Текст книги "Журавлик - гордая птица (СИ)"

Автор книги: Juliya-Juliya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 45 страниц)

– Откуда ты знаешь про укольчик? – осторожно поинтересовался Эдвард, начиная что-то подозревать.

– Видел, – пожал плечами Иван. – Однажды мама забыла запереть дверь в ванную.

Воспользовавшись тем, что Ваня отвлёкся, вытирая лицо салфеткой, братья обменялись понимающими взглядами поверх его головы.

– Наркотики? – одними губами произнёс Эдвард, на что Эммет только грустно кивнул.

– Слушай, парень. Мы постараемся найти твою маму. А пока… не хочешь погостить немного у меня?

– Правда? – Ваня изумлённо воззрился на Эммета. – И ты разрешишь мне остаться в твоём доме, пока мама не нашлась? И не отдашь меня тем страшным чумазым дядькам?

– Конечно, можешь оставаться в моём доме, сколько пожелаешь, – заверил его Эммет. Он тяжело вздохнул, а глаза его при этом повлажнели. – И уж точно ты не вернёшься к тем людям на вокзале.

– Как думаешь, что Евгения скажет? – растерянно пробормотал Эдвард.

– А что бы сказала Белла, будь ты на моём месте? – ответил Эммет вопросом на вопрос.

– О-о, – губы Эдварда невольно растянулись в тёплой улыбке. – Она бы схватила парня в охапку и начала бы хлопотать над ним, словно наседка. У неё огромное сердце, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнул Эм. – А ещё знаю то, что хоть наши жёны слишком разные по характеру, но есть кое-что, что их объединяет – обе никогда не пройдут мимо чужого горя. Да, Женя бывает резкой, импульсивной и при желании легко может надрать кому-то задницу. Но это всего лишь оболочка. Уверен, моя жена примет Ивана с распростёртыми объятиями.

Когда Эммет зашёл в дом, слегка подтолкнув вперёд оробевшего мальчика, Женька только растерянно охнула при виде жмущегося к мужчине заплаканного Ивана. Пару минут она пребывала в ступоре, разглядывая худую детскую фигурку, облачённую в драные, мешком висевшие на тонких ногах джинсы и слишком маленькую куртку, рукава которой не доходили мальчишке даже до запястий и заканчивались уже на середине предплечий.

– Женя, я… – смущённо пробубнил Эммет. – В общем, у нас гость, как видишь.

– Вижу, – спокойно ответила она, а потом, подойдя к ребёнку, помогла ему снять верхнюю одежду.

– Я сейчас всё… – начал Эм.

– Потом, – остановила мужа Евгения и повела Ваню в сторону ванной. – Мы обязательно поговорим, но только после того, как я приведу этого молодого человека в божеский вид. И не мнись на пороге с виноватым лицом, Каллен – ты удивил меня, не спорю, но злиться на тебя я точно не собираюсь.

– Как будто я этого не знал, – довольно пробормотал Эммет себе под нос, когда Женя с Иваном скрылись в ванной.

Искупав мальчика и надев на него старую пижаму Алекса, Женька поспешила его накормить. Пока Ваня ел, Женя сидела с противоположной стороны стола и потихоньку глотала кипучие слёзы, глядя, с какой жадностью малыш поглощает ужин.

– Когда ты ел в последний раз? – не совладав с собой, просипела она.

– Вчера утром, – ответил Ваня с набитым ртом. – Вроде…

– Ясно, – горько хмыкнула она и больше не задавала вопросов, позволив ему и дальше с энтузиазмом уничтожать свою порцию.

После ужина Евгения отвела уставшего, разомлевшего от водных процедур и сытости малыша в гостевую спальню, где к этому времени уже успела подготовить для него постель. Ваня едва успел забраться под одеяло, как тут же его веки сомкнулись, и он, измученный тяготами прошедшего дня, провалился в глубокий сон.

Вернувшись на кухню, Женя обнаружила там Эммета, с аппетитом поглощавшего второю порцию еды.

– Я говорил тебе, милая, что ты божественно готовишь? – спросил он.

– Ага, Каллен. Только ты мне зубы не заговаривай. Расскажи лучше, где ты нашёл это голубоглазое чудо.

Смиренно вздохнув, Эммет начал своё повествование. Говорил и говорил… А Женька то зло хмурила брови, слушая о противостоянии с толпой попрошаек, то, узнав об образе жизни матери Ивана, поражённо качала головой и утирала слёзы.

– Нужно было поставить в известность полицию, – заметила она, услышав все подробности происшедшего.

– Эдвард сказал то же самое, – Эммет покаянно кивнул. – Но, понимаешь, милая… В тот момент я не думал об этом. Он выглядел таким напуганным, несчастным, растерянным. И всё чего мне хотелось тогда – это вытащить Ваню из лап этих… граждан и увезти его туда, где его обогреют, накормят, где будет уютно и тепло. И лучшего места, чем наш дом, я просто не знаю. Осуждаешь меня?

– Нет, – немного подумав, ответила Евгения. – Ты иногда ведёшь себя по-детски. Действуешь на эмоциях вопреки логике. И как я могу осуждать тебя за желание дать обделённому судьбой мальчишке толику домашнего уюта? В конце концов, твое решение было продиктовано стремлением защитить и обогреть. В этом весь ты: огромный, устрашающего вида здоровяк с доброй душой и повадками папы – медведя. Именно такого я тебя и люблю, – Женя с нежностью погладила мужа по щеке.

– Как мы должны поступить теперь? – прошептал Эммет, склонив голову к ладони жены и накрывая её пальцы своей ладонью. – Признаю, я немного растерян.

– Что-нибудь придумаем, – успокаивающе проворковала она. – Обещаю.

Едва дождавшись утра, Женька начала действовать. Первым делом она расспросила Ивана о его матери. Всё, что он смог назвать – её имя и название улицы в Москве, где жил до этого времени. На вопрос об отце Ваня только равнодушно пожал плечами и сказал, что своего папы он вообще ни разу не видел и ничего о нём не знает. Понимая, что данных слишком мало, она всё же позвонила Никите и уговорила его разузнать хоть что-нибудь по своим каналам о некой Наталье Никифоровой, обитательницы одного из спальных районов столицы. Поворчав о том, что дела так не делаются, и вместо того, чтобы прятаться в доме у Эммета и Жени, мальчик должен находиться под опекой социальных служб, Никита всё же согласился помочь и пообещал сообщить, как только накопает информацию. Он перезвонил уже на следующий день с неутешительной новостью: недалеко от Комсомольской площади, на парковой скамейке было найдено тело молодой женщины со следами передозировки наркотиков. При ней был паспорт на имя Натальи Никифоровой, двадцати трёх лет отроду. В графе «Дети» значилось: Никифоров Иван Сергеевич. И судя по указанной здесь же дате появления на свет, Ване только недавно исполнилось четыре года. Подняв в базе данных сведения о гражданке Никифоровой, Дубов выяснил, что та была выпускницей детдома. И это означало только одно: после смерти матери у Вани не осталось никого из родственников, которые могли бы взять на себя заботу о мальчике. Ивану, как и когда-то его маме, грозил детский дом. Той же ночью ни Женя, ни Эммет так не смогли уснуть. Они долго лежали, глядя друг другу в глаза. И каждый из этих двоих думал об одном и том же – о будущем мальчика и о том, что судьба маленького найдёныша сейчас зависела именно от них.

– Я не могу отправить его в приют, – Женька вдруг подскочила и села в кровати, вперив в мужа наполненный отчаянием взгляд. – Скажи, что он останется с нами, Эммет.

– Ты ведь уже знаешь мой ответ, – прошептал он, притянув жену обратно к своему боку. – Так и будет – Ваню мы не отдадим.

Как только органы опеки узнали о затеянном супругами Каллен процессе усыновления, они поспешили навестить их. Цель своего визита они объяснили так: пока нет законных на то оснований, Женя с Эмметом не имеют право удерживать ребёнка в своём доме. Являясь юристом по образованию, Женя отчётливо осознавала их правоту и только молча ревела, когда одна из сотрудниц опеки безуспешно пыталась уговорить мальчика на переезд. Но он, по всей видимости, не собирался идти на уступки – вцепившись в дверной косяк побелевшими от напряжения пальчиками, Ваня истошно орал. Он, как мог, сопротивлялся тянувшей его к выходу незнакомой женщине и умоляюще смотрел на притихших Женю и Эммета. В конце концов, Эм, видя, что мальчик уже начал задыхаться от пронизывающих его хрупкое тело рыданий, не выдержал.

– Всё, хватит! – рявкнул Эммет. – Ребёнок никуда не поедет!

– Но… – выдохнула покрасневшая от возмущения дама. – Мы не можем уйти без него. Это незаконно!

– Если у мальчика прямо сейчас произойдёт нервный срыв, или он потеряет сознание, обессилев от плача, отвечать будете именно вы, – парировал Эммет.

Чиновница замерла, а потом… просто опустила руки и поникла, внезапно растеряв весь боевой настрой. Она окинула маленького упрямца жалостливым взглядом и обессиленно выдохнула.

– Что же… пусть остаётся. Под вашу ответственность. Но вы просто представить себе не можете, насколько иногда затягивается оформление документов. Хотя… – женщина невесело усмехнулась и обратилась к Жене: – Я слышала, что вы, Евгения – преуспевающий адвокат. О вашей напористой натуре и умении пробиваться сквозь чиновничьи заслоны в нашем городе ходят легенды. Желаю вам удачи.

– Спасибо, – сухо поблагодарила её Евгения. – Будьте уверены, сделаю всё от меня зависящее. А может, и больше, – с едкой ухмылочкой добавила она.

– Yes, это моя девочка! – довольно крякнул Эммет, и, совершенно не стесняясь наблюдавшей за ними гостьи, чмокнул жену в губы.

Женя не солгала, давая обещание выложиться на сто процентов. Переходя из одной инстанции в другую, порой без стука, а иногда – ногой открывая очередную заветную дверь, она настаивала, требовала и, в конце концов, добивалась очередной бумаги, необходимой для усыновления Ивана. Она без стеснения пользовалась всеми своими адвокатскими связями и буквально рыла носом землю, собирая нужные документы. А когда к ней присоединялся Эммет, и они вдвоём вваливались в кабинет какого-нибудь чиновника, тот от греха подальше предпочитал отделаться малой кровью и ставил подпись в нужной графе, мечтая, чтобы эта энергичная парочка как можно быстрее исчезла с его горизонта. И результат этой сумасшедшей гонки был налицо: очень скоро в семье Эммета и Евгении появился ещё один сын – четырёхлетний Иван Каллен. К облегчению обоих родителей, Алекс отнёсся к появлению младшего брата вполне благодушно. А маленькая София поначалу просто с любопытством таращилась на Ваню, но с течением времени сильно привязалась к добродушному застенчивому мальчугану.

Иван, как и многие его ровесники, был сладкоежкой, но в своей прежней жизни возможность полакомиться конфетами выпадала ему нечасто – в доме Натальи зачастую не было самых необходимых продуктов, не говоря уже о сладостях. В первое время Женька, меняя постельное бельё, часто находила под матрасом приёмного сына горки из конфет. Ваня таскал их из кухонного шкафа и прятал – сказывалась старая привычка делать запасы «на чёрный день». По мере того как Иван привыкал к размеренному, наполненному спокойствием существованию и постепенно осознавал, что явление это – никак не временное, но постоянное, количество сладостей постепенно уменьшалось. А однажды Женька, приподняв матрас, не обнаружила там ни одного сладкого сюрприза. То же самое касалось и игрушек. Иван обожал машинки, и Эммет на радостях накупил их для него несметное количество. Но, несмотря на это, Алекс порой обнаруживал пару-тройку своих старых игрушек в комнате брата. Однажды, позвав Ваню в свою спальню, Алекс выволок на середину ковра большой контейнер с игрушечными грузовиками и легковушками.

– Забирай, – предложил он, подтолкнув пластиковый ящик к Ивану. – Они твои.

– Правда?! – Ваня с недоверием покосился на Алекса.

– Ага, – кивнул тот. – И ещё… Знаешь, если тебе захочется одолжить что-то из моих вещей, ты просто попроси.

– Честно-честно? – брови Ивана выгнулись от изумления. – И даже во-он ту штучку с кнопочками? – он вытянул шею, глядя на портативную игровую консоль, лежащую на письменном столе.

– Это называется PSP, – начал терпеливо объяснять Алекс. – Там много игр, как в большой приставке. И, да, я покажу тебе, как ей пользоваться.

С этого момента вещи Алекса перестали загадочным образом обнаруживаться в Ваниной спальне. А сам Иван теперь частенько ходил за Алексом хвостом, взирая на старшего брата с преданностью и обожанием.

О родной матери Ваня вспоминал нечасто. Женя с Эмметом так и не нашли в себе сил сказать мальчику, что Натальи уже нет в живых, но с удивлением отмечали, что он, даже не зная о случившемся, всегда говорил о матери в прошедшем времени. Без сомнения, он скучал по ней. Не мог не скучать по единственному человеку, который, пусть и плохо, но заботился о нём, и, наверное, даже по-своему любил. Но вместе с тем складывалось впечатление, что мальчик, хотя и неосознанно, сделал свой выбор и даже не помышлял о возвращении в прежнюю жизнь. Здесь были рады каждому его достижению. Здесь не было обшарпанного, заваленного грязной посудой стола на кухне, за которым он, живя с Натальей, проводил в одиночестве часы, ожидая, пока мать придёт в себя в ванной или вернётся с охоты за очередной дозой. Здесь было тихо, тепло и уютно. И Женя, и Эммет навсегда запомнили тот день, когда Иван впервые назвал их папой и мамой. Опустившись перед сыном на колени, Евгения обнаружила, что не может и слова вымолвить от сковавшего лёгкие спазма. Она просто прижала Ваню к себе и долго укачивала его в своих руках, глядя по спине. А Эммет вдруг сорвался с места и унёсся в их с Женей комнату. Она нашла его лежащим ничком на супружеской кровати. Взрослый мужчина плакал, словно ребёнок, накрыв голову подушкой, чтобы заглушить звуки собственных рыданий.

– Эммет, не надо, – Женька присела рядом и с нежностью провела по коротко остриженным волосам мужа. – Только не говори, что расстроен.

Эм отбросил подушку в сторону и сел, устремив на Евгению покрасневшие глаза.

– Расстроен?! – с недоумением воскликнул он. – Скорее, растроган. Конечно, мы ждали и верили, что когда-нибудь это произойдёт. Но всё равно его «папа» застало меня врасплох. Это было… потрясающе! Прости, что расклеился – просто не смог совладать с эмоциями, – Эм смущённо потупился.

– Не извиняйся, – Женя покачала головой и, заключив лицо мужа в ладони, принялась подушечками больших пальцев стирать слёзы с его щёк. – Это не преступление – плакать от счастья, потому что наш мальчик назвал тебя папой.

– Наш мальчик, – вслед за ней повторил Эм. – Наш…

– Конечно, он наш. А чей же ещё? – Женька говорила таким тоном, словно перед ней был несмышлёный ребёнок, а не её собственный, давно повзрослевший муж. – Ты защитил его, показал, что жизнь может состоять не только из лишений и страха перед будущим. Ты любишь его, и он это чувствует и тоже тебя любит. Ты – его папа, Эммет.

– Мы, Женя. Ты и я. Мы вместе смогли изменить его мир. У нас получилось! – ликовал Эммет. – Всё было не зря, понимаешь? Я мог бы и не пойти за тем дурацким кофе, мог не наткнуться на тех бомжей. И не хочу даже думать, что тогда случилось бы с Ваней, на каком замызганном пятачке он бы сейчас сидел, прося подаяния. Сама судьба отправила меня в эту кофейню!

Одновременно с его радостными воплями на столике у кровати ожила детская рация – дневной сон Софии подошёл к концу.

– Она, наверное, голодная, – встрепенулась Женя. – Я сейчас пойду к дочери, а ты отправляйся к мальчикам – они были немного удивлены твоим внезапным исчезновением. Дай им знать, что с тобой всё в порядке, многодетный папаша.

– Многодетный, – задумчиво протянул Эммет прежде чем выйти из комнаты. – Мне нравится это слово. Много детей… Может, нам стоит подумать о том, чтобы их стало ещё на одного больше?

– А не пора ли остановиться, Каллен? – хихикнула Женька.

– Не-а, – нагло заявил он и поспешил скрыться за дверью, ловко увернувшись от летевшей в его сторону подушки.

========== Эпилог. Часть 2 ==========

И снова за окном темно,

И смотрят звёзды вниз.

Мои сокровища давно

По спальням разошлись.

В своих кроватях сладко спят

Во власти тишины

Над ними Ангелы парят,

Раскрашивая сны.

Три белых Ангела с небес

Готовы подарить

Трём душам детским мир чудес,

От бед их защитить.

Скрывает звук моих шагов

Пушистый ворс ковра,

Пока свет тусклый ночников

Гашу я до утра.

Преодолев ступеней ряд,

Спешу попасть туда,

Где, знаю я, ещё не спят,

Где ждут меня всегда

Легко я прикоснусь рукой

К таким родным губам

И к тёмным, шёлковой волной

Бегущим волосам.

Ванили аромат плывёт

По тонкому плечу,

Вот-вот с ума меня сведёт.

И пусть – я так хочу!

Безумство губ, безумство фраз,

Касания нежны…

Любовь здесь правит бал сейчас

Под музыку луны.

– Давай, Даня, нужно подуть на огонёк, – предложила Белла.

Она сидела за кухонным столом, держа сына на руках. Перед ними высилось огромное двухъярусное кремово-бисквитное чудо, вершину которого венчала симпатичная фигурка-грузовичок, вылепленная из сахарной мастики умелой рукой кондитера. Тот потрудился на славу, сотворив к первому дню рождения Даниэля Каллена торт по заказу Эдварда. Рядом со съедобной машинкой в глазурь была воткнута единственная свечка. Белла показала сыну, как нужно её задувать, и он, подражая матери, вытянул губы трубочкой и направил воздушную струю на пляшущий перед ним огонёк. Свеча погасла, а Даниэль подался вперёд, не оставляя безуспешных попыток завладеть грузовиком. Помещение кухни наполнилось звуком аплодисментов и радостными возгласами гостей. Даня кочевал из одних рук в другие и удивлённо хлопал глазами, пока бабушки, дедушки, дяди и тёти поздравляли его. Помимо Танечки, Николая и Даши с Никитой, здесь были и Эммет с Женей и детьми, и родители Эдварда, прилетевшие из Штатов, чтобы поздравить внука. И даже Элис с Джаспером, бросив все дела на ранчо, решили навестить Калленов.

Праздничный стол разместили на летней веранде. Место нашлось каждому. Даниэля и Софию усадили рядом на двух детских стульчиках. Дэни развлекался тем, что тянул за клюв резинового утёнка, лежавшего в ладошках его двоюродной сестры. Когда мягкий эластичный материал в его пальцах растягивался, а потом, негромко щёлкнув, принимал прежнюю форму, малыш довольно хихикал.

– А они неплохо ладят друг с другом, – хмыкнул Эммет, наблюдая за детьми.

– София – его кузина, – рассудительным тоном заметила Эсме. – Так и должно быть.

– Ну, не знаю, – Эммет призадумался. – Когда мы были маленькими, наш двоюродный брат Джеймс часто гостил у нас на летних каникулах вместе со своей матерью. Помнишь, Эдвард, визиты тёти Элизабет?

– Как не помнить, если всё то время, пока они с сыном находились в нашем доме, я только и слышал вопли Джеймса, каждую минуту находившего повод пожаловаться на тебя своей мамочке.

– Точно, – Эм фыркнул. – Он по-тихому портил мои учебники, пачкал своими вечно измазанными шоколадом пальцами мои вещи, и вообще делал всё, чтобы довести меня до бешенства. А получив за это от меня, нёсся к тёте Лиззи, чтобы в очередной раз пожаловаться на скверного Эммета.

– О, поверь, сейчас, когда он вырос, «засранец» стало его вторым именем, – пробубнил Карлайл, с опаской косясь на Эсме.

Она строго посмотрела на мужа, и тот, смущённо хохотнув, только пожал плечами. Но как только Эсме отвлеклась на беседу с Евгенией, Карлайл вновь повернулся к сыновьям и хитро подмигнул сразу обоим.

Благодаря царившей за столом уютной атмосфере, время пролетело незаметно. Уже близился вечер, когда было принято единогласное решение перекочевать с веранды в гостиную. От внимания Эсме и Элис не ускользнул немного усталый вид Изабеллы, и они, усадив её на диван, вызвались помыть посуду, пообещав после уборки угостить всех кофе по фирменному рецепту Эсме Каллен. Настроены они были решительно и отказов не принимали. И Белла, не желая тратить остатки сил на спор, который, она знала заранее, всё равно проиграет, только благодарно кивнула и осталась с гостями. Пока Белла, устроившись у мужа под мышкой и млея от плавных движений пальцев Эдварда, массирующих её уставшую спину, тихо сидела на диване, взгляд её путешествовал по лицам родственников и друзей, собравшихся сегодня в доме. Даша сидела на маленьком двухместном диванчике. Её пальцы блуждали в волосах Никиты, который, устроившись на полу, откинул голову на колени девушки. Они недавно подали заявление, и через месяц младшая сестра Беллы станет женой майора Дубова (Никита получил повышение по службе полгода назад). Кто бы мог подумать, что эти двое будут вместе, что так сильно полюбят друг друга? Николай Журалёв, как ни странно, быстро смирился с выбором младшей дочери, сменив гнев на милость. К тому же, с недавних пор ему просто стало некогда лелеять своё предвзятое отношение к будущему зятю и упорно выискивать в нём недостатки. Подвязка, пойманная Николаем на свадьбе Изабеллы, оказалась судьбоносной – Журавлёв-старший переживал роман с коллегой по работе. С Катериной, которая была младше его всего на пару лет, Николай словно ожил, превратившись из угрюмого одиночки, предпочитавшего проводить вечера за телевизором, в существо с горящими юношеским задором глазами и мечтательным выражением, так часто теперь застывавшем на его лице. Только познакомившись поближе с той, кто являлся причиной столь резких перемен в характере отца, Белла поняла: рядом с Катериной просто невозможно было находиться в плохом расположении духа. Оптимистка по жизни и хохотушка, та умудрялась находить светлые стороны даже в самых, казалось бы, безнадёжных и мрачных ситуациях. Своей бешеной энергией она буквально вытягивала Николая из того чувства безнадёги и тоски, в которое он погрузился после смерти Маргариты. И за это Белла испытывала к женщине нескончаемую благодарность. Катерина буквально вдохнула в Николая желание не существовать, а именно жить дальше.

Глаза Изабеллы остановились на Танечке. Та устроилась в кресле и сидела, откинувшись на его спинку и закрыв глаза. Кажется, она даже успела задремать. И ни общавшиеся между собой гости, ни звонкие голоса детей ничуть её не смущали. Танечка сильно сдала за последние месяцы, и, осознавая это, Белла только надеялась, что судьба будет благосклонна к старушке, дав ей возможность остаться с ними как можно дольше. И конечно, упрямство Танечки (она всё ещё жила одна, так и не согласившись переехать к внучке) не добавляло Изабелле спокойствия. Очередной курс таблеток, подобранный врачом, на какое-то время стабилизировал ситуацию, но потом сердце Татьяны Тимофеевны снова начинало беспокоить свою владелицу. Совсем недавно, закрыв за очередной бригадой «скорой» дверь Танечкиной квартиры, Эдвард вежливо, но строго заявил, что ей всё равно не отвертеться и хочет она того или нет, но в один прекрасный день он самолично приедет и отвезёт её к себе в коттедж на постоянное место жительства. «И это не обсуждается», – добавил Каллен не терпящим возражений тоном. На что Танечка только взглянула на мужа внучки из-под висевших на носу очков и легкомысленно фыркнула. Но Белла, невзирая ни на что, всё ещё надеялась уговорить бабушку на переезд.

Размышляя о нежелании Танечки сдаваться перед старческими болячками и немощью, Белла не сразу заметила, что кто-то дёргает её за рукав блузы. А опомнившись, повернула голову и увидела Аню, стоявшую рядом с расстроенным видом.

– Мам, – звала та, ожидая, когда на неё обратят внимание.

– В чём дело?

– Мы с девчонками, – Аня кивнула на ожидавших её чуть поодаль дочерей Эллис, – отправились поиграть в мою комнату. А там… В общем, Даниэль опять добрался до моих рисунков.

– Эдвард? – Белла уставилась на мужа, вопросительно изогнув брови. Сегодня с самого утра она была занята на кухне, колдуя над блюдами к праздничному столу. А Каллен нянчился с Дэни. Поэтому именно от мужа Белла сейчас хотела узнать, как так вышло, что малыш остался без присмотра и влез в вещи своей старшей сестры.

– Эм-м, – Каллен слегка стушевался. – Прости, лисичка, я только на минуту отвернулся, а Дэни уже успел раскидать твои работы. Вечером я помогу тебе всё убрать.

– Обещаешь?

– Клянусь! – Эдвард вскинул вверх руку в характерном скаутском жесте.

– Ладно, – Аня удовлетворённо кивнула и, развернувшись, понеслась обратно к подружкам.

Эдвард проводил дочь грустным взглядом.

– Как она выросла за эти два года, – заметил он. – Неправы те, кто утверждает, будто стремительно растут только чужие дети. Со своими – та же история. Наверное, мы и оглянуться не успеем, как наша троица повзрослеет и упорхнёт из родного дома.

– Ну, открою тебе секрет, милый: дети вообще имеют такую особенность – расти. И, да, когда-нибудь они покинут нас, чтобы устроить свою жизнь по собственному усмотрению. Это нормально. Но давай не будем заранее сходить с ума, ладно? Может, это тебя успокоит, но у нас впереди ещё очень много времени, когда мы будем иметь возможность насладиться их воспитанием. Аня только закончила первый класс, Даниелю едва исполнился год, да и Саша пока не собирается начинать самостоятельную жизнь – ему всего двенадцать. Давай жить тем, что имеем сейчас.

– Твоя правда, – согласился Каллен. – Прости за то, что я хандрю, – произнёс он, не сводя глаз с дочери, которая в компании двоюродных сестёр возилась с Даниелем, помогая тому разложить игрушки на ковре. Будто почувствовав отцовский взгляд, Аня подняла голову и помахала отцу зажатым в руке плюшевым медвежонком.

Помимо учёбы в школе, Аня теперь посещала ещё и художественную студию в доме детского творчества, куда родители отдали её, зная о любви дочери к рисованию и понимая, что в этом деле Бог её способностями не обделил. Но кроме имевшейся теперь возможности заниматься любимым делом под руководством опытных педагогов, в посещении художественной студии был и ещё один плюс: Аня училась терпению и усидчивости. Она хорошо успевала по школьным предметам, но примерным поведением не отличалась. Соседом по парте у Ани был ни кто иной, как Алекс, которого Женька с Эмметом после долгих раздумий всё же решили отдать в обычную школу – русским языком к моменту поступления в первый класс Ал владел вполне сносно, да и с местными ребятами, своими ровесниками прекрасно находил общий язык. С Аней они оказались не только в одной школе, но и в одном классе и, конечно, не упустили возможность сидеть вместе. Но если Алекс добивался успехов в учёбе усидчивостью и терпением, то Аня, выполнив очередное, данное учителем, задание на раз-два, оставшееся время тратила, вертя головой по сторонам и невольно отвлекая от работы Ала.

– Поведение страдает, – часто вздыхала учительница, беседуя с родителями. – Ей бы усидчивости – вообще цены бы девочке не было.

– Цену может иметь предмет неодушевлённый, – однажды брякнул Эммет, сидя на собрании и вслушиваясь в пронизанную досадой речь педагога. – А моя племянница – живой человек. И по мне, пусть лучше она будет обычным ребёнком, чем существом, напоминающим дрессированную обезьянку.

Это резковатое замечание явно смутило молоденькую учительницу. Она смутилась и покраснела, впав в ступор. С того дня она предпочитала решать все вопросы, касающиеся Анны Каллен, непосредственно с Изабеллой или на худой конец – с Эдвардом. А от отца Алекса шарахалась, боясь в его присутствии произнести хоть слово. Эммет только пожимал плечами, видя такую реакцию, но от своей позиции не отступился. И даже устроенный ему Женькой разнос не заставил Эма сдаться.

– Я – за интересы ребёнка, – пояснял он.

С середины гостиной раздался тоненький голосок Даниэля. Тот, сбежав от девчонок, успел перебраться поближе к Саше и теперь сидел вместе с ним на ковре, с восторгом наблюдая, как старший брат распаковывает подарки. Их содержимое Саша складывал перед Даней, а яркую обёрточную бумагу и упаковочные коробки сваливал в отдельную кучку подальше от малыша.

– Ту-ту, – Даня ткнул пальчиком в большой пластиковый паровоз перед ним.

– Это паровоз, Дэни, – начал объяснять Саша.

– Не… – малыш энергично замотал головой, – ту-ту.

– Он такой упрямый, – со смехом заметил Александр, посмотрев на родителей, и снова повернулся к мальчику.

– Да уж, – тихо произнесла Белла, дотянувшись до уха мужа. – Упрямства нашему младшенькому не занимать. Саша в его возрасте был совсем другой – покладистый, спокойный. А Дэни… Знаешь, он порой так сильно напоминает мне Эммета.

– И у меня такие мысли посещают время от времени. Суд по всему, Даниэль пошёл характером в дядю, – хмыкнул Каллен. – Даже не знаю, расценивать ли это как удачу или как невезение – Эма иногда бывает… к-хм… слишком много, и для моего брата не существует такого понятия, как чужое личное пространство.

– Время покажет, – Белла легко прикоснулась к губам мужа своими и поймала его взгляд. – Не паникуй раньше срока, – попросила она.

Внимание Беллы снова вернулось к её мальчишкам, растянувшимся на ковре. Сердце наполнилось материнской гордостью при виде того, как терпеливо и по-взрослому рассудительно Саша обращается с младшим братом. В который раз Белла не смогла сдержать облегчённого вздоха от понимания, что Саня вновь стал похож на самого себя. Но ещё полгода назад ситуация была не такой радужной. По обыкновению уравновешенный, не склонный к истерикам мальчик сильно изменился, став вспыльчивым и раздражительным – так называемый негативизм, свойственный многим подросткам, не обошёл стороной и старшего сына Эдварда и Беллы. Любое незначительное замечание могло привести к вспышке гнева, а потом Саша просто удалялся в свою комнату, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью. Белла только растерянно моргала, размышляя, когда её сын из тихого доброго мальчика успел превратиться в горку легко воспламеняющегося пороха, и молча глотала слёзы. И тогда Эдвард взял дело под свой контроль. Он не стал тратить сил на долгие нотации, которые, скорее всего, не привели бы к желаемым результатам. Вместо этого он максимально увеличил время, которое предназначалось только им двоим. «Время отца и сына», – как окрестила его Изабелла. Эдвард с Сашей могли взять палатку и исчезнуть на несколько дней, уехав в какой-нибудь глухой уголок в одной из граничащих с Подмосковьем областей, чтобы порыбачить возле лесного озера. Иногда, если не было настроения наслаждаться матушкой-природой, они просто сидели в кафе неподалёку от их дома. Но чаще всего отец и сын проводили время в спортзале. Каллен ещё в юности, учась в Полицейской Академии, увлёкся айкидо. Так уж вышло, что несколько лет назад он забросил занятия, но теперь, подстёгиваемый идеей приобщить сына к спорту, решил возобновить тренировки. Поначалу Саша просто смотрел, как отец участвует в спаррингах и, Эдвард, исподтишка наблюдая за сыном, к собственному удовольствию отмечал, каким интересом вспыхивают его глаза, когда он наблюдал за отцовскими действиями. И тогда Каллен принялся обучать сына тому, что знал сам. Начав с самых основ, он постепенно переходил к более сложным элементам борьбы, с восторгом отмечая, что Саша впитывает в себя всё, словно губка, демонстрируя удивительные результаты. У сына обнаружились явные способности к единоборствам. И пусть до участия в соревнованиях и до медалей ему было ещё далеко, Каллен не мог не гордиться своим ребёнком, шедшим к желанной цели семимильными шагами. Здесь же, в спортзале, мальчик теперь оставлял и лишнюю энергию, не позволяя ей перерастать в злость и раздражительность. Он не просто стал самим собой, но вдобавок ко всему избавился от болезненной застенчивости, которая ему, интроверту по натуре, была присуща.