290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Вопреки себе (СИ) » Текст книги (страница 25)
Вопреки себе (СИ)
  • Текст добавлен: 26 ноября 2019, 06:30

Текст книги "Вопреки себе (СИ)"


Автор книги: Malenn






сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 40 страниц)

Увидев дочь впервые, Адель поняла, что глаза она несомненно унаследовала от своего отца – тот же сапфирово-синий взгляд, характерный для представителя семейства Бутурлиных. Заметил это сходство и её муж, но он был так счастлив, что закончилась эта жуткая ночь напряжённого ожидания, когда он нервно ходил по своей комнате, прислушиваясь к крикам своей молодой жены! Князь первым взял на руки эту крошку, которая отныне станет ему дочерью и будет носить титул княжны Оболенской. Он думал, что сойдёт с ума от беспокойства, но, когда утром он услышал крик младенца, сразу же выдохнул с облегчением. В комнату вошла пожилая повитуха, неся на руках девочку, завернутую в белоснежные пелёнки и торжественно протянула её князю со словами:

– Это Ваша дочь, синьор! Мои поздравления!

– Как моя жена себя чувствует? – спросил обеспокоенный князь.

– Всё хорошо, синьор, она отлично справилась, но сейчас ей нужно поспать и восстановить силы, – улыбнулась довольная повитуха.

Никогда не имевший своих детей, князь преисполнился нежности, вглядываясь в прелестное личико ребёнка, и поклялся любить и защищать это дитя до последнего своего вздоха. Адель решила назвать дочку Софьей, и муж согласился с её решением, не споря, тем более, что это имя ему нравилось. Так, через неделю после рождения, православный священник окрестил юную княжну Софью Владимировну Оболенскую.

С каждым днём Адель всё острее ощущала себя матерью, несмотря на юный возраст. Всю свою любовь, что прежде принадлежала лишь Александру, она направила на ребёнка. Их ребёнка… так сильно напоминающего ей своего отца.

Князь Оболенский воистину обрёл вторую молодость с появлением в его жизни маленькой Софи. Он подолгу не отходил от колыбельки, наблюдая, как безмятежно спит его юная наследница. Для девочки нашли молодую, здоровую кормилицу, несмотря на возмущение Адель, которая сама хотела кормить дочку. Однако, строгая экономка, донья Мария, заправляющая всем в доме, безапелляционным тоном заявила молодой матери:

– Даже не думайте, синьора, мы нашли для девочки отличную кормилицу, а Вам следует подумать о своей фигуре и не портить грудь!

Адель прекрасно понимала, что в аристократическом обществе так принято, что мать никогда сама не выкармливает своих детей, но её женская природа противилась этому. Лишь пару раз ей удалось самостоятельно покормить дочь, и это удивительное ощущение единения со своим ребёнком просто захватило её. Наблюдая, как кормилица подносит Софи к груди, а малышка сосредоточенно причмокивает, Адель невольно чувствовала себя лишней и ревновала дочь к этой чужой женщине. А что до груди, то для кого ей теперь беречь фигуру? Она уже никогда больше не предстанет обнажённой перед мужчиной…

Впрочем, беспокоиться о фигуре княгине Оболенской не стоило: беременность и роды никак не отразились на её теле. Талия Адель осталась такой же тонкой, как и прежде, да и грудь ничуть не потеряла своей формы, разве что стала чуть более пышной. Материнство словно окончательно стёрло девичью угловатость и сделало изгибы её фигуры более женственными и соблазнительными, способными свести с ума любого мужчину. Но Адель не думала больше о мужчинах, решив полностью посвятить себя роли матери. Наивная, она искренне полагала, что её женская природа и потребность в любви, заложенная в каждой женщине, больше никогда не дадут о себе знать…

Буквально через неделю после родов Адель получила новое письмо от брата, в котором он сообщил, что в конце марта граф и графиня Хантли стали родителями прелестной, здоровой девочки, которую окрестили Екатериной. В порыве внезапно нахлынувшей жгучей ревности, Адель яростно разорвала письмо на мелкие кусочки и выбросила с балкона, со слезами на глазах наблюдая, как ветер подхватывает их и уносит прочь, словно обрывки её запретной любви и несбыточной надежды.

