Текст книги "Древние Свитки. Исход (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 36 страниц)

И снова она изумилась тому, каким уютным местом ей кажется чужая тюрьма, – удивилась и даже немного усовестилась, но браться за Камень по-прежнему не спешила. Ему уже все равно – днем больше, днем меньше, не имеет значения. А она не уйдет отсюда, пока не поймет, что для нее здесь и в самом деле больше ничего нет.

Может, посмотреть в спальне?..

Она встала с места и пошла к двери, но на полпути остановилась, привлеченная витринами. Они стояли в густой тени и до того она просто не обращала на них внимания, но сейчас взгляд поневоле зацепился за блеск в глубине – нечто, спрятанное внутри, поймало свет из открытой двери. Не думая лишний миг, Эль взялась за витрину покрепче и сорвала крышку.

Внутри лежали странные на первый взгляд вещи: амулет с синим камешком и человеческая кисть, ободранная и окровавленная. Потянув наружу амулет, архимаг попыталась вызнать зачаровку и фыркнула. Амулет немного, совсем незначительно увеличивал запасы магических сил. Не та вещь, чтобы хранить в витрине…

А ободранная рука уж тем более. Зачем она тут, задалась Эль очевидным вопросом, а потом с замиранием сердца догадалась, что все же нашла прощальное письмо.

И, сорвав крышки со всех витрин, она наконец-то его прочла.

Жутенький амулет с птичьим черепом – взамен амулета Мары, символа брака. Тройное кольцо – семья из трех человек, и в числе этих троих отдельным бриллиантом светит маленькая дочка Серана.

А потом кровавая жертва ради ничтожного дара, ненужного могущества. И следом – Свиток Истерии. Эль покачала головой, оценив иронию. Свиток Истерии – истерика из-за Свитков… Изящно. И печально. Но не так печально, как то, что лежало в последней, четвертой, витрине.

Четыре окровавленных, мертвых сердца, по одному на каждую тысячу лет, по одному на каждую эру. Такой срок не укладывался в голове и представить себе эти бессчетные века не получалось. Глядя на эти сердца, она уже не могла винить его в том, что он утратил веру во все на свете – и особенно в то, что спасение возможно.

На ум ей пришла книга в трех томах, уложенная в уголок мастерской Валерики. “Фейфолкен”, история о служителе Ауриэля, бедняге, который заболел багровой чумой и лишился голоса, а потом, не в силах спастись от влияния зловредного даэдра, свел счеты с жизнью.

А ведь в мастерской нашлись и другие книги – книги, которых там не должно было быть. Большинство из них Эль не читала, но с некоторыми все же была знакома. Например, с ученым трудом о коварных огоньках, которые заманивают ничего не подозревающих путников к своей матери, опасной и холодной нежити. И книга о ледяных призраках, биче Скайрима, тоже была ей известна. Они прячутся под снегом, нападают исподтишка, и ты никогда не знаешь, где скрывается твой враг…

Огонек по имени Серана и в самом деле привел их к Валерике. А теперь, после клеветы и отцеубийства, и вовсе неизвестно, чего от нее ждать, сумрачно подумала Эль, гадая, кого следует благодарить за эти подсказки. Сам вампир их туда пристроил – или в дело снова влез Принц Безумия?

Она перевела взгляд обратно к столам и повнимательнее пригляделась к небольшим полкам, где стояли разношерстные тома. Уж если Харкон потрудился устроить намеки в витринах, то и книги тоже стоит проверить.

Она подошла ближе. На верхней стояли всего пять книг, подпертые тяжелыми подставками с Камнями Душ. Тома о двемерах, драконах, айлейдах – давно ушедших расах, живших в те времена, когда жил и он. “Безумие Пелагия”, “Адабал-а”… безумие и смерть, то, чем все кончилось. И дальше начиналась следующая полка, которая рассказала бы о жизни после жизни всем желающим понять эту немую загадку.

Здесь книги были подперты черепами. Пустые кости не больно-то годились для удерживания тяжелых томов, но вполне годились, чтобы символизировать собой следующие эры, которые Харкон встретил уже в виде нежити. Последний череп был сплошь в крови.

