Текст книги "Древние Свитки. Исход (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

В небе пронеслось дуновение, облака всколыхнуло, потянуло в сторону и сквозь серость глянуло вниз бледное зимнее солнце. Вультурьйол зашевелил носом, потянулся, ловя луч, и довольно заурчал:

– Мм… да, вот так хорошо…

Эль, возмущенная этим гедонизмом, пихнула его снова:

– Эй, ты!

Дракон приоткрыл глаз и скосился на нее с насмешкой.

– Да, я к тебе обращаюсь, ленивая туша, – наседала она. – Я не для того столько трудилась, чтобы и тебя убили. Sunavaar ni gut! Чудовище близко, не время валяться.

Вультурьйол наконец-то поднял голову и встряхнулся.

– Ну, хорошо, – капризно согласился он. – Говори.

– Последний Драконорожденный убил Алдуина, – сказала она кратко.

– Убил, – недоверчиво повторил он вслед за ней, а потом внимательно изучил собеседницу с головы до ног и изрек: – Милые глазки. Так, говоришь, прямо-таки убил?

– И не только его, – разозлилась она, видя, что ее никак не хотят воспринимать всерьез. – Ты последний, от остальных остались лишь кости.

– Хмм, хмм, – завозился он, устраиваясь поудобнее, и завел голову к небу, словно прислушиваясь. Эль покорно ждала, пока он снова к ней снизойдет, и дождалась-таки волшебных слов: – Ты ошибаешься. Но не всё сразу… Мерзкий глубинный народец, – зафырчал он, поводя тяжелыми крыльями.

Ругается на двемеров, догадалась Эль. И как это они ухитрились так его смять? Хотя, наверное, лучше не спрашивать.

– Почему ты говоришь на человеческом языке? – спросила она вместо этого.

– Потому что могу, – хохотнул дракон и тут же язвительно добавил: – Но я не могу на нем думать, поэтому раньше мы общались на драконьем. Не премину отметить: я благодарен тебе за спасение, – ворчливо признал он ее заслуги.

– Вот и славно, – нагло сказала она. – В таком случае жду положенную награду.

– И какая награда тебе надобна? – сладко сощурился ящер.

– Ответы, – тут же выпалила она. – Зачем я здесь? Чего Акатош от меня ждет?

– А сам он тебе не сказал?

– Сказал, – вздохнула она. – Иди, сказал. Ищи, действуй. Будь.

– Вот и будь, – совсем развеселился он. – Что тут непонятного?

– Но я не могу быть! – закричала она, вскочив с места. – У меня забрали мой мир, мою жизнь и крылья! Что от меня осталось?!

– Дитя, – ласково сказал дракон, – ты нечто большее, чем крылья. Истинные ответы не даются, их находят на пути.

– Но…

– Никаких “но”, – категорично перебил ее Вультурьйол. – Думаешь, я тот, кто все тебе объяснит и растолкует? Я веками был вместо люстры у гадкого народца, который исчез, не попрощавшись! Оставили меня в наследство фалмерам! – взревел он, хлеща хвостом.

– Э, да, – сбавила напор Эль, понимая, что не у нее одной тут имеются проблемы, вопросы и претензии.

– Мне тоже надо найти свои ответы, – заявил дракон, чуть уняв законный гнев. – И этим я и займусь. Не волнуйся, – снисходительно посмотрел он на нее, – мой путь будет лежать далеко от чудовища. Твой – куда ближе.

– Не очень обнадеживает, – саркастично заметила она. – Но, во всяком случае, я рада, что ты не торопишься ввязаться в драку.

– Тинвак греет кровь, – хихикнул древний гад. – Мы оба это знаем. Но вот тебе совет: и ты не торопись.

– Ввязываться в драку?..

– Именно, – он расправил плечи и блаженно вздохнул: – Drem Yol Lok, mal briinah. Мы еще увидимся.

Ветер, поднятый огромными крыльями, взметнул ей волосы и дрогнула под ногами земля, когда исполин оттолкнулся от камней и взлетел. Эль проводила его взглядом и поняла, что никак не может убрать с лица идиотскую счастливую ухмылку.

Ну и не надо ее убирать. И так хорошо.