***

В начале лета Александр и Жаклин покинули Стоун-Хаус и отправились в Шотландию, чтобы окончательно обосноваться там. Для Жаклин отъезд был долгожданным праздником, о котором она молилась день и ночь.

Жизнь в одном доме со свекровью и золовкой оказалась тяжким испытанием, которое усугублялось прохладной вежливостью мужа. Да, он заботился о ней, следил за тем, чтобы она нормально питалась, больше отдыхала, не грубил ей, каждый день осведомлялся о её самочувствии и даже делал подарки на праздники, но Жаклин не оставляло чувство, что всё это Александр делает исключительно ради будущего ребёнка. Мария Александровна и Ольга стали относиться к Жаклин не так враждебно, как поначалу, но она по-прежнему остро чувствовала фальшь в их улыбках и понимала, что они с трудом её выносят. Ну, разумеется: кто она такая, чтобы аристократы по рождению признали её ровней себе?

Как только у них родилась дочь, графиня сразу же почувствовала, насколько была права: муж весь буквально растворился в девочке, совершенно забыв, что это именно она, Жаклин, её родила. Лишь во время родов он находился рядом с Жаклин, держал за руку, пытаясь успокоить её и помочь, ей даже почудилась нежность в его голосе, но увы… после рождения ребёнка всё его внимание к ней сразу улетучилось. Подумать только, она ревновала мужа к собственному ребёнку!

Но, как было не ревновать, когда Александр просиживал в детской часами, а на жену не обращал ни малейшего внимания?! Жаклин оправилась от родов довольно быстро, и уже через месяц начала строить планы, как вернуть расположение своего супруга.

Она попробовала окружить мужа вниманием и заботой: самостоятельно готовила ему завтрак, чтобы потом самой отнести прямо в постель, однако Александр сразу же пресёк её попытку проникнуть в его спальню, жёстко напомнив о договоре в день свадьбы. Однако, сникшая было Жаклин, через неделю повторила свою попытку, отправившись в Лондон, чтобы обновить гардероб.

Вернувшись обратно с большим запасом новых платьев и соблазнительных неглиже, она снова ринулась в бой, пытаясь сыграть на том, что у её мужа уже давно не было близости с женщиной, а его ненасытная чувственность ей была известна лучше, чем кому бы то ни было. В этом, кстати, Жаклин очень заблуждалась: Александр давно нашёл в деревне хорошенькую дочь мельника, не обременённую высокими моральными принципами, с которой и удовлетворял свои мужские потребности. На сей раз, правда, граф подстраховывался от нежелательной беременности: не хватало ему ещё повторения истории с Жаклин!

В очередной раз выставив настойчивую жену из своей спальни, Александр понял, что так просто она от него не отстанет. Он хорошо знал характер Жаклин и её твердолобое упрямство, и даже начал подумывать о том, что всё может сложиться именно так, как она хочет… когда-нибудь. Пока же он не мог даже просто смотреть на жену: слишком свежи были воспоминания о её вероломстве.

Всё чаще он думал о том, что их с Адель ребёнок, должно быть, уже родился. Мальчик это или девочка? Он очень хотел узнать, кого произвела на свет его возлюбленная.

Князь Михаил Вяземский, верный своему обещанию, прислал Александру письмо, в котором сообщил, что Адель родила дочь, которую назвала Софьей. Получив эту новость, Александр одновременно обрадовался и снова ощутил, насколько ему мучительно не хватает Адель. Там, где-то очень далеко, она подарила ему дочь, которая носит чужое имя и никогда не узнает своего родного отца… Эти мысли буквально убивали его, вызывая отчаянную злость от осознания собственной беспомощности. Он женат, Адель замужем, и им никогда не быть вместе. Никогда… как смириться с этим?

