Текст книги "Система SSS: Наследник Забытых Богов (СИ)"
Автор книги: Мэрроу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 43 страниц)
Левая сторона: Отвлечение и ярость.
Пять [Игл Света], управляемые волей Михаила, творили хаос. Они не наносили смертельных ран, но были невыносимы. Одна впивалась в ноздрю, другая – в угол глаза, третья – вщелкивалась в щель между пластинами на шее. Волк бесновался, тряс головой, пытаясь сбросить болезненные, жгучие уколы чистой энергии, которая шипела, соприкасаясь с его теневой аурой. Он полностью потерял интерес к общему бою, сосредоточившись на этих невидимых, ядовитых осах.
Центр: Танец со смертью.
Вожак был хитрее. Он игнорировал уколы, его фиолетовые глаза были прикованы к Михаилу. Он исчезал в тени у корней, чтобы появиться в трёх метрах слева, откуда делал молниеносный выпад. Михаил парировал коротким, взрывным [Световым Проколом] в точку перед мордой, не для поражения, а для ослепления и сбивания темпа. Он отступал зигзагами, заманивая монстра, закручивая его движение по спирали, не давая тому использовать поддержку сородичей.
– Семён, [Эхо-кристалл], по центру, сейчас! – крикнул Михаил, блокируя удар костяного хвоста предплечьем. Боль пронзила руку, но усиленная система броня костюма и его собственная выносливость выдержали.
Семён, бледный, но собранный, швырнул розовый кристалл. Он взорвался не светом, а оглушительным, первобытным рёвом, от которого содрогнулась земля. Вожак на миг замер, его аура дрогнула, связь с тенью на мгновение прервалась.
Решающая секунда.
– Теперь! – рявкнул Михаил.
Он прекратил отступление. Его руки свело перед грудью в сложную мудру. Три сгустка чистой энергии, ярких, как миниатюрные солнца, сформировались у его пальцев и один за другим, с интервалом в долю секунды, выстрелили в одну точку – в трепещущее, ослабленное аурическое поле на груди вожака. [Тройной Световой Прокол].
БАМ! БАМ! БАМ!
Теневая броня не выдержала концентрированного удара в одну точку. Раздался звук бьющегося стекла, и аура рассыпалась, открывая уязвимую плоть.
В тот же момент Иван и Катарина, покончив с правым волком, развернулись. Видя, что левый ещё борется с [Иглами], они не стали подходить вплотную. Катарина с хрустальным щелчком пальцев создала под его ногами [Ледяную Топь], намертво приковав к земле. Иван же, с дистанции, метнул свой молот, заряженный остатками всей мощи [Громового Удара]. Оружие, вращаясь, влетело в открытую пасть ошеломлённого зверя и разорвало его изнутри электрическим разрядом.
Теперь вся тройка – Иван, Катарина и Михаил – стояла против оголённого, раненого вожака. Тот, лишённый защиты и поддержки, в ярости бросился в последнюю, самоубийственную атаку.
Это была уже не битва, а казнь. Михаил вновь выпустил [Иглы Света], сковав последние движения. Иван обрушил на спину чудовища град молний. Катарина пронзила его насквозь копьём из вечного льда, которое взорвалось, замораживая внутренности.
Вожак рухнул. Его тело не просто умерло – оно начало активно распадаться, растворяясь в клубах чёрного дыма, который с шипением рассеивался в воздухе.
Тишина. Тяжёлое, прерывистое дыхание. Запах озона, гари и странной, сладковатой гнили. Иван опёрся на колено, с трудом удерживая молот. Катарина дрожащей рукой поправила растрёпанные волосы, её взгляд был прикован к дымящимся останкам. Семён просто сидел на земле, широко раскрыв глаза.
Михаил стоял, выпрямив спину, но по его лицу, покрытому мелкими царапинами и сажей, струился пот. Использовать [Иглы Света] так открыто, да ещё и управлять ими в бою… Он чувствовал на себе их взгляды – уже не просто уважение, а немой вопрос, смешанный с лёгким страхом.