Она прочертила пальцем борозду в камне, оставшуюся от когтя Вультурьйола, и изумленно выдохнула, заново осознавая, что этот след настоящий и что она действительно сумела найти дракона. И пусть этот дракон не пожелал разъяснить всё сходу и подробно, он все же есть, он жив и они увидятся снова. Он сам ей обещал.

Увидев поотдаль черный остов, в который превратился бедняга драугр, она повела взглядом по древним стенам, сумевшим устоять против взрыва, и подумала, как славно, что она пришла сюда, а не взялась проводить свои освободительные работы на башне. Колледж и уж тем более Винтерхолд не поняли бы таких экспериментов.

========== Глава 13. Две позорных истории ==========

Комментарий к Глава 13. Две позорных истории

В этой главе много того, что может вызвать недоумение. Объяснения и обоснования будут позже по сюжету, иногда – существенно позже, а пока что можно считать это полетом авторской фантазии, если так будет проще. Но хочу сказать две вещи: во-первых, Харкон не врет. Он говорит правду, просто далеко не всю. Во-вторых, стоит обратить внимание на разговор в мастерской, это важно.

Было яснее ясного, что Харкон по-прежнему ждет ее в подземелье и к нынешнему моменту, наверное, совсем извелся, гадая, как все прошло. И как бы ни обзывал и ни клеймил вампира строгий Вультурьйол – и предателем, и дурнем, – Эль к кровопивцу никаких личных счетов не имела и мучить его не собиралась.

Ступив сквозь портал в подземелье, уже не озаренное теплым светом, она увидела, что лорд, как и раньше, сидит на обломках арки, терпеливо ожидая хороших новостей. Услыхав ее шаги, он поднял голову и Эль вдруг показалось, что все его владение, весь древний Волкихар, лежит на нем как неподъемная скала. Зажатый в темном каменном чреве, он напомнил ей уже не Ловиса, а Оробаса, обреченного умереть в глухом склепе, в десяти шагах от солнца.

– Он улетел, – сказала она. – И обещал, что будет осторожен.

– Да у тебя дар, – усмехнулся вампир. – Обычно им это несвойственно.

– О тинваке он рассуждал вполне мечтательно, – согласилась Эль, подходя ближе и усаживаясь рядом на обломки. – Но помимо этого мало что сказал. Кокетливое существо, такое загадочное… Хотя, если я правильно его поняла, он все-таки не последний.

– Что думаешь делать теперь? – отстраненно спросил Харкон. Голос его звучал так сухо и холодно, словно он не ожидал услышать в ответ ничего хорошего. Казалось, даже славная новость о том, что Вультурьйола удалось спасти и освободить, его нисколько не вдохновила.

– Не знаю, – ответила она правду. – Видимо, и дальше придется следовать словам Акатоша. Больше у меня ничего нет. И даже ты, – упрекнула она его, – не стараешься помогать.

– А должен? – саркастично уточнил вампир.

– Как минимум, ты должен этого хотеть. Непохоже, что до моего появления жизнь тебя радовала. А тут – смотри сколько событий!..

Харкон покосился на нее и все так же холодно высказался:

– Это в твоей жизни полно событий. А в моей – все по-прежнему.

– Ну, так измени это! – она вскочила на ноги, не в силах терпеть бездействие – даже чужое бездействие. – Или будешь и дальше бороться за звание гения прокрастинации? Ты даже в Бромджунар со мной не пошел, вот почему?!

– А почему тебя это так волнует? – огрызнулся он в ответ. – Зачем ты возвращаешься сюда? Кто мы друг другу, друзья, родня?

– Вообще-то да, родня, – напомнила она.

– С некоторой родней и врагов не надо, – проворчал он.

– Я, – величественно изрекла Эль, – постараюсь не принимать это на свой счет. Пусть я и разбила твою упрямую башку совсем неподалеку.

Харкон, явно успевший подзабыть этот милый эпизод, вспомнил, как все произошло, и рассмеялся, утратив половину привычной мрачности.

– Я говорил не про тебя, – молвил он примирительно.

