Текст книги "Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Ivvin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 43 страниц)

Я замер, ожидая зуммера.

Проекция Ментата мигнула зеленым. Алгоритм распознал правильную тональность и ключевые слова "щадит время" и "честь". Скрипт переключился на ветку "Успех".

Фигура Ментата слегка поклонилась.

– «Разумно. Губернатор оценит вашу тактичность».

Элара выключила проектор. Фантом рассыпался искрами света.

– Идеально, – в её голосе звучало удовлетворение мастера, заточившего клинок. – Сенсоры даже не зафиксировали скачка пульса. Ты врал как дышал.

Я выдохнул, чувствуя, как "маска" сползает, возвращая привычную усталость.

– Это… странно, – признался я. – Будто я нажал кнопку «Play» в собственной голове. Я не придумывал эти слова. Они просто вылетели.

– Это и есть твоя память, – она бросила мне полотенце. – Ментат-человек, конечно, умнее этой лампочки. Но база у тебя есть. Твой создатель заложил в тебя не только умение ломать шеи, но и умение заговаривать зубы.

– Надеюсь, мне не придется часто этим пользоваться, – я посмотрел на пустой постамент проектора. – Мне больше нравится строить стены, чем кланяться голограммам.

– Инженер построил нам базу, – серьезно сказала Элара. – А дипломат поможет нам не сдохнуть, когда мы из неё выйдем. Используй обоих.

* * *

Автор клянётся что замышляет только шалость.

* * *

Очередная вечерняя смена была посвящена глубине.

Наверху «Термиты» строили купол. Мы же с Эларой уходили всё дальше от поверхности, в базальтовое сердце планеты.

Здесь, на глубине семидесяти метров, «Крот» работал автономно. Элара управляла им с выносного пульта, сидя на ящике с инструментами в относительно прохладной зоне.

– Температура породы пятьдесят два градуса, – сообщила она. – Теплообменники справляются, но мы подходим к пределу эффективности пассивного охлаждения.

– Я подключу контур к верхним шахтам, – ответил я. – Термиты построили уже приличны «термитник», вот он у будет охлаждать.

Моя работа сегодня была чисто физической. И это было благословением.

Мозг устал от расчетов, схем и стратегий. Телу нужно было простое, понятное действие. Я занимался укреплением стен туннеля.

«Крот» оставлял после себя грубый, рваный камень. Чтобы превратить нору в базу, стены нужно было облицевать. Я брал блоки из спеченного песка и маскировочные, которые подвозил конвейер, и в требуемом порядке выстраивал стены, по и сводчатый потолок. Лего для взрослых.

Взять. Поставить. Вплавить. Повторить.

Это была медитация.

В какой-то момент я поймал себя на том, что напеваю. Это было неосознанно. Мелодия всплыла из глубин памяти.

– Там-дам-дам-дам, дам-дам-дам, дам-дам-дам…

– Что это? – голос Элары вывел меня из транса.

Я обернулся. Она отложила пульт «Крота» и смотрела на меня с любопытством. В тусклом свете аварийных ламп её лицо, перепачканное каменной пылью, казалось очень живым.

– А? Ты о чем?

– Мелодия, – она подошла ближе. – Ты напевал. Никогда не слышала такой. Это что-то из фольклора Гьеди Прайм?

Я усмехнулся, вытирая пот со лба.

– Нет. Думаю это иного места. Откуда-то в памяти эти обрывки. Была такая игра… тысячи лет назад. Вспомнил вдруг откуда-то. Там ты просыпаешься один в мире, который полностью состоит из кубов. Ты должен своими руками ломать породу, добывать ресурсы и строить убежище до заката.

– Зачем? – спросила она.

– Потому что ночью из темноты приходят монстры, – я пожал плечами. – Если не успеешь построить стену и осветить территорию – они тебя убьют. Вся суть была в выживании и бесконечном упорядочивании хаоса. Ты берешь дикий мир, разбираешь его на блоки и складываешь из них свой порядок. Свою крепость. Так как ты сам хочешь.

Элара усмехнулась, и эта искренняя, хоть и уставшая улыбка на миг стерла напряжение с её лица. Она провела ладонью по шершавой поверхности только что установленного мной камня.