На следующий день, проведя ночь за бутылкой виски и так и не найдя ответа на этот вопрос, Александр объявил жене, что через неделю они уезжают в Шотландию. Он стремился уединиться в старинном графском замке, среди суровых гор и вересковых лугов, словно древние стены могли спрятать его от внешнего мира и залечить боль от разлуки с любимой женщиной и ребёнком, которого ему не суждено признать своим.

Что ж, он отдаст всю свою нерастраченную любовь Катрин – своему маленькому голубоглазому ангелу. Она – самое дорогое, что у него есть, кроме матушки и сестёр, и ей, своей любимой дочери, он посвятит всего себя без остатка.

========== Превратности любви ==========

Горы Шотландии встретили семейство графа Хантли ветреной погодой, которая была частой гостьей в этих местах. Старинный замок, недавно переживший капитальный ремонт, выглядел величественно и респектабельно.

Первое, что сделал Александр по приезде – обошёл замок и прилегающие к нему постройки и всё внимательно изучил, отмечая новые изменения. Он уже приезжал в поместье, сразу после заключения сделки с предыдущим хозяином, и тогда замок находился в жалком виде. Теперь же, с новой черепицей, сверкающими новизной оконными рамами и дверями, после полной реставрации внутренней отделки и смены меблировки, старинный замок шотландских лэрдов вполне годился для проживания.

Двор, конюшни, амбары – всё было тщательно вычищено от сорняков и мусора, выкрашено и выглядело добротно и ухоженно. Старый парк, раньше полностью заросший молодой порослью и травой, превратился в райский уголок с многоярусными клумбами, подстриженным изумрудным газоном и аккуратно обрезанными деревьями. Даже старый, позеленевший фонтан новый управляющий умудрился воскресить, и теперь мраморные ангелочки и дельфины радостно выпускали вверх струи чистой, прохладной воды, сверкающие под солнцем.

Заглянув в каждый уголок имения, Александр остался очень доволен той работой, которую без него провел управляющий. Он с удовольствием предвкушал долгие годы спокойной, размеренной деревенской жизни в стенах этого обширного имения, полные простых семейных радостей и долгожданного покоя. Здесь будет подрастать его малютка-дочь, постепенно превращаясь из ребёнка в красивую девушку, а он – наблюдать за её взрослением с ревностной отцовской любовью и нежностью.

До рождения Катрин Александр даже не представлял, что такое отцовская любовь. Подумать только, не так давно он был таким глупцом, что не хотел иметь детей! Теперь же это маленькое существо занимало почти все его мысли: он не мог начать свой день, не зайдя предварительно в детскую, чтобы взглянуть на дочку, вечерами наблюдал, как она засыпает на руках кормилицы, сам обожал носить её на руках и вглядываться в прелестное личико, отыскивая сходные с собою черты.

Правда, дочь Александра больше походила на свою мать – у неё были светло-голубые прозрачные, словно лёд, глаза, и смолянисто-чёрные кудри Жаклин, но из-за этого отец, конечно, не любил её меньше. И всё же, как сказала его матушка, впервые увидев внучку, Катрин пошла в мать: у Александра волосы были тоже тёмными, но не настолько, как у его жены, и знаменитый сапфировый оттенок глаз рода Бутурлиных девочка тоже не унаследовала. Более или менее успокоилась графиня лишь тогда, когда через какое-то время разглядела, что губки и носик у малютки точно повторяли её собственные. Видимо, в душе Мария Александровна сомневалась в отцовстве своего сына.

Сам Александр не сомневался в этом – если бы у Жаклин был кто-то ещё, кроме него, он непременно узнал бы об этом и сразу разорвал отношения, несмотря ни на что. Жаклин всегда знала это, и не стала бы так рисковать, да и та неделя, когда она жила у него в доме в Лондоне, действительно прошла в очень бурных и безрассудных плотских утехах. Он сам допустил тогда неосторожность, а Жаклин воспользовалась этим – невольно или с умыслом.

