Текст книги "Вопреки себе (СИ)"
Автор книги: Malenn
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 40 страниц)
– Я попробую помочь, – тихо сказал он, глядя бывшему другу прямо в глаза, но тот лишь скользнул по князю пустым, немного растерянным взглядом.
Отчуждённость и безразличие в глазах Бутурлина совсем не понравились Мишелю: он выглядел так, словно ему была безразличная собственная участь. Видимо, весть о беременности Адель настолько убила его морально, что всё остальное казалось уже несущественным. Весь его вид говорил о неподдельной боли и шоке, и Мишель лишь утвердился в своей решимости попытаться вырвать Александра из застенков третьего отделения.
Александр, в сопровождении конвоя жандармов и секретного агента, скрылся в неприметной чёрной карете, которая медленно покатила в сторону набережной Фонтанки, где располагалось здание, подходить к которому боялись все жители столицы, вне зависимости от их социального положения. Даже окна длинного, серого особняка, казалось, пристально следили за каждым прохожим, что проходил мимо, отыскивая подозрительных и неблагонадёжных.
Мишель, проводив карету встревоженным взглядом, сразу же бросился обратно в особняк князя Оболенского. Как бы ни хотелось ему не вмешивать в дела Александра своего нового родственника, граф Бутурлин всё-таки является крестником Оболенского. А самое главное, что Владимир Кириллович когда-то воевал вместе с графом Бенкендорфом, и был с ним дружен; возможно, эта давняя дружба сыграет на пользу Александру. Теперь Мишелю необходимо было осторожно рассказать обо всём князю Оболенскому, чтобы Адель ни о чём не догадалась, она и без того наверняка в смятении после внезапной встречи с бывшим возлюбленным.
Случай побеседовать с Владимиром Кирилловичем приватно представился лишь через полчаса, с момента возвращения Мишеля на бал. Воспользовавшись тем, что князь Оболенский на время оставил свою молодую супругу в обществе нескольких дам, Мишель тут же подошёл к нему с просьбой о срочной беседе наедине.
Выслушав молодого князя, Владимир Кириллович нахмурился: его опасения подтвердились, и Александр Бутурлин объявился в Петербурге, только вот, слишком поздно… да ещё и в беду умудрился угодить почти сразу же! Да уж, всевидящее око Бенкендорфа не дремлет!
– Адель известно об этом? – тихо спросил Оболенский.
– Нет, я решил не говорить ей, – покачал головой Мишель.
– Ты прав, ни к чему волновать её, – вздохнул Владимир Кириллович.
– Вы… сможете чем-то помочь ему? – осторожно спросил молодой князь.
– Я постараюсь, но, боюсь, что смогу сделать это лишь завтра с утра, – виновато развёл руками Оболенский. – Так что, Александру придётся провести эту ночь в жандармерии.
– Думаю, это не так страшно для него, после того, что он узнал, – пробормотал Мишель.
– Вы поговорили… и ты поверил его словам? – спросил Владимир Кириллович.
– Да… я ему поверил, – сокрушённо кивнул Мишель. – Но это уже не имеет никакого значения: он сам виноват, что опоздал и потерял мою сестру.
– Не пожалеет ли она… – еле слышно пробормотал князь Оболенский, задумчиво глядя в окно, за которым медленно падали крупные снежинки, укрывая землю новым покрывалом.
Видимо, эта мысль настойчиво преследовала князя, не давая ему покоя.
Мишель промолчал, не найдя подходящего ответа, ибо сам сомневался, что сестра не пожалеет о своём скоропалительном решении выйти замуж. Но священный обряд уже совершён, и Адель будет верна клятве, данной у алтаря, в этом Мишель был убеждён.
– Адель ничем не оскорбит Ваше имя, Владимир Кириллович, я уверен, – тихо сказал Мишель, глядя в спину князя, который по-прежнему смотрел в окно.
Оболенский немного помолчал, словно слова Мишеля не сразу дошли до его сознания, а затем медленно обернулся. Его лучистые серые глаза были печальны, но он тут же взял себя в руки и ободряюще улыбнулся молодому человеку.