Эль потянула с полки самую последнюю книгу и почти не удивилась, увидев, что это Песни Возвращения, том пятьдесят шестой. Ураг ведь говорил об этом, упоминал о Померкшем Солнце…

Она перелистала книгу. Да, вот оно. Неся весть о гибели Исграмора, некий Асгейр пробежал “…от самых залитых кровью полей Померкшего Солнца.” А в конце говорилось совсем уж зловещее: “По всему Тамриэлю, куда доходила эта весть, темная, словно облако, затянувшее все небо от горизонта до горизонта, гасли яркие огни…”

И вот это вот Харкон додумался подпереть кровавым черепом. Но, с другой-то стороны, он был прав: а чем еще такое подопрешь?!

Разозлившись, она бросила книгу на стол. Свитки Довакин добыл, Дочь Хладной Гавани добыл, лук – и тот добыл. Теперь любая тварь будет способна исполнить пророчество, как только беззаботный Лейф отвернется.

Она покачала головой, не слишком надеясь на здравомыслие героя, который еще ни разу не проигрывал, и обратила внимание на колдовской свиток, придавленный томом Песен.

Свиток Ярости. Разумеется, чего еще ждать от провокатора. Всех разозлил – и добился чего хотел.

Эль вздохнула и потянулась за другими книгами. “Алдуин – настоящий”, “Надежда Редорана” – поучительная книга о том, как опасно полагаться на пророчества. И “Фейфолкен”, том второй. Поставить на полку третий, наверное, показалось вампиру чересчур очевидным.

Оставив книги в покое, она повернулась к Камню Душ и нехотя взяла его в руки, все еще не уверенная, что готова. Не зная, на что решиться, она так и пошла с ним в спальню, словно надеясь, что там ей Камень что-нибудь подскажет.

Спальня была такой же монастырски голой, какой Эль ее помнила. Никаких трофеев на стенах, никаких вещей на комодах. Пустой флаг и под ним – пустой гроб…

Воспоминание о том, как она вытряхнула его из этого самого гроба, сейчас казалось далеким, будто случилось века назад. Мир в ту пору выглядел иначе, потому что и был совсем иным. Тогда что-то начиналось, что-то волнующее, интересное, ни на что не похожее. И где оно теперь? Вот оно – хрупкий камень в ее руке.

Эль привалилась к стене под бойницей и сползла на пол. Глаза разрывало от прилившей крови. Так бывало почти всегда, когда ей хотелось плакать: слезы накатывали быстро и мучительно, вонзались в глаза изнутри, словно сотни мелких злых игл, и она ненавидела это чувство, ненавидела эту слабость и боль. Но что ей осталось, кроме этого?

Чужой бог похитил ее из родного мира, отобрал почти все, что составляло ее жизнь, а когда она нашла что-то близкое, у нее отобрали и это. Знают ли люди, как тяжело одному дракону найти другого? Знают ли боги?..

Один бог знал абсолютно точно. Один бог помогал ей с самого начала, он вручил ей вилку и пять с половиной дрейков, а она… она поверила Вультурьйолу…

Эль вспомнила шапку с ушами и наконец-то разревелась. Она плакала в голос, рыдала так же безутешно и горько, как в полузабытом детстве, а мозг лихорадочно крутил по кругу два безнадежно глупых вопроса: а если бы она не отправилась в Совнгард, а если бы выбрала шапку?..

Их последняя встреча сейчас казалась ей сном. Само появление вампира в ее жизни казалось сном. Может, это у нее галлюцинации, задалась Эль ужасной мыслью, глядя сквозь зыбкую пелену слез на Камень Душ. Есть только один способ проверить…

Кое-как утерев лицо рукавом, она закусила распухшие губы и подняла Камень повыше, сжав его обеими руками. Она-то к встрече готова. Теперь готова. А вот готов ли этот неверующий, малодушный ренегат, сбежавший буквально у нее из рук?

