Текст книги "Журавлик - гордая птица (СИ)"

Автор книги: Juliya-Juliya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 45 страниц)

На последних словах Изабелла гордо вскинула голову и посмотрела прямо на Каллена—младшего, желая испепелить того взглядом. В этот момент Эдвард как-то рвано вздохнул и тоже уставился на девушку так, словно не в силах был оторваться. Они оба тонули друг в друге, и никто не хотел первым разрушать то немыслимое притяжение, которое возникло в этот момент между ними. Белла невольно отметила про себя, что Эдвард немного изменился внешне: волосы стали короче, но оставались такими же непокорными. Лицо осунулось и слегка похудело. Под глазами, если приглядеться, можно было заметить небольшие тёмные круги. Но, самое главное, изменилось выражение глаз. Вместо спокойствия и умиротворённости, которые раньше излучал взгляд парня, там, в знакомой зелени, мелькал холод. И лишь изредка, на несколько секунд, где—то очень глубоко появлялась и тут же исчезала боль. Видимо, происходило это в те моменты, когда Каллену не хватало сил полностью контролировать свои эмоции.

Где-то за спиной девушки хлопнула межкомнатная дверь – Эммет удалился, дав им возможность поговорить наедине.

Притяжение взглядов длилось всего пару минут, а потом Каллен тряхнул головой, скидывая остатки наваждения, и шагнул вперёд, приближаясь к девушке и сжимая её запястье. От него шёл сильный запах спиртного, и Белла невольно сморщила носик, отвернувшись.

– Причём тут женишок, говоришь? – выдал он злым тоном, в котором от волнения слышался сильный акцент. – Думала, что я ничего не узнаю? Что так и буду, как бестолковый щенок, верить каждому слову? За что ты так со мной, Белла? Я же…

– Хватит! – резко прервала его девушка. – Ты не имеешь права говорить со мной в таком тоне! И, будь добр, отпусти мою руку. Ещё чуть—чуть, и останутся синяки.

Эдвард резко отпрянул, прижавшись спиной к шкафу в прихожей, и закрыл лицо руками, слегка покачиваясь из стороны в сторону то ли от усталости, то ли от того, что перебрал с алкоголем.

– Прости, – вдруг прошептал он приглушённо, запуская обе ладони в свою шевелюру и взъерошивая волосы с потерянным выражением на бледном лице. Теперь его взгляд был, как у загнанной в угол собаки.

– Прости меня. Я не должен был так себя вести. Да и, действительно, кто я такой, чтобы лезть в твою жизнь? Особенно после того, как сам отказался…

– После того, как сам отказался от меня? От нас? Это ты хотел сказать? Ну, так я поддержу тебя в этом. Ты действительно утратил возможность задавать вопросы с тех пор, как выбросил меня из своей жизни, не посчитав необходимым поговорить со мной лично и оставив жалкое письмецо! Ты просто сбежал, Эдвард, сообщив мне напоследок, что мы слишком разные. И вот здесь ты оказался прав – мы, правда, разные. Но не потому, что живём в разных странах, – Белла резко остановилась, переводя дыхание.

– Ты всё твердишь о том, что я не была честна с тобой. Хочешь так думать? Пожалуйста, это – твоё дело! Знаешь, кого ты сейчас мне напоминаешь, Каллен? Старую сплетницу, от скуки собирающую слухи по всей округе, – с вызовом произнесла Изабелла. – Только теперь это уже неважно…

– Неважно?

– Нет, Эдвард. Что было, то прошло, сейчас всё по-другому. Так что можешь больше не чувствовать себя виноватым и наслаждаться жизнью на полную катушку.

– Белла, нет, ты не так всё поняла. Я не…

– Извини, Эдвард, но у меня нет времени. Меня ждут.

– Кто? – быстро спросил парень. – У тебя есть кто-то? А раньше?

– Раньше – не было, ты был первым и единственным. А теперь – да, есть.

– Ты любишь его? – прошептал Эдвард, отводя глаза.

– А ты, Каллен, никак ревнуешь? – саркастически усмехнулась Белла.

Эдвард промолчал, только скрипнул зубами, потом снова спросил:

– Ты любишь его?

– О, да! Даже не представляешь себе, как. Он – самый дорогой, самый близкий человек для меня.