* * *
Внезапно, раньше положенного срока, по всем магическим каналам связи и прямо в сознание каждого преподавателя ударил приказ, в котором не было места сомнениям. Голос замдиректора Варвары Фёдоровны звучал, как натянутая струна:
– Всем персоналам! Немедленно прекратить экзамен! Приоритет – эвакуация всех студентов и подавление аномального разлома! Система фиксирует неконтролируемый рост угрозы до уровня «В»!
В командном центре вспыхнула алая тревога. Преподаватели не секунды не медля. Одни ринулись в телепортационные порталы, ведущие в секторы леса, другие начали масштабные ритуалы поиска и извлечения. По всему периметру Тёмного леса зажглись маяки экстренного выхода.
Студенты, измотанные и растерянные, начали появляться на учебном плацу – кто сам, кого вынесли, кого выволокли за шиворот магическим захватом. Раненых тут же переправляли в ярко освещённый медотсек, где уже работали целители.
Анна, вместе с группой наиболее опытных боевых магов и исследователей аномалий, уже мчалась к эпицентру пульсации – к тому самому разлому, что зиял, как чёрная рана, в глубине лесной чащи. Её лицо было сурово: они шли не на экзамен, а на настоящее поле боя.
* * *
Михаил, Иван, Катарина и Семён, услышав общий сигнал отбоя и увидев вспыхнувшие в небе сигнальные огни, в изнеможении рухнули на землю. Адреналин отступил, оставив после себя пустоту и дрожь в коленях. Они лежали на холодной, влажной почве, просто глядя в вечернее небо, сквозь которое уже пробивались первые искры преподавательских заклинаний, расчищающих путь для эвакуации.
Путь до точки сбора был коротким, но молчаливым. Экзамен окончился не так, как все ожидали. И главные испытания, как теперь было ясно, только приближались.
глава 19: Дом, которого не было
Экзамен был экстренно прерван из-за инцидента с аномальным разломом. Всех студентов в срочном порядке эвакуировали из опасной зоны.
Группа Михаила, наравне с другими, оказалась на учебном плацу, где царила сумятица отбойной тревоги. Воздух был наполнен гулом голосов, вспышками лечебной магии и запахом озона.
– Ну вот, – вздохнул Семён, опускаясь на парапет и пересчитывая трофеи в магическом контейнере. – Нам всего четыре мана-ядра оставалось собрать.
– Да радуйся, что жив остался, – проворчал Иван, прислонившись спиной к стене и с трудом сгибая онемевшую руку. – Видал ты этих волков? Это не те существа, которые должны были быть на учебном испытании. Ещё бы пять минут – и нам пришлось бы по-настоящему туго.
Катарина, стоя поодаль, молча смотрела на свои слегка обгоревшие перчатки. Её взгляд затем метнулся к Михаилу, который молча наблюдал за суетой, его лицо было невозмутимым, но глаза внимательно сканировали окружение, будто оценивая новые угрозы уже здесь, в безопасности. Тишина между ними была красноречивее любых слов – все они понимали, что сегодня столкнулись с чем-то, что выходило далеко за рамки контрольной работы.
И где-то в толпе, отливаясь холодной улыбкой, за их спинами наблюдал Глеб. Его теория подтверждалась. Инцидент с разломом был не просто несчастным случаем.
После инцидента прошло три дня. В главном зале Совета академии, под светом магических бра, собрались все ведущие преподаватели. Воздух был густым от напряжения и невысказанных подозрений.
Жанна Ветрова, учительница монстрологии, первой не выдержала тишины, резко стукнув кулаком по полированному столу из чёрного дерева.
– Как? – её голос звенел от сдержанной ярости. – Как кто-то смог провести такую операцию прямо под нашим носом? Защитные барьеры «Тёмного леса» не ребенок, чтобы их качали! Их взломали изнутри!
Дмитрий Песков, учитель боевой магии, мрачно затянулся магической сигаретой, выпуская дым клубнями, которые тут же растворялись в воздухе.
– Они выждали момент, – проскрипел он. – Выждали, пока директор отбыл на конференцию Стражей. Удобно, не правда ли? Слишком удобно, чтобы быть случайностью.