Душа скользнула в недра ее разума, золотистая и знакомая, и на Эль обрушился поток разрозненных воспоминаний, которые дух рассыпал по дороге, не сумев удержать при себе. Здесь были какие-то давние события, были недавние сожаления, было даже нечто вроде извинения, и она с неохотой согласилась, что это извинение ей придется принять – у него действительно не оставалось выбора. Для чистокровных вампиров нет иной дороги к исцелению, кроме смерти.

А она, Эль, была так наивна. Была полна оптимизма и разных планов. Полна решимости изобрести что-нибудь этакое, и последнее, на что она могла согласиться, это убить его…

И снова она вспомнила, как в их прощальную встречу он сам просил ее об этом. Он не скрыл своих опасений на ее счет – того, что она вмешается в планы, возьмется его спасать и тем самым лишит последней надежды на освобождение. Однажды он уже спрашивал, что она намерена с ним сделать, и было очевидно, что сбивчивый, неуверенный ответ его не обрадовал. Эль помнила, как он порицал ее за нежелание идти до конца. Он знал то, чего не знала она: иногда все надежды тщетны.

Он это знал, и Вультурьйол знал, и, более того, дракон считал это настолько важным, что даже завел об этом отдельную речь. Ее обрывок Эль уловила среди прочих фрагментов, рассыпанных душой на пути:

– …совет. Не соблазняйся пустыми надеждами. Любыми надеждами.

– Я не могу запретить ей приходить.

– Можешь. Она не послушает, но этим уж займемся мы.

И он занялся, коварный ящер, вспыхнула Эль. Утащил ее в место, где время уплыло сквозь пальцы! Что она должна была понять в Совнгарде? Ничто из того, что она там узнала, не помогало ей сейчас…

– Krosis, – шепнула душа перед тем, как утонуть в извивах ее сознания.

Krosis, подумала Эль, перестав ощущать чужое присутствие, как было и с другими жрецами. Он был с ней и в то же время его словно не было. Он не станет болтать о чепухе и помыкать ею, как делали Игерна и Берлин. Теперь он с ней даже не заговорит…

Непрошенные слезы навернулись снова, но тут, посреди всех скорбей, на нее нашло странное и нехорошее состояние, которого она не испытывала очень давно. Более того, она была уверена, что уже никогда не испытает ничего подобного. Перед глазами мелькали вспышки, они расходились кругами, окрашивая комнату в багровые тона. Такое с ней было лишь в те давние дни, когда она только получила драконью память и еще не завершила все нужные этапы посвящения в Охотники.

Душа внутри шевельнулась, снова стала ощутимой, и Эль наконец-то поняла, кого следует благодарить за этот фейерверк перед глазами: экс-вампир почуял драконьи кусочки и потащил их к себе, восполняя нарушенную целостность. Она поморгала, пытаясь обрести четкое зрение, а потом махнула рукой. Пусть возится. Надо думать, это займет некоторое время.

Она посмотрела на треснувший опустевший Камень Душ, который все еще держала в руках, и отбросила его в сторону, а потом совсем сползла на пол. Вспышки перед глазами и общее вялое состояние не располагали к активным действиям, и Эль решила, что лучше просто поспит, пока душа занимается своими загадочными делами.

Устало свернувшись клубком прямо на полу, она начала помаленьку задремывать. Все недавние переживания странно отодвинулись, померкли, показались нереальными – она не знала, было это онемение чувств ее собственной защитой от невыносимого настоящего или новый подселенец решил о ней позаботиться. Некоторое время она все еще видела странные сполохи, но в конце концов и они уплыли в темноту сна.

*

Проснувшись, она не сразу поняла, где находится, но, увидев впереди пустой гроб, только безнадежно прикрыла глаза. Реальность не отступила и не изменилась за то время, что она спала. Все оставалось по-прежнему.

Потянувшись внутрь себя, она не смогла отыскать ни следа чужого присутствия. Чужая душа молчала, скрываясь в глубинах ее сознания, и Эль захотелось постучать в собственный череп, как в запертую дверь, чтобы напроситься в гости. От этой несуразной мысли она проснулась окончательно и села на холодном полу, понимая, что время идти дальше уже почти настало.

Спустившись к камину, она в очередной раз удивилась тому, что пламя еще живет, и подбросила дров, а потом села в чужое кресло и задумалась ни о чем и обо всем сразу.

