Текст книги "Вопреки себе (СИ)"
Автор книги: Malenn
сообщить о нарушении
Текущая страница: 37 (всего у книги 40 страниц)
Когда её навестила графиня Мария Ланская, чтобы проведать, Адель узнала, наконец, что стало с её репутацией. Она была настолько шокирована, что просто лишилась дара речи. А Мари всё продолжала болтать, уверяя шокированную подругу в том, что она и её семья не верят сплетням и не забывают оповещать об этом всех клеветников. Едва дождавшись, когда графиня откланяется, Адель опрометью бросилась в кабинет отца.
– Papa! – воскликнула она, влетая в кабинет без стука. – Как Вы могли скрыть, что в свете моё имя смешали с грязью? Что меня считают падшей женщиной и убийцей собственного мужа?! Почему я узнаю об этом от посторонних людей?
Князь вздрогнул от неожиданности, отрываясь от чтения утренней газеты, и тут же поднялся навстречу дрожащей от волнения дочери. Внезапная атака застала его врасплох, и он виновато посмотрел на Адель, не зная, как лучше оправдаться.
– Детка, успокойся, прошу тебя! – он попробовал обнять её, но Адель упрямо вывернулась из его объятий.
Тёмные глаза княгини смотрели на отца строго и обиженно. Она никак не могла понять, как самые близкие люди могли скрывать от неё настолько важные вещи, как крах её репутации в обществе.
– Мы не хотели усугублять твоё горе и лишний раз расстраивать, – виновато объяснил князь. – Ты едва начала спать спокойно, и эти домыслы…
– Домыслы?! Это самая сокровенная моя тайна, и она вдруг выплыла наружу! – в отчаянии вскрикнула Адель. – Как мне теперь показываться в свете, papa? Что будет с Софи, ведь её фактически объявили незаконнорожденной, плодом греховной связи?!
– Детка, это лишь сплетни, грязные сплетни, – Андрей Алексеевич всё-таки сумел обнять дочь за плечи, и она тут же сникла и спрятала лицо на груди отца. – Как бы горько и обидно тебе ни было сейчас, разговоры стихнут рано или поздно. Официально Софи – законная дочь Владимира Кирилловича, урождённая княжна Оболенская, этого оспорить никто и никогда не сможет.
– Но я никогда не совершала того, в чём меня обвиняют! – возмутилась Адель. – Да, я не любила мужа так, как он того желал, но…
– Вольдемар пытался добиться твоей благосклонности? – удивлённо осведомился Андрей Алексеевич. – Но… я считал, что у вас фиктивный брак.
Адель внезапно запнулась и вспыхнула до корней волос, осознав, что неосторожно открыла отцу подлинную причину, по которой она винила себя в том, что сделала мужа несчастным в браке. По её смущённому личику и стыдливо опущенным глазам князь понял, что его лучшего друга постигло несчастье воспылать страстью к молодой жене, ответить на которую взаимностью она, увы, не смогла. О записках, найденных у тела князя Оболенского, Андрею Алексеевичу никто так и не поведал. Не знали ничего и Ольга с Марией Александровной. Михаил, Александр и Аделина договорились пока молчать об этом.
– Так вот почему ты винишь себя в его смерти? – печально вздохнул князь. – Бедное дитя, ты думаешь, что страдания от неразделённой любви ускорили его кончину?
– Да, – нехотя призналась она. – Это произошло так неожиданно для меня… ещё в Неаполе. Я повела себя, как эгоистка, и не ответила на его чувства. Вы же знаете, papa… я… – она снова растерянно замолчала.
– Всё ещё любишь Александра, – тихо закончил за неё отец, тяжело вздыхая.
– Да, люблю, – ещё тише ответила она, отводя взгляд. – И, кстати, я догадываюсь, кто распространил в обществе эти грязные слухи о нас!
– О ком ты? – не понял князь.
– О Жаклин, разумеется, этой ядовитой змее! – на личике княгини появилась смесь гнева и презрения. – Она уже давно изводит Александра своими подозрениями!