– Знаю, мой мальчик… знаю, – вздохнул он, положив руку на плечо Мишеля. – Завтра же утром я отправлюсь прямо к Бенкендорфу, обещаю. И сделаю всё, что смогу.
Адель, от внимания которой не ускользнуло внезапное и загадочное исчезновение Мишеля, зорко следила за мужем и братом, которые зачем-то закрылись в кабинете. Она могла только гадать, о чём они говорили, и ждала, когда брат снова появится в бальной зале. Обеспокоенная девушка догадывалась, что Мишель не зря отлучался со свадьбы. Наверняка, он виделся с Александром… Ей нужно обязательно узнать, о чём они говорили!
Едва Мишель показался в дверях, принуждённо улыбаясь, молодая княгиня сразу же направилась к нему и взяла брата под руку.
– Где ты был? – тихо спросила она, изображая на лице безмятежное выражение и автоматически улыбаясь проходящим мимо дамам.
– Поговорим позже, – так же тихо ответил князь, наклоняясь ниже к уху сестры.
– Ты… видел его? – не удержавшись, шепнула Адель, и волнение, целый день терзающее её, отразилось в её выразительных, тёмных глазах.
– Да, – коротко ответил Мишель, – но я всё расскажу тебе позже. Обещаю.
До конца приёма Адель вынуждена была мучиться от нетерпения и ожидания новостей от брата. С головой погрузившись в тягостные воспоминания, молодая княгиня совсем позабыла, что сегодня у неё первая брачная ночь. Когда последний из гостей покинул особняк, Адель сразу вернулась с небес на землю и вспомнила, что ей предстоит, задрожав от нового приступа волнения. Ей предстояло отыграть второй акт спектакля под названием «свадьба». О, когда же закончится это испытание?!
Хоть их брак с Владимиром Кирилловичем был фиктивным, но они договорились, что его дворне знать об этом совсем не обязательно, а это значит, что этой ночью им с мужем придётся ночевать в одной спальне, в одной постели, ибо ни одна душа из числа прислуги Оболенского не должна усомниться в том, что их обожаемый барин женился на чистой и целомудренной девушке.
Пока горничные подготавливали горячую ванну для княгини, она улучила минутку, чтобы побеседовать с братом, который уже собирался уезжать. Они направились в кабинет, где Адель тут же снова атаковала брата дрожащим от нетерпения голосом:
– Так ты видел его? О чём вы говорили? Вы не… Мишель…что произошло между вами?
– Успокойся, Адель, – недовольно нахмурился Михаил, смущаясь отчаянного натиска сестры. – Да, я действительно видел Бутурлина, но говорили мы мало.
– О чём же? – допытывалась она, вздрогнув при упоминании настоящего имени своего бывшего возлюбленного. – Ты обещал рассказать мне!
– Я посоветовал ему вернуться обратно в Англию и забыть о тебе, – ответил Мишель, изо всех сил стараясь на сей раз не сболтнуть лишнего, как это получилось с Александром.
Адель думает, что Бутурлин не знает о ребёнке, вот пускай и продолжает оставаться в счастливом неведении.
– Зачем он приехал? – не унималась Адель, вцепившись с рукав сюртука брата.
Её большие глаза светились надеждой, словно звёзды. Она надеялась, что Александр признается её брату в том, что он признал свои ошибки и всё-таки любит её, страдает, мучается, как и она сама… Зачем ей это нужно было знать теперь, молодая княгиня и сама не знала, возможно, так ей было бы легче осознавать, что страдания выпали не только на её долю.
– Адель… какая разница, для чего он приехал? – укоризненно спросил Михаил. – Ты замужем, и Алекс опоздал. Негоже тебе так настойчиво интересоваться им теперь, не забывай о своём новом статусе.
Адель недоуменно поглядела в лицо брата и вдруг смущённо потупилась. Мишель прав: она ведёт себя просто неприлично. В самом деле, какая теперь разница для чего Александр Бутурлин появился в Петербурге, отныне она не может позволить себе думать о нём, несмотря на то, что ждёт от него ребёнка. Господи, как ей привыкнуть к этой мысли?!