– Мир из блоков, монстры в темноте и стройка до упаду… – тихо повторила она. – Знаешь, гхола… Это пугающе точно описывает нашу жизнь. Мы ведь делаем то же самое. Разбираем эту планету на куски, чтобы спрятаться от её чудовищ. И надеемся, что успеем до того, как придет настоящая тьма.

****

Это был заказ от сына примерно месячной давности)) Размещу в допматериалах

Глава 9. Предательство плоти

D-Zero + 1 год.

Жара внизу, на сороковом витке Спирали, была не такой, как наверху, в пустыне. Там, за сотней метров камня и песка, солнце было яростным божеством, которое било тебя молотом по голове. Здесь же жара была вязкой, тяжелой, одуряющей. Она не била – она душила, обнимая плотным ватным одеялом.

Я стоял перед гермозатвором Сектора-40, глядя на показания термодатчика. Цифры светились зловещим красным в полумраке туннеля: +52 °C.

Пот струился по спине, но тут же впитывался пористой внутренней тканью дистикомба. Этот костюм стал моей второй кожей. Мы носили их постоянно, даже здесь, в «безопасной» зоне. Снимали только для сна или отдыха.

«Температура ядра: 37.1 °C. Система охлаждения костюма: Нагрузка 85 %. Гидратация: Норма. Ресурс фильтров: 68 %».

Строка данных всплыла в мозгу сама собой. Мой мозг – мозг Кейла – отметил, что на таком режиме теплообменники костюма скоро потребуют замены хладагента. Мозг гхолы просто констатировал факт, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Я поднял руку, чтобы смахнуть несуществующую каплю со лба (рефлекс из прошлой жизни, абсолютно бессмысленный в дистикомбе, закрывающем всё, кроме глаз и переносицы).

– Мы построили себе отличную духовку, – пробормотал я в голосовую мембрану, чтобы просто услышать свой голос. Тишина внизу давила на уши сильнее, чем толща породы.

Это была ирония нашей инженерной гениальности. Год назад мы начали облицовывать стены Спирали спеченными базальтовыми блоками. Мы хотели прочности. Мы хотели маскировки от сканеров. Мы добились и того, и другого. Мы создали идеальный монолит.

И мы не учли термодинамику.

Базальт, спеченный «Термитами» и модифицированный добавками, оказался великолепным теплоизолятором. Раньше тепло от реактора, машин и наших тел уходило в массив скалы, рассеиваясь в бесконечном камне планеты. Теперь мы заперли его внутри. Словно налили кипяток в термос и удивились, почему он не остывает.

Темп работ, который в первые месяцы казался стахановским, рухнул. «Крот» стоял в тупике уже неделю. Копать глубже стало невозможно – техника начинала сбоить от перегрева, а системы охлаждения, завязанные на верхние уровни, уже не справлялись с прокачкой хладагента на такую глубину.

Мы перестали углубляться. Мы начали расползаться вширь, как плесень, и то – медленно.

Я набрал код на панели. Тяжелая переборка – сэндвич из стали и термостойкого пластика – с шипением поползла вверх. В лицо ударила волна горячего воздуха, пахнущего озоном и разогретым маслом.

За переборкой начиналась «Печь» – техническая зона нижних уровней. Здесь работали только автоматы.

«Внимание. Температурный градиент. Рекомендуемое время пребывания: 40 минут».

– Знаю, – буркнул я своему внутреннему голосу.

Я шагнул внутрь. Подошвы ботинок глухо стукнули по металлическому настилу.

Скука. Вот что было настоящим врагом на второй год.

Первые полгода мы выживали. Адреналин, страх, постоянная гонка со смертью. Каждый день был подвигом. Теперь мы просто… жили. У нас было всё.

Воздух? Электролизные установки, собранные по простейшим схемам, расщепляли воду (которую пусть несильным ручейком, но пока постоянно поставляла форель) на водород и кислород. Мы дышали переработанной водой. Оранжереи на верхних ярусах подъедали углекислый газ, добавляя в атмосферу сладковатый привкус цветущей зелени. Дышать было легко, хоть и сухо.

Еда? Гидропоника и брикеты. Вода? Уже сказано. Энергия? Реактор урчал на 60 % мощности, обеспечивая нас светом и теплом (которого теперь было даже слишком много).