Материнский инстинкт у молодой графини всё же проявился, и теперь она больше занималась своей дочерью, но до конца так и не осознавала, что это её ребёнок. Она скрывала свои истинные чувства от мужа и свекрови – при них она была самой лучшей, любящей молодой матерью на свете, но на самом деле её мысли занимал лишь Александр и его непробиваемое безразличие к ней. Она отчаянно искала выход из ситуации, пыталась найти подход к нему, но граф был с нею вежлив, и не более. О, если бы можно было прочесть его мысли!

Каждый вечер, наблюдая за спящей дочкой, Александр думал об одном: в далёкой Италии сейчас точно так же засыпает ещё один маленький ангел – Софи… его дочь, ребёнок от его прекрасной, нежной возлюбленной. Какая она, эта малышка? Похожа ли на него или унаследовала прелесть своей красавицы-матери?

Наблюдая за мучительными схватками Жаклин, Александр не мог не думать, что и Адель вскоре предстоит пережить те же муки, чтобы произвести на свет их ребёнка. Он очень боялся за неё: Адель ещё такая юная, хрупкая… выдержит ли она? Только бы с ней и ребёнком ничего не случилось! И лишь узнав из письма Михаила, что у них с Адель родилась дочь, и всё обошлось благополучно, он смог избавиться от гнетущей тревоги за любимую.

Чем больше проходило времени, тем мучительнее проявлялась тоска Александра по потерянной любви. Вопреки тому, что время должно лечить любые раны, его боль и не думала утихать. Каждый день он занимал себя делами поместья, изучал хозяйственные книги, объезжал свои владения с управляющим, подписывал счета, и эта занятость помогала ему. Возвращаясь в поместье, он отводил душу, занимаясь дочкой, но потом… неизменно наступала ночь, а вместе с ней возвращалась боль.

Ночами ему часто было не до сна: он сидел в своём кабинете и вспоминал…вспоминал…вспоминал. Именно тогда он начал писать тайные письма Адель, обнажая в них свою истерзанную душу, признаваясь ей в нежной любви, жгучей ревности и муках сожаления. Он надёжно прятал эти письма, но иногда, когда страдания, казалось, достигали апогея, в порыве бессильной ярости сжигал их, чтобы следующей ночью начать писать заново.

Жаклин, которая не могла не замечать, как муж периодически отгораживается от внешнего мира, погружаясь глубоко в себя, стремится к уединению, увлечённо пишет что-то по ночам, вместо того, чтобы прийти к ней в спальню, буквально сходила с ума от беспокойства. Она постоянно тревожилась за крепость своего брака, так как помнила, на каких условиях и по какой причине Александр женился на ней. В моменты, когда он в очередной раз глубоко задумывался, глядя печальными синими глазами сквозь неё, Жаклин ощущала жестокий приступ обжигающей ревности, ибо точно знала: её муж думает о ней… своей русской красавице.

Графиня Хантли ненавидела свою соперницу ещё сильнее, чем прежде, потому что вытеснить княжну из сердца Александра оказалось ей не под силу. Через месяц после свадьбы Жаклин узнала от Ольги, что Аделина вышла замуж за какого-то старика и покинула Россию, поселившись в Италии. Эта новость больно уколола её – вот, значит, по какой ещё причине Александр взял её в жёны. Любимая бросила его ради старого князя, поэтому он и решил поиграть в благородство и признать своего ребёнка, а заодно и наказать Жаклин за предательство своим пренебрежением. Как жестоко и цинично!

Впрочем, Жаклин предпочитала не сокрушаться без толку, а довольствоваться тем, что имела сейчас и попытаться извлечь выгоду из своего положения. Она возлагала большие надежды на переезд в Шотландию, где они с мужем и ребёнком, наконец, поселятся в собственном доме, совьют своё гнёздышко, чаще будут оставаться вдвоём и, кто знает, может у неё получится достучаться, если не до сердца Александра, так хотя бы сыграть на его мужских потребностях. И вот, они здесь, в замке, может быть, Господь сжалится над ней и между ними что-то, наконец, изменится в лучшую сторону?