– От ревнивой супруги можно ожидать такой реакции, но… так ли уж она не права, дитя моё? – осторожно заметил Андрей Алексеевич. – Разве Александр не сделал ничего, что могло вызвать её ревность? Прости, но порой он так откровенно смотрит на тебя, что даже у меня внутри всё переворачивается. Между прочим, я вполне допускаю мысль, что даже посторонние люди могли обратить внимание на его пылкие взгляды. Я давно хотел поговорить с Александром об этом, но Мишель опередил меня, насколько мне известно.
– Но мы с Александром вовсе не любовники, papa! – возмутилась Адель. – Мы просто стараемся поддерживать дружеские, внутрисемейные отношения! Неужели и Вы считаете, что мы могли…
Её голос дрожал от горячего желания оправдаться, но щёки предательски пылали, выдавая, что она не совсем искренна, и прежде всего – перед самой собой.
– Нет, милая, я так не считаю, – князь успокаивающе взял руки дочери в свои, – но не забывай, что мне хорошо известно всё, что происходит под крышей этого дома. Я знаю, что в день похорон Александр провёл ночь в твоей комнате.
– Но… он же просто… – Адель покраснела ещё сильнее, задыхаясь от стыда и волнения.
– Знаю, родная, знаю, – князь поцеловал обе её горячие ладошки, снисходительно улыбаясь. – Таня застала твоего пылкого Ромео мирно дремлющим на полу у твоей постели.
– И она сразу же помчалась докладывать Вам?! – Адель не поверила своим ушам. Нет, Таня не могла раскрыть её секрет!
– Нет, – князь снова лукаво улыбнулся. – Просто ей не повезло войти к тебе вместе со старой Матрёной, а уж она такого безобразия никак не смогла стерпеть. А поскольку я не стал поднимать шум, то приказал Тане ничего тебе не рассказывать, дабы не смущать.
Не смущать… легко сказать! Адель успела не просто смутиться – ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Отец, конечно, отреагировал совсем не так, как она опасалась, но это не означает, что она не должна объяснить своё поведение. Адель мучительно старалась подобрать какие-нибудь слова, но ничего вразумительного не приходило на ум. Да и как объяснить, что за блажь ударила ей в голову в тот вечер? Ей было так страшно и одиноко после похорон, вот она и вцепилась в Александра, хотя… это слабо тянуло на оправдание. К тому же, она минуту назад доказывала отцу, что между ними нет ничего предосудительного, что было неправдой. Стоило вспомнить, как жадно целовал её Александр, как Адель чувствовала себя законченной лгуньей, ведь она не возражала против его объятий.
– Мне необходимо поговорить с Александром о поведении его жены, – досадливо нахмурилась Адель, так и не найдя подходящих оправданий для себя. – Он должен остановить её! Пусть разъяснит ей, что мы…
– Дорогая, ты не всё знаешь, – мягко перебил её отец. – Чтобы ты больше не обвиняла меня в скрытности, хочу рассказать тебе одну важную вещь. Но это семейная тайна.
– Что случилось? – сразу же напряглась Адель.
– Речь идёт о Жаклин, – осторожно начал князь. – Она действительно… нездорова.
– Она в самом деле ждёт ребёнка? – воскликнула Адель, вспомнив сплетни, пересказанные Мари. Сердце будто пронзило стрелой при одной мысли о том, что Александр и Жаклин…
– Нет, детка, я не о том, – возразил отец. – Александр отправил жену в доллгауз.
– Что это? – не поняла Адель, настороженно глядя на отца.
– Это лечебница для душевнобольных, – пояснил князь. – Жаклин в последнее время вела себя не совсем адекватно, и её пришлось поместить в специальную клинику.
– Боже мой! И как давно она там?
– Насколько мне известно, со дня смерти твоего мужа.
– Но… почему я не знаю об этом?
– Недавно Александр получил официальное медицинское заключение о её состоянии здоровья, и подал прошение о разводе в священный Синод. А тебе он не сказал, чтобы не обнадёживать заранее.
– Он собирается развестись с ней?! – глаза Адель изумлённо расширились. – Но у них ведь маленький ребёнок! Когда об этом станет известно, в свете поднимется новый скандал, а в их разрыве снова обвинят меня.