– Спасибо тебе… – тихо пробормотала девушка, подозрительно шмыгнув носом, что красноречиво свидетельствовало о том, что она готова вот-вот расплакаться. – Ты… расставил все точки над «i», объяснил ему всё. Надеюсь, теперь он оставит нас в покое.
Сердце молодого князя снова болезненно сжалось, как недавно во время разговора с Александром. Адель сказала не то, что думала на самом деле. Душа её рвалась к любимому человеку, и плевать ей было на то, что он глубоко ранил и оскорбил её своей ложью. Любовь часто поступает вопреки логике.
Сейчас, выслушав Бутурлина, Мишель смог нарисовать себе истинную картину всего, что произошло между Адель и Александром, и с огорчением понял, что зря пошёл тогда на поводу у сбитой с толку, обиженной сестры. Он должен был настоять на её разговоре с Александром, должен был выслушать и его, а уж потом принимать решение. Он, старший брат, позволил ей совершить ужасную ошибку, да ещё и вовлечь в это дело лучшего друга отца, который из благородства спас её репутацию! Господи, чем он думал?!
Глядя на побелевшего от горя, растерянного Александра, он увидел ту же боль, что сейчас отражалась в печальных глазах его сестры мужественно удерживаемыми слезами. Эти двое любят друг друга, любят сильно, по-настоящему. Что бы там ни было написано в том проклятом дневнике, Мишель поверил, наконец, что Александр ни за что не оставил бы его сестру у алтаря. Эту бы уверенность, да пораньше…
А теперь уже поздно… Неужели это жестокая судьба? Или всего лишь глупое стечение обстоятельств, оказавшееся фатальным? Два любящих сердца отныне разлучены навсегда… их ребёнок никогда не узнает своего настоящего отца… а князь Оболенский вынужден будет всю жизнь прикрывать позор рода Вяземских, дав ребёнку Адель свою фамилию.
Мишель с огорчением и чувством полного бессилия посмотрел вслед сестре, которая медленно и обречённо побрела к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж, в супружескую спальню, навстречу новой жизни … и первой брачной ночи.
***
Александра доставили на Фонтанку, когда день уже клонился к вечеру, его сразу же препроводили в какой-то тесный кабинет, в котором едва хватало места для стола, пары жёстких стульев и большого шкафа, плотно забитого пухлыми папками с бумагами. Через окно проникали остатки солнечного света, освещая седой слой пыли на мебели и паркете, словно кабинетом редко пользовались.
Присев на один из стульев, молодой граф остался ждать дежурного дознавателя. Ждать ему пришлось не менее часа, но это было и к лучшему – Александр хоть немного успел собраться с мыслями. Уходящий день был так перенасыщен тяжёлыми событиями, что графу казалось, будто он прибыл в Петербург неделю назад, а никак не вчера.
Когда первый шок немного отступил, молодой человек решил бороться с произволом властей всеми средствами. В конце концов, он не преступник, чтобы вот так беспардонно задерживать его и бездоказательно обвинять в чём-то, да, к тому же, подданный Британской короны. И, если негостеприимная Родина решила сломить его, как когда-то сломила графа Павла Бутурлина, ей придётся сильно постараться, ибо так просто он этого не допустит.
Не в первый раз за свою жизнь Александр попадал в ситуации, казавшиеся на первый взгляд безвыходными, но выход, так или иначе, всегда находился. Значит, справится и сейчас.
Через час в кабинет медленной поступью вошёл дородный, пожилой дознаватель. Он выглядел так, словно не спал несколько суток к ряду, бесконечно вздыхая и часто промокая белым платком вспотевшую лысину. Начался долгий и нудный опрос, состоящий из бессмысленных и периодически повторяющихся вопросов, весь смысл которых сводился к двум основным – каким образом сын бывшего графа Бутурлина превратился в английского графа Хантли, и с каким таким тайным умыслом он вернулся на Родину.