– Дорогой? – за спиной задумавшегося графа раздался робкий голос жены. – Я уже выбрала комнату, в которой будет располагаться детская. Не хочешь взглянуть?

Александр медленно обернулся и всмотрелся в хорошенькое личико супруги. Её взгляд выражал смесь показной робости и острого желания, словно она была ребёнком, который с восторгом замер у огромного именинного торта, но не смеет тронуть его, пока не получит разрешения взрослых. Но позволения перекраивать рамки их отношений он ей не давал… пока. И Жаклин это прекрасно понимает, потому и смотрит таким молящим взглядом, от которого ему становится не по себе.

– Иду, – коротко ответил он и прошёл мимо жены в сторону замка, проигнорировав её попытку взять его за руку. Гримаса недовольства и разочарования вновь появилась на лице графини, которой ничего не оставалось, как проследовать за супругом.

Александр выбрал себе спальню в противоположном крыле от того, где поселилась жена. Комната была уютной, обставленной новой мебелью, а из окон открывался вид на горное ущелье.

В первый же вечер, после ужина, новый хозяин поместья Хантли поднялся к себе, принял горячую ванну и приготовился ко сну. Прежде, чем лечь в постель, он подошёл к окну и взглянул в чёрное небо, как всегда позволяя своим мыслям отправиться в прошлое.

Здесь, в этом замке он изначально планировал спрятать свою прекрасную пленницу, похитив её у отца и брата. В этих стенах он собирался сделать её своей, даже силой, если понадобится. Сейчас Александру казалось, что эти бредовые идеи принадлежали не ему, а кому-то другому, совершенно незнакомому человеку. Как он мог когда-то допускать мысль, что сможет изнасиловать её?!

Он рассеянно обернулся на большую, широкую кровать из красного дерева, покоившуюся на массивных резных ножках и покрытую белоснежным покрывалом: как чудесно смотрелась бы Адель на этих шёлковых простынях! Закрыв глаза, он ясно представил её себе: обнажённую, раскинувшуюся на постели… её длинные пшеничные локоны разметались по подушкам, молочно-белая кожа, кажется, светится изнутри, а огромные глаза смотрят на него с любовью и нежной страстью. Каким наслаждением было бы снова припасть к её розовым губкам, которые потом станут алыми и припухшими от его поцелуев, ощутить под собой её нежное тело, сжать её в объятиях и покрыть голодными поцелуями каждый дюйм шелковистой кожи!

Эротичная картина, мысленно представшая его глазам, была настолько реальна, что Александр мгновенно почувствовал, как средоточие его мучительного желания твердеет, наливаясь кровью. Несмотря на то, что у него была женщина после того, как он окончательно потерял Адель, Александр так и не смог освободиться от мечтаний о ней – такой соблазнительной, страстной и невинной одновременно. Только её тонкие пальчики доставляли ему неземное наслаждение своими прикосновениями, лишь с её губ слетали такие нежные стоны, которые будили в нём дикий ураган страсти, сметающий на своём пути всё, оставляя лишь безумное желание обладать ею, врываться в юное, податливое тело, наслаждаясь сам и даря наслаждение возлюбленной.

Александр глубоко вздохнул от разочарования, осознав, что он, к сожалению, не волшебник, и не может вернуть любимую, взмахнув волшебной палочкой. А засыпать неудовлетворённым ему не впервой, особенно в последнее время.

Внезапно дверь в его комнату тихо отворилась, пропуская Жаклин, осторожно ступающую со свечой в руке. Она, должно быть, рассчитывала, что муж уже спит, так как, увидев его стоящим у окна, вздрогнула от неожиданности и беспомощно замерла на пороге, едва прикрыв за собой дверь. Её намерения были более чем очевидны – очередная попытка соблазнить его. Все предыдущие ее поползновения оканчивались тем, что Александр без лишних разговоров выставлял жену вон, но сегодня… то ли желание, вызванное мыслями об Адель, настолько сильно охватило его, то ли ему стало жаль Жаклин, но Александр медленно подошёл к жене и дыханием потушил свечу в её руке.