– Он не желает продолжать жить с умалишённой женщиной, к тому же, она может представлять угрозу для окружающих, – возразил Андрей Алексеевич. – А девочку он в состоянии и сам вырастить, так даже будет лучше для неё. Что же до скандала… думаю, ты права, но я могу понять его решение. Если Александру удастся получить развод, он сразу сделает предложение тебе, душа моя, для этого он и решился отправить Жаклин в лечебницу. Что ты ответишь ему?
– Как я могу думать о повторном браке, когда ещё и года не прошло со смерти моего мужа? Это совершенно невозможно! – вздохнула Адель, и плечи её сразу же устало опустились. – К тому же, наш брак станет ещё одним лишним подтверждением сплетен. Боюсь, нам не суждено быть вместе.
– Либо… вам придётся побыстрее обвенчаться, чтобы закрыть рты всем любителям посудачить! – резонно заметил князь.
На слове «придётся» Адель сразу вспыхнула, как лучина. Неужто ей не суждено когда-нибудь заключить брак по собственной воле? Почему она снова «должна», «обязана»?
– Нет, papa, я больше никогда не выйду замуж по какой-либо другой причине, кроме взаимной любви! – запальчиво возразила она.
– Но вы же любите друг друга, милая, к чему тогда упрямиться? Или ты сомневаешься в чувствах Александра? – сердце князя сжалось при виде её расстроенного личика. – Ну же, не хмурься, Адель! Ты ведь знаешь, мой ангел, как я хочу видеть тебя счастливой! Не могу спокойно наблюдать, как ты страдаешь, особенно на фоне безграничного счастья твоего брата.
– Прошу Вас, papa, не будем об этом сейчас… всё не так просто, – совсем тихо пробормотала Адель, ощущая знакомый комок, подступающий к горлу. – Пока не истёк срок траура, я не хочу задумываться о браке.
– Как скажешь, милая, – покорно кивнул князь, целуя дочь в лоб. – Не тревожься так из-за сплетен, всё скоро утихнет, вот увидишь.
Но Адель почему-то сомневалась в словах отца. Её сердце тоскливо сжималось, предчувствуя неведомую беду.
***
В преддверии святого праздника во всех больницах и приютах столицы появлялись представители благотворительных фондов, возглавляемых титулованными особами. Страждущим и обездоленным привозили подарки и сладости, устраивали чаепития и маленькие театральные представления. Все любили Рождество – время чудес и торжества милосердия.
Не стал исключением и петербургский доллгауз. Каждый год в канун праздника в лечебницу приезжала большая повозка, нагруженная свёртками с отрезами ткани, ящиками с яблоками, орехами, конфетами и пряниками. В большом зале на первом этаже наряжали небольшую ёлку, и это был единственный вечер, когда пациенты первого и второго этажей видели друг друга. Обычно, на первом этаже содержались особо буйные пациенты, а на втором – безобидные и те, кто содержался в лечебнице под видом больных. К последним себя причисляла и Жаклин. Вилли, потерявший остатки разума от любви, полностью разделял её мнение.
План побега был тщательно продуман, причём Вилли искренне считал, что это его собственная идея. Он горел мечтой сделать свою возлюбленную счастливой и свободной, хотел увезти её из страны, познакомить с матушкой, жениться, завести детей. Он был не так богат, как граф Бутурлин, но его семья принадлежала к твёрдо стоявшему на ногах среднему классу. Почтенные бюргеры в нескольких поколениях вполне могли позволить себе обеспечить достойное будущее единственному сыну и его избраннице, да и сам он рассчитывал на собственную врачебную практику в Саксонии. Не зря же он учился в университете!
Жаклин подробно объяснила любовнику, что именно от него потребуется, и тот с повышенным рвением начал действовать. В Петербурге у Вилли был старый приятель-земляк, служащий при католическом соборе – Базилике Св. Екатерины; после долгих уговоров он согласился найти для друга две монашеские рясы. Жаклин уверяла, что лучше прикрытия не придумать, ведь монахов редко тщательно досматривают жандармы и таможенники, да и подозрений они ни у кого не вызывают.
Втайне от Вилли Жаклин стянула в кухне небольшой, но достаточно острый нож, и тщательно его припрятала. Она хорошо умела обращаться с ножом, хоть и давно не практиковалась в применении холодного оружия. Конечно, из пистолета ей было бы проще убить мужа и его любовницу, но он создаёт много шума, да и где его раздобыть? А нож – хоть и грязно, зато наверняка, если знаешь, как и что правильно перерезать. И тут уж она не ошибётся.
В день, когда в доллгауз привезли подарки от Императорского Человеколюбивого общества, она вела себя согласно своей роли – была спокойна и приветлива, дабы не вызвать ни у кого подозрений, а особенно – у доктора Майера.
Немец по-прежнему часто подвергал её длительным допросам, и даже обрадовался тому, что его племянник так живо интересуется его работой. Майер не подумал о том, что интерес Вилли может быть отнюдь не врачебным, напротив, он возомнил себя великим наставником и предоставил племяннику возможность самому беседовать с пациенткой. А «влюблённым» только и нужно было, что отвести от себя подозрения.
Пациентов собрали в украшенном к празднику зале, где стояла наряженная ёлка, переливаясь разноцветной канителью и огоньками маленьких свечей. Больные радовались, как дети, когда получали подарки, обёрнутые в плотную бумагу. Жаклин тоже сделала вид, что тронута монаршей заботой, и даже терпеливо дождалась окончания маленького представления, устроенного гимназистами младших классов специально для больных доллгауза. Это была маленькая сценка по рождественскому сюжету.
Жаклин вместе со всеми дружно хлопала маленьким артистам, а сама думала лишь о том, что уже ночью покинет это проклятое место, чтобы отомстить своим врагам. Всё было готово, осталось лишь дождаться темноты. Решимости ей не занимать, так что все предатели ответят за её страдания. Поначалу Вилли даже испугался, когда Жаклин изложила ему подробности плана побега, но потом согласился с её доводами.
В его комнате уже лежали собранные заранее вещи, монашеские рясы, несколько бутылей с маслом, а в конюшне ждали запряжённые лошади. На заднем дворе лечебницы имелась небольшая тайная калитка, для которой Вилли сделал дубликат ключа.
После полуночи, когда лечебница давно погрузилась в сон, Вилли переоделся, забрал свои вещи и зашёл за Жаклин – ключ от её комнаты он незаметно стащил ещё днём. Он одолжил возлюбленной мужское платье, поверх которого она надела монашескую рясу. Гладко зачесав свои кудрявые волосы и собрав их в тугой узел на затылке, в грубом плаще с капюшоном, полностью скрывающем её женственные формы, она в самом деле походила на молодого монаха, юного и невинного.
Затем беглецы перешли к выполнению того, что поначалу так напугало Вилли. Прежде, чем покинуть доллгауз, они решили поджечь его, облив маслом двери и шторы на окнах в коридоре и помещениях общего пользования. Сам дом был сложен из камня, но деревянные перекрытия должны были вспыхнуть, как солома. О том, что это жестоко, Вилли старался не думать, а Жаклин не задумывалась и подавно.
– Большинство успеет выбраться из огня, не волнуйся, – мягко убеждала она его. – А для нас с тобой, пожар – лучшее прикрытие. Сам подумай: пожарная бригада находится в городе, пока все будут заняты тушением огня, мы успеем беспрепятственно скрыться, о нас и не вспомнят до тех пор, пока всё не будет потушено. А потом… они могут подумать, что мы погибли в огне. У нас появится шанс исчезнуть и добраться до границы, понимаешь?
– Но… жертвы всё равно будут… – неуверенно попытался спорить Вилли, – и этот грех останется на нашей совести.
– Мы ведь открыли все двери в подсобные помещения, разве не так? – не унималась Жаклин. – Все успеют спастись, не сомневайся.
– А дядя? Думаешь, он не хватится нас?
– Хватится, но к тому времени мы будем уже далеко отсюда. Ты же по-прежнему хочешь, чтобы я стала твоей женой? Я тоже хочу этого… всем сердцем… – свои слова француженка подкрепила жаркими поцелуями, заставляя любовника забыть о совести и сомнениях.
Двигаясь бесшумно, как тени, они выливали масло на ковры, шторы, мебель, двери и подоконники, пока ничего не подозревающие люди мирно спали в своих постелях. Затем Жаклин тихо проскользнула в конюшню, чтобы вывести лошадей, а Вилли начал поджигать дом. Он двигался достаточно быстро, но крики из дома раздались уже через несколько минут.
Когда беглецы поспешно выбрались через потайную калитку, дом уже полыхал с разных сторон. Дым валил в ночное небо, были слышны крики и топот множества ног. Жаклин и Вилли обернулись на мгновение, чтобы посмотреть на дело рук своих. В ночи зарево пожара выглядело особенно зловещим.
Вилли испуганно перекрестился, бормоча про себя молитву, а Жаклин лишь презрительно скривилась, бросив косой взгляд на впечатлительного любовника.
Наивный! Он даже не предполагает, что сам скоро присоединится к жертвам этой ночи. Может, он и не заслужил смерти, но он может выдать её, значит, выбора нет. Живым из этого леса Вилли не выйдет.
Комментарий к Ночь перед Рождеством
* если опираться на историческую достоверность, то речь должна идти не о свадьбе, а лишь о помолвке, на самом деле венчание Александра Николаевича с принцессой Марией состоялось чуть позже – в апреле 1842 года.
========== О том, что инициатива, как правило, наказуема. ==========
Жаклин немного растерянно посмотрела на мёртвое тело Вилли, лежащее у её ног. Она поднесла окровавленный нож ближе к глазам, пристально разглядывая его, словно сомневалась, что только что хладнокровно перерезала горло своему любовнику и сообщнику.
Это оказалось несложно – её руки сами вспомнили, как это делается, движения были точными и быстрыми, так что нож вошёл в тело, как по маслу. Лишь немного покоробили противный булькающий звук в горле жертвы, да густой, металлический запах крови. Вилли даже не успел что-нибудь понять и вскрикнуть, только надрывно захрипел, схватился за горло и повалился лицом в снег, захлёбываясь кровью. А она застыла на несколько мгновений, покачиваясь, как с похмелья, и прислушиваясь к его агонии и собственному сердцу, колотящемуся в груди. Прошло много времени с тех пор, как Жаклин в последний раз убивала. Кажется, это был какой-то чересчур дотошный полицейский, который задержал её на улице, а после пытался залезть под юбку. Это случилось почти шесть лет назад, но навык обращения с ножом она не утратила.
Опомнившись, Жаклин поспешно склонилась над трупом и быстро обшарила его карманы, наощупь отыскав туго набитый монетами кошелёк, а затем тщательно вытерла лезвие своего ножа о края плаща Вилли. Поднимаясь на ноги, она бросила на убитого последний презрительный взгляд.
– Прощай, малыш Вилли, – горькая усмешка искривила её губы, – ты оказался слишком глуп и доверчив. К тому же, ты – только второстепенный герой в моей пьесе, и твоя мизансцена окончена. А я – главная героиня, и моя кульминация и главный выход ещё впереди. Прости, дорогой, но твоё участие мне больше не требуется. Увидимся в аду!
Полный сожаления тон из уст хладнокровной убийцы звучал особенно страшно. В действительности Жаклин не испытывала жалости к молодому человеку, который рискнул ради неё всем, пошёл на преступление и предательство, лишь бы быть рядом с нею. Она вообще не испытывала сейчас никаких эмоций, кроме неутолимой жажды крови своих врагов. Это было её постоянным наваждением, больше месяца она жила и дышала только местью.
Только в тот миг, когда у её ног точно также будут лежать холодные, окровавленные трупы княгини Оболенской и Александра Бутурлина, её сердце успокоится. Однажды она уже испытывала подобное чувство, когда поднималась с ножом в худенькой руке в комнату, где громко храпел жирный боров, который её изнасиловал. Она знала, что должна убить его, иначе ей никогда не обрести покоя. Он должен был заплатить за её боль и унижение, и он заплатил сполна. Теперь также заплатят они – её лживый, вероломный муж и его шлюха. И только тогда Жаклин снова успокоится.
Вскочив в седло, она рысью направилась в сторону Царского села, неподалёку от которого находилось то самое имение Вяземских, где её жертвы ждали своей участи. Они и не подозревают ни о чём, самонадеянные идиоты! Они думают, что очень удачно избавились от неё, как от надоевшей вещи. Но хорошо смеётся тот, кто смеётся последним!