– И ты планируешь остаться с ним, – еле слышно пробубнил Каллен, словно констатировал факт.

– Да, он теперь навсегда со мной, – улыбнулась девушка, вспоминая о сыне. – И знаешь, в чём разница между вами? Я уверена, что он будет любить меня всегда. Он никогда не предаст и не осудит. Для него я – самая лучшая на свете.

«Мама, лучшая на свете мама», – добавила Белла уже про себя. Что бы ни думал Каллен, задавая все эти вопросы, она имела в виду только сына. Но ставить об этом в известность своего бывшего парня, естественно, не собиралась.

Белла в последний раз посмотрела на Эдварда, вздохнула и, собрав последние силы, произнесла на выдохе:

– Прощай!

Эдвард открыл рот, будто хотел что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. Он стоял, ссутулившись и уставившись потерянным взглядом в одну точку.

– Эммет! – крикнула девушка.

Брат Эдварда выглянул из комнаты и расстроенно покачал головой, мгновенно оценив ситуацию и поняв, что эти двое опять не пришли к согласию.

– Подвезёшь меня? – спросила Изабелла голосом, хриплым от непролитых слёз. Она твердила про себя, как заклинание: «Только не плакать. Только не здесь, не при нём. Не плакать. Не смей реветь, Журавлёва!»

– Конечно, – быстро сориентировался Эм. – Только куртку накину.

Белла кивнула и, схватив пакет с вещами, понеслась к лифту. Эммет вышел следом за ней, успев в качестве моральной поддержки сочувствующе хлопнуть по плечу брата, застывшего каменной статуей в прихожей.

Эдвард остался один. Громкий стук входной двери вывел его из ступора. Он сгорбился, словно немощный старик, и застонал, снова запустив руки в волосы. Каллен снова упустил девушку, которая, исчезнув из его жизни, оставила только пустоту и чувство огромной потери.

========== Глава 7.Часть 2. “Я справлюсь!” ==========

Ты выбрал. А я свой выбор

Оставила за собой.

Достаточно глупых игр —

Опасно играть с судьбой.

Достаточно слёз, метаний,

Достаточно ссор, обид.

Эпоха прошла мечтаний,

И кровь моя не кипит.

Попробую всё начать я

Сначала. Да будет так!

Попробую не кричать я,

Из снов прогоняя мрак.

Уехал. А я осталась,

Мечтая тебя забыть.

Мне, видимо, показалось,

Что мог ты меня любить.

В машине Эммета всю дорогу висела тишина. Эм смотрел на дорогу, лишь изредка бросая на Изабеллу тревожный взгляд. Сама же девушка молчала, давясь слезами, так настойчиво пытающимися пробраться наружу. Она понимала, что, если скажет сейчас хоть слово, начнёт реветь прямо тут, в дороге. Поэтому упрямо хранила молчание.

Когда Эм остановился у подъезда Беллы, та, словно извиняясь перед парнем, сжала его локоть и выскочила наружу, бросив напоследок: «Помни, ты обещал молчать!». Эммет кивнул и прямо с места ударил по газам, резко выскочив на проезжую часть. Вскоре его автомобиль скрылся из виду.

Дом встретил Изабеллу громким плачем, доносившимся из детской: Маргарита пыталась покормить Сашу из бутылочки, с чем он был, по всей видимости, категорически не согласен, требуя маму, а точнее, ту часть её тела, где всегда было свежее грудное молоко. Белла быстро ополоснулась, переоделась и села кормить ребёнка под пристальным взглядом матери, которая, скорее всего, заметила то взвинченное состояние, в котором появилась дома её дочь.

– Где Танечка? – тихонько поинтересовалась девушка, чтобы не потревожить ребёнка.

– Ушла в магазин, – так же тихо ответила Маргарита.

Оставшееся время кормления прошло в молчании.

Когда сын поел, Изабелла подняла его «столбиком», дожидаясь, пока отойдёт воздух с частичкой молока, потом уложила сонного мальчика в кроватку. Собираясь пойти на кухню и перекусить, девушка развернулась и обнаружила, что мама стоит совсем близко, подозрительно её разглядывая.

