Текст книги "Система SSS: Наследник Забытых Богов (СИ)"

Автор книги: Мэрроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 43 страниц)

Глим показал крошечные клыки в широкой, совершенно не звериной улыбке.

– Тогда хорошо, – весело ответил он, – что ты теперь не один.

И в этот миг, сам того не замечая, далеко в Москве, в тёмном коридоре дома Волковых, Дмитрий поднял голову, будто тоже услышал чей-то шёпот.

Один шёл к силе, пытаясь не потерять себя.

Другой собирался потерять себя, чтобы получить силу.

И очень скоро их дороги должны были пересечься вновь.

Глава 54: D – ранг

Дорога до академии всегда пахла одинаково.

Холодным металлом вагона, пылью с платформ, дешёвым кофе из автоматов и едва уловимым напряжением молодых магов, которые ещё не успели войти в ворота, но уже мысленно начали меряться рангами, фамилиями и толщиной мана-ядер.

Алексей шагнул с платформы, поправил лямку сумки на плече и на секунду замер, глядя на знакомые шпили академии «Северная Звезда». Они поднимались над деревьями, как каменные копья. За лето не изменились ни башни из серо-синего камня, ни стеклянные переходы, в которых блестел утренний свет, ни знамёна факультетов, медленно колышущиеся на ветру.

Изменился он.

И мир вокруг – тоже.

В сумке за спиной что-то едва слышно шевельнулось.

– Тихо, – бросил Алексей, почти не размыкая губ.

Изнутри донеслось возмущённое сопение, но, к счастью, без комментариев. Глим за последние дни всё-таки усвоил одну простую истину: если хочешь жить в большом мире, иногда полезно не открывать рот каждые пять секунд.

Хотя давалось ему это с явным страданием.

Поток студентов тянулся к главным воротам. Кто-то смеялся, кто-то волок чемоданы, кто-то уже успел сцепиться взглядом с будущим соперником. Первокурсников было видно сразу – слишком прямые спины, слишком громкие разговоры, слишком старательная уверенность в движениях. Второй курс смотрелся иначе. Меньше шума, больше настороженности. За первый год академия успевала выбить из людей лишнюю наивность.

Алексей неспешно шёл вперёд, сканируя пространство привычно, почти на автомате. Расстояния. Углы обзора. Потенциальные угрозы. Плотность потока. Выходы. Привычка, въевшаяся глубже мышц.

У самых ворот он заметил знакомую тройку раньше, чем они увидели его.

Семён стоял чуть в стороне, придерживая ремень сумки обеими руками, будто всё ещё не привык занимать место там, где его не собирались немедленно вытолкнуть локтями. Очки, рыжие волосы, та же худощавость – но лицо стало старше. Не взрослее даже, а именно старше. Так бывает, когда лето оказывается не отдыхом, а короткой передышкой между ударами.

Рядом с ним возвышался Иван – как всегда прямой, широкоплечий и внешне спокойный до раздражения. А чуть левее, в серебристо-белой форме, словно изначально созданной для того, чтобы подчёркивать холодную красоту и дистанцию, стояла Катарина Льдова.

Она заметила его первой.

И, к удивлению нескольких проходивших мимо студентов, не ограничилась холодным кивком, а едва заметно улыбнулась.

– Морозов, – произнесла она, когда он подошёл ближе. – Ты всё-таки решил вернуться.

– Как видишь, решил, – с лёгкой усмешкой ответил Алексей. – Хотя была мысль разводить кур. Но потом вспомнил, что здесь кормят не так уж плохо. Правда, домашней едой это всё равно не сравнится. Пришлось ехать.

Иван хмыкнул.

Катарина закатила глаза, но уголок её губ всё же дрогнул.

Семён шагнул вперёд.

Алексей посмотрел на него чуть внимательнее, чем позволяла обычная вежливость.

– Привет, – сказал он. Потом, уже тише: – Семён, я слышал, что случилось у вас дома после июльского прорыва. Соболезную.

Семён замер.