Жаклин всё хорошо продумала. Сегодня рождественская ночь, а это значит, что в храмах скоро начнётся всенощная, которую будут стоять все – и господа, и их холопы. Стало быть, дом практически опустеет, за исключением пары лакеев да Бэтси, которая останется с детьми.
Начать Жаклин планировала именно с неё. Девушка должна будет показать и рассказать ей расположение комнат в доме, объяснить, кто в какой комнате спит, сколько в доме дворни, и ещё некоторые важные мелочи. А когда Бэтси всё расскажет и покажет, её тоже придётся устранить – свидетелей Жаклин оставлять нельзя. Жаль, конечно, ведь девчонка ни в чём не виновата и была ей полезна, но Жаклин была уверена, что нянька поднимет крик, когда поймёт, для чего её госпожа явилась в имение ночью, сбежав из лечебницы. А вот этого допускать было нельзя. Никто и ничто не должно помешать её плану.
Она пока не представляла, что станет делать после того, как убьёт Алекса и Адель. Получится ли у неё расквитаться с остальными? Удастся ли скрыться или её поймают и отправят в тюрьму? Пока она была маниакально сосредоточена только на своей цели, не думая о возможных последствиях.
Дорогу она нашла довольно легко – лишь раз уточнила у ямщика, где находится имение князя Вяземского. Через полтора часа скачки она уже стояла у конюшни позади большого белого особняка, прикидывая, как лучше попасть внутрь незамеченной.
Задняя дверь почти никогда не запиралась, этим и воспользовалась Жаклин, как только увидела, что обитатели дома направились в большую домовую церковь, обновлённую по приказу Андрея Алексеевича Вяземского несколько лет назад. Как и предполагала Жаклин, вместе с господами на рождественскую службу отправилась и большая часть дворни. В окнах погасли почти все огни, только на втором этаже в одном окне виднелся свет, да ещё внизу, в просторном холле.
Выждав несколько минут, Жаклин проскользнула в заднюю дверь, затем постояла какое-то время, давая глазам привыкнуть к полумраку, и тихо, на цыпочках прошла по длинному коридору, где располагались комнаты прислуги, в сторону холла. Она кралась, как кошка, прислушиваясь к каждому шороху, стараясь не создавать шума, на всякий случай, держа нож наготове.
К счастью для неё, Жаклин никого не встретила на первом этаже и беспрепятственно поднялась вверх по широкой дубовой лестнице. Перед ней открылся длинный коридор, по обе стороны которого располагались двери, ведущие в спальни господ. Так… нужно определить, в какой комнате горела свеча. Осторожно ступая, Жаклин пошла по коридору, отыскивая нужную дверь, и вскоре обнаружила ту самую, из-под которой выбивался слабый свет горящей свечи. Жаклин приложила ухо к двери и прислушалась. В комнате было тихо, но там определённо кто-то не спал. Жаклин была почти уверена в том, что это комната Бэтси. Она тихо повернула ручку двери – та оказалась не заперта и бесшумно приоткрылась, впуская нежданную гостью.
Бэтси стояла у небольшого зеркала, одетая в длинную ночную сорочку, и расчёсывала волосы. Жаклин едва успела сдержать вздох облегчения и поспешно спрятать нож в рукав, как девушка обернулась на шум.
– Госпожа графиня?! – глаза девушки изумлённо округлились. – Как Вы попали сюда? Если Александр Павлович узнает… он…
– Тише, Бэтси, ты перебудишь весь дом! – сердито прошипела Жаклин, встревоженно прислушиваясь к звукам в коридоре.
– В доме никого нет, кроме меня и Фёдора, дворника, но он у себя, внизу, – растерянно прошептала Бэтси, – а остальные в церкви, на службе.
– А тебя оставили присматривать за Катрин? – уточнила графиня. – Кстати, где она?
– Да, миледи, моё дело – следить за детьми, – смущённо кивнула девушка. – Они спят тут, рядом.
– Детьми? – переспросила Жаклин, но тут же вспомнила. – Ах, да, девчонка Оболенских тоже здесь! На тебя и её повесили? Где же её нянька? Я не желаю, чтобы ты нянчилась с дочкой женщины, которая увела у меня мужа, тебе ясно?