– Что произошло, Бельчоныш? – спросила женщина, не желая ходить вокруг да около. – На тебе лица нет. И губы трясутся…

И тут, в домашнем тепле и уюте, рядом с родным человеком, Изабелла больше не в силах была сдерживать себя. Она опустилась на кровать и, закрыв лицо руками, разрыдалась горько и отчаянно. Девушка говорила и говорила, прижавшись к матери и посвящая ту в сегодняшние события. Закончилось всё тем, что Маргарита тоже расплакалась. Она гладила дочь по волосам и повторяла:

– Прости меня, девочка моя. Прости, моя хорошая…

– Мам, – удивлённо произнесла Белла, подняв голову, – за что ты просишь прощения?

– Да так… За всё сразу, – улыбнувшись сквозь слёзы, пролепетала мать и снова обняла девушку, спрятав её лицо у себя на груди.

Только Маргарита знала, в чём состоит её вина перед собственной дочерью. Но даже сейчас, видя мучения девушки, у женщины не хватило духу признаться, что, если бы не её единственный разговор с Эдвардом Калленом прошлой весной, её внук мог бы расти рядом с родным отцом. Глобальность своего поступка Журавлёва-старшая полностью начала осознавать только после рождения внука. Иногда, в выходные дни, они с мужем, стремясь дать дочери небольшую передышку, забирали Сашу на прогулку. Везя коляску по парковым аллеям, супруги частенько были свидетелями того, как очередная молодая семья выгуливала своё чадо, по очереди хлопоча над ним. Часто из уст уже подросших малышей слышалось: «папа», когда они общались с собственным родителем, требуя продолжения какой-нибудь весёлой игры. Саша Журавлёв отличался от этих детей только одним – его отца не было рядом с ним. Когда эта мысль накрывала мать Беллы с головой, у неё перехватывало дыхание от чувства вины, бетонной плитой сдавливающего грудь. О, кто бы знал, сколько раз она порывалась поговорить с Изабеллой и покаяться перед ней. Но, делая шаг вперёд, женщина отступала назад на несколько шагов. Страх останавливал её. Дикий страх противным голоском нашёптывал, что дочь не простит. Наверное, поймёт, что виной всему стал обычный материнский эгоизм, но простить не сможет точно. И разговор всё откладывался и откладывался, потому что в глубине души Маргарита понимала, что вряд ли вообще когда-нибудь наберётся смелости, чтобы просветить дочь насчёт своей роли в их расставании с Эдвардом.

Пока Журавлёва—старшая занималась внутренним самобичеванием, Белла, выплакавшись и пригревшись у матери на груди, заснула. Осторожно уложив голову дочери на диванную подушку, Маргарита подошла к детской кроватке, поправила сбившееся на внуке одеяльце и, бесшумно закрыв дверь в комнату, на цыпочках отправилась на кухню, чтобы поставить чайник. Она села за обеденный стол и снова ушла глубоко в себя, утонув в горьких раздумьях. Несколько минут спустя в дверях появилась Танечка, обеспокоенно разглядывая дочь.

– Рита, что с тобой? Я уже несколько раз окликнула тебя, а ты никак не реагируешь. Что-то случилось? На тебе лица нет. С Изабеллой всё хорошо? А с Сашей?

– Да, всё в порядке. Саша спит, Белла тоже заснула. Она долго плакала, потом, вымотанная, провалилась в сон.

– Плакала? – испуганно переспросила Татьяна Тимофеевна. – Почему?

– Были причины. Белла виделась с ним сегодня.

– С кем «с ним»? О ком ты… Изабелла встречалась с Эдвардом?!

Маргарита кивнула, горько усмехаясь.

– Мам, – пробубнила Рита, – я, кажется, сильно напортачила.

– О чём ты? – непонимающе поинтересовалась Танечка.

И Маргариту прорвало. Она рассказывала, ревела, размазывая тушь по щекам, потом снова рассказывала и опять заливалась слезами, вываливая на голову ошарашенной матери всю тяжесть, давившую на неё вот уже почти год. Когда женщина выговорилась, Татьяна Тимофеевна долго молчала, приходя в себя от услышанного, потом подняла на дочь тяжёлый обвиняющий взгляд.

– Ты понимаешь, бестолковая, что ты натворила?! – шёпотом воскликнула она, боясь потревожить спящих в соседней комнате внучку и правнука. – Он же уехал из-за тебя!

– Из-за меня, – обессиленно протянула Маргарита, признавая свою вину.