– Тише, – холодный, отточенный голос Варвары Фёдоровны разрезал спор. Она не повышала тона, но в её интонации была сталь, заставляющая смолкнуть даже самых горячих. – Я разделяю ваше возмущение. Но нам нужны не эмоции, а факты и решения. Расследование уже начато. И предварительные данные… – она сделала многозначительную паузу, обводя взглядом собравшихся, – указывают, что утечка информации или прямого содействия произошла внутри наших стен. Среди нас.
В зале повисла гробовая тишина.
– Среди преподавателей, – чётко добавила замдиректора. – Мы выясним, кто это. И тогда, – её глаза сузились, а в углу рта дрогнула ледяная усмешка, – он или она будут сожалеть не только о предательстве, но и о том дне, когда вообще переступили порог этой академии.
Следующей слово взяла Мирия Таисовна, старшая медсестра и целительница «А» ранга, чей авторитет в вопросах здоровья был непререкаем.
– Что касается студентов, – её спокойный, бархатный голос стал бальзамом на накалённую атмосферу, – жизни спасённых вне опасности. Шок, истощение, некоторые травмы – всё поправимо. Но им нужен не просто курс лечения. Им нужен психологический щит. Я официально предлагаю предоставить всем участникам инцидента, особенно тем, кто столкнулся с мутантами напрямую, небольшие академические каникулы. Неделя-две вне стен, чтобы отдышаться, восстановить ману и… забыть ужас, который они видели.
– Поддерживаю, – немедленно отозвалась Анна, её обычно мягкие черты сейчас были жёсткими. – Отвлечение, смена обстановки – лучшая профилактика магического шока и формирования травматических якорей. Пусть едут домой, к семьям. Пусть видят, что мир за стенами леса всё ещё цел.
Варвара Фёдоровна кивнула, её пальцы постукивали по столу в такт невидимой мысли.
– Разумно. Каникулы утверждаю. Но, – она подняла палец, – под усиленным, но неявным наблюдением. Мы до сих пор не знаем, была ли атака нацелена на академию в целом или… на кого-то конкретного из студентов. Мы не можем рисковать их безопасностью даже за пределами стен.
Общежитие низшего ранга, комната Михаила.
В своей скромной, аскетичной комнате Михаил наконец остался наедине с тишиной. Суматоха последних дней отступила, оставив после себя лишь напряжённое спокойствие и тяжёлую усталость в костях. Он сел на край кровати, закрыл глаза на мгновение, а затем мысленно вызвал тот самый интерфейс, что стал его и тайным преимуществом, и постоянным напоминанием.
– Система. Открой статус.
Повинуясь его воле, перед внутренним взором всплыли знакомые голографические строки:
[СТАТУС: Алексей (Михаил) Морозов]
Сила: 20
Ловкость: 30
Выносливость: 48
Интеллект: 58
Мана: 1200/1200
Внизу, в углу виртуального экрана, мигал тревожным алым цветом значок «!», которого раньше не было.
– Интересно, – тихо произнёс он про себя. – Что на этот раз?
Мысленным щелчком он активировал уведомление. Текст сменился, заиграв более торжественными, золотистыми шрифтами.
[УВЕДОМЛЕНИЕ О ДОСТИЖЕНИИ]
Поздравляем! Условие «Сплочённый отряд» выполнено.
Требование: Сформировать постоянную боевую группу, включая специалиста-мага и танка. Статус: ВЫПОЛНЕНО (Катарина Льдова, Иван Маркович).
[УВЕДОМЛЕНИЕ О ПРЕОДОЛЕНИИ]
Поздравляем! Условие «Победа над превосходящим противником» выполнено.
Требование: Одержать победу над существом/группой существ, чей совокупный ранг минимум в 3 раза превышает ранг вашей группы. Статус: ВЫПОЛНЕНО (Мутировавшие Волки Пустоты, ранг С-).
[НАГРАДА ОЖИДАЕТ ПОЛУЧЕНИЯ]
Принять? [ДА] / [НЕТ]
Уголок рта Михаила дрогнул в подобии улыбки. Наконец-то что-то стоящее.