На миг на его лице мелькнуло то неловкое, беспомощное выражение, которое бывает у человека, не привыкшего принимать сочувствие и потому не знающего, куда деть руки, взгляд и собственный голос.

– Спасибо, – ответил он после паузы, глуховато. – Спасибо, что беспокоишься.

Алексей коротко кивнул. Без лишних слов. Иногда именно это и было нужнее всего.

Молчание разрядила Катарина:

– Ну что ж… вот и второй курс. Надеюсь, все готовы?

Иван тоже решил спросить Катарину об отце.

– Катарина, а как твой отец? – спросил Иван.

– Всё хорошо, – ответила она. – Уже пришёл в себя, просто истощение маны.

– Это хорошо, – продолжил Иван.

– Ну что ж, пойдёмте внутрь, – сказала Катарина.

И все четверо зашли. Каждый отправился в своё крыло общежития.

– А да, и ещё, – сказала Катарина, обращаясь к Алексею. – С завтрашнего дня у нас будут совместные тренировки. Как я слышала, во втором курсе мы уже будем выходить на закрытие прорывов. Хоть и слабых.

– Опа, это уже неплохо, – ответил Иван.

– Блин, – начал Семён, – мне будет сложно.

– А ты хоть чего боишься? Хочешь, могу позаниматься с тобой, – начал Алексей. – Прокачаем твою физуху.

– А ведь и правда, – произнёс Иван. – Ты посмотри, как Алексей из хлюпика накачался до атлета.

Алексей прищурил один глаз.

– Кто бы говорил, – сказала Катарина. – Ты бы на себя взглянул – гора мышц.

Второй курс чувствовался сразу.

Никто не устраивал торжественного посвящения. Никто не водил за ручку по коридорам и не объяснял, где столовая, а где можно умереть. Всё это уже было. Теперь академия смотрела на них иначе – как на материал, который или начал превращаться в оружие, или скоро вылетит из обработки в мусор.

В главном дворе студентов уже собирали по факультетам. На возвышении перед административным корпусом стоял директор Грозный, рядом – несколько кураторов и офицеров учебно-боевого отдела. В воздухе витал гул голосов, но стоило директору сделать шаг вперёд, как шум быстро схлынул.

Он не кричал. Ему это было не нужно.

– Учебный год начинается сегодня, – произнёс он, и голос, усиленный магией, лёг на двор тяжёлым, ровным слоем. – Для кого-то это просто новый курс. Для нас – этап, на котором из студентов начинают делать специалистов.

Ни аплодисментов. Ни улыбок. Только ветер трогал края знамён, заставляя их медленно хлопать по древкам.

– За последние месяцы частота нестабильных разломов выросла. Стране нужны не теоретики, а люди, способные держать периметр, принимать решения и возвращаться живыми. Поэтому напоминаю сразу: уже в ближайшее время часть второкурсников будет направлена в учебно-боевые группы сопровождения на закрытие малых и средних прорывов.

По рядам прокатился приглушённый шум. Кто-то возбуждённо переглянулся, кто-то напряжённо замер.

Семён рядом едва слышно сглотнул.

Иван, наоборот, будто подобрался – плечи расправил, взгляд стал острее.

Катарина даже не шевельнулась, только тонкие пальцы чуть сжались на ремешке сумки.

Алексей лишь прищурился.

Вот и отлично.

Наконец-то нормальная работа.

– Те, кто считает, что академия существует ради красивых мантий и баллов за эссе, могут перевестись на гражданские факультеты до конца недели, – продолжил директор. – Остальные – готовьтесь. Время спокойной учёбы заканчивается.

– А сейчас ваши преподаватели распределят вас по группам, и вы заново пройдёте свои ранги.

Эта процедура происходила в академии каждый год при переходе с курса на курс. Любой желающий мог пройти её, чтобы узнать, повысился ли его ранг. Первый раз студенты получали ранги на первом курсе – в возрасте пятнадцати лет.

Весь второй курс направился в закрытую часть академии.

Там, в центре просторного зала с высоким куполом, на постаменте из чёрного полированного камня покоился артефакт Сивиса. Он напоминал огромный ромб, сложенный из тысяч тончайших кристаллических пластин, которые мерцали даже в полной темноте. Вокруг постамента тянулись три концентрические окружности, выложенные серебряной проволокой – на них становились испытуемые.

