Текст книги "Древние Свитки. Исход (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

Если предположить, что хитрые планы пойдут как надо, а не так, как они идут обычно, то Довакин истребит его даэдрическую часть и он наконец-то сможет исцелиться. И тут возникал первый вопрос…

Вампир может прожить за барьером сотни и тысячи лет, но что делать смертному? Как Харкон собирался выживать в замке, полном древних, им же созданных чудовищ? Как надеялся выбраться оттуда, если он до сих пор не знает, на чем основан барьер Валерики и как его разрушить?

Эль нахмурилась, внезапно осознав, что лорд ни разу не сказал, что не знает основу барьера. Зато он говорил другое, хмыкнула она, вспомнив, как он официально признал, что был бы ей рад и что ее помощь пригодится. Уж смертному-то в замке вампиров – пригодится, несомненно…

И снова она насупилась, теперь сообразив уже нечто иное. Харкон упоминал, что обычные способы излечения не подходят чистокровным. Что вампир в основе своей – это смертный с подселенным даэдрическим симбионтом и что у чистокровных своей крови нет. И что же будет с человеком, из которого изгнали существо, заменявшее ему кровь?..

Эль помотала головой, отказываясь соглашаться с тем, что подсказывала логика. А подсказывала она, притом внятно и в полный голос, что все свои козни лорд-вампир завел ради одной простой цели – приманить Довакина, свести его с Сераной, готовой на все, лишь бы сжить отца со свету, а потом любой ценой героя спровоцировать – и заставить себя убить. Смерть тоже можно назвать излечением; давно известно, что лекарство это действенное, хоть и имеет легчайший недостаток – некую, как бы выразиться, окончательность…

Верить в это не хотелось, и все же Эль не могла забыть то, как легко и даже беспечно Харкон предложил забрать его душу. Если это была шутка, то весьма сомнительного толка. Но что, если он не шутил?..

Впрочем, наверняка в этой тревожной ситуации были и другие пути, в том числе те, о которых сама она не догадалась бы и за сто лет. Надо полагать, за свою долгую жизнь вампир научился разбираться в магии и теперь придумал что-нибудь хитроумное. Но что проку гадать. Сколько бы Эль ни провозглашала себя архимагом, правда оставалась простой и нелестной – ничего она в местных тонкостях не понимала.

А вот что она понимала хорошо, так это то, что с враньем пора заканчивать, пока не стало слишком поздно. Ей надо побыстрее добраться до Лейфа, рассказать, что не только Серана, но все они водили его за нос…

И тут пророчество Хевнорака, которое она так долго и безуспешно пыталась разгадать, наконец-то само выложило ответ прямо перед ней. Три Свитка, три души, три обмана. И сама она наравне с Сераной и Харконом – одна из этих душ, и ее обман – один из трех обманов, которыми опутали Довакина, простого и славного парня.

А что было дальше, замерла она, силясь вспомнить. Память с готовностью отозвалась и Эль окатил холод, какого она давно не испытывала.

Нет спасения. Krosis.

Но кому именно жрец напророчил скорбь? Харкону, Довакину? Всему миру или ей одной?..

Да какая разница, вспыхнула Эль. К кому и чему бы это ни относилось, у нее все еще оставался крохотный шанс вмешаться и спасти ситуацию – ровно по той простой причине, что ей известен исход. Ей-то любезно сообщили, чем кончится дело, но остальные прут напролом, каждый со своими вздорными идеями, и никто не видит, куда приведет их эта кривая дорожка…

Она вскочила с места и закружилась на месте, выискивая отсвет портала. Совнгард на все стороны смотрелся одинаково и было невозможно понять, где тут север, а где все прочее. Разве что дом Шора был виден и узнаваем, и Эль припомнила, что пришла к нему откуда-то слева.

Она заторопилась в нужную сторону, втихомолку проклиная божественный свет Этериуса, который был слишком прекрасен и ярок, чтобы на его фоне можно было различить блеклый портал в уголке.

Она долго плутала по косогорам, снова видела полузарытую Стену Слов, а тропинка то появлялась, то пряталась от нее, будто во сне. В конце концов она выбралась к скоплению статуй, которое показалось ей знакомым, и заторопилась вверх по горе.

