Текст книги "Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Ivvin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц)

Я заставил себя перешагивать через них. Это было самым трудным физическим действием, которое я совершил с момента пробуждения. Но я справился.

Я добрался до гермодвери Сектора 7. Она была заблокирована. Индикатор замка не горел. Ручное открытие заклинило.

Я приложил ухо к металлу. За дверью было тихо. Ни шипения воздуха, ни гула насосов.

Придется резать.

Я включил резак на полную мощность. Синий луч вгрызся в металл. На этот раз я работал аккуратнее, вырезая небольшой лаз, достаточный, чтобы протиснуться. Работа заняла полчаса.

Когда кусок металла упал внутрь, я посветил фонарем в дыру.

Сектор 7 был мертв.

Огромные цилиндрические танки, каждый высотой с трехэтажный дом, были на месте. Но…

Я протиснулся внутрь и подошел к ближайшему. Постучал по обшивке. Глухой, пустой звук.

– Черт, – выругался я.

Я обежал все шесть танков. На одном из них, самом дальнем, я нашел причину. Огромная пробоина в боку, края которой были выгнуты наружу. Взрыв изнутри. Скорее всего, скачок давления в системе во время удара. Вода вытекла. Вся. Тонны драгоценной жидкости ушли в песок через пробоины в корпусе.

Я стоял в темноте, чувствуя, как холод отчаяния сковывает внутренности. У нас есть еда. У нас есть Фабрикатор. У нас есть энергия. Но без воды мы – мертвецы. Пятьдесят литров в медотсеке – это неделя. Максимум полторы.

«Думай, Алекс. Ты инженер. Думай, Гхола. Ты должен выжить».

Где еще может быть вода?

Система пожаротушения. Вода там техническая, с присадками, но пить можно после фильтрации. Рециркуляция воздуха. Конденсат. Канализация. (Фу, но как вариант на крайний случай).

Я посветил фонарем на потолок. Трубы пожаротушения были целы. Я нашел сервисный клапан. Попытался открыть. Заклинил. Я ударил по вентилю разводным ключом, который прихватил с собой. Клапан со скрипом повернулся. Из трубы вытекла струйка ржавой, маслянистой жидкости. Я подставил ладонь, понюхал. Пахло химией.

– Пить это – самоубийство, – констатировал я. – Нужен фильтр. Хороший фильтр.

Я вернулся в коридор и начал исследовать боковые ответвления. Мне нужен был склад запчастей или мастерская, где могли храниться расходники для системы жизнеобеспечения.

Через час поисков я нашел то, что искал. Небольшой склад в конце коридора. Дверь была сорвана с петель. Внутри – хаос, но стеллажи устояли.

Я начал рыться в ящиках. Фильтры воздушные. Фильтры масляные. Уплотнители.

И вот оно.

Небольшой металлический кейс с маркировкой: «АВАРИЙНЫЙ КОМПЛЕКТ ВОДООЧИСТКИ. МОДЕЛЬ 'ПУСТЫННИК-4'».

Я открыл кейс. Внутри лежал компактный, размером с термос, прибор. Набор мембранных фильтров и ионизатор. Он был рассчитан на очистку любой, даже самой грязной воды, до состояния питьевой. Работает от встроенной батареи или от ручной помпы.

– Спасибо тебе, неизвестный интендант Дома Варос, – прошептал я, прижимая кейс к груди.

Я вернулся к трубе пожаротушения. Набрал в найденную тут же пустую канистру литров десять ржавой жижи. Подсоединил фильтр. Начал качать.

Из выходного патрубка потекла чистая, прозрачная вода. Я попробовал. Вкус металла остался, но химии не чувствовалось. Пить можно.

Я наполнил канистру. Это было уже кое-что. Десять литров.

Но это было не решение проблемы, а лишь отсрочка. Пожарная система конечна. Как только она опустеет, мы снова окажемся на грани.

Нужно было искать долгосрочное решение.

Я поднял голову и прислушался. Гул за стенами не стихал. Песок давил.

Я вернулся в медотсек спустя четыре часа.

Элара не спала. Она сидела на кушетке, бледная, сжимая в руках пустой стаканчик. Когда дверь открылась, она вздрогнула, и я увидел в её глазах облегчение. Она боялась, что я не вернусь.