Когда артефакт активировался, внутри ромба вспыхивал цвет. Один цвет. Чистый, без примесей. По этому цвету маги-экзаменаторы определяли ранг.

Ранги и соответствующие цвета:

Ранг Цвет

F Тускло-серый, почти прозрачный

E Бледно-зелёный

D Насыщенный синий

C Тёмно-фиолетовый

B Золотисто-жёлтый

A Оранжево-красный

S Багровый

SS Чёрный с серебряными прожилками

SSS Абсолютно белый

Цвета не обманывали. Они не зависели ни от настроения, ни от магии крови, ни от фамилии. Только от силы, вплавленной в самую суть человека.

Сегодня многим предстояло узнать, насколько они выросли за год. А кое-кому – понять, что они так и остались на месте.

Очередь двигалась медленно, но без толчеи. Каждый шаг к артефакту давил на нервы по-разному: кто-то шёл с гордо поднятой головой, кто-то – опустив глаза, кто-то – с таким видом, будто ему уже всё равно.

Катарина подошла к ромбу первой из их четвёрки.

Она скинула перчатку, коснулась серебряной окружности ладонью и замерла. Никакого напряжения – только лёгкое, почти неуловимое движение воздуха вокруг. Внутри артефакта вспыхнул свет. Тёмно-фиолетовый, глубокий, насыщенный, с едва заметными искрами на гранях кристаллов.

– Ранг C, – равнодушно объявил экзаменатор, но в его голосе всё же проскользнуло уважение.

По рядам прокатился одобрительный гул. С-ранг в начале второго курса – это серьёзно. Катарина убрала руку, кивнула своим и отошла в сторону, ни на кого не глядя. Она знала свой результат заранее. Но знать – одно, а видеть – другое.

Иван шагнул следом, широкий, основательный. Он подошёл к ромбу, как к спаррингу – без лишней торжественности, но и без бравады. Короткий выдох – и ладонь легла на камень.

Цвет выстрелил синим.

Насыщенным, густым, ровным.

– Ранг D.

Иван кивнул, убрал руку и, проходя мимо Алексея, коротко бросил:

– Нормально. Работаем дальше.

Семён подошёл последним из троих. Он явно нервничал – даже сжатые кулаки не скрывали дрожи. Алексей видел, как тот глубоко вздохнул, прежде чем прикоснуться к артефакту.

Свет вспыхнул бледно-зелёным.

– Ранг E.

Семён выдохнул с облегчением. Не герой, но и не провал. Для артефактора – более чем достойно.

– Молодец, – тихо сказал Алексей, и Семён благодарно кивнул, пряча глаза за стёклами очков.

Теперь настала очередь Алексея.

Он двинулся к артефакту спокойно, даже слишком спокойно – так, что несколько человек в очереди переглянулись. В прошлом году этот парень показал тускло-серый цвет. Самый низший ранг F. Его хотели отчислить. Его уже списали.

Алексей положил ладонь на серебряную окружность.

Он не закрывал глаза. Не задерживал дыхание. Просто стоял и ждал.

Внутри ромба сначала замерцало что-то тусклое, серое – привычный отсвет прошлого года. Кое-кто из студентов уже начал ухмыляться.

Но свет не остановился.

Серое дёрнулось, полыхнуло, перелилось в бледно-зелёный – и тоже не замерло. Зелёный взметнулся вверх, смешиваясь с синим, и вдруг застыл чистым, глубоким, плотным синим цветом. Насыщенным. Ровным.

Таким же, как у Ивана.

– Ранг D, – сказал экзаменатор, и в его голосе впервые за день прозвучало удивление.

В зале стало тихо.

Абсолютно тихо.

Потом кто-то из первых рядов выдохнул:

– Это же… он был F…

Шёпот прокатился по залу, набирая силу. В прошлом году этот парень едва зажёг серый свет. Его считали слабаком, которого держат в академии только ради протекции. А теперь – D. Прямой скачок через E. За один год. Такое случалось раз в десятилетие, если случалось вообще.