Все ее прежние планы пошли прахом. Встречаться с Лейфом уже было незачем. Как он воспринял ее отсутствие и что на этот счет подумал, Эль тоже было безразлично. Винить она его не винила, но и видеть не хотела. Также было ясно, что возвращаться в Каирн и искать Валерику уже нет смысла – разве что ради мести и…

Да, пожалуй, вяло думала Эль. Наверное, стоит изничтожить старушку, пока кто-нибудь не использовал ее кровь для пророчества. Сейчас о Валерике никто, кроме них троих, не знает, но это лишь вопрос времени – тем более, что ужасного мужа убили и ничто не мешает вампирше вернуться обратно в Тамриэль.

Впав в уныние, Рыцарь-Дракон хмуро понадеялась, что Дюрневир уже съел старую ведьму, и осталась сидеть на месте. Само кресло, в котором она сейчас пребывала, казалось, было зачаровано на безысходную печаль. Слишком долго в нем тосковали, подумала она, вспоминая, как смотрела с маковки клетки на поникшую фигуру. Каково ему было тогда? Играть словами, плести интриги, а потом, зная, что все планы запущены в действие, день за днем просто ждать, когда же наконец придет смерть. И каждое ее, Эль, появление было лишним ударом, промельком надежды, которую он уже не мог себе позволить. И он снова и снова просил ее не приходить, а она не слушала…

Не в силах думать об этом дальше, она заставила себя встать на ноги, а потом поплелась наверх, чтобы полистать оставленные книги.

И зачем я это делаю, вздохнула она, усаживаясь за стол с томом о двемерах, взятым с полки. Все и так понятно, все и так известно. Сколько ни читай, а уже ничего не исправишь. Это лишь попытки отсрочить неизбежное прощание.

Отложив книгу, она просто сидела за столом и смотрела на негаснущие огоньки свеч, вспоминая, как поневоле оказалась в прошлом вампира. Тогда за столом сидел он и вот так же смотрел на свечи – возможно, и подсвечник был ровно этот. А сама Эль была лишь незаметной гостьей, намертво привязанной к чужому телу, лишенной возможности свободно двигаться или хотя бы посмотреть в другую сторону.

Видит ли он эти огоньки ее глазами?..

Свечи не укорачивались и не прогорали. Безумная мысль пришла ей в голову: а что, если это и по сей день все те же свечи… почему бы нет? Если уж оказалось возможным, чтобы за этим столом эпохами сидел один и тот же вампир, неизменный, неумирающий…

Отвернувшись, она уперлась взглядом в последний том Песен Возвращения, так и лежавший на соседнем столе, и вдруг заволновалась. Какие-то клочки воспоминаний закрутились у нее в голове, чьи-то разрозненные слова, которые были почти готовы сложиться в некую новую целостность.

“…уже видел затмение… исключительно поганый день… казалось, что рухнул мир… но тогда я был очень молод…”

“…прошло сто лет взаперти, а потом и двести, и тысяча… она тоже маялась в Каирне, а вместе с ней и Свиток…”

“…Дозорные наткнулись на крипту… настали предсказанные времена… пользуюсь последней возможностью…”

“…мир до сих пор существует благодаря одному-единственному дурню… Партурнакс и не верил…”

“…Если поискать, можно даже найти исторический памятник…”

“…Модир Дальний воздвиг этот камень в память о брате, Оскаре Глупце…”

Все еще не веря, она бросилась к книге и, быстро пролистав до нужного места, перечитала слова о том, как юный Асгейр (так теперь поется его имя, говорила Песнь) бежал от самых кровавых полей Померкшего Солнца и принес Соратникам весть о смерти Исграмора.

“…уже видел затмение… рухнул мир… тогда я был очень молод…”

“…трудно гордиться собой, когда ты mey…”

Не в силах вместить новое понимание, она опустилась на стул и ошеломленно уставилась в стену.

Асгейр. Оскар. Konahrik… Харкон.