Лицо Жаклин скрыл полумрак в комнате, немного рассеянный мягким лунным светом, падающим из окна. Она тоже не могла разглядеть выражение его лица, но чувствовала, как напряжён Александр: его дыхание потяжелело, а Жаклин хорошо помнила, что это значит, хоть они уже очень долго не делили ложе.

Не произнеся ни слова, она шагнула к мужу и обвила его плечи руками, в темноте находя твёрдые мужские губы и целуя со всей страстью, на которую была способна. На несколько мгновений он замер, словно сомневаясь, нужно ли отвечать на поцелуй или лучше всё-таки оттолкнуть жену и выпроводить вон, но внезапно отпустил свою сдержанность: его руки стиснули её талию так, что хрустнули рёбра, а горячий язык требовательно ворвался в рот, скорее не лаская, а наказывая. Жаклин чуть не задохнулась от счастья, увидев ответную реакцию мужа – ведь она так долго мечтала об этом!

Его руки сжимали её тело, двигаясь быстро, грубо, но Жаклин лишь упивалась этим, с готовностью подчиняясь его желаниям. Она так безумно истосковалась по мужу, что готова была на всё, лишь бы снова быть с ним.

Она медленно целовала его плечи, постепенно спускаясь на мускулистую грудь, обводя шаловливым язычком твёрдые маленькие соски, а тонкие пальчики тем временем опустились по плоскому животу ниже, обхватив его затвердевшее мужское достоинство. Александр слабо выдохнул, когда жена опустилась перед ним на колени, лаская губами и языком налившийся кровью орган.

Он запрокинул голову и закрыл глаза, позволяя Жаклин действовать по своему усмотрению. Что ни говори, а любовницей она всегда была опытной и страстной, ей всегда удавалось доставить ему немало наслаждения, но сейчас он отчётливо ощутил, насколько всё изменилось между ними.

Если раньше, находясь в постели с Жаклин, он не думал ни о чём, кроме физического удовлетворения, то сейчас чётко осознавал, что к нему прикасается не просто женщина, но та, кого он не любит. И не полюбит никогда. И ему вдруг стало мало только телесного удовольствия, он хотел снова испытать тот таинственный трепет в сердце, который ощутил лишь однажды – когда держал в своих объятиях Адель…

Странное дело, когда он изменял жене в Стоун-Хаус, кувыркаясь в постели с деревенскими девками, такие мысли в голову не приходили: он воспринимал их теми, кем они были, и понимал, что, кроме удовлетворения, ему ничего не нужно от них. А теперь, допустив в свою постель законную жену, он вдруг остро осознал, что она абсолютно безразлична ему, что он не только не любит её, но и презирает, как человека.

Да, её подлый поступок до сих пор стоял между ними. Александр вполне мог понять, зачем Жаклин сделала то, что она сделала, но простить – никогда. Невольно вспомнив огромные глаза Адель, переполненные слезами, когда они прощались навсегда, Александр ощутил новый всплеск злости на жену.

Резко прервав её ласки, он схватил удивлённую жену за плечи, поднимая на ноги, и подтолкнул к кровати. Жаклин не успела даже понять, что случилось, как муж опрокинул её на кровать, перевернул на живот и резко вошёл, заставив её охнуть от неожиданности. Он двигался резко, быстро, даже грубо, словно стремился поскорее покончить с выполнением супружеского долга, совершенно не заботясь о том, получит ли она удовольствие. Но Жаклин, которую уже несколько месяцев буквально ломало от неутолённого желания, совсем не возражала против такого обращения. Напротив, её дико возбуждало то, что он ведёт себя, словно её хозяин. Собственно, так оно и есть: он хозяин её сердца, ему принадлежит её тело, мысли, желания.

Не прошло и минуты, как комната Александра наполнилась громкими, страстными стонами его жены и его собственным частым дыханием. Получив удовлетворение, сбросив, наконец, напряжение в теле, Александр, весь покрытый мелкими капельками пота, устало откинулся на подушки. Жаклин, которая ещё не получила свою долю наслаждения, покорно прильнула к нему, ожидая, когда новый страстный порыв снова сплетёт их тела, но муж внезапно твёрдо отстранил её, не давая больше прикасаться к себе.