Иван присвистнул.

Катарина смотрела на Алексея с выражением, которое она сама не смогла бы назвать. Уважение? Нет. Что-то большее.

Семён стоял с открытым ртом, забыв поправить съехавшие очки.

Алексей убрал руку, не глядя на артефакт, и медленно развернулся к своим. Лицо его было спокойно, будто он только что не перешагнул через собственную репутацию и чужие ожидания.

– Ну что, – сказал он, – идём дальше?

Очередь зашевелилась, пропуская его. Кто-то смотрел с уважением, кто-то – с откровенной завистью, кто-то – с недоумением, пытаясь переварить увиденное.

Но Алексей шёл мимо всех одинаково ровным шагом.

В зале продолжали сверкать цвета – золотистый, оранжевый, багровый для старшекурсников. Кто-то плакал от радости, кто-то – от разочарования. Но главное событие дня уже произошло.

Тот, кого считали мёртвым грузом академии, теперь стоял в одном ряду с лучшими. И весь второй курс знал: эту историю будут пересказывать до выпуска.

Иван и Семён начали расспрашивать, как так он перескочил два ранга – давно такого не было.

– Слушай, ну правда, – Иван хлопнул Алексея по плечу, отчего тот едва заметно качнулся. – Ты же ещё весной еле светился. А сейчас – D. Это как?

– Может, артефакт сломался? – неуверенно предположил Семён, поправляя очки. – Хотя… Сивис не ошибается. Никогда.

Алексей пожал плечами, сохраняя невозмутимое выражение лица.

– Много тренировался, – ответил он коротко. – И повезло.

– Повезло? – Иван скептически изогнул бровь. – С F до D? Это не везение, это… чёрт, я даже не знаю, как это называется.

– Это называется работой, – спокойно сказал Алексей и перевёл разговор на другую тему. Иван понял, что лезть дальше не стоит, но любопытство в его глазах так и осталось – тлеющим, неудовлетворённым.

После распределения рангов жизнь покатилась в привычный академический ритм – быстрый, плотный, чуть бездушный. Сначала распределение по обновлённым учебным группам, потом короткий заход в административный корпус, где проверяли документы, браслеты доступа и факультетские допуски.

Алексея перевели в другое общежитие. Лучшее. Не то место, где он был отбросом.

Новая комната находилась на третьем этаже, с окнами во внутренний двор. Обстановка здесь была проще, чем у студентов из Великих домов, но по сравнению с его прошлой клетушкой – небо и земля. Широкий подоконник, свежее бельё, тишина в коридорах. Даже запах здесь был другой – не сыростью и дешёвым стиральным порошком, а деревом и лёгкой магической свежестью.

День клонился к ночи. Уставшие, но довольные, они разошлись по своим комнатам.

Алексей закрыл дверь, прислушался к шагам в коридоре и только после этого щёлкнул замком.

– Ну наконец-то! – Глим вывалился из сумки, как пробка из бутылки, отряхивая примятую шерсть и сверкая тремя возмущёнными глазами. – Я думал, я там сдохну! Ты хоть представляешь, что такое сидеть в тесной сумке целый день, когда вокруг ходят люди, пахнут едой, а ты даже высунуться не можешь? Это же пытка! Настоящая пытка! Я требую компенсации!

– Но ты ж всё-таки жив, – спокойно заметил Алексей, стягивая куртку.

Глим замер, открыл рот, чтобы возразить, потом закрыл, потом снова открыл.

– Это не аргумент! – наконец выдал он, но уже без прежнего напора.

Алексей усмехнулся, разобрал постель и кинул на кровать тощую подушку.

– Ладно, я устал. Завтра рано вставать, нужно начинать тренировки.

– Ты всегда рано встаёшь, – проворчал Глим, но всё же запрыгнул на подушку и принялся устраиваться поудобнее, утопая в белой наволочке пушистым комком. – Это ненормально для человека.

– Для мага – нормально, – ответил Алексей, щёлкнул выключателем.