Вот это место, прошлась она по низкой траве. Правда, не осталось ни единого следа Вультурьйола, который тут изрядно натоптал. Вот кустик с цветочками, а вот неприятные статуи, проявляющие столь настырное внимание. О да, наблюдательный дракон не упустил то, как они поворачивались ей вслед и замирали, лишь стоило на них глянуть.

Место было то самое, но портала не было. Есть вход, но нет выхода. Хорошо ее Вультурьйол завез, ничего не скажешь.

И снова она заторопилась к дому Шора, надеясь, что хотя бы Тсун что-то подскажет, но сподвижник Шора как в воду канул. Сколько Эль ни выкликала этого неблагонадежного типа, тот так и не явился на зов, видимо, предпочитая пировать в избе с бычком. Пнув хваленый Китовый Мост так, что он брякнул, Рыцарь-Дракон потащилась обратно к исчезнувшему порталу, надеясь, что рано или поздно он там появится.

И он появился – сколько минут или часов спустя, Эль не взялась бы сказать. Время в Совнгарде было понятием более чем относительным.

Вскочив с места, она кинулась к столбу света, пока тот снова коварно не исчез и не лишил ее возможности предотвратить нехорошее, которое уже вовсю назревало в бренном мире. Даже не кинув прощальный взгляд на загробные холмы, Эль нырнула в свет, ухнув в глубины портала.

В глазах все сверкнуло, померкло, расплылось и наконец она, чуть не помирая от облегчения, увидела перед собой зубастую ухмылку, хищный нос и витые рожки. Все это, как водится, было непомерно большим.

– Вот это наша кузина? – весело глядел ящер. – Экая прелесть.

– Дрем Йоль Лок, – отвечала она и оглядела ухмыляющееся драконье общество, окружавшее ее со всех сторон. – Как жизнерадостно вы все настроены, – укорила она их, – особенно для тех, у кого на носу конец света.

– И зачем об этом волноваться бессмертным? – усмехнулся все тот же дракон. – Zu’u Odahviing, – горделиво представился он.

– О, – вспомнила Эль, – Лейф много рассказывал… И кстати о нем, – она насупилась, резко помрачнев. – Он тут жреца убил…

– Довакин освободил его душу, – прогудел серый дракон, сидевший на колонне. – Тебе нет нужды об этом беспокоиться.

– Славно, – вздохнула Эль. – Но там осталась маска.

Другой исполин чуть отодвинулся, уступая дорогу и приглашая ее пройти вперед. Эль сделала шаг, другой, различая на каменных плитах платформы что-то маленькое и сиротливое – совсем крохотное среди этих высоких стен и рогатых гигантов. Весь прах давно унесло взмахами крыльев и осталась лишь это…

Nahkriin, прочла Эль, повернув маску другой стороной. Возмездие…

– Почему вы их оставили? – спросила она, оглядывая молчащее собрание. – Почему бросили своих учеников вот так вот?..

Ее голос внезапно сорвался. Драконы переглянулись и наконец один из них сказал:

– Мы знали, что есть ты.

Эль изумленно посмотрела на него, осознавая очевидное – она и в самом деле тут была. И она появилась в Нирне задолго до их возрождения.

– А если бы меня не было? – каверзно придралась она.

– Тогда вся работа досталась бы Лейфу, – беззастенчиво сообщили гады. – Посмотри на нас. Мы велики и прекрасны. Разве нам пролезть в крохотные людские подземелья?

– Уверена, у вас имеются в запасе кое-какие трюки, – проворчала она, а потом сообразила, что сейчас у нее есть прекрасная возможность узнать то, чего она не смогла бы выяснить даже в Совнгарде.

– Я знаю это лицо, – зафырчал Одавинг. – Сейчас пойдут вопросы.

– Пойдут, – не смутилась она. – Начну с важного. Как мне вернуть кусочки души владельцу?

– Да разве это вопрос, – кокетливо увернулись от ответа драконы. – Сама прекрасно разберешься.