– Принять.
Голографические буквы рассыпались звёздной пылью и собрались вновь.
[НАГРАДА ПРИНЯТА]
Навык «Световой Прокол» повышен до 3 уровня.
Новый эффект: Возможность формировать и управлять тремя независимыми лучами одновременно. Увеличена сила проникновения и скорость активации.
Получен уникальный артефакт: «Темное Кольцо Агантус».
Внешний вид: Неширокий браслет-кольцо из матово-чёрного неизвестного сплава, холодный на ощупь. Внутренняя сторона испещрена микроскопическими серебристыми рунами, которые слабо пульсируют в такт сердцебиению владельца.
Навык: [Теневая Вечность]. Активная способность. На 5 секунд концентрирует рассеянную тень в радиусе 3 метров вокруг носителя, создавая зону искусственного «замедления времени». Все физические и магические атаки, попадающие в эту зону извне, замедляются на 50 %, что даёт владельцу критическое преимущество для уклонения или контратаки. Визуально проявляется как сгущающаяся, мерцающая полутьма.
Ограничения: Откат – 30 минут. Не защищает от атак, источник которых находится внутри зоны. Требует значительного расхода маны для активации (300 ед.).
Информация отпечаталась в сознании. Михаил медленно открыл глаза. На ладони, материализовавшись из тонкого сгустка теней, лежало кольцо. Оно было таким, как его описывала система – неприметным, но излучающим скрытую мощь.
Он внимательно разглядывал артефакт. Замедление времени… Ирония. Дар от системы, помогающий выжить, используя саму тень. И награда за победу над теневыми же тварями. Он сжал кольцо в кулаке, чувствуя его холод. Теперь у него появился не только скрытый меч, но и щит. В игре, правила которой только начинали проясняться, это могло стать решающим козырем.
На массивных дубовых вратах главного входа академии, под гербом с переплетёнными стихиями, висело официальное объявление, закреплённое магической печатью: «ВСЕМ СТУДЕНТАМ. В связи с чрезвычайными обстоятельствами объявляются досрочные двухнедельные каникулы. Отъезд – немедленно. Возвращение – по отдельному уведомлению.»
По плацу прокатилась волна оживления. Многие обрадовались – некоторые не видели дом и семьи уже несколько месяцев, особенно те, кто приехал из дальних провинций или иных магических анклавов. Смех, поспешные сборы, обрывки разговоров о тёплой домашней еде и мягкой постели.
Михаил стоял в стороне от этой суеты, наблюдая. Рациональная часть его, холодный разум солдата из иной жизни, напоминала: Ты идешь не в свой дом. Это тело, эти воспоминания – не твои. Это миссия, разведка.
Но в груди, помимо его воли, что-то сжалось, а потом забилось с тревожной, тёплой надеждой. Там, в глубине чужого сознания, жили образы: запах домашних пирогов, неяркий свет абажура в гостиной, мягкий голос, напевавший колыбельную. В его прошлом, в том детском «саду», где из детей ковали оружие, таких воспоминаний не существовало. Не было ни дома, ни того, кого можно было бы назвать «мамой».
Здесь же, в этой чужой жизни, у него был адрес. Пусть это и не его дом. Ему нужно было увидеть. Увидеть ту, чью память и чью тоску он теперь носил в себе.
Дом, которого не должно было быть.
Пригород Пскова встретил его не радушно. Серое, низкое небо давило на крыши панельных пятиэтажек. Воздух пах дождём, мокрым асфальтом и сладковатым дымом из дальних труб. Район был бедным, магическая инфраструктура тут едва дышала – барьеры на окнах потрескались, а уличные фонари, питаемые дешёвыми кристаллами, мигали неровным жёлтым светом.