Когда Александр по пятому кругу принялся объяснять чиновнику, что все его бумаги подлинные и никаких неблагонадёжных помыслов он не имеет, его терпение внезапно лопнуло.
– Соблаговолите либо предъявить мне доказательства Ваших обвинений, сударь, либо верните мне мои бумаги и свободу! – с трудом сдерживаясь, заявил граф. – Я – иностранный подданный, и Вы попросту не имеете права держать меня здесь без веских оснований.
– Сожалею, милостивый государь, но основания у меня есть, – бесцветным голосом ответил следователь, в очередной раз промокая свою лысину. – Поступило сообщение, что Вы прибыли в Петербург по подложным документам, а это тяжкое преступление. Так что, я имею все основания не только задерживать Вас и задавать вопросы, но и посадить Вас под замок, если понадобится.
Сообщение! Александр уже не сомневался, от кого оно поступило. Тот самый караульный с подозрительно знакомым лицом, граф всё-таки вспомнил его. Он оказался тем самым дерзким жандармом, с которым сцепился юный Александр двенадцать лет назад, во время выселения семьи Бутурлиных из родного дома. Неудивительно, что этот мерзавец не забыл, что какой-то желторотый мальчишка разбил ему нос и выбил пару зубов!
– Так проверьте мои документы на подлинность, в конце концов! – вышел из себя граф. – Я уже битых два часа сижу здесь, повторяя одно и то же по двадцать раз!
– Завтра с утра Вашими бумагами займутся, – сухо ответил невозмутимый чиновник, на которого раздражительность задержанного не произвела ровным счётом никакого впечатления.
– То есть, мне придётся оставаться здесь до утра? – возмутился Александр, вскакивая со стула и угрожающе нависая над следователем.
– Не здесь, милостивый государь, а в жандармерии, в камере для предварительно задержанных, – спокойно уточнил тот. – Дежурный! – этот возглас уже относился к рядовому жандарму, стоявшему за дверью.
– Просто так я этого не оставлю, – гневно пообещал Александр, с презрением глядя на дознавателя. – Я непременно сообщу в своё посольство!
– Если Вам удастся завтра доказать подлинность своих бумаг, Вас немедленно отпустят, сударь, – а пока я всего лишь исполняю свой долг, так что прошу понять меня правильно, – проговорил чиновник давно заученную наизусть, дежурную фразу, даже не подняв глаз от лежавшего перед ним протокола допроса задержанного. – Извольте ознакомиться и поставить свою подпись.
Александр понял, что спорить с этим человеком решительно бесполезно, ибо он – мелкая сошка, от которой, к сожалению, ничего не зависит. Завтра его, должно быть, будут снова допрашивать, и вполне возможно, ему окажет честь сам граф Бенкендорф, удостоив личной аудиенции. Молча пробежав глазами по корявым строчкам, накарябанным чиновником, он поставил внизу свою размашистую подпись и вышел вслед за дежурным жандармом. Ему предстояла ночь в тюремной камере.
Да уж… лучшего места, чтобы подумать о том, как ему жить дальше, и не придумаешь!
***
Князю Оболенскому плохо спалось этой ночью. День свадьбы выдался тяжёлым во всех смыслах, особенно для его юной супруги.
Он видел, как Адель старалась выглядеть счастливой, как боялась, что кто-то посторонний заметит, что её сердечко давно разбито и эта свадьба – её последняя надежда избежать позора. А тут ещё и внезапное появление Бутурлина! Бедняжка… как она выдержала?
Однако, венчание, свадебный приём и бал, были не самым тяжким испытанием для четы новобрачных. Брачная ночь стала заключительным актом их спектакля, и этот акт тоже потребовал немалой доли терпения и выдержки. Князь хорошо знал о склонности прислуги к сплетням, а значит, никто не должен был догадаться, что первой брачной ночи, как таковой, не было, иначе, рано или поздно, этот слух покинет пределы особняка и об этом станет известно в обществе. Этого допустить князь никак не мог.