– А как мне найти Довакина? Я ведь наверняка опоздала на Поляну.

– Он сам тебя найдет.

– Всё-то мы сами, всё сами, – вздохнула Эль, укоризненно глядя на этих трутней. – Я почти готова посчитать вас галлюцинацией, настолько вы не помогаете.

– Хи-хи, – самодовольно отвечали ленивцы, поводя хвостами. – Зачем нам своими советами отбирать твои достижения? Это ты тут герой.

– Я знаю, как вы называете героев между собой, – напомнила Эль, после чего с негодованием увидела, как шипастое, хвостатое общество дружно расплывается в ухмылках. Судя по самоуверенному виду, драконы и впрямь считали, что конец света им нипочем.

А может, конца света и не предвидится. Может, Свитки прочли неверно. Может, там вообще сплошная ложь…

Среди этих обнадеживающих мыслей Эль вдруг заново ощутила вес маски в руке и по спине побежал могильный холодок. Глянув на реликвию, она увидела сомкнутые губы и глаза – воплощенный в металле лик мертвеца. Это говорил еще Рагот и это же понимала она сама.

Прежде она не раз надевала деревянную маску и та переносила ее в святилище, затерянное среди времен, но страха не было. Было солнце сквозь крышу, был целым алтарь и маска была… не её. Но представить себе, что живой человек сам примет и возденет этот погребальный знак, словно хороня себя заживо, вызывала тоскливый ужас, сравнимый с тем, какой она испытала в склепе Оробаса.

Эль вспомнила, как однажды, вернувшись в волкихарское подземелье с драугром под мышкой, увидела Харкона с безымянной маской в руках. Он сидел на обломках арки и смотрел на мрачную деревяшку, как на что-то невозвратимо ушедшее. Он сказал, что деревянная маска была ничьей. Но где же тогда его собственная?..

– Меня, – неуверенно начала она, – очень волнует судьба одного известного вам, натворившего дел вампира. Может, хоть вы знаете, как мне вытащить его из замка? Того самого, который вы не удостоили вниманием, – злопамятно уколола она их.

И опять они всем стадом закокетничали, поводя хвостиками и заслоняясь крылышками. По платформе полетел шорох, словно ворошили огромную кучу сухих листьев.

– Сама все поймешь, – был ей ответ.

Эль захотелось их стукнуть – всех скопом, прямо по наглым рожам, прямо как Нирию, когда та заводила свое ядовитое “у-хю-хю”.

– Древние драконы невыносимы, – сказала она отчаявшись и вдруг подумала: а ведь Патриарху они, наверное, показались бы совсем юными. Вопрос лишь в точке зрения… или степени зрелости.

– Мы просто не хотим мусорить советами, – жеманничали гады. – Лучше не стеснять твою свободу выбора.

– Это бесконечно мило, – ехидно ответила Эль. – Но, помнится, Лейф тоже жаловался, как его за нос водили и скрывали важное.

– Хо-хо, – самодовольно напомнил о себе Одавинг, у которого, по рассказам Довакина, хватало наглости умалчивать и увиливать даже в исторических колодках Драконьего Предела.

– Я спрашиваю вас, – повысила она голос в последней надежде достучаться до скрытных упрямцев, – потому что боюсь совершить ошибку. Я хочу сделать все правильно.

– Ты и делаешь, – утешил ее Вультурьйол, наконец явивший себя из сонма чужих шей, крыльев и хвостов. – А ошибки… да кто их тут не совершал.

– Иногда именно они приводят нас в нужное место и время, – добавил другой дракон, щуря желтые глаза.

Наверное, почти вся ее жизнь могла бы служить подтверждением этих слов. Эль обвела их взглядом, заново осознавая, что они видят и понимают больше, чем она. Но как же легко было об этом забыть за всем их гнусным хихиканьем…

– Что ж, быть посему, – присудила она, собираясь с духом, как когда-то давно под зеленым взглядом живого Острова. И трагично подумала: все ее решения правильные. И именно потому она – Владыка Башни.

– Быть посему, – важно согласились драконы.