– А что будет с Изабеллой, если она узнает?! Думаешь, она сможет простить тебе предательство? – яростно шептала бабушка, всё больше распаляясь. – Твой внук растёт без отца только потому, что ты не захотела дать Белле шанс быть счастливой. Ты бы видела, что творилось с ней, когда он исчез: она разваливалась на кусочки. Ходила, как тень, по квартире, почти не разговаривала. Знаешь, я благодарю Бога, что Белла оказалась беременной тогда. Этот ребёнок вернул ей желание жить.

– Не говори ей, прошу, – умоляюще пролепетала Рита. Она отвернётся от меня, я знаю.

– Как знать? Сначала я тоже была в этом уверена, но… У нашей девочки доброе сердце. Но я не скажу, не волнуйся, – горько изрекла Татьяна Тимофеевна. – Когда—нибудь ты сделаешь это сама. Должна сделать!

Маргарита покорно кивнула.

– Хотя Каллен этот её тоже хорош – поверил пустым словам, даже не поговорив с Изабеллой, – проворчала Танечка, осуждающе качая головой.

– Он так легко принял за правду то, что я наговорила тогда, – сокрушённо прошептала Рита.

– Ничего, время всё расставит по своим местам. Может быть, их пути ещё пересекутся. В один прекрасный день понимание свалится на его голову, как снежный ком. И тогда Эдвард будет полным идиотом, если упустит свой шанс вернуть девушку, которая любит его больше жизни, – мудро изрекла Танечка.

– Думаешь, она простит? Его? Меня?

– Поживём – увидим.

***

Когда Белла проснулась, на улице уже стемнело. Заглянув в кроватку к сыну, она увидела, что тот не спал, но и не плакал, тараща глазёнки на модуль с погремушками, висевший над ним. Матери не было. Видимо, та ушла, пока Белла спала. Танечка, как убедилась Изабелла, заглянув к бабушке, дремала перед телевизором, устав от дневных хлопот. Девушка прошла в ванну, решив умыться, чтобы прогнать остатки сонливости. Она уже вытирала лицо, когда раздался звонок в дверь. На пороге стояла Женька, держа в одной руке игрушечного зайца, а в другой – большой торт.

– Привет, Журавлёва! – влетая в прихожую и звонко чмокая подругу в щёку, воскликнула она.

– Наконец-то, – проворчала Изабелла. – Я уж начала забывать, как ты выглядишь.

– Ну, прости, я не нарочно. Ты ж знаешь, учёба. И я тебе фотку свою подарю, чтобы ты помнила неописуемую красоту Евгении Керницкой.

Белла тихонько захихикала и, взяв торт, отправилась готовить чай. Вскоре на кухне появилась и Евгения с Сашей на руках и, обращаясь к мальчику, принялась ласково нести всякую ерунду и корчить смешные рожицы. Когда чай был готов, Женя положила Сашу в переноску, стоявшую рядом, и уселась за стол напротив Беллы.

– Что—то вы, девушка, неважно выглядите, – задумчиво протянула Керницкая, внимательно разглядывая подругу. Случилось чего?

– Случилась встреча с Эдвардом Калленом и эмоциональный обмен любезностями, – Изабелла саркастически усмехнулась.

– Да ладно?! Всё—таки столкнулись? И чем дело кончилось? Ты ему не сказала? – Женька засЫпала Беллу вопросами.

– Не сказала, конечно. А дело кончилось тем, что каждый остался при своём мнении. А ещё моими слезами, но уже дома, когда встретилась с мамой. Поэтому у меня вид такой помятый – я потом сразу уснула, наревевшись.

– При маме – можно, – вздохнула Евгения. – У мамы на руках поплачешь, и легче становится, по себе знаю.

– Точно.

– Белла, – вдруг тихо произнесла Женя, задумчиво водя пальчиком по салфетке, – ты ведь виделась с Эмметом? Ну, помнишь, ты писала в смс-ке, что вы квартиру, которую завещала тебе миссис Каллен, на него собирались переоформлять?

Изабелла кивнула, с сочувствием глядя на подругу. Они редко говорили с Евгенией о её бывшем парне, по совместительству приходившемся Эдварду родным братом. Белла видела, насколько болезненной была эта тема для Жени, и старалась лишний раз не упоминать Эммета при ней.