Свет погас.

Тишину наполнило мерное дыхание и едва слышное сопение Глима, который так и не успокоился окончательно, но силы его всё же покинули.

Утро было светящимся.

Солнце, как и в старом корпусе, било прямо в лицо, пробиваясь сквозь тонкую занавеску. Алексей открыл глаза за секунду до того, как будильник успел бы зазвенеть. Старая привычка. Он потянулся, хрустнув шеей, сел на кровати и посмотрел в окно.

Двор академии уже жил своей жизнью: кто-то бежал на завтрак, кто-то тащил книги в библиотеку, кто-то разминался на лужайке перед учебным корпусом. Новая комната, новое утро, новый статус.

Он встал, распахнул окно настежь, впуская прохладный утренний воздух. Глим недовольно фыркнул, натянул намордником одеяло и забурился глубже в подушку.

– Ты чего? – донеслось из-под ткани. – Ещё темно же!

– Солнце уже встало, – ответил Алексей, натягивая спортивную форму.

– Солнце – дурак, – пробормотал Глим и окончательно скрылся под одеялом.

Алексей усмехнулся, сунул ноги в кроссовки и вышел из комнаты.

Коридоры общежития встретили его тишиной. Кто-то ещё спал, кто-то только собирался вставать. Он спустился по лестнице, прошёл мимо сонного вахтёра, который даже не поднял головы, и вышел на улицу.

Воздух был холодным, свежим, с лёгкой горчинкой увядающей листвы. Алексей глубоко вдохнул, чувствуя, как мышцы привычно оживают, готовясь к нагрузке.

Пробежка по утренней аллее, потом разминка на заднем дворе, потом – тренировка.

Время не ждало. Второй курс только начинался, а это значило только одно: скоро их пошлют в настоящие прорывы. И там уже никто не будет смотреть на ранги и не делать скидку на вчерашних студентов.

Первая пара оказалась тактикой стабилизации разломов.

Новый преподаватель – сухой, седой, с лицом сапёра, который пережил слишком много чужих ошибок, – начал без раскачки. Он вошёл в аудиторию быстрым, жёстким шагом, бросил на кафедру потрёпанную папку и обвёл взглядом притихших студентов. В этом взгляде не было ни приветствия, ни ожидания ответа. Только оценка. Быстрая, беспощадная, профессиональная.

– Запоминайте главное, – сказал он, выводя на доске схему энергетического контура прорыва. Мел в его руке двигался резко, точно, без единого лишнего движения. – Закрытие разлома – это не героическая резня. Это работа. Грязная, нервная, с ограниченным временем и постоянным риском, что кто-то из вас решит поиграть в одиночку и сдохнет, обрушив всё звено.

Мел хрустнул, оставляя жирную белую точку в центре схемы.

– С этого момента вы не бойцы. Вы – инженеры смерти. Каждый ваш шаг должен быть рассчитан, каждая секунда – учтена, каждая ошибка – исключена. Потому что цена ошибки – не ваша жизнь. Цена ошибки – жизни тех, кто прикрывает ваши спины, и тех, кто ждёт за периметром.

В аудитории стало тихо. Даже те, кто ещё минуту назад перешёптывался на задних рядах, замерли, втянув головы в плечи.

Преподаватель обернулся, опёрся спиной о доску и сложил руки на груди.

– Я не буду учить вас бить сильнее. Этим займутся другие. Я буду учить вас не умирать. И если вы думаете, что это проще – вы ошибаетесь. Выходите из аудитории те, кто пришёл сюда за славой. Остальные – открывайте конспекты.

Студенты зашевелились, но никто не поднялся. Семён, сидевший рядом с Алексеем, побледнел и машинально схватился за ручку. Иван, напротив, расправил плечи и смотрел на доску так, будто пытался прожечь её взглядом. Катарина слушала спокойно, но пальцы её, сжатые на обложке тетради, чуть побелели.

Алексей не шелохнулся.

Он смотрел на схему энергетического контура, на сухую фигуру преподавателя и чувствовал только одно: наконец-то.

Наконец-то кто-то говорит правду.