Я поставил канистру с водой на пол.

– Ну что – сказал я, стараясь звучать бодро. – Новости две. Плохая: основные танки пусты. Хорошая: я нашел способ добывать воду из технических систем. Это не родниковая вода, но от жажды не умрем. Пока.

Она смотрела на канистру, потом на меня. – Ты… ты весь в грязи, – сказала она тихо.

Я посмотрел на себя. Комбинезон был в масле, копоти и пыли. Руки черные. Я даже не заметил.

– Работа такая, – усмехнулся я. – Привыкайте к новому имиджу, Леди. Чистота здесь скоро станет роскошью.

Я налил ей воды из канистры. Она выпила, поморщившись от металлического привкуса, но не сказав ни слова.

– Теперь ваша очередь, – сказал я, садясь в кресло напротив. – Мне нужен доступ к бортовому журналу и навигационным данным. Я хочу знать, почему мы упали и где именно мы находимся. И мне нужно знать всё о грузе, который мы везли. Особенно о Фабрикаторе и чертежах к нему.

Элара кивнула. Страх в её глазах начал уступать место решимости. Она была дочерью Дома Варос. Они были шахтерами и инженерами. Они не сдавались.

– Дай мне терминал, – сказала она. – Я все покажу.

Глава 3. Закон Плоти

Небольшое предупреждение от автора – глава тяжелая и мерзковатая, так скажем. Но по другому героям никак не поступить. Всё по законам Арракиса.

* * *

Запах пришел раньше, чем я ожидал.

Он был едва уловимым, тонким, как дуновение сладковатого парфюма в душной комнате. Большинство людей даже не обратили бы на него внимания, списав на специфику замкнутой атмосферы корабля, где смешались запахи гари, озона и перегретого пластика. Но нос Гхолы, чувствительный к малейшим изменениям химии воздуха, и мозг Алекса, знающий биологию, мгновенно классифицировали этот сигнал.

Началось.

Я стоял в том самом коридоре на стыке палуб, который вел к спасательным капсулам. В том самом «бутылочном горлышке», где я переступал через них вчера. Тогда, в горячке первого дня, это было просто препятствие. Гротескная декорация катастрофы. Сегодня это была братская могила, которая начинала оживать.

Я посветил фонарем на ближайшее тело. Молодой парень, совсем мальчишка, в перепачканном смазкой комбинезоне. Он лежал с краю, его рука неестественно торчала вверх, словно он пытался заслониться от удара в последнюю секунду. Вчера он выглядел просто спящим. Сегодня смерть проступила на нем отчетливыми знаками.

Никакого вздутия еще не было – прошло слишком мало времени. Но кожа на его лице приобрела восковой, желтоватый оттенок пергамента. А там, где шея и скула касались металла пола, начали проступать темно-фиолетовые разводы. Трупные пятна. Кровь под действием гравитации оседала вниз, застаиваясь в капиллярах, рисуя карту его гибели.

Я присел на корточки и попробовал опустить его торчащую руку. Она не поддалась. Я нажал сильнее. Ни миллиметра. Мышцы были твердыми, как дерево. Трупное окоченение было в самом разгаре.

– Как и должно быть по времени, – пробормотал я, обращаясь к мертвецу. – Сейчас вы твердые, ребята. Но это ненадолго.

Я выпрямился, вытирая руки о свой комбинезон. Перспектива рисовалась пугающая. Сейчас они – просто манекены. Тяжелые, неудобные, застывшие в скрюченных позах, но целые. Герметичные. Но здесь жарко. Система охлаждения в коридорах барахлит – мягко говоря. Через двадцать четыре часа окоченение пройдет. Ткани потеряют структуру. Газы начнут раздувать животы. Если мы упустим время, если дождемся активной фазы разложения… тогда переносить их станет не просто противно. Это станет невозможно без костюмов полной химзащиты, которых у нас нет, а искать замену – слишком долго. Они просто потекут у нас в руках.

Мы утонем в инфекции. Один порез, один вдох спор плесени или трупного яда в этой замкнутой вентиляции – и мы ляжем рядом с ними.

Нужно действовать сейчас. Пока они еще «свежие».