Больше сказать было нечего. Они не дадут ей ответов и вопросы у нее тоже кончились. Подойдя к стене, она достала драгоценную вилочку, чудом пережившую и драконий полет, и беготню по райским горам, и начертала на стене храма знак Призыва.

Портал распахнулся перед ней, открывая взгляду верхушку башни, и она шагнула вперед, в ставший привычным мир, полный снега и забот.

Торопиться вниз, в свои покои, она не стала, предпочитая постоять наверху в одиночестве и спокойно поразмыслить. Внизу маги, отчеты, там в нее вцепится Мирабелла…

Кстати, надо будет спросить у коллег, что за день на дворе. Кто знает, сколько она пробыла в Совнгарде? В одном Эль была уверена точно – на Поляну она опоздала давно и безнадежно. Ей даже не хотелось представлять, что Лейф о ней подумал.

Теперь путей у нее оставалось два – либо ждать его у замка, либо сбегать в форт к Стражам и узнать новости. Впрочем, вряд ли у них будут хоть какие-то новости…

Так или иначе, а первое место, куда следует отправиться, это Волкихар. Эль невесело усмехнулась. Хозяин замка уже устал гнать ее от порога, но что поделаешь, если он намертво впутан во всю эту непростую историю?

Обозначив для себя дальнейший курс действий, она спустилась вниз, приткнула маску в переполненный сейф и направилась в библиотеку, чтобы узнать хотя бы день недели.

– Привет, Ураг, – поприветствовала она орка.

– Гляньте, кто нас почтил! – взревел тот. – Тут такое творится, а ты пропадаешь невесть где!

– А что тут творится? – насторожилась она.

– Вот, понимаешь, солнце заволокло багровой штукой. И повсюду разлилась этакая полумгла – очень странно, очень! А потом штуку сдуло, хоп – и нет! Лично я считаю, – приосанился он, – что штуку сдул Довакин. Он у нас тут особый Крик показывал, тучи разгонял. И был тогда в Винтерхолде прелестный солнечный денек… А Финис спорит, – возмущенно глянул он на Эль. – Утверждает, что это сделали псиджики!

– Думаю, тут прав скорее ты, – кивнула она, мрачнея. – А что, раньше такое бывало?

– Никогда, – фыркнул Ураг, но потом призадумался: – Разве что в Песнях Возвращения, там, где про смерть Исграмора. Кровавые поля Померкшего Солнца. Но Песни – они песни и есть, все больше поэзия. Сомневаюсь, что Исграмор и впрямь плакал эбонитом, такого даже шезаррины не вытворяют. Хотя вообще-то, – насупился он, – чего они только не вытворяют. А теперь и твой приятель устраивает балаган.

– Это не потому, что он мой приятель, – отперлась Эль.

– А кто знает, – прищурился Ураг. – Ты ведь у нас тоже с придурью, архимаг. Заразила его, поди, своими глупостями. Не зря Финис говорит: одни беды от шезарринов, беды и Красный Год. Даже интересно, что твой дружок нам всем уготовил… Где ты была-то, что все пропустила?

– В Совнгарде, – ответила она, не задумываясь.

– Ишь ты, – осел на своем стуле орк. – И как оно там?

Эль замялась, не зная, как объяснить свои спутанные впечатления.

– Ну… познавательно. А день-то сегодня какой? – спросила она заветное, надеясь подсчитать, сколько ее не было. Рассказ о странной полумгле, так возмутившей Урага, наводил на очень нехорошие мысли, и теперь Эль мучилась, пытаясь понять, как так вышло, что неугомонный Довакин уже успел заполучить лук. И даже баловаться с ним начал, балбес!..

– Сегодня Тирдас, – бодро доложил орк. – А затмение было позавчера.

Тирдас. Самым поздним сроком для встречи был Фредас, а значит, Лейф ушел с Поляны еще четыре дня назад. А может, и того раньше – оставил для нее записочку и припустил за артефактом, тем более, что Серана вряд ли была настроена дожидаться неприятного ей архимага. Уговорила его, поди, что надо торопиться…

А все из-за созвездий, подумала Эль, в глубине души виня себя, Вультурьйола и заодно шапку с ушами, которая не расстаралась как следует и манила ее спустя рукава. Впрочем, созвездия тоже были причастны. Они поглотили все ее внимание, обещая открытия и новые горизонты. Но горизонты оказались недостижимыми, открытия ничего не прояснили, и вот он, прискорбный итог: времени у нее даже меньше, чем она думала, и надо торопиться…

Распрощавшись с Урагом, она вернулась к себе и, более не тратя ни секунды на лишние рассуждения, шагнула в черный портал.