– Иди в свою комнату, – не глядя на жену, коротко бросил он. – Я устал сегодня и хочу выспаться.

Жаклин мгновенно вспыхнула от злости и разочарования, но спорить не посмела. То, что Александр всё же превратил их брак в настоящий, вопреки тем условиям, который сам же ей поставил в день свадьбы, говорило о многом. Значит, его всё же тянет к ней, он не может долго обходиться без неё, и пусть пока она нужна ему лишь в качестве любовницы – всему своё время. Рано или поздно, она найдёт способ пробиться к его сердцу, Жаклин не сомневалась в этом.

Бесшумно соскользнув с широкой постели, она быстро накинула свой пеньюар, который сегодня оправдал ожидания своей хозяйки, и покорно удалилась, тихо прикрыв массивную дверь. Александр уже забыл о ней: глядя в потолок пустыми глазами, он задавался одним и тем же вопросом, который жестоко мучил его, особенно по ночам – а вдруг брак князя и княгини Оболенских вовсе не фиктивный? Вдруг Адель уже подарила мужу своё тело?

***

Начало сентября в Неаполе мало чем отличалось от лета – та же изнуряющая жара и назойливые мошки, разве что ночи стали немного прохладнее. Днём было решительно невозможно выйти на улицу, ибо солнце нещадно жгло землю, словно адское пламя.

Прислуга старательно и часто поливала водой мраморные плиты, которыми был выложен двор, стараясь прибить пыль и хоть немного смягчить жару, однако, этот способ помогал ровно на десять минут.

Адель изнывала от духоты, спасаясь от неё прохладными ваннами, которые она принимала несколько раз в день. Малышка Софи тоже тяжело переносила жару – она плохо спала и часто капризничала.

Лишь после захода солнца Адель выходила во двор с дочкой на руках, чтобы немного погулять. Владимир Кириллович не так остро реагировал на жару, но глядя на то, как мучается жена и маленькая дочка, он понял, что из Италии им придётся уехать раньше, чем они думали. Следующей весной нужно будет снова переезжать куда-нибудь, где лето не такое изнурительно жаркое. Возможно, на юг Франции.

В одну из особо душных ночей Адель никак не могла уснуть: она ощущала, что ей не хватает воздуха. Она давно уже сбросила с себя ночную сорочку и лежала на постели нагишом, но это мало чем помогало. Проворочавшись с боку на бок до полуночи, Адель не выдержала и встала, натягивая сорочку и длинный халат. Она решила, что спустится к морю и искупается, иначе ей просто не уснуть. Вилла имела свой собственный пляж, огороженный высоким забором от чужих глаз, поэтому вряд ли ей грозит опасность встретить кого-нибудь. Адель дёрнула шнурок звонка, вызывая Таню.

Когда сонная горничная прибежала на зов госпожи, она не сразу поняла, что от неё хотят. А когда осознала, что Адель решила купаться в море ночью, испуганно замахала на неё руками:

– Господь с Вами, барышня! Что это Вы надумали? Ночь на дворе!

– И что же с того? – упрямилась Адель. – Таня, в этой комнате я себя чувствую, как в печке. А вода сейчас такая прохладная! Никто не увидит нас – ты будешь караулить меня с полотенцем, а для охраны можно взять с собой старого Алонсо, чтобы он ждал где-нибудь неподалёку!

– А ну, как барин прознает? – сомневалась Таня. – Да он же с меня шкуру живо спустит за то, что я Вас не отговорила.

– Когда это Владимир Кириллович на тебя хотя бы голос повышал? – усмехнулась Адель последней наивной попытке горничной остановить её. – Да он и мухи не обидит, и ты это прекрасно знаешь, трусиха! Ну же, идём, Таня, не упрямься!