Они всё продумали заранее: Таня, горничная молодой княгини, подготовила свою госпожу и уложила в постель, куда потом явился Владимир Кириллович. Под кроватью горничная оставила маленький пузырёк со свежей куриной кровью, которой они должны будут капнуть на белоснежные простыни супружеского ложа, дабы ни у кого не осталось сомнений в целомудрии невесты.
Князя и самого немало смущала необходимость соблюсти все меры предосторожности в первую брачную ночь. Перед тем, как войти в спальню к новобрачной, он медлил, как мог, оставаясь в своём кабинете и медленно потягивая красное вино. Он тоже не мог сразу свыкнуться с мыслью, что снова стал женатым человеком. Она, эта девочка, которую он помнил ещё маленьким златокудрым ангелочком, которую качал на коленях, дарил ей игрушки на Рождество, теперь ждала его на супружеском ложе… Какая странная гримаса судьбы! Если он и думал когда-нибудь, что снова женится, то точно не представлял её своей женой!
Но… отказаться помочь этому невинному и наивному созданию, попавшему в беду по жестокому стечению обстоятельств, князь не мог. Владимир Кириллович вовсе не чувствовал, что приносит себя в жертву: напротив, его даже мучила совесть из-за того, что Адель теперь как бы попадает в его власть. Он – одинокий, отчаявшийся обрести семью, старик – получал юную жену и ребёнка, а она… лишь утешение в том, что её имя очищено от позора. Эта мысль удручала князя, и он мысленно поклялся себе сделать всё, чтобы Адель чаще улыбалась.
Он станет баловать её, словно дитя: будет исполнять любые её прихоти, лишь бы она была счастлива. А о ребёнке и говорить нечего – это был предел мечтаний Владимира Кирилловича. Это дитя будет обладать всем, чего только может пожелать ребёнок и пусть все окружающие идут к чёрту со своими нравоучениями и советами! Он даст ребёнку лучшее воспитание, образование, даст свою любовь, которой накопилось так много в душе князя, что она грозила перелиться через край, словно искрящееся шампанское.
Жаль, что Адель разочаровалась в любви, будучи совсем юной. Что ж… он любит её, как отец, и будет любить и беречь столько лет, сколько ему отмерено в этой жизни. Лишь бы она была счастлива и не жалела о том, что сбежала от Александра Бутурлина…
Переступив порог спальни, князь в нерешительности остановился на пороге. Почти все свечи слуги уже потушили, и в комнате царил полумрак, призванный придать интимность атмосфере.
На широкой постели, стоявшей на небольшом возвышении и покрытой тёмно-зелёным бархатным балдахином, лежала молодая княгиня, личико которой сразу вспыхнуло при появлении мужа. Пусть она понимала, что им всего лишь нужно переночевать в одной постели и изобразить для всех видимость первой брачной ночи, но в её большие, тёмные глаза против воли закрались смущение и страх.
Князь медленно приблизился к постели, наблюдая, как Адель инстинктивно поднимает одеяло ещё выше к подбородку, затем наклонился и достал пузырёк с куриной кровью. Откинув одеяло, он осторожно вылил кровь на простыни, после чего спрятал пузырёк в карман своего длинного парчового халата. Адель заворожённо наблюдала за каждым движением мужа широко распахнутыми глазами.
В тот момент, когда на простыне появились ярко-алые пятна, она вдруг вспомнила, как видела такие же… там, в поместье Александра, где он лишил её невинности, не спрашивая согласия. Воспоминания снова вызвали боль… Как же ужасно, что она одна вынуждена расхлёбывать то, в чём виноват он один! О, зачем он снова появился, когда же он оставит её в покое и перестанет напоминать о себе?!
Князь, тем временем, погасил оставшиеся свечи и осторожно лёг в постель рядом с женой. Кровать была достаточно широкой, но княгиня всё равно отодвинулась на самый край, невольно вздрагивая. И тут, внезапно её настигла та самая истерика, что преследовала целый день, с самого утра, подкатывая к горлу нервным комком, перехватывая дыхание и заставляя ладони холодеть, а щёки заливаться румянцем.