========== Глава 31. Krosis ==========

Стародавний обвал нарушил целостность волкихарских стен, и теперь жучок в крапинку пробирался знакомым путем сквозь трещины между камнями, торопясь выбраться из недр Западной башни и оказаться на знакомой галерее. Протискиваясь в очередную щель, царапавшую надкрылья, Эль в который раз подумала о том, что разбирать эту архитектурную мозаику может быть попросту опасно. Да и незачем ее разбирать. Будь он проклят, этот тюремный замок. Надо поскорее навестить Валерику, найти способ вытащить отсюда Харкона и оставить это место навсегда.

Она выползла на галерею и привычно взлетела над перилами, заглядывая в общий холл. Как сегодня поживают наши вампиры, подумала она – и замерла в воздухе, треща слюдяными крылышками.

Только увидев тела, разбросанные по залу, она наконец заметила, что в замке стояла мертвая тишина. Не было слышно шума голосов, не доносилось эха шагов. Ни звука, ни вздоха, ни единого дуновения жизни – лишь шуршала где-то вдали поземка, неся снег в распахнутые ворота замка.

Эль хлопнулась вниз, помимо воли обратившись в человека, и навалилась на перила, беспомощно раскрыв рот и забыв дышать. Взгляд бессмысленно полз от мертвого, раскинувшего руки вампира к груде мяса, оставшейся от черного пса, а после к телу в бурых доспехах и косматому трехглазому троллю, обвешанному тяжелым железом. Трупы везде, трупы повсюду, сажа, клочья, кости; сброшенная со столов утварь прилипла к разлитой засохшей крови. Зачарованные, еще не угасшие свечи проливали теплый свет на побоище, являя его во всей наготе и неприглядности.

Здесь была Стража Рассвета, тупо думала Эль, стискивая перила помертвевшими пальцами. Здесь был Довакин – он оставил эти подпалины на стенах, эти следы солнечных стрел. Но как… когда они успели… ведь сегодня всего лишь Тирдас…

Какой именно Тирдас, спросила она себя, проваливаясь в холодный ужас. Сколько недель она провела в Совнгарде?

Отлепившись от перил, она заторопилась вверх по знакомой лестнице. Впервые она поднималась здесь человеком, впервые шла по этим ступеням собственными ногами, и ноги были словно из воды – ненадежные, мягкие, они не хотели нести ее вперед. Протянув руку, она толкнула притворенную дверь и на миг вздохнула с облегчением, увидев, что все здесь оставалось по-прежнему. Даже неприятная дыба все еще стояла в углу, создавая назначенный эффект, и огонь каким-то чудом уютно горел в камине, будто бы ничего не случилось, будто за ее спиной не стыл зал, полный трупов…

Все было по-прежнему. Не было лишь хозяина.

Она поспешила наверх, кинула взгляд в сторону кабинета, заглянула в спальню, где зиял своим жестким нутром раскрытый гроб. Здесь нет, отстраненно подумала она и повернулась обратно к двери, чтобы идти искать дальше. Мозг онемел, скованный ледяной коркой, и уже ни одно чувство не могло пробиться сквозь охватившую ее тупую сосредоточенность – найти потерю во что бы то ни стало. Замок огромен, но она не уйдет отсюда, пока не найдет. Будь то тело, или знак, или исцелившийся Драконорожденный, которому она от души выскажет все наболевшее…

Покинув знакомые комнаты, она заглянула в комнату Сераны на другой стороне, но нашла там лишь пыль, паутину и гору ящиков, сложенных у стены сотни, если не тысячи лет назад. Вышла обратно на галерею, махнула через перила в общий зал и пошла влево, обходя тела и лужи засохшей крови.