Он был одним из Соратников и видел берега ледяной Атморы, оставшейся за кормой корабля. Он видел померкшее солнце и гибель Исграмора, видел падение драконов и пал сам, преданный собственной семьей. А когда жизнь бросила его на самое дно, он тысячи лет стерег Свитки, в которых таился ключ к смерти Нирна, – и пока он хранил эту тайну, мир мог продолжаться.

Но всему свой срок и однажды наступили последние времена…

Дверь внизу отворилась и Эль насторожилась. Кто мог появиться в пустом замке, кому пришло в голову сюда прийти?..

Поднявшись с места, она прошла вперед, встав наверху лестницы, и увидела в дверях Серану.

Та прижала руку к груди, не сумев скрыть ни испуга, ни облегчения.

– Это ты!..

– Это я, – подтвердила Эль.

– На миг мне показалось, он все еще здесь, – призналась Серана, входя в комнату. – Мой отец.

Так и есть, подумала Рыцарь-Дракон. Но, увы, лишь до некоторой степени.

– Зачем ты пришла? – спросила она вслух.

– Это я должна у тебя спрашивать, – нахально задрала нос Серана, встав внизу лестницы, спиной к свету камина. – Это мой дом.

В полутьме было видно, что ее глаза светятся, но не оранжевым, как раньше. Нет, глаза вампирши определенно изменились. Их радужки стали ядовито-зелеными, а белки – желтыми и именно они были сейчас отчетливо видны на погруженном в тень лице.

“Здесь, в Нирне, глаза тоже могут быть знаком…”

– Что у тебя с глазами? – спросила Эль, про себя усмехаясь иронии этого вопроса.

– О, – заулыбалась Серана будто бы даже смущенно. – Лейф убедил меня исцелиться.

Брови Эль скептично вылезли на лоб. Светить в темноте желтыми фонариками и притом уверять, что исцелилась, – на этот раз Серана и впрямь превзошла саму себя, взяв новые вершины вранья.

– Так ты, – помолчав, сказала Рыцарь-Дракон, – теперь человек?

– Да, – улыбнулась Серана, простодушно разведя руками. – Все чисто. Мир снова кажется живым… и я тоже.

Тоже кажешься живой, мысленно довершила это высказывание Эль. Перевертыш. Оборотень – но не из тех, что Лейф, а из тех, у кого нет совести…

– Советую надеть что-нибудь потеплее, – процедила она. – Иначе с таким вырезом ты быстро подхватишь простуду. И как тебе простая жизнь? – поинтересовалась она, спускаясь по ступеням. – Устаем, хотим спать, от плохой еды болит живот?

– Все не так ужасно, – помотала головой Серана.

– Что сказал Лейф?

– Я его не видела, – помрачнела девица. – Я возвращалась в форт, но его там не было. Зато Изран был очень рад… Он благодарен, что я выступила против отца на их стороне.

Эль сжала зубы, с трудом удержав свое мнение при себе. Значит, Серана участвовала в сражении. Каков цинизм – заявиться лично…

– Где Довакин? – резко спросила она.

– Не знаю. Мы не виделись с тех пор, как я ушла лечиться. В форте он пока не появлялся, а я вот пришла сюда. Сходила в Каирн, сказала маме, что все позади.

– Тяжело тебе пришлось, – провокаторски молвила Эль.

Серана непонимающе посмотрела на нее.

– Раз ты человек, – пояснила та, – пришлось отдать часть души?

– А, – наконец-то сообразила Серана. – Нет. Я ведь уже была там.

Была-то была, подумала Эль. Но была вампиром, а это совсем не то же самое – с нежити Каирн плату не берет. Впрочем, Серана и сейчас нежить. Натянула на себя колдовскую личину, но по сути ничего не изменилось. Довакин мог бы раскусить обман, но обычные люди не видят глаза вампиров. И в форте ей верят… Наверное, это плохо.

– И где сейчас Валерика? – спросила Эль, ругая себя, что так задержалась. Теперь этой ведьмы не доищешься.

– Пока что в Каирне. Собирается домой. А вот что ты делаешь в моем доме? – уставилась на нее Серана.

Эль холодно посмотрела на нее в упор.