Михаил шёл по знакомым – и абсолютно чужим – улицам. Ноги сами несли его, обходя трещины в тротуаре, сворачивая в нужный двор. А внутри бушевало тихое цунами. Ворошились чувства, которых он, холодный профессионал, в своей прошлой жизни не знал и не понимал: ностальгия по чему-то, чего он не терял; беспокойство за кого-то, кого он не знал; глубокая, почти физическая тоска по теплу, которого ему всегда не хватало. Это было страшнее любой открытой раны – эта эмоциональная чуждость, которая одновременно манила и отталкивала.
Он замер перед подъездом, его взгляд зацепился за криво прибитую жестяную табличку с номером. Здесь. Именно здесь заканчивался путь не только из академии, но и тонкая нить, связывающая две его жизни в один узел. Он сделал шаг вперёд, втянув в лёгкие холодный, пахнущий сыростью и старостью воздух подъезда, и поднялся по знакомым ступеням.
Дверь открылась ещё до того, как он успел поднести к ней руку.
– Лешенька?..
Голос был тихим, едва слышным надрывом, будто сорвавшимся со струны, натянутой годами ожидания. Он заставил его замереть на пороге.
На пороге стояла женщина. Она выглядела старше, чем должна была. Слишком тонкие, почти прозрачные на вид руки, вцепившиеся в косяк. Ранняя седина, как иней, припорошила тёмные пряди волос. Но больше всего – усталость. Бесконечная, пронизывающая усталость в глубине карих глаз, которая, казалось, навсегда поселилась в их уголках. Она работала на двух работах, выжимала из себя все силы, чтобы оплатить обучение в престижной академии. И всё это время, не зная, что её настоящего сына, её Алексея, там давно считали «расходным материалом», пушечным мясом для чужих амбиций.
«Я дома, мам».
Слова вышли сами, преодолев незримый барьер. Слово «мам» обожгло горло непривычной нежностью и чужой, но глубокой привязанностью. И когда он шагнул вперёд и обнял её осторожные, хрупкие плечи, случилось странное.
«Фантомные боли» памяти Алексея – смутные образы, отголоски чувств – не исчезли. Они вдруг ожили, превратившись во что-то осязаемое. В щемящую, почти болезненную теплоту, растекавшуюся изнутри. В запах домашнего мыла и ванили с её платья. В глухое, сдавленное всхлипывание у него на плече. Это был не его дом, не его мать. Но в этом объятии, в этой безоговорочной, измученной любви, он на секунду позволил себе просто быть. Не солдатом. Не авантюристом в чужом теле. А сыном, которого ждали.
Она не рыдала. Казалось, все слезы были выплаканы давным-давно, за долгие часы ночных смен и тревожных ожиданий. Она просто стояла, вцепившись в него так, словно боялась, что он рассыплется в прах, как мираж. Её дыхание срывалось на короткие, прерывистые вздохи, а тонкие пальцы судорожно комкали ткань его куртки на спине.
– Я так боялась… Когда пришло извещение о досрочном отъезде… – её слова были обрывисты, спотыкаясь о ком в горле. – Там писали, «в связи с чрезвычайными обстоятельствами». Я думала… Матерь Божья, я думала самое страшное…
Она отстранилась, держа его за плечи на расстоянии вытянутых рук, и её взгляд, острый и влажный, принялся жадно изучать его лицо, будто ища подтверждения, что это не сон. Она заметила царапину на щеке, слегка обветренные губы, тень усталости под глазами.
– Ты… цел? – спросила она, и в этом простом слове был весь её мир, вся её вселенная, сведённая к одному вопросу.
– Цел, мам, – Михаил (Алексей? Он сам уже путался) кивнул, и его собственный голос прозвучал для него непривычно мягко. – Просто устал. Всё хорошо.
«Хорошо» было сильным преувеличением. Но для неё, для этой женщины, видевшей в нём смысл своего измождённого существования, другой правды не существовало и не могло существовать.