Она осмотрела подземелья, мерзкую вампирскую кухню, а потом и кузницу, где уже погас и остыл горн. Вернувшись обратно в зал, она глянула в альков, где лежал какой-то данмер в светло-сером. Рядом с телом возвышался постамент со странной чашей, сотворенной из костей, и Эль поневоле задумалась, не та ли это реликвия, что приснилась Лейфу. Чаша была пуста и суха и выглядела так, словно никто не прикасался к ней уже очень давно. Может, артефакт и впрямь мог сделать вампира сильнее, но почему-то никто этим не озадачился.

Оставив загадочную чашу позади, Эль повернула к западной части зала – прошлась по комнатам справа от холла, кинула беглый взгляд на книги и столы с некромантскими костями, изучила гробы в подвале. У одного из них распластался мертвый босмер: казалось, его убили, даже не дав толком проснуться. Эль было все равно. Вампиры ее не волновали нисколько и жалости к ним она не испытывала, особенно после того, как осмотрела их кухню. Но тот единственный вампир, для которого она делала исключение и которого так старательно сейчас разыскивала, все никак не находился.

Выбравшись обратно наверх и пройдясь мимо книжных шкафов, она призадумалась. А что, если его тут и нет? Что, если его план удался и он каким-то чудом излечился? Или, благодаря какой-то хитрости, сумел наконец-то выйти из замка? А она ищет его в наивной уверенности, что он стал бы тут задерживаться – в этой-то тюрьме, так опротивевшей ему за тысячелетия.

И куда он мог пойти? Навскидку Эль могла предположить сразу несколько мест – Бромджунар, Глотка Мира и, конечно, Колледж. Как ни крути, а в настоящий момент из всех смертных она была для Харкона существом наиболее знакомым и надежным. К тому же у нее фрагменты его души, так что Колледж – вполне логичный выбор.

Не будем торопиться, решила она. Если он и в самом деле отправился в Винтерхолд, то еще неизвестно, когда он туда доберется, а если доберется быстро, с него не убудет немного подождать. А она пока что как следует все здесь проверит – просто на всякий случай. Приключения в Ривеллоне многому ее научили, в том числе и тому, что нельзя бросать осмотры сомнительных мест на полпути.

Обойдя библиотеку и не обнаружив ничего, кроме книг и трупов, она вышла к статуе горгульи и двинулась вверх по широкой лестнице, которую венчали сомкнутые створки. Там она тоже никогда не бывала и теперь гадала, что же скрывает в себе Западная башня. Толкнув тяжелые двери, она вошла и остановилась на пороге, увидев перед собой мрачный и разоренный зал.

Нет, не зал, пригляделась она к алтарю на другой стороне. Это был собор, некогда выстроенный для почитания Восьмерых, но теперь ниши в полукруглом алькове зияли пустотой, осиротевшие, лишенные святынь. Рогатая голова Молаг Бала, вознесенная над кровавой чашей, не позволяла усомниться – это место превратили в храм даэдрического Принца, но и он оказался давно заброшен. Харкон не поклонялся Отцу Чудовищ и со времен Валерики никто не уделял внимания ни алтарю, ни дням призыва. Зловещее место оставили, затворив двери, и не возвращались сюда веками. В углах сохли горы древних слежавшихся костей, перила на балконах раскрошились и осыпались, а часть давно рухнувшего потолка так и лежала неубранными грудами камней.

Но, приглядевшись, она поняла, что ошиблась. Собор все же навестили в последний раз. Тут и там валялись разломанные скелеты и горгульи, на стенах виднелись пятна сажи. Здесь случился бой – но бой между иными силами, нежели в главном зале. Не было видно ни троллей, ни Стражей Рассвета; кажется, Довакин воевал здесь один.

Странная багровая груда лежала у подножия алтаря, истекая алым маревом в косых лучах света из бойниц. Переступая через горгулий и кости, Эль подошла ближе и наконец-то сумела разглядеть, что это прах. В первое мгновение испуганный мозг угодливо подсунул ей память о том, как рассыпались в труху поднятые на время трупы, но потом ей пришлось вспомнить и иное – смерти драконьих жрецов, которые она видела неоднократно.