– Виделась, – тяжело вздохнула девушка. Он отдал мне ключи от квартиры, попросив проверять её иногда, и адрес дальней родни, с которой наладила связь Энни и которая должна присматривать за могилой.

– А тебя он, в свою очередь, попросил присматривать за этой самой роднёй?

– Получается, что так, – засмеялась Изабелла над выводами Евгении.

– Он спрашивал про тебя, – кинув быстрый взгляд на Женю, проговорила Белла. – Интересовался, как ты живёшь.

– И что ты ответила? – подскочив на стуле, протараторила подруга.

– Сказала, что более или менее… Что ты в порядке, в общем. Если честно, мне показалось, что ему и самому тяжело говорить об этом.

Женька грустно улыбнулась, потом гордо вскинула голову.

– И правильно, что так сказала. Я справлюсь как—нибудь. Ничего со мной не случится, вот увидишь.

– Ну, да. Ну, да, – саркастически протянула Изабелла, закатив глаза.

Женя посидела ещё немного, поворковала над Сашей, поболтала с Беллой, виртуозно обходя тему бывших парней, а потом ушла, обняв подругу на прощание. Когда Белла смотрела в окно на её удаляющийся силуэт, она видела, как Евгения часто подносит руку к лицу, видимо, смахивая катившиеся по щекам слёзы.

***

Каллены улетели через два дня. Перед отъездом к Белле ненадолго забежала Эсме, принеся с собой кучу разноцветных упаковок – подарки для внука. Стоя у двери, миссис Каллен обняла девушку, прошептала тихое «спасибо», пообещала быть на связи и ушла, оставляя за собой тонкий шлейф дорогих духов. С Эмметом же Изабелла простилась по телефону, не рискуя больше появляться в его квартире. Она опасалась, что вновь столкнётся там с Эдвардом.

Сейчас Белла стояла у окна в своей комнате и задумчиво разглядывала облака, неровной стайкой плывшие по небосводу. Совсем недавно это небо стало молчаливым свидетелем того, как огромный белоснежный лайнер уносил прочь человека, который почти год назад изменил её жизнь и оставил, сам того не ведая, самый ценный подарок – сына. Эдвард Каллен снова вернулся в ту жизнь, которой, как казалось сейчас девушке, так сильно дорожил. А она осталась, в который раз повторяя про себя, что выстоит, выдюжит это испытание, выпавшее на её долю, что всё будет хорошо. Журавлик – гордая птичка, так ОН когда-то сказал. Как же он был прав!

========== Глава 8.Часть 1. “Уходи…” ==========

9 лет спустя

Сентябрь 2014 года

Ты умираешь за годом год…

Осталась сказка мечтой красивой,

Растаял сон. И с тобой не тот,

Кто делал самой тебя счастливой.

Чужие руки… Но помнишь ты

Других ладоней тепло родное.

И, как виденье, ЕГО черты

Вдруг затмевают лицо чужое.

– Открой!

– Нет!

– Открой, мать твою, эту дверь и впусти меня!

– Я сказала, нет! Уходи! Не позорься, Дима. Пожалей, в конце концов, хотя бы ребёнка: Аня так боится, когда ты начинаешь долбить по двери.

– Слушай меня, идиотка! Ты больше, гораздо больше потеряешь, если не дашь мне войти! Ты поняла меня?! Либо я вхожу по-хорошему, либо…

Она молчала. Молчала и давилась слезами. В комнате, обняв Татьяну Тимофеевну, плакала пятилетняя Аня. В кухне, забравшись под стул и прижав уши к голове, тихонько поскуливал всеобщий любимец, вест хайленд терьер Фаня. В коридоре маячил сын. Двигался, не меняя траектории: из угла в угол. На миг он поднял глаза, и Белла задохнулась от того, что увидела там: загнанный зверёк, задыхающийся от страха и отчаяния.

«Боже, Сашке только исполнится десять, а он уже столько пережил, сколько не всегда выпадает на долю взрослого человека!» – вдруг пришла в голову женщины мысль.

– Ты ведь впустишь его? – спросил сын. Обречённость, которая прозвучала в вопросе мальчика, пробрала его мать, подпиравшую входную дверь, до костей.