– Я здесь, – ответила она чистую правду, – чтобы забрать душу того, кто был тебе дважды отцом. И я отправлю ее туда, куда следует.

От неожиданности вампирша смешалась и отступила назад, а Эль очень кстати вспомнила, как стращала ее в Каирне, заявляя, что она манифестация Молаг Бала, Пожинателя Душ. Она не знала, что Лейф наболтал Серане после того, как они с жрецом ушли в форт, но ее краткую и победоносную схватку с последним из Хранителей вампирша видела лично. Как видела и то, что Каирн не причинял странному архимагу вреда.

– Говоришь, это твой дом, – продолжила Эль, делая шаг вперед. Серана снова отступила, спотыкаясь о дрова, и прижалась спиной к колонне очага. – Но разве это твой алтарь там, в соборе? Чей образ до сих пор на твоем горле? Посмела мнить себя хозяйкой?

Серана немо смотрела на нее, моргая желто-зелеными глазами. Рыцарь-Дракон подняла руку и ткнула в вампиршу повелительным перстом:

– Ты уничтожишь Валерику. Так, чтобы от нее не осталось ни пылинки. Или я брошу твою жалкую душонку на самое дно.

– Разве я не доказала… – дрожащим голосом заблеяла та, но Эль, в бешенстве от нового напоминания об отцеубийстве, одной рукой подхватила и швырнула высокое кресло прямиком в дыбу. Разлетелось на доски и то и другое, а Серана, окончательно уяснив, что архимаг – никакой не архимаг, судорожно сглотнула.

– Исполняй, – приказал дракон и вампиршу как ветром сдуло. Только метнулось пламя в камине и скрипнула дверь на старых петлях, и комната снова опустела.

Эль на миг закрыла глаза, собираясь с духом, а потом окинула все вокруг прощальным взглядом. Что бы ни было дальше, сюда она вряд ли вернется. Слишком уж это больно.

Больше не глядя по сторонам, она прошла к двери и спустилась в главный зал. Трупы все еще лежали под ногами, замерзшие в струях холода из распахнутых ворот. Переступая через скрюченные ноги и раскинутые руки, она поднялась по одной из лестниц к выходу. Здесь уже намело снежный ковер и на нем отчетливо виднелись недавние следы сапог – Серана убежала исполнять приказ. Хорошо. Больше о Валерике печься не придется, безразлично подумала Эль, собираясь выйти в мир, где все были ей одинаково чужими.

Вот он, этот мир, думала она, обращаясь к душе внутри. Смотри, мы уже за воротами. И ночь так густа, что нам не осталось даже звезд.

–

Примечания

Есть две версии происхождения имени Оскар: одна кельтская, другая северная – по ней это искаженное “Асгейр”. В Скайриме, видимо, все наоборот. Песни Возрождения говорят: “Асгейр (так теперь поется его имя)”.

А теперь будет длинное логическое рассуждение.

Мне долгое время было неясно, почему Харкон активно интересовался пророчеством в прошлом. Он был драконьим жрецом, Молаг Балу не поклонялся и вампиром стал вынужденно, а значит, даже в прошлом процветание вампиров его вряд ли могло увлечь.

В пророчестве говорится о возвращении драконов – да, такое могло бы заинтересовать драконьего жреца. Вот только узнать об этом он мог лишь прочтя пророчество, а для этого его следовало сперва найти, а для этого – заинтересоваться слухами о процветании вампиров. Замкнутый круг.

Тем не менее, в дневнике Валерика пишет о том, что муж достал ее своим крестовым походом и что пророчество бросит слишком много света на вампиров. Дневник – ловушка, рассчитанная на Харкона, а значит, там не должно быть написано ничего, что могло его насторожить, ничего, что не соответствовало бы реальной ситуации. Значит, крестовый поход все-таки был, значит, была причина, почему он вообще вцепился в эту Тиранию Солнца – и этой причиной было не благоденствие вампиров.

И вот – Песни Возвращения т.56. Померкшее Солнце, Clouded Sun – более точный перевод “затянутое тучами солнце”. Смерть Исграмора, истребителя фалмеров, с одной стороны – и Виртур, фалмер-вампир с луком Ауриэля, с другой стороны. Логично предположить, что одно было напрямую связано с другим и именно Виртур убил Исграмора.