Жалобно всхлипнув, Адель спрятала лицо в подушку и беспомощно, по-детски расплакалась. Стоило ей дать волю слезам, как напряжение, наконец, прорвалось наружу, и робкий плач быстро перешёл в сдавленные бурные рыдания, разрывающие сердце Владимира Кирилловича.
Он всегда был излишне чувствителен к женским слезам, хоть и знал, что это излюбленный способ у дам легко добиваться желаемого. Но сейчас князь видел слёзы горя, отчаяния, безысходности… и вместе с тем – облегчения от того, что самое страшное уже позади.
Князь не в силах был безмолвно наблюдать за рыдающей девушкой: он осторожно подвинулся ближе к ней и робко, по-отечески погладил золотоволосую головку и отчаянно вздрагивающие плечи жены.
– Тише… тише, душенька, – пробормотал он, – успокойся, не нужно плакать! Всё уже закончилось…
Странно, но эти слова прозвучали, словно неотвратимый приговор для Адель, от чего она зарыдала ещё отчаяннее. Да, князь прав… всё закончилось: закончилась беззаботная и счастливая жизнь, закончилось детство, осталась позади её первая любовь, пусть короткая, несчастная, обманная, но… настоящая, глубокая, страстная, оставившая неизгладимый след в сердце. Крошечный плод этой любви она сейчас носит под сердцем, как живое напоминание о том, что и она когда-то любила…
Больше она никогда не позволит себе такой роскоши, как любовь! Никогда в жизни!
========== Вот и попрощались… ==========
В тесной, мрачной тюремной камере было тихо, словно в могильном склепе. Сырость, пыль и затхлый воздух ударили в нос сразу же, как только Александр переступил порог своего временного пристанища. Хотя… насколько может затянуться его пребывание здесь, известно одному Господу Богу, а он что-то в последнее время немилосерден к нему: удары судьбы сыплются на его голову один за другим.
Маленькое, зарешеченное окошко располагалось где-то под потолком и днём хотя бы слабо, но освещало помещение, но когда Александра проводили в камеру, уже стемнело, и на стене чадила лишь маленькая масляная лампа, отбрасывая по сторонам слабый, желтоватый свет.
Бутурлин устало опустился на узкую кушетку, покрытую настолько тонким подобием матраца, что она казалась жёсткой, как гробовая доска. Сейчас его мало волновало отсутствие комфорта: перед молодым человеком стояла куда более сложная и важная задача – собрать по кусочкам своё разбитое сердце и жизнь. А для серьёзного анализа сложившейся ситуации тюремная камера была вполне подходящим местом.
Александр рассеянно распустил завязки плаща, повесил его на стоящий рядом стул, и лёг на кушетку, заложив руки за голову. Он потерянно уставился в облупившийся потолок, прислушиваясь к собственному дыханию и биению сердца. Как странно… он всё ещё жив: дышит, думает, его сердце бьётся, а душа, кажется, застыла от горя, словно ледяная глыба.
Он уже испытывал подобные ощущения – бессилия и безысходности – в день смерти отца. Сейчас судьба снова выбила у него почву из-под ног, и Александр чувствовал себя словно висельник, потерявший последнюю опору под ногами и задыхающийся от смертоносной удавки, смыкающейся на шее.
Итак… всё кончено между ним и Адель, можно проститься с надеждами на счастье, любовь, их совместное будущее. Он потерял её, а заодно лишился и будущего ребёнка. Думать об этом было невыносимо больно, но Александр знал, что ему необходимо принять этот факт, охватить его сознанием, иначе горе начнёт высасывать его понемногу, пока он не сломается. Он проходил всё это после похорон отца. Необходимо срочно найти смысл, ради которого нужно жить дальше.
Конечно, молодой граф не собирался падать так низко, чтобы с горя пустить себе пулю в лоб или малодушно запереться в доме, чтобы целыми днями опустошать бутылки с виски и жалеть себя: бегство от жизни – это удел слабых. У него есть матушка и сёстры, которые любят и ждут его, ради них он должен взять себя в руки.