– Я хочу, чтобы он ушёл! – Саша уже кричал, не контролируя себя, по щекам его текли слёзы. – Как же он меня достал! Сколько можно верить ему?!

– Сынок, я…

Конец фразы утонул в испуганном Анином крике, прозвучавшем из комнаты, потому что в квартире вдруг погас свет – мужчина за дверью добрался до рубильника в щитке.

Ласковые слова и тёплые руки прабабушки уже не помогали. Дочь Беллы захлёбывалась слезами и не реагировала ни на что, повторяя только: «Пусть перестанет, боюсь… я боюсь. Не хочу! Пусть не будет темно. Мам, мамочка, ну включи свет, очень-очень большое пожалуйста!».

Белла посмотрела вокруг: вот они, те, кто являлся её семьёй. Им было сейчас неимоверно страшно, горько и мерзко только потому, что один кретин за дверью возомнил себя жертвой обстоятельств и искал мести, отыгрываясь на детях и женщинах. Кто он? В кого превратился за последние несколько лет?

Щелчок, тихий, услышанный только ею. Щелчок в её голове, словно открывший шлюзы всей ненависти и злости к человеку, так долго и старательно обращавшему их жизнь в ад.

Шаг, другой по направлению к двери. И вот она понеслась, не помня себя. Открыла дверь, толкнув стоящего у двери далеко не трезвого мужчину, когда-то считавшего, что он имеет право называться её мужем. Наступая на него, пятящегося назад, Изабелла высказывала всё, что накопилось в душе за долгое время, что накипело за годы её терпения и боли, за столетия его лжи и притворства, за реки грязи, которой он умудрился запачкать всё, что было когда-то хорошего между ними. Потом, когда Белла почувствовала, что голосовые связки безбожно устали и вот-вот откажут совсем, женщина перешла на шёпот. Слова лились рекой: «Пойми же ты, наконец, что это – всё. И лучше уже не будет никогда. Будет хуже, неужели ты сам не видишь этого?»

Белла подбежала к щитку, привычным движением вернув рубильник на место для того, чтобы в квартире вновь появился свет. Потом, повернувшись к мужчине, продолжила:

– Мы давно, слишком давно стали чужими друг другу. Зачем эти скандалы, крики? Ты ничего уже не исправишь, не надрывайся зря…

– Ах, вот как? – во взгляде Дмитрия, где до сего момента сквозила растерянность, вызванная внезапной агрессией жены, вспыхнула злость. – Значит, ты решила окончательно порвать со мной? Знаешь, кто ты? Неблагодарная тварь! Я взял вас под крыло, тебя и твоего обожаемого сыночка! Я растил его с двух лет. Помнишь, он даже называл меня папой когда-то? Я терпел его выходки, старался сделать из него человека, но, видимо, напрасно. И то, что сейчас твой сын считает меня чужим дядей…

– Только твоя вина. Вот именно, ты «терпел». Терпел, но не любил его. А дети чувствуют ложь. Да и как, скажи, мог он привязаться к тебе, если на его глазах ты столько раз унижал его мать? А его выходки… Ты ведь знаешь, у него переходный возраст. И если в семье ребёнка разлад, как можно ждать от него хорошего поведения?

– А как насчёт того, что у нас есть общая дочь? – мужчина всё больше заводился. – О ней ты подумала?

– О, да! И, поверь, лучше неполная семья и спокойная обстановка дома, чем родители, которые живут вместе, но при этом давно погрязли в ссорах и скандалах!

Муж молчал несколько минут. А Изабелла ждала, затаив дыхание. Неужели сейчас ей всё-таки удастся его убедить в том, что пришла пора прекратить бессмысленную войну и просто разойтись?

Наконец, Дмитрий заговорил:

– А, может, дело тут совсем в другом? Может, ты до сих пор сохнешь по своему давнему приятелю? Ну, помнишь, тот, что сделал тебе ребёнка десять лет назад и смотался в свою Америку? Он опять объявился?

– Что?! Ты с ума сошёл? Мы расстались давно, и он даже не знает, что у него есть сын! При чём тут вообще это? Разговор сейчас о нас с тобой!