Харкон мог слышать о Померкшем Солнце, и этого было бы достаточно, чтобы встревожиться насчет Тирании Солнца. Но некто Асгейр видел это событие лично, а Асгейр – это, считай, “Оскар”, а Оскар Глупец увековечен на Стене Слов в двух шагах от саркофага Кросиса.

Механика игры такова, что мы учим Крики с первого слова по третье, поэтому надписи на Стенах меняются в соответствии с этапом изучения. Они могут появиться в разных местах и не привязаны к сюжету. Но надпись об Оскаре – это одна из двух надписей в игре, которые никогда не меняются (другая Стена – со словом Фус). Конечно, есть еще Стены с Криком “Муль Ква Див”, полные похвал Мираку и Херма-Море, но у них там своя атмосфера.

С Фусом все очевидно – первый курган, драконья табличка, сразу видно, что это важно. А вот почему намертво закрепили какого-то глупого Оскара – непонятно. И не должно быть понятно, и не будет, пока не влезешь в самые дебри сюжета. А закрепили его потому, что именно он – центр сразу двух драм: и пророчества, и драконьего культа.

Касаемо культа. В лоре ТЕС есть и другие истории о разошедшемся проклятии: все данмеры прокляты вслед за Трибуналом, все орки – вслед за Тринимаком. Нет упоминаний о том, что культ прокляли официально, но он явно проклят: ни один из драконьих жрецов не использует Крики, хотя драугры рявкают будь здоров; никто не знает, почему поднимаются драугры, в том числе и те, что были захоронены после культа – Квенел, например, или Олаф.

В целом это основы симпатической магии: глава распространяет свое состояние на всех. Именно поэтому в традициях многих народов больному или калеке было запрещено становиться или оставаться правителем. Харкон явно наломал дров со своим обращением.

Гематитовая Чаша – почти прямое указание на планы Харкона. При игре за охотника чаша будет пуста, поскольку для человека она бесполезна. При игре за вампира ее запросто дают, все разъясняют, а потом ставят на видное место. Ее не спрятали, не выпили, не вылили, а оставили для ГГ, чтобы можно было похлебать перед финальной дракой. Но усиливать своего противника будет лишь тот, кто ищет смерти.

Есть интересный момент в поведении волкихарских вампиров. Во-первых, никто из них не выказывает радости, что Харкона убили. Во-вторых, Вингальмо и Ортьйолф расходятся по углам и больше никогда не ругаются у столов. Их пикировки в принципе выглядели театрально и глупо для таких древних вампиров; скорее всего, это было лишь спектаклем для Довакина – мол, здесь принято идти по головам. Это же говорит Гаран Марети, когда приходишь с чашей. Общий смысл интриг простой: напрягись и убей самого главного.

Осталась ли Серана вампиром или превратилась в неведомую хрень, неизвестно. В любом случае у нее уникальные глаза и человеком она быть не может. Она по-прежнему натягивает капюшон и жалуется на солнце, так что скорее всего она до сих пор вампир и, как всегда, нам врет. Но некоторые моды делают ее глаза человеческими, а заодно добавляют всякий бред в диалоги. Можно даже жениться – если все еще этого хочется.

Книги в Волкихаре рассказывают истории прошлого и настоящего. Те книги, что стоят на двух полках у Харкона, рассказывают о его жизни; книги в лаборатории рассказывают историю, которая происходит в самом дополнении Dawnguard. Разумеется, как и ребус в витринах, это символические образы, а не прямое изложение (за исключением Песен Возвращения). А вообще история Харкона – с поправкой на масштаб – это по сути история Аэслипа.

Кое-что хочется сказать про Камень Душ. Если кто помнит, был такой старый фильм – “Мио, мой Мио”. Весьма похожий финал.

Насчет самой главы и всего, что далее: события здесь подогнаны одно к другому и ускорены для сюжетного удобства. У меня нет цели писать эпик о приключениях, поэтому все происходит быстро и по делу, хотя в теории это могло бы занять недели или месяцы.

========== Глава 32. Meyye ==========

Волкихар остался позади. Позади остался и мост, где теперь не хватало половины горгулий и заметало снегом безымянные тела. Добравшись до пристани, Эль обернулась посмотреть на замок в последний раз и увидела, что туман, тихий и седой, все еще обволакивает его стены – защита, отводящая глаза, и поныне держалась. Но теперь, когда замок опустел, казалось, что туман утратил прежнюю хватку, став тем, чем был задуман изначально – укрытием, а не тюрьмой.

Столкнув лодку на воду, Эль запрыгнула внутрь, качнув посудину, и отплыла от берега. Ей хотелось покоя и простора, пустынного моря под ночным небом. Сходу вернуться в Колледж и столкнуться там с привычным балаганом было выше ее сил.

Проигрывать всегда тяжело, горько думала она, ощущая, как тяжелый сырой ветер задевает щеку. Если бы Довакин это знал, может, он не торопился бы исполнять прихоти Сераны, которой и сам не верил. Правда, лучше все равно бы не стало…

Качаясь на морской зыби, она тосковала не только о невосполнимой потере, которую ей вскоре предстояло пережить еще один раз. Была и другая мысль, пугающая мысль, которую она старалась гнать от себя из последних сил, что еще оставались. Вультурьйол обманул ее; драконы обманули ее. Отказались помочь, объяснить, заставили потратить время на пустое; заперли в Совнгарде, не позволив вмешаться в чужую трагедию. Она понимала, что если вслед за Харконом разуверится в них, и в богах, и во всем мире, жизнь станет совсем непроглядной. Но вера мало-помалу ускользала от нее.

Берег наплыл из темноты, приблизился, почти угрожающий в своей вещественности. Пока вокруг стелилось море, Эль казалось, что мир отодвинулся прочь, отступил, уважая ее несчастье, но теперь он вернулся и каждую новую секунду в нем надо было как-то жить.

Выбравшись на берег, она обернулась и посмотрела, как пустая лодка уплывает в темноту к пустому замку – бессмысленное действие, сейчас обретавшее вкус почти мучительной иронии. Эль отвернулась и пошла к скалам в отдалении, чтобы открыть портал и вернуться в Колледж.

Спустившись с верха башни, она отправилась проверить замки на дверях – всегда лучше поостеречься перед открытием порталов, – и встрепенулась, увидев несусветное безобразие. От второй двери, уводившей в Арканеум, остались лишь воспоминания. Вышибли!..

Оглядевшись по сторонам, она не увидела ничего, что могло бы встревожить. Ни беспорядка, ни уж тем более крови. Тем не менее, оставлять это хулиганство без внимания архимаг не собиралась и отправилась в библиотеку, чтобы высказать недовольство.

Урага за конторкой не нашлось. Скорее всего в этот глухой час почтенный орк отправился спать, как и прочие обитатели Колледжа. А дверь наверняка сломала Брелина своими очередными недоработанными чарами…

Чары. На миг Эль пожалела, что не проверила свою догадку, пока Серана была рядом. Заклинания обнаружения могли бы дать точный ответ, нежить перед ней или нет.

Поразмыслив, она отмахнулась от этой идеи. Если бы раскрыть вампира было так легко, Изран не пихал бы каждого встречного под солнечную линзу. От солнца кровопийцам не защититься, но замаскироваться от чар некромантке с вековым опытом наверняка по силам. Ничего бы это заклинание не прояснило.

Молаг Бал с ней, решила Рыцарь-Дракон и постаралась выбросить лживую тварь из мыслей. Серана не стоила того, чтобы думать о ней еще хоть минуту. Другой долг требовал сейчас ее внимания и, как только она соберется с духом, она отправится в путешествие, из которого ей предстоит вернуться одной.

Покинув библиотеку, она возвратилась к себе, отперла сейф и стала одну за другой вынимать оттуда маски, тяжелые и мрачные. Деревянная маска все так же тихо гудела в ее пальцах; в который раз окинув взглядом темный лик, Эль сунула ее в мешок ко всем остальным и вышла к садику, синевшему в холодных магических огоньках. Пора.