Мы создали рай в аду. И в этом раю мне хотелось лезть на стену.

Я подошел к блоку управления вентиляцией. Нужно было заменить фильтр тонкой очистки. Работа на пять минут для стажера. Для меня – главное событие утра.

Я достал ключ. Мои руки начали работу.

И вот тут накатило то самое чувство. Диссоциация.

Я – Алекс – думал о том, что надо бы пересчитать гидродинамику для системы охлаждения, попробовать увеличить давление в контуре. Мой разум жаждал задачи, сложности, вызова. Он метался в черепной коробке, как зверь в клетке.

А мое тело… Мое тело наслаждалось покоем.

Пока я крутил гайки, я поймал себя на том, что наблюдаю за своими пальцами как за чужими. Гхола работал. Он не испытывал скуки. Для его генетически модифицированной нервной системы понятие «ожидание» не имело негативного окраса. Он мог стоять так час, год, век. В своеобразном режиме ожидания. Сохраняя энергию. Будучи идеальным инструментом, положенным на полку.

Я специально уронил ключ. Просто чтобы нарушить этот идеальный, машинный ритм.

Звон металла о решетку пола прозвучал оглушительно резко.

«Ошибка моторики. Коррекция. Вероятность сбоя нейромышечной связи: 0.002 %. Причина: неизвестна».

Внутренний голос даже не удивился. Он просто классифицировал мою маленькую вспышку бунта как статистическую погрешность.

Я закончил с фильтром за две минуты. Слишком быстро. Впереди был целый день. Уроки истории с Эларой. Обед. Тренировка. Сон.

Я развернулся и пошел к выходу из «Печи». Движения были плавными, бесшумными. Тень скользила по стене, повторяя мои контуры. Или это я повторял её?

– Элара, – вызвал я по связи. – Фильтр заменен. Поднимаюсь в рубку связи. Хочу проверить калибровку антенного массива.

– Принято, Кейл, – её голос в наушнике был спокойным, будничным. – Не задерживайся. Сегодня у нас «Великая Конвенция и права малых Домов».

– Я буду, – ответил я.

Я солгал. Я собирался растянуть проверку мертвого терминала часа на три. Просто чтобы побыть одному и поиграть в инженера, который чинит то, что починить невозможно.

Я еще не знал, что через десять минут скука станет моей наименьшей проблемой.

Рубка дальней связи была самым тихим местом на корабле. Если внизу, в недрах Спирали, камень иногда стонал под давлением, а в жилых отсеках гудела вентиляция, то здесь царила мертвая, ватная тишина.

Это был мавзолей бесполезных надежд.

Я сидел в кресле главного радиста, подтянув колени к груди – поза, которую гхола мог держать часами, но которая у Алекса уже через десять минут вызывала желание размяться. Передо мной лежала вскрытая панель вспомогательного терминала.

Никакой реальной работы здесь не было. Антенный массив, расположенный на внешней обшивке, был срезан еще в момент удара о скалу год назад. Сейчас эти обломки, вероятно, были сплющены в блин под сотней метров базальта и песка, который мы сами же и навалили сверху. Мы были глухи и немы.

Но руки требовали занятия.

– Окисление контактов на шине питания, – пробормотал я, макая ватную палочку в спиртовой раствор. – Надо зачистить. Иначе, когда (и если) мы когда-нибудь выберемся на поверхность и починим антенну, эта мелочь может всё испортить.

Я врал сам себе. Это была просто терапия. Разнообразие. Медитативное ковыряние в железках.

Я поднес ватную палочку к микросхеме. Аккуратно. Точно.

И вдруг моя рука остановилась.

Это не было похоже на судорогу. При судороге мышцы дергаются, болят, скручиваются узлом. Здесь же всё было иначе.

Связь просто пропала.

Будто кто-то перерезал невидимый кабель между моим сознанием и нервными окончаниями. Я послал импульс: «Двигай рукой. Коснись контакта».

Рука осталась висеть в воздухе. Абсолютно неподвижная. Не дрожащая от напряжения, а застывшая, как у статуи.

– Эй… – попытался сказать я, но губы не разжались.

Мой язык лежал на дне рта тяжелым, холодным слизнем. Голосовые связки были расслаблены. Я не мог выдавить ни звука. Даже мычания.