– Заходи, заходи же, что стоишь на пороге! – Она засуетилась, отводя его в дом, её движения стали резкими, деловитыми, как будто в этой привычной суете – поправить занавеску, стряхнуть невидимую пыль со стола – она могла укрыться от нахлынувших чувств. – Я сейчас, я чай поставлю. Ты есть хочешь? Я пирог с капустой пекла… знаешь, твой любимый…
Он стоял посреди маленькой, бедноватой, но безукоризненно чистой комнаты. Всё здесь было пронизано памятью Алексея. Потертый, но уютный диван, где он делал уроки. Книжная полка с дешёвыми изданиями магических азбук и потрёпанными фантастическими романами. Фотография на комоде – он, лет десяти, и она, тогда ещё почти без седины, улыбающаяся. Тяжёлая, сладкая ностальгия, чужая, но от этого не менее мощная, сдавила ему горло.
– Мам, не суетись, – сказал он, и это прозвучало почти по-сыновьи. – Просто посидим.
Она замерла с чайником в руках, и снова эта усталость, смешанная с безграничной нежностью, легла морщинками вокруг её глаз.
– Ладно, ладно, – прошептала она. – Садись, сынок. Расскажешь… если захочешь.
Она не стала расспрашивать о подробностях, о «чрезвычайных обстоятельствах». Её материнское чутьё, отточенное годами борьбы за выживание, подсказывало, что за этой фразой скрывается что-то тёмное и опасное, во что лучше не вдаваться, чтобы не сглазить. Ей было достаточно того, что он здесь. Живой. Дышащий. Её мальчик.
И пока она хлопотала на крохотной кухне, бережно доставая из серванта самые лучшие, без единого скола чашки, Михаил стоял посреди комнаты и смотрел. Его взгляд, привыкший анализировать угрозы и просчитывать траектории, теперь с непривычной мягкостью скользил по деталям этого маленького мира. По заштопанной, но чистой скатерти, по аккуратно сложенным на спинке стула вязаным салфеткам, по потёртому, но выглаженному до блеска покрывалу на диване.
В этой женщине, чья спина сгорбилась под невидимой тяжестью лет и забот, не было ни намёка на магию высоких рангов, на политическое влияние или силу, что правят миром за стенами этого хрущобного дома. Её магия была иного рода. Титаническая, упрямая, почти слепая в своей самоотверженности любовь. Та самая сила, что способна удерживать на своих плечах целую вселенную. Вселенную, состоявшую из одной скрипучей двери, двух комнат, вечного запаха домашней выпечки и сына – её единственной, выстраданной победы и одновременно вечного, ноющего страха, что спит с ней по ночам и будит её в холодном поту.
Михаил чувствовал, как внутри него происходит тихий, но фундаментальный сдвиг. Ледяная скорлупа стратега, солдата, человека, для которого «дом» был синонимом уязвимости, а «семья» – абстрактным и опасным понятием, дала тончайшую трещину. Сквозь неё просочилось чужое тепло – тепло воспоминаний Алексея. Но теперь оно не было чужим. Оно смешивалось с его собственной усталостью, с глубоким, неосознанным голодом по чему-то простому и настоящему. Этот голод был сильнее всех его защитных инстинктов.
Он глубоко вдохнул. Воздух здесь пах не озоном магических разрядов, не пылью древних библиотек и не кровью. Он пах воском от старой мебели, сушёной мятой, витающей с кухни, и тем неуловимым, тёплым ароматом, который бывает только в местах, где тебя ждут.
– Садись, Лешенька, чай остынет, – её голос вернул его из глубины раздумий. Она поставила перед ним на стол чашку, от которой поднимался лёгкий, душистый пар. Рядом аккуратно легла тарелка с ломтем пирога, золотистая корочка которого хрустела заманчиво.
И в этот миг, странный, невозможный и бесконечно хрупкий, он, холодный тактик с душой, прошедшей сквозь ад, позволил обманчивому, чужому теплу растопить лёд вокруг своего сердца. Не сломать его защиты – нет. Просто отогреть на мгновение самые закоулки души, куда не заглядывало солнце его прежней жизни.
Ненадолго, – мысленно пообещал он себе, глядя, как её руки, шершавые от работы, бережно поправляют салфетку. Всего на две недели. Можно на две недели перестать быть Михаилом. Можно быть просто Алексеем. Сыном.
Он взял чашку. Тепло керамики обожгло ладони, и этот простой, человеческий жар оказался сильнее любого пламени.