– Но… миледи, разве я могла отказать господину графу? – испуганно пролепетала Бэтси. – К тому же, малышка ведь не виновата ни в чём, её нянька внезапно слегла с простудой, вот мне её и поручили. Кстати, девочки сегодня так мило играли целый день, даже ни разу не поссорились.
– Заткнись! – вдруг грубо оборвала её Жаклин, побелев от злости. – Где дети? Я хочу взглянуть на дочь.
– Там… в соседней комнате… – пробормотала дрожащая от страха девушка, кивком головы указывая направление.
Она знала, что её хозяйка заперта мужем в доллгаузе, и без труда догадалась, что та каким-то образом сбежала из клиники. Как же ей это удалось? Говорят, там охрана не хуже, чем в императорском дворце. Бэтси была ошарашена. Глядя на искажённое злобой лицо госпожи, она уже не была так уверена, что графиня полностью вменяема.
– Бэтси, ты должна сейчас указать мне, где находятся спальни княгини Оболенской и моего мужа, а после покажешь кабинет старого князя, – решительно заявила она.
– Зачем Вам это, миледи? – в голосе девушки звучало сомнение, будто она начала подозревать что-то неладное. – Вы хотите дождаться их из церкви?
– Я хочу уговорить мужа отпустить меня с миром, – ответила Жаклин. – Хочу покинуть Россию и вернуться в Англию. Я специально хотела дождаться Рождества, чтобы попросить его об этом.
– А как же Катрин? Вы оставите её здесь, в России?
– Граф никогда не отдаст мне дочь, – графиня довольно убедительно изобразила горечь и даже судорожно всхлипнула, будто бы с трудом удерживаясь от слёз. – Надеюсь, что он расскажет Кэти о том, как я её любила…
– А если он не согласится отпустить Вас? Что Вы тогда станете делать?
Бэтси смотрела на госпожу с возрастающим недоверием и опаской, и Жаклин это чувствовала, внутренне начиная вскипать от гнева.
– Придётся вернуться в клинику, – понуро опустила голову Жаклин, про себя костеря напуганную няньку на чём свет стоит. Пока эта безмозглая курица засыпает её своими дурацкими вопросами, время уходит. Не хватает ещё кому-нибудь из дворни вернуться в дом невзначай.
– Так ты покажешь мне комнату княгини? – уже едва сдерживаясь, повторила свой вопрос Жаклин.
– Но зачем Вам комната её сиятельства, миледи, если Вы хотите только поговорить с мужем? – совсем тихо спросила Бэтси, глядя на бывшую хозяйку испуганными круглыми глазами.
– Не твоё дело! – не выдержав, резко выкрикнула Жаклин и крепко схватила девушку за руку.
Она окончательно сбросила свою маску и предстала перед служанкой такой, какая есть – злобной, свихнувшейся фурией. Бэтси испуганно вскрикнула, но Жаклин мгновенно закрыла её рот ладонью, приглушая крик.
– А ну, заткнись, идиотка! – глухо приказала она. – Не хватало ещё перебудить этот курятник раньше времени. Ну же, шевелись! Ты немедленно покажешь мне комнату этой шлюхи и кабинет её папаши, если хочешь выжить!
Говоря это, Жаклин грубо заломила девушке руку и приставила к горлу нож. Бэтси беззвучно заплакала, трясясь от ужаса, и судорожно кивнула в знак согласия. Боже, эта женщина действительно безумна! И как она могла быть столь глупа, чтобы поверить в её искренность, да ещё и помогать ей?! Неужели все её слова – ложь от начала и до конца? Может быть, господин граф вообще ни в чём не виноват перед своей женой? Девушка горько сожалела о собственной наивности, молясь про себя богу, чтобы эта сумасшедшая не убила её.
«Нужно предупредить господина графа, позвать на помощь! Эта помешанная точно задумала что-то ужасное!» – эта мысль крутилась в голове у Бэтси постоянно, пока графиня тащила её по коридору, с острым холодным лезвием, прижатым к горлу.
Они медленно, осторожно спустились на первый этаж, где Бэтси показала дверь в кабинет князя Вяземского. Жаклин втолкнула свою жертву внутрь и тихо прошипела:
– Пикнешь – умрёшь!