Паника, холодная и липкая, ударила в мозг. Инсульт? Паралич? Я попытался моргнуть.

Не вышло. Мои веки оставались открытыми, слизистая начала подсыхать, но рефлекс моргания был отключен.

А потом моё тело начало двигаться.

Я закричал. Внутри, в своей черепной коробке, я орал так, что должны были лопнуть барабанные перепонки. «Какого хрена?! Стой! Не двигайся!»

Но тело игнорировало жильца. Оно выпрямилось.

Это было не то движение, которым двигался я. Когда я вставал, я кряхтел, я искал точку опоры, я переносил вес. Тело сделало это иначе. Плавным, текучим движением, без единого лишнего рывка, оно поднялось из кресла. Гидравлика, а не мышцы.

Я чувствовал, как сокращаются мышцы, как напрягается пресс, но я не отдавал этих команд. Я был пассажиром, которого заперли в багажнике несущегося автомобиля.

Мои ноги сделали шаг. Второй. Поворот на девяносто градусов.

Мы подошли к центральному терминалу связи. Тому самому, который был обесточен и считался мертвым уже год. Тот, который я даже не пытался чинить из-за бессмысленности затеи.

Моя правая рука поднялась. Указательный палец вытянулся и нажал на сенсорную панель в определенной последовательности. В углах экрана, которые я считал декоративными заглушками.

Верхний левый. Нижний правый. Центр. Двойное касание.

Экран ожил.

Это было невозможно. Я лично проверял когда-то цепи питания. Но экран вспыхнул тусклым, янтарным светом. Резервный контур? Скрытая батарея?

Мои пальцы легли на голографическую клавиатуру. И начался танец.

Я смотрел на свои руки с ужасом. Они двигались с такой скоростью, что пальцы сливались в размытое пятно. Я – инженер, который гордился своей скоростью печати, – никогда в жизни не смог бы так.

На экране побежали строки. Это был не общеимперский галакт.

Это был поток гексагональных символов, перемешанных с математическими формулами.

Я пытался читать их. Мозг инженера автоматически пытался найти паттерн. «Логич… Обх….. пр….. без……. Зап…..» Но скорость ввода была запредельной. Я не успевал осознавать, что именно вводят мои пальцы. Я только понимал, что это язык машин. Низкоуровневый код, обращающийся к самому железу терминала, минуя операционную систему.

«СТОЙ! ПРЕКРАТИ!» – я бросил всю волю на то, чтобы сжать кулак.

Я представил, как мои пальцы сгибаются. Я вложил в этот мысленный приказ всю ярость, весь страх.

На долю секунды левый мизинец дернулся. Ритм ввода сбился. Программа, управляющая телом, просто смела мое сопротивление, как грузовик сносит картонную коробку.

Ввод продолжился. Еще быстрее. Жестче.

На экране вспыхнуло окно: «Инициализация биометрического протокола».

Над терминалом загорелся красный глазок камеры.

Мое тело замерло. Спина идеально прямая. Подбородок чуть приподнят. Глаза широко открыты, смотрят прямо в объектив.

Я видел свое отражение в темном стекле выключенного соседнего монитора.

Это был не я.

Лицо было расслабленным, спокойным, пугающе симметричным. Ни тени страха, который разрывал меня изнутри. Ни капли пота. Абсолютная, мертвая безмятежность. Кукла.

«Сканирование сетчатки: Подтверждено. Геометрия лица: Подтверждено. Объект: 73-А. Статус: Функционален».

«Сбор локальных данных… Журнал голосовых команд… Топография… Сейсмическая карта… Выполнено».

Оно собирало всё. Всё, что мы сделали. Карты наших туннелей. Данные о запасах воды. Мои разговоры с Эларой, которые, видимо, писались в фоновом режиме моим же слуховым имплантом.

«Формирование пакета sbThfh6ujfg».

«Целевой узел: Узел-Прим / Координаты скрыты».

«Отправка…»

Внутри меня всё похолодело….

На экране появилась полоса загрузки.

0 %…

Тишина.

Ошибка подключения.

«Несущая частота не найдена. Аппаратный сбой антенного массива».