Я поднял фонарь, освещая завал дальше по коридору. Их здесь были десятки. Техники, инженеры, обслуга. Те, кто в панике бежал к спасательным капсулам, когда щиты упали и корабль начал кувыркаться. Они застряли здесь, в узком проходе, когда переборки деформировались, зажав их в смертельную ловушку. Огонь и удар сделали остальное.

Программа гхолы холодно подсказала решение. «В коридорах, каютах и на постах около сорока человек. Каждый – это 60–80 килограммов биомассы. Каждый – это 40–50 литров воды.» Жестокая арифметика Арракиса.

Это упрощало логистику – не нужно бегать по всему кораблю, «ресурс» сконцентрирован в одном месте. Но вид этой переплетенной кучи человеческих тел, застывших в едином монументе ужаса, делал задачу морально невыносимой.

– Сначала нужно проверить технику, – решил я, отворачиваясь от мертвых глаз парня. – Если утилизатор не заработает, всё это бессмысленно. А потом… потом придется обрадовать Элару.

Блок утилизации органики находился как раз рядом с большой Кают-компанией. Инженеры, проектировавшие этот корабль, были прагматичны: путь от столовой до мусорки должен быть коротким.

Утилизатор органики «Био-Цикл 3000» молчал. Это был массивный агрегат, встроенный в стену – промышленная мясорубка для пищевых отходов корабля. Я вскрыл панель управления. Индикаторы мертвы. Питания нет. – Черт, – выругался я. – Конечно, я же отключил второстепенные системы.

Я рванул в реакторную. Пришлось снова лезть в настройки энергораспределения. – Перенаправить мощность. Жилой сектор. Блок утилизации. Генератор недовольно гуднул, но питание дал.

Я осмотрел приемный зев. И выругался. Это была узкая воронка с защитной шторкой, рассчитанная на то, чтобы туда вываливали ведра с объедками, а не засовывали людей.

Я замер, осознавая последствия. Если гора не влезает в дыру, значит, гору придется дробить. Тела закоченели. Они твердые и объемные. Они не пролезут целиком. Это означало, что просто «закинуть и забыть» не получится. Придется… подготавливать их. Ломать. Расчленять. Желудок скрутило спазмом, но я задавил тошноту. Другого выхода нет.

Я зашел с тыльной стороны агрегата. Здесь было проще. Выводной патрубок, ведущий в общую канализацию корабля, был сделан из обычного пластика. Работа заняла двадцать минут. Я срезал штатную трубу. Нашел в кладовой уборщиков гибкий шланг для перекачки воды, приплавил его к выходу утилизатора. Второй конец опустил в первую из подготовленных пластиковых бочек из подсобки, которые я выстроил в ряд.

Система была готова. Грязная, варварская, но рабочая. Я запустил тест. Изнутри раздался низкий гул. Но одному мне не справиться. Мне нужно не просто таскать тяжелые, негнущиеся тела через полкорабля. Мне нужен кто-то, кто будет помогать у машины. Кто-то, кто будет подавать, пока я… работаю резаком или ломом, чтобы пропихнуть их внутрь.

Я вытер пот со лба, оставляя масляный след. Элара. Ей это не понравится. Ей это очень не понравится. Как и мне. Но выбора у нас нет.

Элара сидела в каюте капитана. Она нашла дата-пад отца и читала его, сжавшись в комок в огромном кресле. Когда я вошел, она подняла голову. Её глаза были сухими, покрасневшими от бессонницы и горя.

– Я знаю, где мы, – сказала она тихо. – Котловина Отчаяния. Тибальт… он отключил щиты.

– Я догадался, – кивнул я. – Предательство – классика Арракиса. Но сейчас это неважно.

Я подошел к ней.

– Элара, вставай. Нам нужно работать.

– Работать? – она посмотрела на меня непонимающе. – Ты починил связь?

– Нет. Я подготовил утилизатор.

Она замерла. Смысл слов доходил до неё медленно.

– Утилизатор? Зачем?

– Запах, – сказал я. – Принюхайся. Она слегка повела носом. – Пахнет… сладко? – Это начало. Трупные пятна уже пошли. Окоченение на пике. У нас есть, может быть, двадцать часов, прежде чем они начнут течь. Прежде чем этот корабль превратится в чумной барак.

– О чем ты говоришь? – её голос дрогнул. – Нужно выкинуть их! – она с надеждой посмотрела на меня. – Открыть шлюз!