– Да при том, что он тебе и сейчас небезразличен! Ты думаешь, я не знаю, где ты прячешь его старые фото? Думаешь, не замечал ни разу, какой у тебя бывает взгляд, когда ты смотришь на Сашку: ты словно сравниваешь их, ищешь в сыне черты его родного отца. И находишь их, потому что он с каждым днём всё больше похож на своего папочку. Уж я тоже это заметил, когда много раз залезал в твой тайник и разглядывал фотографии твоего бывшего дружка. Только где он, а? Где этот герой – любовник? Живёт в своих штатах, давно наплевав на наивную русскую дуру, с которой когда—то хорошо провёл время? Я ещё помню, как ты много раз звала его во сне, а потом просыпалась и рыдала, уходя на кухню, думая, что я сплю и ничего не знаю. Надо же, как ты оплакивала свою потерянную американскую любовь! Ты, наверное, по собственной мамаше так не убивалась, когда в прошлом году она отдала Богу душу!

– Замолчи! – Белла уже хрипела, боль скрутила внутренности так, что не было сил даже закричать на мужчину, который стоял сейчас перед ней и бил словами в самое больное место, вытаскивал наружу то, что женщина давно и, как ей казалось, успешно сумела загнать в самый глухой уголок своей памяти.

– Замолчи, – снова выдавила она из себя. – Мы не общаемся сейчас и не общались вообще ни разу с тех пор, как он уехал после смерти его бабушки. И не смей трогать память моей матери. Где ты был во время похорон? Развлекался с очередной шлюхой? Моя подруга, моя семья – все мы были вместе, когда хоронили маму, а вот ты…

– А что, я должен был прийти и старательно выдавливать из себя слезу, делая вид, что убит горем? Я никогда не ладил с твоими родителями, а мать твоя меня откровенно презирала.

– И было за что – теперь я это ясно понимаю! А теперь уходи! Уходи и никогда больше не возвращайся в этот дом. Мы больше не вместе, ты понял?!

– Не сомневайся, я понял. Сейчас уйду. Но запомни: ты плохо меня знаешь. Никто не знает настоящего Дмитрия Корнева. Я отомщу тебе и всей твоей родне! А ещё я заберу тебя у тебя дочь! Скорее всего, я не смогу сделать это официально, да и не буду. Но поверь, я найду способ решить эту проблему, даже если придётся прибегнуть к не совсем законным методам. Я сделаю это хотя бы для того, чтобы побесить тебя лишний раз!

– Зачем ты приплетаешь сюда ребёнка? Аня не нужна тебе. Тебе вообще никто не нужен, кроме себя любимого. – Белла не боялась такого поворота событий, понимая, что угроза забрать дочку – всего лишь блеф, способ лишний раз надавить на неё, причинить боль. Вдоль и поперёк изучив за годы совместной жизни характер мужа, женщина знала, что он никогда не осмелится на такой поступок. Но материнский инстинкт взял своё, и она добавила:

– Попробуй, у тебя ничего не выйдет? Видимо, ты плохо понимаешь, на что может пойти мать, защищая своего ребёнка. Я не отдам её тебе никогда, ни при каких обстоятельствах!

– Я всё равно заберу её, вот увидишь. Это будет твоим наказанием за то, что ты выгнала меня.

– Наказанием? – переспросила Изабелла. – А кто ты такой, чтобы рассуждать о наказании? Господь Бог? Ты возомнил себя вершителем судеб, решив распоряжаться чужими жизнями и чувствами? Побереги лучше силы, чтобы устроить СВОЮ жизнь, чтобы окончательно не опуститься ниже уровня пола.

– Сам решу, ясно? А ты… Ты ещё вспомнишь обо мне!

Белла стояла и молча смотрела на Дмитрия, думая о том, как сильно он изменился за последние несколько лет.

«А он ведь всегда был таким, а я просто не замечала! – пришла в голову молодой женщины мысль. – Или не хотела замечать его истинного лица, до последнего надеясь, что всё вдруг чудесным образом наладится и само встанет на свои места?»

Ни сил, ни желания продолжать разговор у неё не было. Да и стремления и дальше удивлять соседей разборками в подъезде тоже не наблюдалось.

«Уходи!» – резко бросила Белла и быстрым шагом вошла в квартиру, захлопнув за собой дверь.

Муж, теперь уже бывший, остался стоять на лестничной площадке. Немного погодя из-за двери послышались его удаляющиеся шаги – он ушёл, громко топая и выкрикивая какие—то ругательства.