Я едва не зарыдал от облегчения внутри своего парализованного тела. Сломанные антенны. Базальт. Мы под землей. Физику не обманешь даже секретными кодами.

Но программа не испытывала разочарования.

«Протокол 73-Бета: Режим „Спящий агент“».

«Действие: Сохранение пакета в буфер отложенной отправки. Периодичность повтора: 600 секунд при наличии сигнала».

«Завершение сеанса».

«Стирание следов активности: Выполнено».

Экран терминала погас. Янтарный свет исчез, вернув рубку в полумрак.

Моё тело снова пришло в движение.

Оно развернулось. Тем же плавным, текучим шагом вернулось к моему креслу.

Я почувствовал, как сгибаются колени. Тело село. Приняло ту же позу – колени к груди.

Правая рука потянулась к столу. Пальцы взяли ватную палочку со спиртом.

Рука зависла над микросхемой. Ровно в той точке, где я был три минуты назад.

Щелк.

Невидимый кабель подключили обратно.

Я с шумом втянул воздух. Легкие, которые до этого работали в режиме минимального потребления, вдруг судорожно раскрылись.

Ватная палочка выпала из ослабевших пальцев. Меня затрясло.

Это была не дрожь от холода, а крупная, неукротимая дрожь отката. Сердце, которое минуту назад билось ровно, как метроном, вдруг заколотилось в ребра, пытаясь проломить грудную клетку. Пульс подскочил до ста сорока за секунду.

Я схватился руками за край стола, чтобы не упасть с кресла. Костяшки побелели.

– Твою мать… – прохрипел я. Голос был сиплым, чужим. – Твою… мать…

Я посмотрел на свои ладони.

Они были моими. Я мог сжать их. Я мог растопырить пальцы. Я чувствовал шершавость пластика стола.

Но теперь я знал правду.

Это не мои руки. Это манипуляторы. И пульт управления находится не только у меня в голове. Кто-то другой имеет второй джойстик. И у этого "кого-то" права администратора выше моих.

Я медленно поднял взгляд на темный экран терминала. Он был мертв. Никаких следов. Если бы я моргнул – я бы решил, что мне это привиделось. Галлюцинация от переутомления и сенсорной депривации.

Но мои мышцы помнили. Они помнили ту неестественную, холодную точность, с которой они вводили команды.

Я – гхола. Я – собственность.

И собственность только что попыталась позвонить домой.

Мои пальцы дрожали. Дрожали той мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять усилием воли. Но разум инженера уже начал брать верх над паникой животного.

Я заставил себя снова потянуться к терминалу. Но на этот раз я не касался сенсоров. Я боялся их. Боялся, что пластик снова оживет под моими пальцами, повинуясь чужой воле.

Вместо этого я вытащил из поясного набора универсальный интерфейсный кабель и подключил свой диагностический планшет к сервисному порту консоли.

– Давай посмотрим, что ты натворил, – прошептал я.

Экран планшета мигнул, устанавливая соединение.

Я полез в «потроха» системы. Не в пользовательский интерфейс, где всё красиво и понятно, а в системный журнал событий. В тот самый «черный ящик» операционной системы, который пишет всё, даже когда экран выключен.

Вот оно.

[LOG_ID: 9948-AX][TIME: 14:02:15] – Инициализация порта ввода/вывода.[TIME: 14:02:16] – Ввод команды: #TLX-OVERRIDE-AUTH-ROOT.

Я уставился на эту строку. TLX. Тлейлаксу.

Это не был взлом. Взлом – это когда ты подбираешь отмычку, ломаешь замок, обходишь защиту. В таких логах всегда есть ошибки, отказы в доступе, повторные попытки.

Здесь же было чисто. Терминал принял эту команду как приказ от самого Императора.

«Они не взламывали систему. У них был ключ».

Мороз пробежал по коже под жарким дистикомбом. Это означало сговор. Или, как минимум, то, что Бене Тлейлаксу покупают «черные ходы» у производителей электроники на этапе заводской прошивки. Мое тело знало «мастер-пароль», который открывает любую стандартную систему связи в Империи.

Я пролистал ниже.

[TIME: 14:02:30] – Формирование пакета «Beacon_Status».[CONTENT]: Геолокация (триангуляция по гравиметрии), Биометрия (уровень кортизола, мышечный тонус), Окружение (аудио/видео слепок 30 сек).[TARGET]: Узел маршрутизации Гильдии #449.