И выражение её безумных глаз не позволяло сомневаться в том, что угрозу графиня выполнит, поэтому Бэтси, давясь слезами и трясясь, тихо сползла по двери и осела на пол, поджав под себя босые ноги. Она с ужасом наблюдала, как Жаклин легко вскрывала ножом ящики рабочего стола князя, торопливо вытаскивая их содержимое и бросая на пол. Наконец, в самом нижнем ящике нашлось то, ради чего она пришла – большой резной ларец черного дерева, в котором на пурпурном бархате лежала пара роскошных дуэльных пистолетов с рукоятями, отделанными слоновой костью.
Жаклин тут же расцвела довольной улыбкой и снова пошарила в ящике, отыскивая пули и порох. Быстрыми, отточенными движениями, словно она была заядлым дуэлянтом, графиня прочистила дуло пистолета и зарядила его.
Отлично! Теперь, кроме ножа, у неё есть и пистолет. Вооружённая таким образом, она почувствовала себя намного увереннее. Бэтси продолжала, задыхаясь от ужаса, наблюдать за ней, теперь уже абсолютно уверенная в том, что графиня пришла в этот дом, чтобы пролить чью-то кровь.
– Боишься? – усмехнулась Жаклин, подходя ближе к девушке. – Тебя я убивать не собираюсь, ведь ты мне помогала, помнишь? Сейчас мы поднимемся обратно наверх, и ты покажешь мне дверь этой шлюхи и моего блудливого муженька.
– П-прошу Вас, миледи… не надо, не делайте этого… – пробормотала девушка, не сводя расширившихся глаз с чёрного дула пистолета.
– Хватит причитать! – прошипела графиня, рывком поднимая няньку на ноги. – Лучше не дури, девочка, мне уже терять нечего, а у тебя вся жизнь впереди. Ну же, идём! И веди себя тихо.
На обратном пути в спину Бэтси плотно упиралось холодное дуло пистолета, заставляя девушку молчать и идти вперёд с поднятыми вверх руками, как велела графиня. Проходя мимо крыла прислуги, Бэтси с тоской бросила туда взгляд: комната Фёдора была так близко! Крикни она хоть раз, и он точно услышал бы и пришёл ей на помощь! Но холодный металл, упирающийся ей между лопаток, вызывал у неё такой ужас, что девушка решила не рисковать. Пусть господь простит ей этот страх, ведь графиня пообещала её не убивать, а Бэтси сейчас очень хотела только одного – выжить.
Нянька молча, трясущейся рукой указала на дверь в комнату княгини, а затем на другую – напротив, – что была отведена для графа Бутурлина. Жаклин скрипнула зубами от ярости: ну, надо же – даже комнаты выбрали друг напротив друга – чтобы далеко не ходить! Что ж, в одной из этих комнат они и сдохнут – вместе, в один день, как и мечтают. Графиня кровожадно ухмыльнулась, убедившись, что обе двери не заперты, а затем поволокла свою спотыкающуюся жертву обратно в её спальню.
Втолкнув девушку в комнату, она отпустила её и, угрожая пистолетом, скомандовала.
– Дай мне веревку или какой-нибудь пояс, живо! И не вздумай кричать, или я сразу же тебя прикончу!
Бэтси попятилась назад, к постели, на которой лежал её домашний халат. Наощупь отыскав пояс от него, девушка протянула его Жаклин.
– Повернись! – приказала графиня. – И заложи руки за спину. Ну же, поторапливайся!
Бэтси покорно повернулась к ней спиной, выполняя приказ, но Жаклин, вместо того, чтобы связать ей руки, внезапно схватила девушку за волосы и резко полоснула ножом по горлу. Кровь брызнула фонтаном, а Бэтси беспомощно захрипела и задёргалась, совсем как Вилли недавно. Она повалилась бы на пол плашмя, но Жаклин вовремя подхватила её под руки и почти бесшумно опустила на цветастый коврик, на котором тут же начало расползаться багровое пятно, распространяя в натопленной комнате тошнотворный запах крови. С минуту девушка судорожно билась в конвульсиях, а потом затихла.