Изабелла вошла в комнату, где на диване сидели рядышком её бабушка и дочка. Девочка, устав плакать навзрыд, только тихонечко всхлипывала. Белла села рядом, прижав к себе Аню.

– Всё хорошо, малыш. Не плачь, я с тобой. Всё будет хорошо.

– Было темно, я так испугалась, мамочка. И папа так кричал. Почему? Он не любит меня?

– Ну что ты, солнышко, папа очень тебя любит, – женщина решила, что бы ни случилось, не говорить плохого в присутствии ребёнка. – Просто у него сейчас такое время, когда он немного запутался в жизни и поэтому забыл, как нужно себя вести.

– А он вспомнит когда-нибудь? Я боюсь, когда он такой.

– Надеюсь, что со временем он поймёт, что значит быть папой, и тогда будет по-другому относиться к нам.

– Знаешь, – произнесла вдруг Аня таким тоном, словно собиралась доверить матери большой секрет, – это постарались какие-то злые волшебники.

– Почему ты так думаешь?

– В нашей группе в детском саду у нескольких ребят есть только мамы. Наверное, их отцы тоже забыли, что значит быть папами. И неизвестно, как их теперь расколдовать.

Изабелла проглотила горький комок и только молча обняла дочку, встретившись взглядом с бабушкой. У той в глазах стояли слёзы. Белла потянулась вперёд и дотронулась ладонью до руки пожилой женщины, сжав её дрожащие пальцы в своей руке.

– Прости за всё это, – только и смогла вымолвить она.

– Ничего, деточка, ничего, – старушка уже не сдерживала слёз, и они крупными горошинами катились по морщинистому лицу.

– Ничего, моя родная, всё будет хорошо. Ты только держись, – сейчас бабушка утешала Беллу, как минуту назад молодая женщина утешала свою дочь.

Её родному человеку, её бабуле, сейчас было больно. Но она снова и снова утешала свою внучку и поддерживала её, оставаясь с ней в трудную минуту. Впрочем, так было всегда: бабушка была её якорем, её тихой пристанью. Что бы ни случалось в жизни, Изабелла знала, что здесь, в её объятиях, она в любое время найдёт утешение и покой. И стало действительно легче. В голове прояснилось, тяжёлая и острая горечь, раскалённым куском железа застрявшая в горле, начала медленно, но верно исчезать, пока не превратилась в маленький, еле ощутимый шарик уже привычной душевной боли. Дышать стало легче.

– Спасибо, – тихо прошептала Белла. Бабушка только кивнула, ласково посмотрев на внучку.

Другой рукой Изабелла всё ещё обнимала свою дочь. Та, уставшая от слёз, уже успела заснуть, уткнувшись носом в материнскую шею и размеренно сопя. Женщина ласково провела ладонью по волосам девочки, тихонько отстранив её от себя. Потом встала, положив спящего ребёнка на диван и, взяв в шкафу одежду для сна, аккуратно, чтобы не разбудить, переодела дочь в пижаму, разрисованную её любимыми мультяшными героями – щенками-спасателями. Белла тихонько переложила дочь в кровать, укрыв одеялом. Так и не проснувшись, Анюта тихонько что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Бабушка медленно поднялась, шёпотом пожелав спокойной ночи, и ушла к себе, намереваясь тоже лечь спать.

Белла зашла в комнату сына. Он лежал на кровати поверх покрывала, так и не переодевшись ещё в пижамные брюки и футболку. На прикроватном коврике, давно успокоившись, мирно дремал Афанасий. Фаня, как все привыкли его называть, приоткрыл один глаз, взглянув на хозяйку, пару раз лениво махнул ей своим хвостиком—морковкой и, перевернувшись на другой бок, снова уснул.

Саша разглядывал потолок, словно найдя на безупречно белом полотне что-то очень увлекательное. Услышав шаги матери, сын повернул к ней голову.

– Как ты? – спросила она у мальчика.

– Он ушёл совсем? – в голосе сына звучала неприкрытая надежда.

– Сынок, прости меня, – сказала Изабелла, умоляюще глядя на мальчика. – Точку надо было поставить гораздо раньше, ты был прав. Но мне так было жалко Аню! Мне казалось, что я не вправе разлучать её с отцом, какой бы он ни был.