– Нельзя. Мы под песком. Откроем шлюз – похороним себя.

– Тогда что?

Я сделал паузу. Это нужно было сказать прямо.

– Мы переработаем их. На воду.

Её глаза расширились. Рот приоткрылся в беззвучном крике.

– Нет… – выдохнула она.

– Да, – я наклонился к ней, опираясь руками о стол. – У нас семь литров воды. Семь. На двоих. Это на три дня. А вокруг нас – две тонны воды, которая просто портится.

– Это люди! – она вскочила, опрокинув стул. – Это экипаж! Сержант Корс, повар Жак, лейтенант… Ты хочешь пустить их на воду?! Как животных?!

– Как ресурс! – рявкнул я. – На Арракисе плоть – это вода. Вода принадлежит племени. Мы – всё что осталось от «племени».

– Я не буду! Я лучше умру!

– Ты не умрешь! – я схватил её за плечи. – Твой отец продал всё, чтобы выжить. Твой Тибальт предал всех, чтобы вы сдохли. Если ты сейчас умрешь от чистоплюйства, Тибальт победил. Ты хочешь, чтобы он победил?

Упоминание предателя сработало. В её глазах вспыхнула ненависть.

– Я один не справлюсь, – сказал я уже тише. – Их больше сорока человек. Они тяжелые. Мне нужна помощь. Таскать. Загружать. Менять бочки.

Она смотрела на меня с ужасом, но я видел, как в ней ломается хребет аристократического воспитания, уступая место стальному стержню выживания.

– Что я должна делать? – спросила она мертвым голосом.

– Идем. Возьми перчатки.

Мы вернулись в тот самый коридор на стыке палуб, где лежали погибшие. Запах здесь стал более ощутимый, сладковатый.

– Вот они, – я посветил фонарем на завал из тел.

Элара стояла за моей спиной, дыша через рукав своего платья. – Их так много… – прошептала она.

– Сорок три, – машинально ответил я. – Я посчитал, пока шел сюда.

Я подошел к ближайшему телу – тому самому парню. Он лежал с краю, раскинув руки в разные стороны. Окоченение зафиксировало его в такой позе. Я попробовал свести его руки. Бесполезно. Как каменный.

– У нас проблема, – сказал я, оборачиваясь к Эларе. – Приемник утилизатора слишком узкий. Он рассчитан на пищевые отходы, а не на людей. А расширить его я не смог – там бронепластик.

– И… что это значит? – в её глазах мелькнул испуг.

– Это значит, что целиком они не войдут. Особенно в таком состоянии. Они не гнутся.

Я снял с пояса лазерный резак. Проверил заряд. Половина батареи. Должно хватить, если работать импульсами.

– Придется их делить на части, – сказал я ровно. – Прямо у машины.

Элара пошатнулась, схватившись за стену. – Разрезать? Лазером?

– Да. Это быстро. Края прижигает сразу, крови почти не будет. Но запах… – я поморщился. – Запах горелого мяса будет сильным.

– Я не смогу…

– Ты будешь таскать, – перебил я её. – Я буду резать и загружать. Твоя задача – подтаскивать их к дверям утилизаторной. Дальше я сам.

Она смотрела на резак в моей руке как на орудие пыток. – Господи, Кейл… Мы превращаемся в монстров.

– Мы превращаемся в выживших. Хватит болтать. Бери за ноги.

Мы взялись за стажера. Он был тяжелым и неудобным, цеплялся раскинутыми руками за выступы стен. Путь до блока утилизации занял минут десять. Мы тащили его волоком.

У машины я остановился. – Оставь его здесь, – скомандовал я. – И иди за следующим. Не смотри. Просто иди.

Она кивнула, бледная как смерть, и побежала обратно в коридор, лишь бы не видеть того, что будет дальше.

Я включил утилизатор. Гул мотора заглушил тишину корабля. Затем активировал резак. Синий луч с шипением вгрызся в плечевой сустав стажера, прожигая ткань комбинезона и плоть. В нос ударил резкий, тошнотворный запах паленой органики, смешанный с запахом озона. Дым тонкой струйкой потянулся к вентиляции. Гхола внутри меня работал четко, как мясник на конвейере. Алекс старался не думать о том, что этот парень, возможно, любил музыку или писал стихи. Сейчас это был негабаритный груз.

Отрезанная рука упала на пол с глухим стуком. Я поднял её и бросил в воронку. Утилизатор захватил её мгновенно. Хруст. Затем вторая рука. Ноги. Торс. Это было чисто механическое действие, но мой желудок скрутило спазмом. Гхола внутри оставался бесстрастным: «Оптимизация габаритов объекта для загрузки».

Когда Элара вернулась, волоча за собой тело женщины-офицера, стажер уже исчез. Остался только тяжелый запах гари в воздухе и гудение машины, перегоняющей плоть в жидкость и следы от лазера на полу.

Она бросила тело у порога и отвернулась, содрогаясь в рвотном спазме.

– Следующий! – крикнул я сквозь гул машины. – Не останавливайся, Элара! Пока батарея не села!

Я смотрел, как первая порция густой, темной жидкости потекла по прозрачному шлангу в бочку. – Процесс пошел, – сказал я сам себе. Конвейер заработал.

Следующие шесть часов стали адом в моей памяти.

Тяжесть мертвых тел. Скользкий пол, который приходилось засыпать песком из разбитого горшка с фикусом, чтобы не упасть. Монотонный гул утилизатора. Жужжание резака. Журчание. Смена бочек. Первая. Вторая. Третья. Мы работали как проклятые. Элара больше не плакала. Она вошла в то состояние шока, когда эмоции отключаются, уступая место механическому выполнению команд. Её лицо было маской, испачканной сажей и брызгами… я старался не думать, чего именно.

Тела менялись. Я старался не смотреть на лица. Гхола внутри меня блокировал эмоции, превращая всё в задачу по логистике. «Объект весом 85 кг. Транспортировка завершена. Переработка 98 %». Алекс внутри меня просто орал от ужаса, но я загнал его крик в самый дальний угол сознания. Техники в серых комбезах. Офицеры в синих кителях. Женщина в домашнем халате (видимо, жена кого-то из офицеров). Мы переработали всех. Коридоры опустели. Остались только пятна на полу, которые я залил дезинфицирующей пеной, найденной в кладовой.

Когда последний член экипажа исчез в утробе машины, я вырубил питание. Тишина навалилась на нас тяжелым одеялом. В утилизаторной стояло десять полных 200-литровых бочек. Две тонны «сырья». Кровь, лимфа, вода. Запах в комнате стоял тяжелый, металлический – запах крови. Но это было лучше, чем запах гниения. Мы успели.

Я сполз на пол рядом с Эларой. Мы сидели, прислонившись спинами к холодной стене напротив ряда бочек. Я сполз по стене и сел на пол. Руки тряслись так, что я не мог сжать кулаки. Мышцы горели огнем, спина ныла. Но это была ерунда по сравнению с тем, что творилось в голове. Алекс внутри меня хотел забиться в угол и выть. Гхола холодно оценивал результат: «Задача выполнена. Биологическая угроза устранена. Ресурс накоплен».

– Мы сделали это, – хрипнул я. Горло пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.

Элара смотрела на свои руки в перчатках. Они были чистыми – мы старались не касаться открытой плоти, – но ей, наверное, казалось, что они по локоть в крови.

– И что теперь? – спросила она.

Я кивнул на кейс, стоящий в углу. – Теперь – фильтрация.

Я встал, шатаясь от усталости. Подключил «Пустынник-4» к первой бочке. Вывел трубку в чистую канистру. Нажал кнопку. Жужжание насоса. Мы оба смотрели на трубку как завороженные. Пошла жидкость. Кристально чистая. Прозрачная.

Я набрал немного в крышку от канистры. – Это вода, – сказал я, глядя на свет. – Просто H2O. Фильтр отсек всё: клетки, белок, вирусы. Химия победила смерть.

Я протянул крышку Эларе. – Пей.

Она покачала головой. – Я не могу… Я знаю, кто там.

– Там никого нет, – жестко сказал я. – Там – азот, кислород, водород. Там ресурс. Если ты не выпьешь, ты проявишь неуважение к их жертве. Они отдали свою воду Дому. Прими её.

Она посмотрела мне в глаза. Долго, пристально. Потом взяла крышку. Рука её дрогнула, но она поднесла воду к губам. Зажмурилась и сделала глоток.

Секунда тишины. Она открыла глаза. Выдохнула. – Вода, – прошептала она. – Вкусная.

Я забрал у неё крышку и допил остаток. Прохладная влага обожгла пересохшее горло. – Да. Вкусная.

Я начал завинчивать пробки на бочках. – Этого запаса нам хватит надолго, – сказал я. – Мы запустим охлаждение Фабрикатора. Мы будем пить. Мы будем мыться. Мы выживем.

– А тела? – спросила она, глядя на утилизатор. – Что осталось?

– Сухой остаток. Жмых. Он пойдет в биореактор, когда мы восстановим оранжерею. Они станут землей, Элара. А из земли вырастут растения. Это круговорот. Дюна учит этому. Ничего не пропадает.

Она кивнула и попыталась встать, но ноги её подкосили. Я подхватил её. Она была легкой, изможденной.

– Иди спать, – сказал я. – Ты сделала сегодня самое трудное дело в своей жизни.

– А ты?

– А я еще поработаю. – Я проводил её до медотсека и вернулся в гулкую, пахнущую железом тишину технической палубы. Десять бочек. Наше сокровище. Наше проклятие. Я похлопал по пластиковому боку одной из них. – Спасибо, экипаж, – сказал я в пустоту. – Вы не добрались до звезд, но вы дадите нам шанс выбраться из этой могилы.

Глава 4. Точка опоры

Тишина на корабле была плотной, осязаемой. Я остался один. Элара, выжатая досуха морально и физически, спала в медотсеке. Я слышал, как за ней закрылась дверь шлюза, и этот звук стал точкой в самом длинном и кровавом дне моей новой жизни.

Но я не мог спать. Адреналин, смешанный с коктейлем гормонов гхолы, держал сознание в режиме повышенной боеготовности. Десять бочек с «ресурсом» стояли на складе, но тратить воду и энергию, не имея плана – это путь в могилу. Сначала нужно понять, на чем мы стоим буквально, а не фигурально.

Я спустился в самое техническое подбрюшье «Последней Надежды». Здесь было темно. Луч моего нового фонаря, также нашедшегося в подсобке и закрепленный на комбенезоне, выхватывал из мрака массивные шпангоуты силового набора и переплетения труб. Корабль стонал. Редко, глухо. Металл остывал и привыкал к чудовищному давлению песка снаружи. Но это был стон прочной конструкции. Я чувствовал это подошвами ботинок – пол не вибрировал, не пружинил. Мы лежали твердо.

Я вскрыл один из ревизионных люков в настиле пола, ведущий к внешней обшивке днища. Луч света уперся в серый, шершавый монолит, в который вмялся металл корпуса. – Базальт, – удовлетворенно кивнул я, проводя пальцем по холодному камню. – Мы лежим брюхом на каменном дне. Фундамент надежный. Никакой зыбучий песок нас не утащит, проваливаться некуда.

Я двинулся дальше вдоль борта, проверяя швы. Моя цель была простой – найти слабые места. В дальнем углу седьмого сектора, где шпангоут был слегка деформирован ударом, я нашел то, что искал. Там, сквозь трещину в сварном шве, внутрь набился песок. Небольшая горка, килограммов пятьдесят.

Я подошел ближе. Песок выглядел странно. Он был темным, влажным на вид, но при этом держал форму, словно глина. Я ткнул в кучу носком ботинка. Песок шевельнулся.

Я отшатнулся, рефлекторно сжимая рукоять монтировки, найденной тут в трюме ранее.

Куча «песка» запульсировала. Из неё, словно из теста, начали формироваться белесые, полупрозрачные сгустки. Они были аморфными, влажными, похожими на огромных медуз, обвалянных в грязи. Они лепились к металлу обшивки, прямо к трещине, словно живой пластырь.

Я замер. Гхола внутри напрягся, оценивая угрозу: «Биологическая активность. Неизвестный вид». Но Алекс… Алекс узнал их. Память человека с Земли, читавшего книги Фрэнка Герберта, услужливо подкинула досье.

– Песчаная форель, – прошептал я. – Маленькие Создатели.

Я присел на корточки, разглядывая тварей. Вот они. Те, кто превратил Арракис в пустыню. Личиночная стадия Шаи-Хулуда. Вектор, запирающий воду. Они пришли на влагу. Корабль «потел» конденсатом, и эти существа почувствовали это сквозь обшивку. Для них вода – яд, и они инстинктивно капсулируют её, жертвуя собой, чтобы спасти песок. Они залепили собой трещину лучше любой сварки.

Я протянул руку в перчатке и коснулся одного из существ. Оно было упругим, как резина, и холодным. – Вы полны воды, ребята, – ухмыльнулся я. – Вы впитываете каждую каплю и храните её внутри. Фримены называют вас «живыми бурдюками».

В моей голове мгновенно сложилась картина. Мы стоим на камне. Нам не грозит, что форель разжижит грунт под нами и утопит корабль – камень не станет плывуном. А значит, эти твари – доставка. Бесплатная, бесконечная доставка воды прямо на дом.

– Значит, убивать вас не будем, – решил я. Я достал из рюкзака пустой пластиковый контейнер. Пересилив брезгливость(как она умудрилась выжить-то?), схватил ближайшую «медузу». Она чмокнула, неохотно отлепляясь от металла. Тяжелая. Грамм триста. Я бросил её в контейнер. Затем вторую. Третью. Через пять минут я собрал их всех. Под ними обнаружилась сухая трещина в металле.

– Десять литров, – взвесил я контейнер. – И это только начало.

Я посмотрел на трещину. Заваривать её нельзя. Это наш шлюз. Наша кормушка. Я сделаю здесь ловушку. Поставлю влагоуловитель или просто буду оставлять мокрые тряпки. Они будут приползать на запах воды, набиваться в этот карман между обшивкой и скалой, а я буду приходить и собирать урожай. Ферма. Мы будем разводить форель.

Я закрыл контейнер и поднялся. С водой вопрос решен окончательно. Теперь у нас есть и запас, и возобновляемый источник. Я похлопал по обшивке. – Идем в рубку, – сказал я сам себе. – Элара спит, а мне нужно знать, в какой именно дыре мы сидим, прежде чем будить принцессу с хорошими новостями.

Рубка наблюдения находилась на самой вершине командной надстройки, под бронированным куполом. Путь туда занял у меня минут двадцать – лифты стояли, и мне пришлось лезть по аварийным скоб-трапам, продираясь сквозь перекошенные переборки. Чем выше я поднимался, тем жарче становилось. Если в трюме, прижатом к холодной скале, царила приятная прохлада, то здесь, ближе к «поверхности» (хотя до неё было еще копать и копать), металл отдавал накопленный жар песков.

Я ввалился в рубку, тяжело дыша. Воздух здесь был спертым, сухим. Бронестворки обзорного купола были опущены намертво. Даже если бы я смог их открыть, я бы увидел только стену спрессованного песка. Глазами здесь смотреть было не на что. Нужны были приборы.

Я рухнул в кресло оператора. Оно скрипнуло подо мной, выбросив облачко пыли. Консоль перед мной была темной. Питание сюда не подавалось – автоматика корабля отрубила «некритичные» узлы в момент аварии. – Ну давай, покажи мне мир, – пробормотал я, вскрывая сервисную панель под столом.

Мои пальцы, повинуясь мышечной памяти гхолы, быстро перемкнули контакты, пуская ток в обход предохранителей. Алекс внутри меня поморщился от такой грубой работы, но результат был важнее эстетики. Экраны мигнули, залив рубку тусклым янтарным светом. Загудели кулеры, выгоняя набившуюся пыль. «Сенсорная фаланга: Активна. Сейсмосканеры: 64 % функциональности. Лидар: Ошибка (нет прямой видимости). Гравиметры: Каллибровка».

– Сейсмика и гравиметрия, – скомандовал я, вводя параметры поиска. – Построй мне карту. Радиус – пять километров.

Центральный голографический стол в центре рубки ожил. Сначала в воздухе повисла зеленая сетка координат. Затем по ней побежали волны, формируя рельеф. Я встал и подошел к проекции. То, что я увидел, заставило меня присвистнуть.

Мы не просто упали. Мы угодили в идеальную ловушку.

Корабль – маленькая мерцающая точка – лежал на самом дне огромной каменной чаши. Это был кратер. Возможно, жерло древнего потухшего вулкана или след от падения метеорита, случившегося миллионы лет назад. Стены кратера поднимались круто вверх, образуя почти идеальный каменный колодец диаметром около километра. Но самое интересное было в том, что этот колодец был засыпан. Кратер был погребен под толщей песка. Вершины его стен не доходили до нынешней поверхности пустыни метров на сто. Получалось, что мы сидим в каменном стакане, накрытом стометровой крышкой из песка.

– Котловина Отчаяния, – вспомнил я слова Элары. – Меткое название.

Я увеличил масштаб. Корабль лежал у самой стены кратера, в нижней точке. Скала прикрывала нас с одного бока, каменное дно – снизу. – Ладно, – пробормотал я. – Мы в бункере. Стены крепкие.

Затем я переключил режим отображения на «Биологическую активность / Вибрации». Картинка изменилась. Зеленый камень остался неподвижным. Желтый песок внутри кратера был спокоен. Но вот над кратером… Там, где слой песка перехлестывал через края каменной чаши, экран превратился в красную метель. Точки. Десятки, сотни красных точек, снующих туда-сюда.

– Черви, – констатировал я.

Я наблюдал за их движением. Они двигались хаотично, но плотно. Кратер работал как акустическая линза. Любая вибрация в этом регионе отражалась от каменных стен и фокусировалась в песчаной «шапке» над нами. Черви любили это место. Это было их пастбище, их шоссе, их клуб по интересам. Там, наверху, кипела жизнь. Смертельная, зубастая жизнь. Но ни одна красная точка не опускалась ниже уровня скальных стен.

– Вы не можете пролезть, – я усмехнулся, глядя на проекцию. – Камень вам не по зубам. А протиснуться в горловину кратера гиганты не могут – слишком узко. А мелочь не отображается, так как не несет угрозы.

Мы были в «глазу шторма». Вокруг и над нами бушевал океан смерти. Но здесь, на дне, было тихо. Это была еще одна хорошая новость. Нас не съедят случайно. Плохая новость заключалась в том, что выход был замурован.

Я попытался проложить маршрут наверх. Компьютер выдал вероятность выживания: 0.00 %. Попытка всплыть через песок или прокопать наклонный туннель приведет нас прямо в кишащий слой. Нас разберут на запчасти еще до того, как мы увидим солнце. Послать сигнал? Бесполезно. Даже если он пробьет толщу породы, он привлечет всех червей округи. Они перекопают здесь всё, и в итоге обрушат своды или просто раздавят нас массой.

Я отключил проекцию, чтобы не тратить энергию. В темноте рубки красные точки червей всё еще стояли у меня перед глазами.

Ситуация была патовой. Мы в безопасности, пока сидим тихо. Но мы заперты. Скальные стены – щит от червей. Но и только.

Я откинулся в кресле, глядя в черный потолок. Мне нужен план. Я снова вызвал карту, но теперь уже в уме. Кратер. Глубокий стакан. Мы на дне. Если мы не можем пройти сквозь песок… мы должны убрать песок. Или заменить его чем-то, что черви не едят.

Идея пришла внезапно, как удар током. Простая, наглая инженерная мысль. Если гора не идет к Магомету, Магомет строит свою гору. У нас под ногами – бесконечное количество камня. Скальное дно. Если мы будем бурить вниз, добывая ресурсы, у нас останутся горы пустой породы. Щебень, базальт. Куда его девать? Обычно это проблема. Но здесь…

Я представил, как мы плавим этот базальт. Как заливаем им пространство вокруг корабля. Мы заполним этот кратер. Слой за слоем. Мы вытесним песок и заменим его монолитным камнем. Мы поднимем дно кратера до уровня его краев. Мы сами станем скалой. А потом, когда у нас будет твердая площадка на уровне «крышки», мы построим вершину. Прочную каменную башню, пронзающую слой с червями. Черви не едят камень. Они будут тереться об неё, но не смогут разрушить монолит если сделать его достаточно объёмным. И мы выйдем на поверхность не как потерпевшие кораблекрушение, выбирающиеся из ямы, а как короли, спускающиеся с вершины собственной башни.

– План «Монолит», – прошептал я. – Звучит амбициозно. И безумно. Как раз для нас.

Я поднялся. Усталость как рукой сняло. Теперь я знал, что делать. Теперь у меня была цель, выходящая за рамки «найти еду и не сдохнуть». Я собирался заняться терраформированием. В масштабах одной отдельно взятой ямы.