Но, помимо близких, у него есть ещё один… маленький смысл, ради которого ему нужно собраться – его будущий ребёнок от Жаклин. Это дитя не виновато в том, что было зачато случайно и не по любви, и он сделает для своего ребёнка всё возможное.
До тех пор, пока Александр надеялся вернуть Адель и жениться на ней, он планировал забрать ребёнка у Жаклин и самому воспитывать его, пусть и не признав официально, но теперь ему в голову пришла другая мысль.
Если уж ему не суждено растить ребёнка от любимой женщины, он признает ребёнка Жаклин. Он сделает всё, чтобы над его наследником не висело всю жизнь клеймо бастарда, словно дамоклов меч. Если только ему удастся вырваться из лап Российской тайной полиции и вернуться обратно в Англию, он женится на Жаклин.
Да, он не любит её и никогда не простит того, что ревнивая любовница разлучила его с единственной девушкой, которая смогла зажечь его сердце, но он сделает это ради своего ребёнка. Матушка, разумеется, будет категорически против подобного мезальянса, но Александр принял окончательное решение и не отступит. Только этот ребёнок сможет залечить его сердечную рану, ему он отдаст всю любовь, которая осталась в его сердце. Он непременно должен стать хорошим отцом и воспитать своё дитя в любви и достатке, сделать из него приличного человека. Это его отцовский долг, и он его выполнит!
На мгновение Александр представил себе выражение лица Жаклин, когда он объявит ей о своём решении, и криво усмехнулся. Наверняка, она упадёт в обморок от счастья, ведь её подлый план полностью сработал, и он сам, увы, помог ей в этом. Если бы только он поторопился, не задержался так долго в Париже, поддавшись гордыне и пустым обидам, они с Адель могли бы…
Так, стоп! Хватит этих «а если бы»! Постоянно сожалеть об упущенных возможностях и совершённых ошибках – это путь в никуда. Сожалея о прошлом, он не изменит настоящего, а лишь увязнет в горьких воспоминаниях, словно в трясине.
Да, он любит Адель, любит безумно, до дрожи, при одном воспоминании о ней у него мучительно заходится сердце, он никогда не сможет забыть о ней, но… она осталась в его прошлом, а думать нужно о будущем. Нужно отпустить её из своей жизни, храня любимый образ глубоко в сердце. Их пути разошлись… и похоже, что не только их. Мишель и Ольга теперь едва ли смогут развивать свои отношения.
Что же теперь будет с Ольгой? Александр печально вздохнул, от всей души сожалея, что его сестра так неосторожно влюбилась в Михаила. Князь вернулся в Россию, и они с Ольгой могут лишь переписываться, не более. Вряд ли Вяземский станет завязывать серьёзные отношения с сестрой человека, сломавшего жизнь Адель, а именно так видит ситуацию Мишель. Жаль, они с Ольгой могли бы составить прекрасную пару. И именно он, Александр, виноват в этом…
Господи, с какой невероятной быстротой он умудрился сломать столько судеб сразу, включая свою собственную! Адель, Ольга, Михаил, Оболенский… Не слишком ли много жертв оказалось у его слепой жажды мести? Как теперь ему жить с этим?
Он ведь искренне хотел забыть о клятве и просто быть счастливым! Хотел очиститься от ненависти, отпустить душу на свободу и позволить себе любить, мечтал быть рядом с любимой, засыпать и просыпаться вместе с нею, растить детей… Именно так и должно было всё случиться! Они ведь недаром полюбили друг друга! Их встреча с Адель была предопределена свыше, в этом Александр не сомневался, как и в том, что никогда не сможет больше полюбить. Так почему, Господи?! Почему они потеряли друг друга?
Внезапно Александр снова сердито одёрнул себя: опять он начинает ныть, словно истеричная девица! Нет, этого не будет! Он не сдастся на милость судьбы, каким бы жестоким не стал её приговор!