Переступая тяжелыми ногами, она подошла совсем близко, преодолела ступени и опустилась на колени перед алым холмиком, неверяще протягивая вперед руку. От напряжения пальцы крючились, как птичьи когти, но в голове было холодно и пусто. Лужа крови, до сих пор не засохшая, блестела в косых лучах из бойниц, и прах, обычно светлый и легкий, был сверху донизу пропитан ею, превращен в багровое месиво.

Вот и все, мертво думала она. Он добился своего. Избавился от постылой жизни вампира, от замка, ставшего тюрьмой, от Молаг Бала, чье изваяние сейчас смотрит на нее своими каменными глазами. Довакин убил его, поглотил драконью душу и унес ее с собой. И скорее всего Лейф даже не понял, что здесь на самом деле произошло. А ведь Харкон, желай он того, мог бы выставить героя из замка одним лишь взмахом руки, выбросить вон вместе со всей Стражей Рассвета и их троллями. Но, очевидно, у этого несчастливца были выстроены совсем иные планы.

Эль вспомнила, как возмущалась тем, что ее гонят прочь, и как Харкон призывал ее прийти позже. Я был бы рад, сказал он. Он не сказал, что будет рад. “Будет” для него уже не существовало.

Но еще он сказал, что ее помощь может тут пригодиться. И он просил ее прийти… чтобы найти вот это?

Лорд Волкихара был далеко не самым добрым и незлобливым существом из всех, кого она встречала. Хватало в нем и жестокости, и цинизма, неизбежного за века жизни. Но, определенно, он не стал бы звать ее в гости к собственному праху лишь для того, чтобы посмеяться посмертно. Он помнил, что она вернула осколки его души из Каирна, и, наверное, надеялся, что она сумеет забрать и последний…

Если только кто-то не забрал его прежде нее.

Она сама не знала, надеяться ей или бояться, что она окажется права и в этом алом месиве отыщется еще один черный кристалл.

И когда она наконец-то нашла в себе силы погрузить руку в едкий, обжигающий прах, она не думала о том, что все идет так, как должно, – идет тем единственным горьким путем, который мог вывести вампира к свободе. Она думала лишь о том, что все потеряно и она проиграла. Она нигде не сумела успеть, не сумела спасти и теперь она не найдет ничего, потому что кто-то – возможно, Довакин или, еще того хуже, Серана – успели разорить останки до нее.

Рука наткнулась на гладкую грань кристалла и она осторожно, не дыша, вытянула черный камень из нестерпимо жгучего праха. Хрупкий, непрочный, он чуть не выпал у нее из пальцев и сердце тут же ухнуло в живот. Поднявшись на ноги, она сошла со ступеней, глядя на алое марево у алтаря, и вдруг вспомнила глупую мысль, пришедшую ей в голову еще в начале скайримских приключений – все, кто запал ей в душу, либо быстро умирают, либо уже мертвы.

Она заставила себя отвернуться и сделать первый шаг к выходу – первый из многих, и, казалось, что каждый давался ей тяжелее, чем целая лига пути. Из головы не выходило воспоминание о том, как он попросил забрать его душу и как она струсила, не решившись подарить ему быструю и легкую смерть. Закрыла глаза на очевидное, отступила, оставила умирать от солнечных стрел. Наверное, это было больно.

Руки дрожали и она боролась с собой, стараясь не сжимать Камень слишком сильно. В ее пальцах драгоценная находка могла бы раскрошиться в одно мгновение и тогда все было бы окончательно потеряно.

А разве оно уже не потеряно, спросила она себя и остановилась внизу лестницы, беспомощно оглядываясь.

Она не знала, куда пойти. Она не хотела возвращаться в Колледж и пока что не могла сыскать в себе силы для Бромджунара. И Камень, этот хрупкий Камень в ее руках – ей было страшно держать его, страшно отложить в сторону и совсем уж страшно сделать то, ради чего его оставили. Приняв остатки души, ей придется принять и чужие мысли, память, чувства – чувства этого мерзавца, целеустремленно шагавшего к собственной смерти, бросившего ее одну разгребать чужие беды. А после ей не будет иного пути, кроме как отправиться в святилище и там попрощаться – теперь уже навсегда.