Она глянула ему в горящие глаза и вдруг почувствовала, как желание возмущаться и укорять отступило, сменившись внезапным предчувствием понимания. Правда была где-то рядом, еще чуть-чуть – и она сможет ухватить ее своими цепкими драконьими лапками…

Ей вспомнилось, как жадно и безнадежно он смотрел в портал, за которым виднелась площадка башни, а выше купалось в облаках бледное солнце. Вспомнилось, как он отказывался идти не только в Бромджунар, но и в Высокие Врата, и даже в Колледж. И снова ей пришли на ум горькие судьбы Ловиса и Оробаса, и даже Амдузиаса, так и не ставшего Рыцарем-Драконом, а вместо этого на века запертого в храме Максоса.

– Ты не можешь покинуть замок, – сказала она.

Харкон отвернулся.

– Ты умнее, чем хотелось бы, – сердито сказал он, – К сожалению.

– Но, – неуверенно произнесла Эль, не в силах уложить в голове собственную догадку, – как же ты так живешь?

– Это дурачье, – он махнул рукой в сторону потолка, – эти вампиры там, наверху, – моя единственная связь с миром. Мне приходится стравливать их друг с другом, поощрять и провоцировать на интриги, чтобы жизнь в замке не затухала – вечность может быть очень скучной, когда не пестрит конфликтами. Но им ничего нельзя рассказать и уж точно ничего нельзя доверить. Поставлять сюда кровь и новости – вот все, на что они годятся.

– Без крови вампиры умирают? – спросила она, про себя невольно гадая, не было бы это лучшим исходом.

– Нет, – покачал он головой. – Жизнь стала бы проще, будь это так. Голодающий вампир живет, но сходит с ума. Иногда – безвозвратно.

– Что ж, – высказалась она самодовольно, – теперь здесь есть я. Вультурьйол меня дождался и сейчас, наверное, жует чью-нибудь корову на пригорке. У меня вообще есть склонность вытаскивать из западни всяких застрявших. Но чтобы приступить к твоей проблеме, я должна хоть что-то о ней знать.

Харкон уставился в угол, демонстрируя вполне драконью привередливость. Как это типично – ему помощь предлагают, а он носом крутит. Того и гляди, еще просить придется, чтобы пустили творить добро.

– Ты не представляешь себе, – сказал он наконец, – насколько мне не хочется даже начинать рассказывать.

– Вообще-то представляю, – нехотя призналась она. – Поступим вот как. Сперва я поведаю тебе свою позорную историю, а уж потом настанет твой черед.

– Очень мило с твоей стороны, – усмехнулся лорд.

– Я вообще милая. И по натуре добрая. Но дело не в этом.

– А в чем?

– В том, что я победила, – просто ответила она. – После всего позора, по уши в трупах, в конце концов я раздавила тех, кто мне нагадил. И потому теперь могу говорить об этом спокойно. Ну… относительно.

– С удовольствием послушаю, – вампир оживился и уставился на нее с неподдельным интересом, устроив подбородок на кулаке.

Ну, разумеется, подумала она с усмешкой. Кто же откажется послушать историю удачной мести.

– Начну издалека, – сказала она. – Мир, откуда меня украли, называется Ривеллон…

– Там у всех такие глаза? – тут же перебил ее лорд.

– Нет, – скисла она. – Только у охотников на драконов… Я говорила, что это позорная история? – добавила Эль, увидев, как он враждебно нахмурился. – Ну так вот. В Ривеллоне, как и во многих других мирах, когда-то царили драконы. И будучи существами во всех отношениях великими, светочами мудрости и широкими натурами, они не слишком утруждались вникать в дела смертных и пристроили Рыцарей-Драконов следить за хозяйством.

– Знакомо, – усмехнулся Харкон.

– Видимо, это их обычная стратегия. Среди смертных они отыскивали эльфов, а потом и людей с душами драконов, чтобы создавать новых правителей. Мы сильнее и умнее обычных смертных и живем куда дольше, но сверх этого мы получали великий дар – драконий облик. Крылья, огонь… свободу.

– Ты можешь обращаться… – с изумлением начал он и запнулся, увидев, как она мотает головой.