Гильдия. Они используют навигаторов Гильдии как почтовых голубей. Логично. Гильдия не задает вопросов, если плата внесена заранее.

[STATUS]: Ошибка передачи. Буферизация.

Вот он. Я попытался удалить файл из буфера. Система выдала: «Ошибка доступа. Недостаточно прав."».

Я усмехнулся. Горько, зло. Конечно. У меня, «пользователя» этого тела, прав меньше, чем у предустановленного софта. Я – гость. А хозяин здесь – программа.

Я отключил планшет.

Картина складывалась пугающе четкая.

Я посмотрел на дату в углу экрана. Сегодня был ровно триста шестьдесят пятый день с момента моей «активации». Стандартный год. Годовщина.

Это не была случайность. Это был таймер. Гарантийный чек-ин.

Тлейлаксу не просто продают выращенных убийц и советников. Они продают сервис. И они хотят знать, как работает их изделие в полевых условиях.

– Шпион, – выдохнул я в пустоту рубки.

Я всё это время думал, что я – попаденец. Человек, которому дали второй шанс в крутом теле. Я строил планы, я спасал Элару, я играл в благородного рыцаря, защищающего даму.

А на самом деле я был просто сложным, биологическим "троянским конем".

И самое страшное было не в том, что я шпион. Самое страшное было в природе Гхолы.

Раньше я представлял его как вторую личность. Как зверя, который спит в подсознании. С зверем можно договориться. Зверя можно приручить, запугать, усыпить.

Но это… Я посмотрел на строчки кода в памяти планшета.

Это не личность. Это операционная система.

У Гхолы нет души, нет желаний, нет злобы. У него есть скрипты.

«Если (Время > 1 год) И (Связь = Доступна), то {Отправить Отчет}». «Если (Угроза = Высокая), то {Активировать Боевой Протокол}».

Я не могу уговорить скрипт не выполняться. Я сидел в тишине, чувствуя, как внутри нарастает тошнота от осознания собственной природы. Я – биоробот. Моя человечность, мои воспоминания об Алексе, мои чувства – это просто надстройка. По воле случайности или неких высших сил, непредусмотренная изготовителями.

А в ядре сидят жестко прописанные директивы Тлейлаксу. И если там есть скрипт на отправку отчета… Мой взгляд упал на переговорное устройство на стене. Внутренняя связь. Если Тлейлаксу оставили бэкдор… Оставили ли его другие?

Отец Элары заказывал "Советника / Телохранителя". Значит, в меня загружены протоколы защиты. Но Бене Гессерит… Они тоже прикладывают руку к созданию таких "элитных" товаров.

Голос.

Меня прошиб холодный пот. Я вспомнил тренировки с Эларой. Как легко мое тело подстраивалось под интонации Ментата. Моя нервная система – это открытая книга для тех, кто знает язык команд. И если раньше я мог наивно считать что уж на меня-то их Голос никак не подействует(с чего бы?), то теперь… Если настоящая Ведьма Бене Гессерит окажется рядом… Ей не нужно будет драться со мной. Ей не нужно будет убеждать меня.

Ей нужно будет просто сказать правильное слово с правильной тональностью. Нажать на кнопку «Пуск». И мое тело, с той же грациозной, безжалостной плавностью, свернет мне шею. Или Эларе. Или всадит нож в сердце самому Императору.

Я – оружие. И пульт находится не в моих руках.

Я посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Дрожь ушла, сменившись тяжелой, каменной уверенностью. Я не могу это исправить. Я не нейрохирург и не генетик Тлейлаксу. Я не могу вырезать этот код из своих мозгов, не превратив себя в овощ.

Но я могу контролировать среду.

Я снова подключил планшет. Я не мог удалить буфер с отчетом, но я мог удалить логи своей активности. Стереть запись о том, что терминал включался.

«Удаление системного журнала за последние 20 минут… Выполнено».

Элара не должна знать. Пока нет.

Если она узнает сейчас, она снова увидит во мне монстра. Она перестанет доверять. А недоверие в замкнутом пространстве – это смерть. Мы начнем спать с ножами под подушкой. Мы сойдем с ума.