“Ты столкнулась с настоящим доверием,” сказал тогда Вультурьйол. “Надеюсь, ты вынесешь этот груз.”

Сейчас она вовсе не была в этом уверена.

Единственное место в замке, которое не казалось враждебным, лежало по левую руку, вверх по лестнице. Поднявшись по ступеням, Эль вошла в покои лорда, затворила за собой дверь и села в привычное креслице у камина. Огонь каким-то чудом все еще горел, уютно потрескивая, и некоторое время она бездумно глядела в него, положив Камень Душ на подол мантии архимага. Когда она наконец перевела взгляд вниз, она будто заново увидела этот черный кристалл – все, что осталось от человека, прежде сидевшего в соседнем кресле.

Она пыталась уложить эту мысль в голове и не могла. Она смотрела на пустое кресло, стараясь представить вампира рядом; вспоминала, как он говорил с ней, как злился, ехидничал и иногда, пусть редко, смеялся. Она почти видела яркие глаза, будто отражавшие огонь камина, а потом снова бросала взгляд на Камень и деревенела в ступоре: от него осталось лишь это? Вот это?..

Когда-то давно, на заре юности, она принесла Ловису его душу, чувствуя глубокое моральное удовлетворение от мысли, что может дать ему свободу и покой. Но вопреки всем надеждам история Харкона так и не смогла стать для нее историей Ловиса. Это всегда была история Оробаса – дракона, которого нельзя спасти.

И больше не было ничего. Ни прощального привета, ни объяснений, ни записки…

Эль встрепенулась. А вдруг?..

Она бережно подняла Камень и для начала пошла проверить витрину между двумя шкафами. Прежде там лежали некие страницы; может, и теперь что-то найдется…

Нет, поняла она, приблизившись. Страницы пропали; их сменила какая-то косматая черная шкура, вроде и волчья, но не совсем. Неужели оборотень… и зачем оно тут?

Для порядка она приподняла тяжелый мех, но не нашла под ним ничего и разочарованно оставила витрину, следуя к кабинету на галерее. Вид пустых столов царапнул сердце и она вспомнила не только записи, которые видела тут в свой второй визит, но и кипу листов, которые лорд жег в камине позже.

Так вот что он жег. Он уже тогда все окончательно для себя решил. Уничтожал память о своей жизни прямо у нее на глазах, зная, что она не поймет его замыслов.

Положив Камень на осиротевший стол, она села в кресло, оглядывая два ряда запасных чернильниц на полочке сбоку. Когда-то – и даже не так давно – тут велась работа. Ни на что не надеясь, Эль наклонилась и заглянула в узкий сундук под столом, но и там для нее ничего не оставили. Лишь перо и чернильница, притулившиеся с краю стола, намекали на то, что, возможно, Харкон и хотел что-то написать. Но, наверное, все свои попытки прощального письма он тоже сжег.

Она понимала, что ответы лежат рядом, стоит лишь протянуть руку. Они прямо здесь, в этом черном Камне, блестевшем в свете свечи. Но как только она получит их вместе с его душой, ей придется идти дальше. Покинуть эту комнату, выйти за ворота замка, отправиться в мир, где стало одним Драконорожденным меньше.

Выйти за ворота. То, чего так хотел он и чего так не хотелось ей. Она исполнит его желание, конечно, исполнит. Просто немного позже… Она не находила в себе сил уйти сейчас.

Должно же было остаться хоть что-то, безнадежно огляделась она, видя вокруг себя лишь глухие стены. Наверное, если приглядеться, в этих камнях можно было бы отыскать трещины – в тех местах, куда били кулаком снова и снова, выплескивая гнев и отчаяние. Сколько веков в этом прижизненном склепе металась покалеченная душа и как он, наверное, ненавидел эти темные своды… А для Эль эта комната до сих пор оставалась спокойной гаванью, единственным местом в Скайриме, где не надо было скрывать ни себя, ни свою суть, ни историю.