Как ни старался граф Бутурлин думать только о предстоящей беседе с Бенкендорфом, прикидывая его возможные вопросы и свои объяснения, мысли его упрямо возвращались к одному и тому же: сейчас, в этот самый момент, Адель и князь Оболенский находятся в супружеской спальне, у них первая брачная ночь…
Богатое воображение рисовало Александру безжалостные по своей яркости и откровенности картины: обнажённая новобрачная в объятиях своего мужа, он целует её мягкие, податливые губы, перебирает длинные, шёлковые пряди волос, касается нежной кожи… Ревность жгла, словно адское пламя, пожирая его изнутри, причиняя почти физическую боль и оставляя после себя пепел горьких воспоминаний. Его губы так отчётливо помнили вкус её губ и шелковистость кожи, а в ушах до сих пор звучал её нежный голос, когда Адель шептала его имя в порыве страсти или вскрикивала от наслаждения в его объятиях. Это было так недавно… а теперь всё это принадлежит её мужу. Он, Александр, отныне не имеет никаких прав на ту, для которой стал первым мужчиной, а она для него – первой настоящей любовью.
О, как же много ему понадобится времени, чтобы смириться с тем, что его любимая теперь отдана другому! Но выбора нет.
Как бы ему хотелось увидеть её ещё хоть раз! Хоть на пару минут… Если ему суждено выбраться из тюрьмы и покинуть Петербург, он хотел бы ещё раз заглянуть в любимые тёмные глаза и попросить прощения, прежде чем расстаться с Адель навсегда…
***
Было без четверти десять утра. Граф Бенкендорф уже опаздывал в Зимний: у него была назначена аудиенция у Государя на одиннадцать часов, а ему необходимо было ещё раз перечитать доклад, который граф специально подготовил к этому дню.
Но, когда ему сообщили, что задержан некий иностранец, в котором опознали сына бывшего декабриста, граф решил допросить его сам, особенно, когда услышал фамилию Бутурлин.
Он знал Павла Бутурлина лично – они вместе воевали с Бонапартом и были знакомы достаточно близко. Бенкендорф считал Бутурлина отчаянным сорвиголовой, чересчур порывистым и прямолинейным, но ни разу открыто не конфликтовал с ним. Хотя… повод был.
Они с Бутурлиным познакомились за три-четыре года до войны, и одно время соперничали за внимание одной и той же девушки. Машенька… или Мария Горина, дочь отставного полковника.
Она была очаровательна, и Бенкендорф даже подумывал о том, чтобы просить её руки, настолько сильно озорной нрав и хрустальный смех этой девушки покорили его, но, увы, его опередил граф Бутурлин. Отец Машеньки посчитал, что молодой, родовитый граф самая удачная для неё партия, да и сама девушка сразу же влюбилась в красавца-Павла. Они обручились буквально через неделю после первой встречи, а через полгода Машенька стала графиней Бутурлиной, и разочарованный, отвергнутый Бенкендорф вынужден был смириться.
Позднее, когда он снова встретился с Павлом в армии, они с Марией уже растили маленького сына. Бутурлин постоянно рвался в атаку, словно нарочно лез под пули, проявляя недюжинную отвагу, которую Бенкендорф считал неоправданным риском и глупостью. Каждый раз, когда Бутурлин получал какую-нибудь очередную царапину или лёгкое ранение, Александр Христофорович задумывался о том, как тяжело будет Мари, если её неугомонный муж погибнет в бою. Но уговорить Павла не рисковать собою понапрасну было поистине невозможно, ибо более упрямого человека Бенкендорф не знал. Потому и не удивился, когда выяснилось, что Бутурлин примкнул к декабристам.
Никто не знал о том, что изначально имя графа Бутурлина было в списке тех бунтовщиков, кого должны были повесить, но буквально перед самой казнью Император смягчил приговор и существенно сократил этот список. И просили за Бутурлина не только его ближайшие друзья – Вяземский и Оболенский, но и Бенкендорф. Опять-таки, из-за Мари и её детей. Таким образом, Бутурлин остался жив, но лишился дворянства и отправился в Сибирь. О его смерти Бенкендорф узнал уже позднее.