Я должен разобраться с этим сам.

Я встал. Движение вышло резким, угловатым. Чисто человеческим.

– Ты не получишь меня, – прошипел я своему отражению в темном стекле. – Я – Кейл. И я сломаю твой чертов код, или умру пытаясь.

Я направился к выходу. Нужно было вернуться в «нормальность». Надеть маску скучающего инженера. Выпить кофе. Послушать лекцию о правах малых Домов.

Но теперь я знал: внутри меня тикает бомба, скорее всего далеко не одна. И таймер уже запущен.

Следующие сорок восемь часов превратились в пытку.

Я пытался жить так, словно ничего не произошло. Словно я не узнал, что моё тело – далеко не только моё. Я следовал привычному расписанию. Подъем. Проверка систем жизнеобеспечения. Завтрак. Работа. Обед. Урок. Работа в мастерской. Ужин. Сон.

Я надел маску нормальности. Но маска сидела криво. Мы сидели в кают-компании, превращенной в учебный класс. Элара стояла у голографической доски, рассказывая о нюансах Великой Конвенции.

– …Таким образом, использование атомного оружия против людей запрещено, но применение «Камнежога» находится в серой зоне, если целью заявлена терраформация, а не уничтожение живой силы, – её голос был ровным, лекторским.

Она повернулась ко мне, ожидая реакции или вопроса.

Я сидел за столом, сцепив руки в замок так сильно, что пальцы побелели. Вдруг в программе есть протокол «Ликвидация свидетеля»? Вдруг Элара скажет кодовое слово, о котором сама не знает?

– Кейл? – она нахмурилась. – Ты слушаешь?

– Да, – я вздрогнул. Резко. Слишком резко. – Камнежог. Серая зона. Понял.

Я не смотрел ей в глаза. Я смотрел на её шею. Тонкую, с голубой жилкой, бьющейся под бледной кожей.

«Уязвимая точка. Сонная артерия. Удар ребром ладони. Усилие – 15 кг».

Мысль гхолы вспыхнула в мозгу яркой неоновой надписью. Это была не моя мысль. Это была автоматическая оценка цели, которую подсистема боевого анализа выдавала постоянно. Раньше я игнорировал эти подсказки, как назойливую рекламу в браузере. Теперь они казались мне прицелом снайпера.

Я отвел взгляд в пол.

– С тобой что-то происходит, – Элара выключила проектор. Голограмма погасла, и в комнате стало неуютно тихо. – Ты третий день сам не свой.

– Усталость, – буркнул я, вставая. – Плохо спал. Жара внизу доконала.

Я попытался пройти мимо неё к выходу, держась на максимальной дистанции. Как прокаженный, боящийся заразить.

– Кейл, – она сделала шаг мне навстречу и положила руку мне на предплечье. Легкое, дружеское касание.

Меня словно током ударило.

Я отшатнулся, вырывая руку. Рефлекс был звериным, паническим. Я отскочил на два метра, упершись спиной в переборку. Мои руки сами собой поднялись в защитную стойку, а затем я усилием воли заставил их опуститься.

В глазах Элары отразился шок. А затем – понимание. Холодное, острое понимание дочери политика.

Она не стала кричать или спрашивать "что с тобой?". Она медленно убрала руку за спину. Её поза изменилась. Она стала собранной, настороженной.

– Ты боишься меня, – тихо констатировала она. Это был не вопрос.

– Нет, – выдохнул я. – Я боюсь себя. Не подходи ко мне, Элара. Пожалуйста.

Я развернулся и почти выбежал из отсека. Я слышал, как она осталась стоять там, в тишине. Она не побежала следом. Она была умной девочкой. Она вспомнила предупреждения отца.

«Никогда не поворачивайся к инструменту спиной».

Теперь между нами выросла стена толще, чем базальт, которым мы облицевали шахту. Стена недоверия.

Вечер третьего дня. Я сидел в своей каюте, разбирая и собирая старый лазерный пистолет. Механическая работа успокаивала. Щелк-щелк. Кнопка, батарея, линза.

Дверь открылась без стука.

Элара вошла внутрь. На ней был жесткий рабочий комбинезон, волосы туго стянуты. В руке она ничего не держала, но я заметил, как напряжена её правая сторона – там, где на поясе висел кортик.