– Нет. Уже нет. С тех пор, как я здесь, – не могу. Хотела бы я знать, почему, – Эль уставилась в стену, а потом с неохотой продолжила: – Со временем драконы исчезли. Ушли в другие миры, а кто-то просто залег подремать в недрах… Главным распорядителем они оставили мага Максоса, который, может, и был велик как чародей, но в людях не очень разбирался. А потом и он исчез. Безответственный проходимец… Впрочем, это не было главной бедой. Однажды миру был явлен некто Люциан, большой герой и спаситель, который пригрел на груди змею: сиротку Дамиана, инкарнацию Зла. Люциан, именованный аж Божественным, Зло растил и опекал, надеясь, что доброе слово переломит натуру… Ха! – фыркнула она. – Много он знал, этот благонамеренный тип!

– Здесь явно есть нечто личное, – отметил вампир.

– Почти сплошь личное, – пыхтела Эль, снова ощущая нестерпимое раздражение. – Дамиан связался с Игерной, подлой ведьмой, которая должна была пробудить в нем изначальное Зло. И пробудила. Сиротка якшался с демонами, руководил целым культом, устраивал разрывы между измерениями и волок оттуда всякую шваль… Словом, это была мировая катастрофа. Люциана умыкнули в иное измерение и заточили там в кристалле, а всю вину ухитрились свалить на Рыцарей, мол, те предали и убили Божественного и теперь повинны смерти… Так появились охотники. Дамиана на время отбросили, но война не закончилась: Рыцарей преследовали и уничтожали, пока не истребили почти всех. А я должна была стать очередным охотником под самый занавес этой печальной эпохи… Знаешь, – хмыкнула она, – Акатош ведь скрыл мои глаза от всех в Тамриэле. Но Вультурьйол их увидел, как и ты.

– Наверное, их видят только драконы, – пожал плечами Харкон. – Здесь, в Нирне, глаза тоже могут быть знаком. Но, признаться, в первый миг я принял тебя за нежить.

Эль замялась.

– Я сама не знаю, что во мне за душа. Меня не отбирали для посвящения в Рыцари. Я всегда была просто я… Наверное, я и в самом деле дракон, если сумела выжить в той каше.

– Будь ты простой смертной, – хмыкнул лорд, – Вультурьйол не преминул бы ткнуть тебя в это носом. Ткнул?

– Нет. Сестричкой даже назвал.

– Значит, считает за свою. И как же охотница стала Рыцарем?

– Довольно глупым образом, – призналась Эль. – Я только-только завершила обучение и вышла на первое задание вместе с опытными охотниками. Мы искали Талану, последнюю из Рыцарей…

Эль примолкла, вновь вспомнив израненную женщину, явившуюся ей из-за камней, и драконье тело, раскинувшееся в мощеном круге после смерти Таланы. Какой в то утро был восход… нежный, бледно-золотистый…

– Меня, конечно, не желали брать на бой, – сказала она. – Мол, я птенец неразумный, куда мне против дракона. Но зачем становиться охотницей, если последнюю твою добычу убивают без тебя? Словом, я болталась по округе, ища приключений, и на меня вышла Талана. Она умирала.

– Вы дрались? – спросил лорд со странным оттенком в голосе.

– Что ты, – поежилась она. – У меня рука не поднялась. А Талана… Оказалось, она исполняла великую миссию. И, умирая, передала ее мне вместе со своими драконьими силами. У меня и так в голове стоял разброд из-за недавнего посвящения в охотники, так что это здорово меня подкосило…

– Почему разброд?

– Охотники получали драконью память. Это давало нам возможность видеть призраков и прочие полезные свойства. Именно чужая память делала наши глаза серебристыми, а мозги – весьма неустойчивыми, и ее надо было стабилизировать, пока молодой охотник не сошел с ума. Некоторые сходили… И вот я попадаюсь Талане, – Эль хмыкнула. – И в странном сне лечу драконом в неведомом краю, где в воздухе темно от парящих островов, утыканных баллистами и колдовскими башнями, и все это – армии Дамиана, готовые вторгнуться в Ривеллон.

– Не просто сон, я полагаю, – проворчал вампир.

– О нет. Позже я столкнулась со этой армадой вживую. А тогда я поспала, очнулась, получила от проходившего мимо Дамиана сапогом по голове, а после выслушала от мудрого волшебника Зандалора план действий: дескать, я должна достичь Башни Силы, стать полноценным Рыцарем, обрести драконью форму и спасти мир.

– От армады, застилающей небо? – недоверчиво фыркнул он.

– Да, но, – заскромничала Эль, – все же не вручную. У них был хитрый план, который и пыталась исполнить Талана. Видишь ли, Игерна и Дамиан превесьма друг друга любили… кстати, я не разделяю глупого убеждения, что любить способны только хорошие и добрые. Зло любит другое зло ничуть не меньше, а мстит за него куда больнее… Так вот, Игерну поймали и казнили, но в это же время Дамиан сотворил заклятье, которое соединило их души.

Услыхав такое, вампир поднял брови и вид у него стал заметно брезгливый. Правда, вслух он только и сказал:

– Глупо.

– Порывы молодости, – пожала плечами Эль. – Те, чьи души скованы, умирают одновременно, но дело было в том, что Дамиан ухитрился сковать свою душу с душой, уже отошедшей в иной мир, а такого еще никто не делал и узы вроде как должны работать наоборот. На этом и был построен весь план: мы возвращаем Игерну в мир живых – и это убивает Дамиана.

– Получилось? – со скепсисом спросил Харкон.

– Сам-то как думаешь? – вспыхнула Эль. – Я честно трудилась, старалась, достигала. Прошла испытания, отбила Башню у поганого некроманта, обрела драконий облик… Все это время дух Таланы руководил и наставлял, а я продолжала геройствовать: воевала с фрагментами армады, казнила и миловала, смотрела, как разрушают все то, что я только что спасла, убивала безумных драконов, которых Дамиан вырастил для своей армии… И наконец я достигла цели: открыла путь в загробный мир, в Залы Душ, откуда мне предстояло вывести Игерну к жизни.

Харкон смотрел на нее почти что с сочувствием.

– Дамиан, конечно, и не думал помирать, – прошипела она. – Я сама, своими руками, вернула ему возлюбленную. Все это время я слушала не Талану, а Игерну! Она была некроманткой и дочерью некроманта и кое-что эта тварь умела. Ее частица сидела в голове Таланы и позже переселилась в мою, и это она навела нас на мысль спасти ее из мира мертвых. А мы… мы поверили!..

Не в силах выразить в полной мере свою злобу, Эль топнула ногой, а Харкон вдруг невесело рассмеялся.

– Трудно гордиться собой, когда ты mey, – сказал он, больше издеваясь над своим прошлым, чем над ее злоключениями.

– Золотые слова, – смиренно потупила она взгляд. – Глупость, которую я тогда сотворила, была просто чудовищной. Дамиан двинул на Ривеллон свою армаду, уничтожая все на своем пути, а я застряла в Гипнеротомахии, закованная в кристалл рядом с Люцианом. Божественный мне все уши прожужжал, пока мы там висели… И это был конец.

– Но ты же здесь, – отметил очевидное вампир.

– Лишь потому, что Зандалор не списал меня со счетов, – вздохнула она. – Он отправил за мной тень древнего мага и только так я смогла вернуться. Собралась с силами, заручилась кое-какой помощью и атаковала армаду. А уж там я отыскала Игерну и спалила ее заживо. Вместе с ней наконец-то погиб и Дамиан, а следом посыпалось все его воинство.

– Прелестный рассказ, – оценил вампир. – Вот бы и у моей истории был такой приятный финал.

– В общем-то это в наших руках, – напомнила она. – А теперь твоя очередь. Как видишь, я знаю, что такое вляпаться, так что не стесняйся.

Он недовольно сморщил нос, но потом все-таки заговорил:

– Сперва придется дать историческую справку… Видишь ли, Мундус, бренный мир, был создан не сразу. Строго говоря, его никто и не собирался создавать и никто не собирался привязывать души к земле. Но потом вопреки воле всех остальных богов Лорхан учудил, сотворил смертное измерение – и вот мы все здесь. Особенно недовольны были айлейды.

– Лорхан, – задумалась Эль, вспоминая, что же она на этот счет читала.

– Он же Шор, он же Шезарр. За самоуправство его убили, Ауриэль зашвырнул его сердце в море, откуда оно вскоре вылезло вместе с целым вулканом и продолжало сеять раздор. Луны – это остатки его тела, а сознание застряло в созвездии Змеи и иногда манифестируется в виде смертных…

– Погоди-ка, – подскочила она. – Шезаррин! Но он же Довакин!

– Не знаю, можно ли назвать Шора драконом, – пожал плечами вампир. – Они с Акатошем все равно что братья, две стороны одного явления. Но божественность может воплотиться и в драконьей форме, почему бы нет.

– Вот как, – призадумалась она, но тут же снова вернулась к насущным темам: – А ты от кого?

– От Акатоша, – нехотя произнес он. – Во всяком случае, был. После того, как ко мне применили креацию Хаоса, теперь уже и сам не знаю, что я такое. Неважно… В целом драконы – существа капризные, гордые и вздорные, но также и склонные к философии, и время от времени они начинали уделять внимание смертным и учить их жизни. Не всех, конечно. Но к нордам драконы относились с симпатией, ведь и те и другие любят тинвак. А ученики драконов правили людьми, как и у вас.

– Я так понимаю, культом это тогда не называли.

– Конечно, нет. Просто жили, да и все. Смешно представить, что драконам могло что-то потребоваться от людей. У них и так все было.

– А все эти барельефы – волки, совы, ястребы? Я даже мотыльков видела… Это какая-то иерархия?

– Это проявления. Ястреб, например, – это Кинарет… Все участники высшего Круга обладали теми или иными выраженными аспектами кого-то из Аэдра, в том числе и Акатоша. Но Драконорожденные – иное дело. Нередко именно Довакин становился главой Круга, военачальником. Хотя и не всегда.

– А плита у тебя на стене? – рискнула спросить Эль, понимая, что это наверняка личное. – Волчья жрица?..

– Это память о той, – не сразу ответил он, – кто пыталась меня отговорить.

Эль прикусила язык, жалея, что дала волю любопытству. То, что Харкон даже не разозлился, не слишком радовало – наоборот, смущало еще больше. Было ясно, что она ткнула в больное. Впрочем, это было ясно и до того, как вопрос вообще прозвучал.

Помолчав пару мгновений, он вернулся к истории:

– Атмора леденела, покрывалась снегами – она больше не годилась для жизни. В Тамриэль двинулись не только люди, но и драконы. Переселение шло… – он умолк, а потом выразился с натянутой корректностью: – Не слишком гладко.

Эль ошарашенно уставилась на него. Название “Драконья война” вдруг обрело для нее новое значение.

– Они делили территории, склочничали и дрались за куски владений, – продолжал лорд. – Какими бы распрекрасными и мудрыми они ни были, но и они блюдут свои интересы. Впрочем, смертных война в небесах мало касалась. Они, как всегда, воевали друг с другом.

– Норды с эльфами? – спросила она, вспоминая, как корпела над запутанными, бестолковыми книгами в Арканеуме.

Вампир кивнул.

– В недрах под Саарталом нашли небесный сфероид – тот, что Магнус хотел поместить на небо в качестве солнца, но так этого и не сделал.

– Искусственное солнце? – Эль не поверила своим ушам.

Харкон пожал плечами.

– Для архитектора мира – не такое уж и достижение… Так или иначе, эльфы узнали, встревожились и решили вмешаться, ведь в неумелых руках это солнышко способно уничтожить весь мир. В Саартале была резня. Исграмор проиграл, сбежал, но позже вернулся снова. Вмешайся в ситуацию драконы, все кончилось бы очень быстро, но они были заняты своими дрязгами. И Скайрим полыхал от края до края.

На несколько мгновений вампир замолчал, словно вспоминая те давние события, а потом обыденно продолжил:

– Конечно, со временем все немного утряслось. А позже среди нас возник предатель. Его звали Мирак.

– Что он сделал?

– О, – махнул рукой лорд. – С чего начать… Он претендовал на место военачальника, ведь он был Драконорожденным.

Тут Эль вспомнила Амдузиаса, дракона-самозванца, не поделившего трон с Ловисом, и призадумалась, не случилась ли похожая история и в Скайриме.

– А кто стал военачальником? – спросила она с понятным интересом.

– Его имя история не сохранила, – равнодушно ответил Харкон. – Что же касается Мирака, на Солстхейме этот обиженный сошелся с Хермеусом Морой, нахватался от него дряни, провозгласил себя Первым Истинным Драконорожденным и основал храм своего имени. А потом начал пожирать души драконов, чем, конечно, себя приговорил. Пришлось выжечь его скромную обитель, – хмыкнул он. – Этим занимался жрец, правивший тогда Солстхеймом и позже известный как Валок, Хранитель.

– А Мирак? – Эль намекающе качнула головой. – Погиб?

– Представь себе, нет, – отвечал тот, чье имя история не сохранила. – Принц-книголюб спас его, утащив в Апокриф. Валок дал клятву даже в смерти хранить остров и остановить Мирака, если тот вернется, но… – Харкон примолк, а потом хмуро договорил: – Позже проклятие накрыло и его.

– Но как все это привело к войне драконов и людей? – не понимала она. – Если Мирака победили…

– Да очень просто. Мирак был не просто угрозой, а прямым оскорблением. И драконы, уже и без того раздраженные своими внутренними дрязгами, окончательно разозлились на всех и вся. Особенно Алдуин. А уж смертные ему откровенно опротивели и он этого вовсе не скрывал.

Эль, знавшая за собой вспышки раздражения и их последствия, не без содрогания представила себе ярость мирового дракона, которого действительно ущипнули за живое.

– Обстановка становилась все хуже и напряженнее, – говорил тем временем Харкон. – Скажу честно, простым людям пришлось туго… В конце концов в ситуацию вмешался Партурнакс. Считается, что это Кинарет убедила его сжалиться над людьми, но, возможно, это было его собственным решением.

– Партурнакс – это кто?

– Младший брат Алдуина, второй по старшинству. Белый дракон. Он и тогда был древним.

– А где он сейчас? – спросила Эль, вспоминая Патриарха. – Или он уже…

– Я почти уверен, что он жив. Кто-то ведь должен был направить последнего Довакина… А в те смутные времена Партурнакс взялся сам обучать людей, хотя прежде драконьему языку учили лишь жрецов. И в итоге, – не без горечи усмехнулся вампир, – он сотворил ошибку похлеще моей.

– Почему?..

– Кто знает, как это вышло, – нахмурился Харкон. – Вполне вероятно, что этих великих героев науськал кто-то из Принцев Даэдра. Например, Хермеус Мора, который уже подмял под себя Мирака… Так или иначе, люди то ли создали, то ли откуда-то получили Драконобой. Впрочем, – презрительно поднял он брови, – сомневаюсь, что они его создали. С тех времен прошли тысячи лет, а они так и не родили ни одного нового Крика, даже простенького. Не говоря уж о чем-то столь же мощном, как Драконобой.

– А что это вообще? – забеспокоилась Эль.

– Он способен заставить любого дракона почувствовать себя смертным и пасть с небес. И люди, конечно, им воспользовались.

– Любого дракона? А Алдуин?..

– Алдуин – не просто дракон. Это сила, меняющая мир. Но и он оказался уязвим для силы еще большей – Кель, Древнего Свитка. Частицы Творения, которая выше мира.

– Не понимаю…

– И не надо. Важно то, что люди, смертные, бестолковые, взялись менять основы мироздания, даже не понимая, что творят. Схватились за то, к чему не должны были прикасаться, и возликовали – смотрите, мы что-то можем! Какую-то дрянь, но все-таки!..

Вампир умолк, а потом мрачно произнес:

– Хотя мне ли их судить… Ты была права: я вел войну и я проигрывал. Алдуин пал, драконов истребляли повсюду, а заодно и нас как их посредников.

– У нас происходило то же самое, – тяжело вздохнула Эль, со стыдом вспоминая, как на молодости лет и сама хотела принять участие в зверском избиении.

Харкон пожал плечами.

– Народ вошел во вкус и конец у этой истории мог быть лишь один. Нас бы истребили, как прежде уничтожили фалмеров. Хотя их добили не без помощи двемеров, которые нашли в этом свою выгоду. Сами двемеры держались куда лучше. Впрочем, их заигрывания с божественными останками впоследствии плохо для них кончились – и по заслугам.

– Вультурьйол, наверное, согласился бы, – хмыкнула Эль. – Он обозвал их мерзким глубинным народцем. Хотя я бы так назвала фалмеров.

– Фалмеры были совсем иными. Снежные эльфы, они не так уж сильно отличались от альтмеров. До нынешнего состояния их довели двемеры.

Эль заморгала, вспоминая тварей из пещер. Вроде альтмеров?..

– Мне трудно уложить это в голове, – призналась она. – Подумаю об этом попозже… А что было с тобой?

– Однажды, – медленно проговорил он, – ко мне пришла бывшая жена. Валерика. К тому моменту мы с ней давно разошлись. Ее все тянуло к магии позапретнее и к аспектам потемнее. В конце концов она докатилась до почитания Молаг Бала и на этом мы расстались. И вот годы спустя она явилась ко мне и принесла решение, которое я искал: абсолютно неприемлемое, но все же решение.

– Предложила обратиться к Молаг Балу?

– Да. И чем дольше я над этим думал, тем больше уверялся в том, что это и есть выход. Обратиться к нему, принести жертву и получить нужные мне силы. Я был бы проклят – но я бы смог защитить своих!..

Эль знала эту ярость, которая скрежетала сейчас в его словах, жестких и отрывистых. Она хорошо помнила, как дрожала от злобной радости, вернувшись из заточения, готовая мстить и рвать на части, а дух Берлина, поселившийся у нее в голове, лишь подстегивал эту кровожадность. С каким упоением она обрушилась тогда на гигантскую армаду! Ей было все равно, чего потребует эта битва, – враг был прямо перед ней и этот враг был обречен. И ради этого можно было многим пожертвовать…

– Так что случилось? Молаг Бал нарушил условия сделки?

– Нет, – усмехнулся Харкон. – Просто исполнил он их на свой лад. Я принес в жертву множество пленных, дав прекрасный повод рассказывать о нас гадости, а потом в Хладной Гавани меня раскроили вдоль и поперек и сотворили то, что я есть. Но когда я вернулся, оказалось, что все это было напрасно. Даже хуже, чем напрасно. Весь Круг был проклят вслед за мной.

– Они стали вампирами? – не поняла Эль, вспоминая жрецов, похожих на ветхие тени.

– Нет, – покачал он головой. – Вред был нанесен не так заметно и действовал тоньше. Круг… потемнел. Этот яд до сих пор расползается из самого сердца святилищ. Потомки пытались использовать наши храмы для захоронений, но со временем стали подниматься и их мертвецы. Вся эта нежить в курганах, все они, заточенные в трупах… Скверна расползлась слишком далеко и слишком глубоко проникла. Все, чего мы касались, оказалось проклято.

– И война была проиграна, – закончила она за него, вспоминая стенания драугра: “Paak… Dinok!”

– Что сказать, это было ошибкой, – с горечью признал он. – И катастрофой, которой не было видно конца. Отдельные островки еще некоторое время держались, но в целом… Своим поступком я разрушил все их надежды, а сам превратился в нежить и лишился Голоса. Да если бы и не лишился… что было бы пользы? Даже моя смерть уже ничего бы не изменила.

– А что стало с Валерикой? – спросила она в уверенности, что та давно поплатилась за такие советы. Но почти сразу ей вспомнились слова вампира: “…дал вечную жизнь мне, моей жене и дочери.”

– Она проводила призыв, – ответил он. – В отличие от меня, она знала, как это делается. В ходе ритуала она стала Дочерью Хладной Гавани, чистокровным вампиром. Из Обливиона меня вернули прямиком в семью, но я недолго с ними оставался.

– Ты говорил, у тебя была дочь…

Харкон недовольно поморщился.

– Да. Серана.

Эль посмотрела на него с новым вниманием и осторожно сказала:

– Полагаю, она пошла не в тебя.

– Она не дракон, если ты об этом, – качнул он головой. – Валерика и ее втянула в свой даэдрический культ… Трудно поверить, – кисло промолвил он, – что когда-то я был так наивен. Стоило бы догадаться, что, заявившись с тем предложением, Валерика пеклась не обо мне.