И бедная Таня, сдержанно вздыхая, покорно взяла большое банное полотенце, отправляясь вслед за Адель на ночной пляж.

В ночном небе низко висела огромная луна – абсолютно круглая, желтая, как блин, и яркий лунный свет освещал дорогу почти как днём. Старый Алонсо, сонно промаргиваясь, медленно ковылял позади неугомонной юной синьоры, которой приспичило купаться ночью, когда добрые люди должны мирно спать в своих постелях, но обсуждать приказы хозяев ему и в голову не пришло.

Сбежав вниз по каменным ступенькам, Адель радостно выбежала на пляж, поспешно скинула халат и, оставшись в короткой ночной сорочке, осторожно вошла в море. Вода оказалась чудесной – прохладной, освежающей, она дарила долгожданное облегчение после удушающего пекла.

Море в ночной час было гладким и спокойным, словно зеркало. Лишь еле слышный шёпот прибоя нарушал тишину, да всплеск воды, создаваемый Адель, которая резвилась, как дитя. Она всегда любила море и мечтала жить на побережье, но оказалась неготовой к жаркому лету в Италии.

Владимир Кириллович тоже не спал в эту ночь. Он засиделся за книгой допоздна, а когда лёг в постель, так и не смог уснуть. Выйдя на балкон, он привычно вдохнул солёный, морской воздух и посмотрел в сторону моря, на котором ночное светило оставило широкую лунную дорожку.

Внезапно до его слуха донёсся приглушённый смех, доносящийся со стороны пляжа. Странно, кто мог находиться там ночью? Может, кто-то из слуг? Князю показалось, что голос, который он услышал, был похож на голос Адель. Поскольку спать всё равно он не собирался, Владимир Кириллович решил проверить свою догадку.

Для начала он зашёл в спальню жены, но она оказалась пуста, и он понял, что слух не обманул его – Адель действительно была на пляже. Усмехнувшись её ребячеству, он направился к морю, чтобы лично пожурить её за беспечность.

Бесшумно спустившись по ступенькам, ведущим к морю, князь наткнулся на задремавшего Алонсо, который прикорнул у перевёрнутых лодок, прислонившись к ним спиной. Услышав шаги, старый слуга проснулся, но подать голос не успел, поскольку узнал хозяина, а князь жестом велел ему молчать. Старик-неаполитанец лишь понимающе улыбнулся, снова закрывая глаза и возвращаясь на прежнее место. Видимо, он подумал, что князь решил присоединиться к молодой жене. Что ж, вполне обычное дело для мужа и жены…

Дойдя до ближайшей пальмы, князь спрятался за толстым стволом: он не хотел напугать ни Адель, которая продолжала резвиться в море, ни Таню, стоящую на берегу с полотенцем в руках и преданно ожидавшую свою госпожу. Он собирался подождать, пока жена выйдет из воды, а уж потом выйти из своего укрытия и попенять ей за опрометчивое поведение, ведь пляж, даже огороженный, был опасным местом для ночных прогулок. Мало ли кто может причалить к берегу ночью?

Адель продолжала плавать и плескаться в воде, периодически специально обрызгивая свою горничную, словно шаловливое дитя. Её чистый, кристальный смех был хорошо слышен в прозрачном ночном воздухе, и звенел, как хрустальный колокольчик. Слушая его, словно нежную музыку, князь почувствовал, как его желание журить жену тает, словно мороженое, которое сегодня за обедом превратилось в сладкое молоко буквально за пять минут.

Лунный свет не мешал ему отчётливо видеть её, к тому же, стоял он совсем недалеко. Через пять минут он услышал голос Тани:

– Ну, полно, барышня, выходите уже, а не то дома хватятся, да и барин проснуться могут. А ну, как его сиятельство не найдёт Вас в спальне?

При упоминании имени мужа, Адель внезапно застыла. Она так радовалась сейчас, словно снова стала маленькой девочкой, а Таня так жестоко спустила её с небес на землю. Увы, она уже не ребёнок, она – жена и мать, и детство давно осталось позади. Пора возвращаться к реальности…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю