Текст книги "Журавлик - гордая птица (СИ)"

Автор книги: Juliya-Juliya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 45 страниц)

Каллен остановился, переводя дух.

– Далеко идущие у тебя планы, Эдвард Энтони Каллен! И мне это очень нравится, если уж говорить начистоту!

– Так и должно быть, Crane, потому что, как ты только что могла убедиться, тебе в этих планах отведена ключевая роль, – Эдвард подарил Белла сногсшибательную улыбку.

– Ничего не имею против своей роли! И не смотри на меня так. Знаешь же, что со мной творится, когда ты так улыбаешься!

– О да! Это – моё тайное оружие, – с довольным видом пошутил Каллен. – Но кроме далеко идущих планов у меня есть ещё один, кратковременный. И осуществить его я собираюсь прямо сейчас!

– Какой же?

Пальцы Эдварда принялись путешествовать по её телу, намеренно задевая самые чувствительные места.

– Ты просто хочешь меня отвлечь, – с мягким укором заметила Журавлёва, пытаясь контролировать ставшее вдруг неровным дыхание.

– Ага, – нагло заявил он и провёл языком по линии от мочки уха до подбородка. – Хочу тебя отвлечь. Очень хочу… Хочу тебя… Только тебя и прямо сейчас!

Белла заёрзала и, расслабившись, перестала опираться на локти. Она тесно прижалась к Каллену. Извиваясь под его ласковыми руками, Изабелла случайно задела коленом пах мужчины и охнула, когда поняла, что Эдвард сказал истинную правду. Она поймала его взгляд и, не смея разорвать контакт их глаз, слегка отодвинулась назад. При этом Белла задела собственным пахом кожу на его животе и тихо всхлипнула, когда внизу у неё полыхнуло огнём от этого прикосновения.

Эдвард напряг мышцы и слегка дёрнулся вперёд, словно собирался совершить рывок и перевернуться, чтобы подмять Изабеллу под себя. Но она не дала ему такой возможности. Белла мягко надавила подушечками пальцев на его широкие сильные плечи и решительно помотала головой. И Эдвард, поняв, наконец, её намерения, подчинился. Он откинулся обратно на подушки и, затаив дыхание, смотрел на неё из-под полуопущенных ресниц. Из груди Каллена вырвался рваный вздох, когда Изабелла слегка приподнялась и тут же плавно опустилась на всю его длину, негромко хныкнув. Она оперлась обеими руками на грудь Каллена и начала двигаться, с благодарными стонами принимая его встречные движения. Сначала оба действовали медленно и осторожно, но тела, разгорячённые безумным желанием, требовали большего, и это заставило их ускорить темп. В какой-то момент их движения и вовсе стали хаотичными, потеряв размеренность. Наслаждение, которое они делили сейчас на двоих, было так велико, что Каллен с трудом контролировал себя, чтобы не прийти к финалу раньше Беллы. Он провёл пальцами по шёлковой коже на её талии, а потом, опустив руки ещё ниже, остановился на её бёдрах и с силой прижал их к себе. Поддавшись новым ощущениям, за короткий миг обострившимся в сотню раз, Белла простонала, потом зашипела от удовольствия и вцепилась в предплечья Каллена так сильно, что её ногти оставили на его коже несколько глубоких бороздок. Эдвард, стараясь держать единый ритм с Изабеллой и крепко удерживая её на себе одной рукой, поместил другую руку между их телами и кончиками пальцев накрыл сосредоточие её женственности. Это подвело Беллу к краю. Она прогнула спину и хрипло вскрикнула, отчаянно цепляясь ладонями за рельеф его плечевых мышц, которые были так сильно напряжены, что покрылись сеткой вздувшихся вен и сосудов.

Проваливаясь вслед за Изабеллой в бездну, Эдвард не смог сдержать тихого вскрика, тут же перешедшего в глухой рык. В соседних комнатах спали дети, и для их родителей это обстоятельство было достаточно веским основанием для того, чтобы не вести себя слишком шумно, но выпускать рвавшийся наружу шквал эмоций, крепко цепляясь друг за друга и судорожно, до боли в скулах, стискивая зубы.

Они долго лежали, ожидая, когда придёт в норму дыхание и перестанет шуметь в ушах бешеная кровь.

– Crane, – Эдвард нарушил тишину, с трудом двигая непослушными губами.

– М-м? – раздалось в ответ сонное лепетание.

– Спасибо.

– За что?

– Зато, что ты со мной. За то, что веришь в меня. И за тревогу твою тоже спасибо.

– Я просто люблю тебя, – расслабленным голосом ответила Белла и поцеловала его в ключицу.

Изабелла не произнесла больше ни слова. Эдвард лежал, обернув одну руку вокруг её хрупких плеч, и слушал, как с каждой секундой её дыхание становится всё более мерным и глубоким – Белла заснула. Очень скоро в сон погрузился и он сам, успев перед этим натянуть одеяло на себя и на примостившуюся под его боком девушку. Но желанное забытьё не было долгим настолько, насколько бы ему этого хотелось.

В серой рассветной дымке раннего зимнего утра Каллен открыл глаза и сел в кровати, почувствовав лёгкое головокружение от резкой смены положения тела. Ещё минуту назад ему что-то снилось. Что-то, навевавшее смутную тревогу и раздражение. Эдвард потряс головой и спрятал лицо в ладонях, пытаясь точнее припомнить увиденное во сне. Вот он стоит на присыпанной снегом деревенской дороге и оглядывает выстроившийся перед ним ряд маленьких, покосившихся от времени домиков. Из окон одного из них доносятся громкие крики. Чей-то хриплый голос сыплет отборными ругательствами. Внезапно старая рассохшаяся калитка в заборе вокруг видавшего виды жилища распахивается, чтобы выпустить наружу высокого светловолосого мужчину. Он досадливо морщится, пытаясь игнорировать летящий ему в след виртуозный мат, и решительно шагает Каллену навстречу. Никита! Что он забыл в его сне? Дубов протягивает Каллену небольшую папку и тяжело вздыхает.

– Пусто! – отрывисто бросает он, расстроенно качая головой.

Эдвард уже открывает рот, чтобы ответить, но внезапно чувствует, как что-то тяжёлое упирается в спину, а потом под обеими лопатками начинает жечь. Он даже заводит руку за спину, чтобы установить источник неприятных ощущений, но ничего не обнаруживает. Тогда что это? И откуда взялось? Но, тем не менее, всё это ему уже знакомо. Так бывает, если кто-то упорно буравит твою спину недобрым взглядом. Каллен оглядывается, горя желанием узреть любопытного наглеца. Сначала его глаза натыкаются только на небольшой участок лесополосы по другую сторону дороги. Но Каллен не сдаётся и не поворачивает голову обратно. Он упорно сканирует плотно растущие древесные стволы, покрытые инеем, вглядывается в переливы света и тени между ними и… вздрагивает от неожиданности, потому что натыкается на пару тёмных, почти чёрных радужек на искажённом злобой лице. Глаза, которым эти радужки принадлежат, смотрят на него с такой лютой ненавистью и отчаянной, отдающей безумием, решимостью, что у Каллена по коже бегут мурашки. Он не боится, нет. Но ему крайне неуютно. А ещё он не может отделаться от ощущения, что только что окунулся в глубокую яму, заполненную вязкой зловонной жижей…

Настоящий, бодрствующий Эдвард, сидя рядом со спящей Изабеллой, брезгливо передёрнул плечами, пытаясь стряхнуть с себя несуществующую грязь.

Он снова начал вспоминать, пытаясь восстановить дальнейшую хронологию своего сна и гадая, на каком этапе он проснулся. Вот Каллен, преодолев ступор, делает шаг вперёд. Его рука по привычке ныряет под куртку, натыкаясь на кобуру с пистолетом. Пальцы касаются холодного металла, что приносит успокоение и придаёт его мыслям ясность. Не отрываясь от этих загадочных глаз, он делает ещё один шаг по направлению к их обладателю. Из-под его ног с оглушительным чириканьем вдруг взмывает вверх стайка воробьёв, растревоженная близостью человека. Но птичий гомон затихает, а вместе этим исчезает и фигура незнакомца, прятавшегося в тени деревьев. И лишь покачивающиеся лапы небольших елей, задетых им при движении, свидетельствуют чьём-то недавнем присутствии здесь. Опомнившись, Каллен кидается следом, собираясь выяснить всё до конца. Он бежит, не обращая внимания на то, что подошвы его ботинок скользят по снежному покрову и мешают удерживать тело в равновесии при беге. Большой куст орешника становится серьёзным и, к сожалению, судьбоносным препятствием на его пути, потому что, уделяя слишком много внимания своей скользкой, непригодной для передвижения по зимнему лесу, обуви, Эдвард не успевает увернуться от упругой ореховой ветки. Она так хлёстко и больно бьёт по его лицу, что от неожиданности он падает и… просыпается.

– Твою ж мать! – тихо пробубнил Каллен себе под нос, нервно взъерошив волосы. – Если так пойдёт и дальше, то мне скоро придётся лечить нервы.

Недолго думая, он поспешил списать всё увиденное во сне на причуды собственного подсознания. С его точки зрения, это было довольно логично и легко объяснимо. Он преодолевал сейчас не самый спокойный период своей жизни, ища Корнева и неистово надеясь на положительный исход поисков. Он познакомился с Никитой, искренне полагая, что теперь дело сдвинется с мёртвой точки. И именно сегодня им предстоял важный день, о котором Эдвард не мог забыть ни на минуту. Очевидно, всё это настигало его даже во сне, заставляя подкорку находиться в состоянии бодрствования и ночью тоже.

Каллен откинул одеяло и встал. Вовремя вспомнив о своей наготе, он натянул на себя пижамные штаны и отправился на кухню за стаканом воды, шлёпая по полу босыми ступнями. Возвращаясь обратно в их с Беллой комнату, он по уже превратившейся в привычку традиции заглянул к детям. Аня размеренно сопела на своей кровати. Во сне она скинула с себя одеяло и теперь в попытке согреться лежала, свернувшись калачиком и спрятав кулачки под подбородок. Каллен поднял одеяло с пола и накрыл им девочку. Она сразу расслабилась в желанном тепле и, перевернувшись на живот, блаженно вздохнула. Эдвард прошёл в комнату Саши. Устроившийся на коврике рядом с кроватью мальчика Фаня поднял голову и глухо заворчал, спросонья не признав в визитёре Каллена. Разобравшись, что к чему, пёс лениво махнул хвостом, зевнул и снова погрузился в сон. Эдвард осторожно убрал свесившуюся с постели ногу сына обратно под плед, отодвинул с его лба непослушную чёлку и вышел за дверь.

Недосыпание напомнило о себе, вылившись в слабость и мелкий озноб. Несколько дополнительных часов сна, особенно учитывая то, что впереди был действительно непростой день, были бы сейчас совсем не лишними. Не упуская этой мысли, Каллен поспешил вернуться в постель. Он придвинулся ближе к Изабелле, которая так и не проснулась за всё время его блужданий по непривычно тихой, погруженной в сон, квартире. Он прижался к её спине и уткнулся носом ей в затылок. От её волос исходил запах фруктового шампуня, и он с наслаждением вдохнул его, расслабляясь и ощущая так необходимое ему сейчас спокойствие и умиротворение. От тела Изабеллы исходило привычное тепло, и от этого кожу на груди Эдварда начало приятно покалывать. Веки налились тяжестью и уже опускались вниз сами собой независимо от его воли. Каллен погрузился сначала в лёгкую дрёму, впав в то состояние, когда бывает трудно отличить сон от яви, а потом и вовсе отключился. И на этот раз его не беспокоили абсолютно никакие видения, дав ему возможность насладиться всеми прелестями глубокого здорового сна.

========== Глава 21. Часть 1. Посёлок ==========

Снег под ногами липкий,

Кровь с силой бьёт в висок.

Вместо дыханья – хрипы,

Нервы – в тугой комок.

Я, словно та ищейка,

Что нужный след ведёт,

Рвётся на тонкой шлейке,

Чтобы уйти вперёд.

Ветки трещат и гнутся,

Я замедляю бег.

Только бы не споткнуться

И не упасть на снег!

Грохот, вспугнувший стаю

Глупых ворон лесных…

Долгое эхо тает,

С криком смешавшись их.

Я же под птичий гомон

Падаю в белый плен,

Боли слепящей полон,

Болью благословен.

Пальцы сгребают корку

Снежного наста в горсть,

Жгут горло смесью горькой

Ярость, досада, злость!

Снег подо мной алеет,

Ярким пятном горит,

В каплях горячих тлеет,

Плавится и шипит.

Шаг до моей победы.

Только где сил мне взять?

Слишком спешил по следу…

Слишком хотел догнать

Эдвард ехал в машине Дубова, сидя рядом с ним на пассажирском сиденье и мысленно проклиная стиль вождения Никиты. Мало того, что по мере приближения к Алёхино дорога становилась всё ухабистее и сложнее, так ещё и Никита не особо утруждал себя тем, чтобы объезжать многочисленные выбоины и плавно притормаживать на поворотах. Подпрыгивая на очередной кочке, Дубов только отпускал очередное горячее выражение и хмыкал себе поднос, слыша, как Каллен тихо ругается сквозь зубы на английском. К моменту прибытия в посёлок Эдвард уже серьёзно опасался за свой желудок и сильно жалел, что успел позавтракать перед выходом из дома. Поэтому, стоило Никите припарковать машину чуть поодаль от нужного им дома, Эдвард поспешил вылететь прочь из автомобиля. Он начал с жадностью хватать ртом чистый деревенский воздух, с тоской размышляя, сможет ли контролировать свой организм, когда придётся пуститься в обратный путь. Мелькнула запоздалая и поэтому бесполезная теперь мысль о том, что стоило взять свою машину.

Скрипя подошвами ботинок по снегу, к нему подошёл Никита. Он снова был собран и серьёзен. От бесшабашности и веселья, от которых его распирало по дороге в посёлок, не осталось и следа.

– Неважно выглядишь, – спокойно заметил он. – Вижу, утомила тебя езда по-русски.

– Это – езда не по-русски, а по-идиотски, – парировал Каллен. – У меня много знакомых среди русских парней и, смею тебя заверить, не все они имеют привычку так водить автомобиль.

– Ладно, забудь, – Дубов хлопнул его по плечу. – Сейчас ребята подъедут, и будем начинать.

Сразу после его слов на просёлочной дороге показался микроавтобус, и, как только он плавно затормозил рядом с машиной Дубова, из салона вышла группа людей в тёмной форме, касках и бронежилетах.

– ОМОН, – пояснил Никита и отошёл, чтобы перекинуться парой слов со старшим группы.

Очень скоро он вернулся и, остановившись напротив Эдварда, уставился на него пытливым взглядом.

– Вообще-то это не положено, но… – Дубов замялся. – Раз уж ты здесь, с пустыми руками идти туда тебе опасно. Проблему нужно решать. Табельным, конечно, поделиться не могу. Но я запасливый, поэтому…

– У меня своё с собой, – успокоил его Каллен, поняв, о чём идёт речь.

Он расстегнул куртку и продемонстрировал Никите висевшие на его плечах ремни и прикреплённую к ним кобуру со спрятанным внутри пистолетом. Отстегнув клапан кобуры, Каллен одним движением, выверенным до мелочей за годы службы в полиции, вытащил оружие и повертел им перед носом Дубова.

– Glock 26, – понимающе кивнул Никита и выдавил ухмылку. – Что ж, в предусмотрительности тебе не откажешь. Где взял?

– Ну, вообще-то, отчитываться я перед тобой не обязан, – Эдвард вернул ему дерзкую ухмылку. – Но, если ты настаиваешь, могу удовлетворить твоё любопытство. И то, исключительно ради своего доброго сердца, чтоб ты не терзался неведением и Бог знает какими подозрениями. Пистолет мой, лично мой. Наравне с табельным, верой и правдой служил мне ещё с тех времён, когда я числился в рядах полиции Сиэтла и носил звание детектива. Все бумаги на него, включая лицензию, в полном порядке.

– Ух ты! – Никита открыто, по-доброму, улыбнулся. – Небось, геморрой себе заработал, пока через границу его перевозил?

– Нет, вроде, – Каллен закатил глаза от грубоватого юмора своего собеседника. – Пришлось, конечно, заполнить внушительную стопку документов и сдать его в особый отсек на время полёта, но это того стоило – мой верный приятель остался со мной.

– Ладно, – удовлетворённо кивнул Дубов. – Ты меня успокоил. Значит, пора начинать.

***

Хлипкая дверь легко сорвалась с петель под напором одного из омоновцев, пропуская того внутрь дома. Вслед за ним в помещение залетели и Эдвард с Никитой. Миновав пустую неопрятную кухню, они оказались в одной из комнат, где так же не обнаружили ни души. Эдвард, оставив Никиту осматриваться, развернулся к двери, ведущей в одну из комнат. Он напрягся и направил на закрытую дверь пистолет, когда услышал донёсшийся из-за неё звук бьющегося стекла и громкий топот. Но секундой позже, когда в проёме распахнувшейся изнутри двери показались двое крепких ребят из группы захвата, проникнувшие в дом через разбитое окно, Каллен разочарованно выдохнул и опустил оружие вниз, не забыв вернуть в исходное положение предохранитель. Сморщившись от досады, он отпустил крепкое русское словцо, перешедшее в его лексикон стараниями Эммета, и вернулся к Никите. Тот с некоторой ноткой брезгливости осматривал скудную обстановку помещения, выполнявшего, очевидно, когда-то функцию гостиной, а в настоящее время выглядевшего запущенным и очень грязным.

– Дверь была открыта, – заметил Дубов. – И, несмотря на то, что сие жилище сильно напоминает сарай, не похоже, что здесь в последнее время никто не жил. В чашке на столе – остатки чая. Плесень на его поверхности появилась бы, если бы эта жижа оставалась нетронутой примерно дня три. А это пойло выглядит, вроде, относительно свежим. Если, конечно, понятие «свежий» вообще допустимо в стенах этого дома…

Никита прервался, когда заметил предупреждающий жест Каллена, который поднял руку, словно просил его остановиться. Эдвард кивком головы указал на стоящий в углу комнаты большой платяной шкаф. Шорохи, которые доносились оттуда, теперь долетели и до слуха Дубова. Не сговариваясь, они одновременно подошли ближе к видавшему виды предметы мебели, и Каллен направил на него свой Глок в тот момент, когда Никита резко рванул на себя обе створки. Представшая перед ними картина заставила Дубова презрительно фыркнуть. Сначала из недр шкафа показался облезлый и донельзя худющий кот. Он с важным видом спрыгнул на пол и недовольно задрал хвост. Злобно урча, животное обогнуло ноги Никиты и независимой походкой отправилось по своим делам. Дубов снова издал короткое фырканье и, как и Эдвард, изумлённо воззрился на второе существо, находившееся в шкафу и явно не горевшее желанием покидать своё убежище. На них, прижимая к груди початую бутылку водки, испуганно таращился какой-то старик. Вид его был неопрятным. Седые волосы выглядели давно не стрижеными и сальными прядями падали на покрытое глубокими морщинами лицо, нижнюю часть которого покрывали неровные клочки длинной щетины. Ногти на сморщенных в силу возраста руках были длинными и грязными. От мужчины сильно несло неповторимой смесью мочи и застарелого перегара. Он что-то невнятно бормотал беззубым ртом и дикими от ужаса глазами взирал на направленное в его сторону дуло пистолета Эдварда.

– Чего он бормочет-то? – ошалело спросил Никита, провернувшись к Каллену.

Тот только недоумённо пожал плечами, так же, как и его временный напарник, не находя ответа на этот вопрос.

– Ты, Каллен, Глок-то свой убери, а то, не приведи Господи, хватит этого индивидуума сердечный приступ, и возьмёт он да и отдаст концы прямо здесь. А ты потом будешь всю оставшуюся жизнь мучить себя угрызениями совести о невинно загубленной душе Степана Сукачёва. Ведь это, как понимаю, его ценную физиономию мы сейчас имеем счастье лицезреть, – тихо процедил Никита сквозь зубы. Положив руку на предплечье Эдварда, он слегка надавил на него.

Эдвард, не сопротивляясь, опустил руку и поспешил спрятать оружие в кобуру.

– С-сынки! – опомнился вдруг Степан, выдавая первое внятное слово. – Не убивайте, а! Чего я вам сделал? Я ж никого не трогаю! Век свой доживаю и ладно.

Сукачёв медленно шагнул из шкафа и, оказавшись на полу, бухнулся на колени.

– Пожалейте старика, – начал причитать он, цепляясь грязными узловатыми пальцами за джинсы Дубова.

– Твою же маму! – пробубнил Никита. Наплевав на чистоплотность, он ухватился за засаленную, покрытую пятнами грязи, рубашку Степана и начал поднимать его с колен. – Вставай, отец. Мы из полиции. И пришли мы не по твою душу, не бойся.

Дубов усадил старика на единственный попавшийся в поле его зрения колченогий стул.

– Говорить можешь или… – Дубов хмыкнул, – успокоительного накапать?

– У меня своё успокоительное, – уже более спокойно ответил Степан и покосился на откатившуюся в сторону ополовиненную бутыль со спиртным, жадно сглотнув слюну.

– Э-э, нет. Так не пойдёт. Сейчас ты примешь ещё пару стопок, дойдёшь до кондиции, и потом слова от тебя внятного не добьёшься, – протянул Никита, встретившись глазами с Калленом. Тот, поняв его намерения, поднял с пола бутылку и отставил её подальше от глаз старика.

– Чего хотите-то? – буркнул тот, грустно вздохнув. – Я ж чуть не помер от страха. Влетели, как ураган, дверь снесли. Окно вон разбили…

– У тебя кто-нибудь жил в последнее время? – спросил Никита, внимательно вглядываясь в лицо Сукачёва. – На постой кто-то просился?

– Жил?! – испуганно переспросил тот. – Да кому я нужен то? Ты посмотри, господин полицейский, вокруг. Кто ж в таком засранном месте добровольно жить согласится, кроме меня? Ну, а мне уж всё равно, где помирать…

Произнося эту тираду, Сукачёв вертел головой, избегая напрямую встречаться с взглядом Никиты, и пытался спрятать под рваными полами рубахи трясущиеся руки.

Он врал. И врал так явно и неумело, что заметить это мог любой, кто наблюдал бы за ним со стороны. Эдвард с интересом разглядывал Степана и вдруг заметил одну деталь, никак не вписывающуюся в общий образ, а точнее – в стиль одежды, Сукачёва. Болтавшаяся на нём ещё, по-видимому, со времён его молодости, и, скорее всего с тех времён и не стираная, рубашка Каллена не удивила. А вот слишком свободно сидящие и несколько раз подвёрнутые джинсы, не скрывавшие голые замызганные щиколотки, точно не принадлежали Степану. К тому же, деним был явно дорогой и выглядел почти как новый. Не торопясь озвучивать свои подозрения, Каллен развернулся и отправился в соседнюю комнату. Оказавшись внутри, он принялся внимательно оглядывать помещение. Окно, разбитое омоновцами, зияло большим провалом, оскалившись на посетителя торчащими по периметру деревянной рамы осколками стекла. Но в остальном эта комната отличалась от обстановки в остальной части дома относительным порядком и чистотой. На полу, в отличие от кухни и первой комнаты не было засохших плевков и старых окурков. Мебель, хоть и такая же старая, как и везде в доме, не имела на своей поверхности налёта вековой грязи. А старинная металлическая кровать на пружинах была застелена чистым с виду и почти новым комплектом белья. Но вместе с тем, приглядевшись внимательней, Каллен всё же заметил на столике рядом с кроватью и на подоконнике приличный слой пыли. Выглядело это так, словно здесь никто не вытирал эту самую пыль уже несколько недель. Эдвард подошёл к постели и приподнял за уголок одеяло, встряхнув его. В воздух тут же поднялось большое облако пылинок, и это говорило о том, что постелью какое-то время никто не пользовался.

– Он врёт! – подвёл Каллен итог, вернувшись туда, где Никита до сих пор пытался разговорить Степана.

– Да я и сам это уже давно понял, – кивнул Дубов.

– Видел его джинсы? – уточнил Каллен.

– Да уж… И даже поинтересовался, в каком бутике мсье Сукачёв приобрёл столь дорогой наряд. Видел бы ты его лицо! Была б его воля, он бы меня точно послал куда подальше!

– Соседняя комната разительно отличается от общей обстановки. Там чище и даже… м-м… уютнее. Ну, если сравнивать со всем этим, – Каллен обвёл рукой окружающее пространство. – Но на подоконнике, столе и кровати – пыль. Туда никто не заходил недели две – три.

– Так! – Дубов устало вздохнул и посмотрел на Сукачёва. – Надоело мне вокруг тебя выплясывать. Рассказывай давай, Степан Петрович, у кого штаны спёр.

– Что?! – Степан подпрыгнул на стуле от возмущения. – Спёр?! Нет уж, это у вас не пройдёт! Ничего я не пёр! Он, может, сам их забыл? Я, может, на них случайно в шкафу наткнулся после его отъезда? Забыл, стало быть, вещь эта не очень-то и была ему нужна… – старик вдруг осёкся, запоздало поняв, что наговорил лишнего.

– Кто он? О ком ты говоришь? Кто сбежал из твоего дома настолько поспешно, что впопыхах прихватил не все свои вещи? – Вопросы сыпались из Никиты один за другим. Степан молчал, вцепившись скрюченными пальцами в жёсткое сиденье стула.

– Кто у вас жил? – подключился к допросу Каллен, пытаясь соблюдать ровный и беспристрастный тон.

Но Сукачёв вдруг сильно дёрнулся, вскочил со своего стула и, задрав голову, чтобы увидеть лицо Эдварда с высоты своего небольшого роста, вперил в него наглый взгляд.

– А ты вообще кто такой? – заявил он, брызжа слюной и дыша на Каллена перегаром. – Вот этот, – он ткнул пальцем в Никиту, – точно, мен… виноват, полицейский. Он мне удостоверение показывал! А где твоя книжица? Между прочим, имею право поинтересоваться!

– Ну, всё! – Дубов громко хлопнул ладонями по коленям и встал, посмотрев на Каллена. – Может, ему рассказать, кто ты такой? А в придачу – ведь одно с другим тесно связано – поведать этому борцу за справедливость, кого он пригрел в своём доме? Авось, хотя бы это его напугает и откроет глаза. А то он, поди, уже мнит себя Павликом Морозовым, уверенный, что страдает за благое дело.

– Можно, – Эдвард кивнул головой и, припечатав Сукачёва тяжёлым взглядом, усадил его на место.

– Так вот, – тоном профессионального рассказчика начал Никита, – ты прав, он – не мент, как ты, Петрович, имел неосторожность выразиться. Он – нынешний муж бывшей жены твоего недавнего постояльца.

Никита сделал эффектную паузу, давая Степану время переварить и осмыслить последнюю фразу.

– А ищет он Димочку по той причине, что тот имел наглость угрожать его семье (то есть своей бывшей жене и её детям) и даже травмировал своего бывшего пасынка. Но для тебя, очевидно, этот аргумент не является достаточно веским. Ты же, небось, тоже не особо дорожил собственной женой, когда она ещё была жива. Мне вот интересно, сколько раз в неделю она чувствовала на себе силу твоего кулака?

Степан ничего не ответил, но по его злому, насупленному взгляду Дубов понял, что попал в точку.

– Но это – полсказки, – уточнил Никита, – а вся-то сказка впереди. Мистер Каллен, вам слово.

Эдвард сел на продавленную тахту, расположившись так, чтобы его лицо оказалось напротив лица Степана. Каллен был так взвинчен, что даже не заметил, как, по примеру Никиты, перешёл с официально обращения на «ты».

– Тот, кого ты так рьяно выгораживаешь, успел натворить дел в моём родном городе, – отчеканил Эдвард. – Дима тебе кто – сын, внук, родной племянник, чтобы опекать его?

– Да! Не сын! И не племянник! – заорал вдруг Степан. – А, может, он единственный меня понимал?! Он мне добро делал! Мне вон Нинка, продавщица в местном магазинчике, бутылки ни в долг, ни за деньги уже не отпускает. А он помогал, из города самую лучшую водку привозил. Поставит, бывало, бутылёк на стол, закусь какую-нибудь добавит. «Вот вам, – говорит, – Степан Петрович, поправьте здоровье». В посёлке все мой дом стороной обходят, и не заглянет никто проверить: может, помер давно Стёпка горемычный, – Сукачёв шмыгнул носом от жалости к собственной персоне. – А Дима относился с уважением, по имени – отчеству ко мне обращался.

Каллен и Дубов обменялись понимающими взглядами.

– Психотерапевт недоделанный. Знал, чем взять мятежную душу алкоголика, – проворчал Никита.

– Дмитрий Корнев, которому ты уже полчаса поёшь дифирамбы, на моих глазах застрелил двух женщин, одна из которых была женой моего брата и матерью моего племянника.

Степан икнул от неожиданности и испуганно вытаращился на Каллена. Его обветренные и потрескавшиеся губы задрожали. Он вжал голову в плечи, и, не выдержав давления обвиняющего взгляда Эдварда, опустил глаза вниз, начав ковыряться грязным пальцем в дырке на поле своей рубахи.

– А знаешь, Петрович, – заговорил Никита усталым голосом. – Надоело мне с тобой носиться, как с драгоценным подарком. Вижу я, что зря сейчас теряю время. Ну, не хочешь общаться, и не надо. Что с тебя взять, с больного пожилого человека? Я даже в отдел тебя забирать не стану, хотя можно было бы привлечь за нежелание давать показания против преступника, находящегося в розыске. К тому же, есть у меня опасения, что я не доживу до конца поездки в одной машине с тобой, потому что задохнусь от твоего неповторимого амбре раньше, чем мы попадём в город. Но только ты учти, что всю мою ответственность за твою дальнейшую судьбу я, как лицо официальное, с себя тоже снимаю. Больше ты меня не увидишь. А за него, – Никита махнул головой в сторону Каллена, – я ручаться не могу. Он кто? – Дубов состроил глупые, наивные глаза. – А откуда я знаю, кто? Вижу его, вообще, сегодня второй раз в жизни. И что ему там дальше в голову взбредёт, ведать не ведаю. И если захочет сей джентльмен, чьё сердце горит огнём праведной мести, пару раз с тобой встретиться, останавливать его не буду, потому как он – не мой подчинённый, и докладывать мне о своих дальнейших намерениях и передвижениях не обязан. И это – его дело, каким изощрённым способом он будет добывать информацию о Диме из закоулков твоей мутной памяти.

Дубов остановился и, беспомощно разведя руки в стороны, участливо покачал головой.

– Но помни, Стёпа, и ещё кое-что. Для Каллена ты – человек, прикрывающий его врага, а значит, ты с Димой в одной лодке. И здесь всё логично: друг его врага – и его враг тоже. Возможно, Эдвард, как человек благородный, и проявит уважение к твоему возрасту и к тому убогому состоянию, в которое ты сам себя загнал беспробудными пьянками. А может, и нет. Откуда ж я точно могу знать, как оно дальше повернётся? Уж очень его Корнев разозлил своими идиотскими выходками.

Закончив свою тираду, Никита встал и начал застёгивать куртку, добавив:

– Ладно, я пошёл. Вот этих крепких парней, всё это время терпеливо подпиравших входную дверь, я забираю с собой, чтоб больше не смущать твою, Петрович, хрупкую психику, – Дубов махнул двум откровенно скучавшим у выхода омоновцам, а потом обратился к Эдварду: – Мистер Каллен, вы с нами?

– О, нет! – ответил тот, приняв условия игры. – Я, пожалуй, задержусь. Природа здесь, знаете ли, великолепная! Хочу насладиться видами зимнего леса, так что погощу ещё у хозяина дома. Думаю, мы найдём много общих тем для разговора, скучно нам точно не будет, не так ли, Степан Петрович?

Эдвард подарил Сукачёву хищную улыбку.

– Удачи! – небрежно бросил Никита и бодро потопал к выходу.

– Эй-эй, капитан, ты куда? – опомнился Степан. Его глазки – бусинки, маслянисто заблестев, испуганно забегали по сторонам. – Хрен с вами, расскажу! Да я знаю-то совсем немного!

Никита, сменив траекторию, резко развернулся от входной двери и, подойдя к Сукачёву вплотную, произнёс строгим тоном:

–Говори!

– Приехал он сюда с месяц назад, – жалобно запричитал Степан. – Поздно ночью. Попросился на постой, сказал, что поругался с женой, и не хочет её прощать, а хочет пожить в тишине и покое, чтобы привести нервы в порядок. Посулил за комнату хорошие деньги, я и согласился. Но дома он не сидел, постоянно куда-то отлучался. А однажды пригнал машину, какую-то старую иномарку.