Так прошли и остальные пары: боевая магия, самооборона, анализ артефактов, практическая стабилизация. Дни складывались в плотную, почти осязаемую череду, где на сон оставалось ровно столько времени, чтобы тело не отказало на следующей тренировке.

Алексей входил в новый ритм быстро. Он всегда умел это – перестраиваться, не теряя скорости. Но что-то мешало.

Странное, липкое чувство появилось не сразу. Сначала – лёгкий холодок на границе Сканера, когда он выходил из корпуса. Потом – ощущение чужого взгляда на тренировочной площадке, стоило отвернуться. Оно не было враждебным в привычном смысле. Оно было… знакомым. Словно где-то в глубине сознания щёлкал старый, давно забытый замок.

Алексей не мог понять, кто это. Или что.

Он проверил периметр во время пробежки – пусто. Прогнал сканирование в столовой – обычная толпа студентов. Но чувство не уходило. Оно висело за плечом, как тень, которую нельзя поймать взглядом.

Несколько раз он резко оборачивался – никого. Только мелькающие спины, шумные группы первокурсников, знакомые лица своего потока.

И каждый раз, когда он отворачивался, холодок возвращался.

В другой части академии, за стенами общежития Волковых, Дмитрий сидел в полной темноте и сжимал правую руку в кулак.

Метка под рукавом пульсировала – не больно, но настойчиво. С каждым днём она становилась ярче, словно кто-то невидимый раздувал уголёк, вживлённый под кожу. Тёмная Сущность не говорила с ним постоянно. Она давала дозированно – обрывки образов, вспышки силы, короткие, ёмкие фразы, которые врезались в память глубже, чем любое наставление отца.

«Терпение, мальчик. Он ещё не знает, что ты идёшь».

Дмитрий ждал.

Ненависть кипела в нём медленно, как расплавленный металл. Не та горячая, суетливая злость, которую он испытывал раньше. Другая. Глубокая. Терпеливая.

Он вспоминал лицо Морозова в день распределения. Как этот выскочка, этот бывший F, спокойно стоял перед артефактом Сивиса, а потом по залу пронёсся шёпот. D-ранг. Скачок через целую ступень.

Дмитрий тогда стоял в задних рядах, сжав зубы так сильно, что во рту появился привкус крови.

Почему у него получается?

Почему этот никто, этот мусор, этот низкоранговый выродок получает всё – силу, уважение, даже её внимание? Катарина Льдова, которая никогда не смотрела в его сторону, провожала Морозова взглядом.

Скоро, – шепнула Тьма внутри. – Скоро ты покажешь, кто из вас достоин стоять выше.

Дмитрий разжал кулак, посмотрел на тёмные линии, оплетающие запястье, и медленно улыбнулся. Улыбка вышла кривой, чужой – не его.

Он не торопился. Он ждал момента, когда Морозов почувствует себя в безопасности. Когда привыкнет к новому статусу, к новой комнате, к новому ритму.

И тогда он ударит.

Не лицом в лицо. Не так, как раньше.

Тьма научила его: настоящий удар наносится там, где жертва не ищет угрозы.

Алексей в очередной раз замер на пороге учебного корпуса, медленно обводя взглядом двор. Солнце клонилось к закату, тени вытягивались, студенты расходились по общежитиям.

Никого подозрительного.

Но холодок не исчез.

– Ты чего застыл? – раздался голос Глима из-под куртки. Питомец давно уже не мог сидеть в сумке целыми днями и перебрался в специально расширенный внутренний карман, который Алексей пришил сам. – Там, кстати, опять эта, с белыми волосами, смотрит.

– Кто? – не понял Алексей.

– Ну, Льдова. Стоит у фонтана и делает вид, что книгу читает. Уже полчаса. Я насчитал.

Алексей невольно усмехнулся, и напряжение на миг отпустило. Но где-то глубоко, на границе восприятия, Сканер продолжал фиксировать странную аномалию – чужое присутствие, которое ускользало, стоило попытаться взять его в фокус.

Он не знал, что это.

Но был уверен: скоро узнает.