Она не стала садиться. Она встала у двери, блокируя выход, но сохраняя дистанцию.

– Хватит, – сказала она. Голос был твердым, как сталь её клинка. – Мы заперты в каменном мешке под миллионами тонн песка. Нас двое. Если мы начнем играть в прятки, мы сдохнем. Либо ты говоришь мне, что случилось в рубке связи три дня назад, либо я прямо сейчас иду и сливаю воду из охладителей реактора.

Блеф. Она бы этого не сделала. Но угроза подействовала.

Я отложил разобранный пистолет.

– Ты не захочешь этого знать, – глухо сказал я.

– Я дочь Графа Вароса. Я пережила падение с орбиты, червей и каннибализм собственного корабля. Попробуй меня удивить.

Я посмотрел на свои руки.

– Три дня назад, когда я был в рубке… меня не было, – начал я, подбирая слова. – Мое тело двигалось само. Оно знало коды, которых не знал я. Оно подключилось к терминалу через бэкдор.

Лицо Элары побледнело, но она не шелохнулась.

– Что оно сделало?

– Попыталось отправить отчет. Полный пакет. Кто мы, где мы, что у нас есть.

– Кому?

– Создателям. Бене Тлейлаксу.

Тишина в каюте стала звенящей.

– Оно не смогло, – быстро добавил я, видя, как расширились её глаза. – Антенны сломаны. Сигнал не ушел. Но программа сохранила его в буфер. И она будет пытаться снова. Каждые десять минут, каждый час… Я не знаю. Я не контролирую это.

Элара медленно выдохнула, прислонившись спиной к косяку двери.

– Значит, папа был прав, – прошептала она. – Закладка. Спящий агент.

– Хуже, – я поднял на неё взгляд. – Я не агент, Элара. У агента есть выбор – предать или нет. Я – марионетка. Если они активируют протокол, я даже не пойму, что делаю, пока мои руки не…

Я не договорил. Не нужно было. Мы оба посмотрели на разобранный пистолет на столе.

– Тлейлаксу – это полбеды, – продолжил я, решив вывалить всё сразу. – Если в моей голове есть их действующий "черный ход", то для других….тем более.

– Бене Гессерит, – догадалась она.

Я кивнул.

– Голос. Тлейлаксу могут выдать лишь жалкое подобие его. И заранее запрограммированные команды и инструкции. А Бене Гессерит может приказать сделать что угодно.

Я сжал кулаки.

– Если сюда придет настоящая Ведьма… Ей даже не нужен пульт. Ей нужно просто сказать: "Умри". Или "Убей её". И я сделаю это. Плавно. Быстро. Без сомнений.

Элара закрыла глаза. Она явно перебирала в памяти свои уроки.

– Я не владею Голосом, – тихо сказала она. – Нас учили защищаться от него, распознавать манипуляцию, но не использовать. Это высшая школа. Таинство.

– Я знаю, – кивнул я. – Если бы ты владела, ты бы уже проверила.

– Но я слышала… – она открыла глаза, и в них мелькнуло странное выражение. Смесь страха и надежды. – Когда меня отправляли в школу, служанки шептались. Одной из наставниц была сестра… имя стерлось, кажется, Мар… или Ириэль? Неважно.

Она нервно куснула губу.

– Говорили, что она была невероятно сильна. Что она могла заставить птицу упасть с неба одним шепотом. Но она… сломалась. Или прозрела. Она сбежала от Ордена. Исчезла.

– Отступница? – я нахмурился. – Бене Гессерит обычно не отпускают своих.

– Да. За ней охотились. Но слухи – это ветер, Кейл. Он носит пыль по всей галактике. Говорили, что она скрылась там, где Ордену труднее всего её достать. В месте, где магия Ведьм бессильна перед стихией.

– Арракис, – закончил я за неё.

– Возможно. Фримены уважают силу. А сумасшедшая Ведьма – это сила.

Мы помолчали. Идея была безумной. Искать мифическую ведьму-отступницу в бесконечной пустыне, кишащей червями и Харконненами, чтобы попросить её покопаться у меня в мозгах?

– Это самоубийство, – сказал я. – И даже если она существует, и если мы её найдем… Она может просто использовать меня как новое оружие.