Текст книги "Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Ivvin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 43 страниц)

– Может, – согласилась Элара. – Но это шанс. Шанс не просто поставить заплатку, а переписать код. Сделать тебя… свободным.

Она подошла к столу и села напротив меня. Страх в её глазах уступил место решимости. Она взяла со стола пружину от пистолета и начала крутить её в пальцах.

– Мы не будем её искать. Пока. Мы не готовы.

– А что делать сейчас? – спросил я. – Со мной?

– Сейчас мы пойдем в рубку связи, – сказала она жестко. – И мы вырвем оттуда всё, что может передавать сигнал. Мы обесточим этот сектор. Мы перережем кабели. Физически.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

– Ты сказал, что ты марионетка. Но марионетка не признается в том, что у неё есть нити. Ты боролся, Кейл. Ты рассказал мне. Пусть и не совсем сам. – в конце она криво усмехнулась.

Она протянула руку через стол. На этот раз я не отшатнулся, хотя мышцы напряглись, готовые к предательству. Её ладонь накрыла мой кулак. Я чувствовал тепло её руки. Моё тело регистрировало температуру, текстуру кожи, пульс. Гхола анализировал.

Но Кейл просто был благодарен за то, что его не оставили одного в темноте.

– Пошли ломать, – сказал я, вставая. – Мне нужно что-нибудь разрушить.

Глава 10. Лабораторная работа

Я стоял посреди рубки связи, сжимая в руке монтировку. Элара стояла рядом, готовая крушить панели. Мы были похожи на двух вандалов, ворвавшихся в храм высоких технологий, чтобы осквернить алтарь.

Мои мышцы напряглись. Гхола рассчитал траекторию удара. Один взмах – и кристаллический блок модуля превратится в крошево. Как же сильно хотелось отдаться чувствам и разромить все но….

– Стой, – сказал я.

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Рука расслабленно опустилась. Элара удивленно посмотрела на меня. В её глазах, подсвеченных аварийным оранжевым светом, читался вопрос: «Ты передумал? Или…?»

– Нет, – ответил я на её невысказанный вопрос. – Не закладка. Логика.

Я подошел к вскрытой панели терминала. Теперь, когда первый приступ ярости и страха отступил, уступив место разуму, я видел ситуацию иначе.

– Смотри, – я указал кончиком инструмента на сложную вязь микросхем. – Программа, которая в меня зашита – сомневаюсь что это просто скрипт «позвонить маме». Это обязано быть гораздо сложнее. Набор команд и алгоритмов.

– И что? Если мы вырвем ему язык, он не сможет говорить.

– Если мы вырвем ему язык, он может попытаться написать письмо, – мрачно усмехнулся я. – Если программа обнаружит физическое повреждение цепи – «Обрыв антенны» или «Отказ модуля», – она перейдет на аварийный протокол. Что там прописано? Я не знаю. Сначала перейдёт на аварийный терминал. Его тоже потом ломать? А потом? Может быть, запись данных на физический носитель и попытка спрятать его в тайнике. Может быть, попытка выбраться на поверхность и передать данные лично через любой попутный сигнал. Всё что угодно. Вообще очень сильно повезло что я это видел и помню. Судя по действиям программы в этот момент меня должно было отключить. Как минимум чтобы любой допрос показал что я ничего и никогда не передавал.

Я посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Пугающе спокойны.

– Мы не можем рисковать, загоняя крысу в угол, – продолжил я. – Мы должны создать ей иллюзию свободы.

Я потянулся к поясу за микропаяльником и набором деталей, которые захватил из мастерской «на всякий случай».

– Что ты делаешь? – спросила Элара, наблюдая, как я начинаю впаивать компоненты в разрыв цепи.

– Заглушку, – пояснил я, работая быстро и точно. – Я создаю сопротивление на линии. Эквивалент нагрузки. Терминал будет думать, что антенна на месте, целехонькая, просто… эфир пуст. Нет несущей частоты. Просто шум.

– И что это даст?

– Закладка будет пытаться отправить новый отчет также. Снова и снова. Это удержит её в цикле «Ожидание связи», вместо того чтобы переключить на «Аварийные меры». Надеюсь. В любом случае отчеты пока передан не будут. Я закончил пайку и дунул на контакт.

– Кроме того, – добавил я, поднимаясь и глядя на темный экран. – Мне нужны данные.

– Данные? – переспросила Элара.

– Я хочу знать, когда Оно проснется в следующий раз. Через неделю? Через месяц? Год? А так…

Я достал из подсумка портативный диагностический модуль – небольшую коробочку с мигающим диодом – и подключил его к сервисному порту, спрятав за пучком проводов внутри консоли.

– …А так у нас будет сигнализация. Я настроил логгер. Любая активность на шине данных, любой ввод команд, даже фоновый – и эта штука запишет всё. Мы будем знать врага в лицо. Если я этого не буду помнить.

Элара медленно кивнула.

– Разумно, – признала она. – Это решает проблему того, что ты… что твоё тело может прийти сюда, пока ты спишь.

– Верно. Пошли, – сказал я.

Мы вышли в коридор. Тяжелая дверь рубки с шипением закрылась за нами.

– Что теперь? – спросила Элара. – Мы не можем просто сидеть и ждать следующего приступа.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете её лицо казалось бледным, уставшим. Год под землей брал своё.

– Именно это делать и будем. И продолжать жить как жили.

Ловушка в рубке связи молчала.

Каждое утро я начинал с проверки логов диагностического модуля. «Активность: 0». Мой внутренний шпион спал, или же моя «заглушка» работала настолько хорошо, что программа считала задачу выполненной и перешла в режим гибернации. Или же мы что-то не учли.

Но пока мы караулили одного призрака, в наш дом незаметно пробрался другой.

Мы сидели в кают-компании, обедая после утренней смены. В меню, как обычно, была паста из переработанных водорослей и грибов с гидропонной фермы, запиваемая водой. Водой, которую мы выжимали из пойманной форели и прогоняли через фильтры.

Я ел механически, обдумывая проблему и решение её. Элара сидела напротив, крутя в руках стакан.

– Кейл, – позвала она. Голос прозвучал странно. Глухо.

Я поднял голову, выныривая из своих мыслей.

– Что? Фильтры снова забились?

Она не ответила. Она смотрела мне прямо в глаза. И взгляд этот был… изучающим.

– Подойди к свету, – попросила она, кивнув на лампу дневного света над кухонным модулем.

– Зачем?

– Просто сделай.

Я отложил ложку, встал и шагнул под яркий, жесткий свет светодиодной панели.

Элара подошла вплотную. Она подняла руку и аккуратно, двумя пальцами, оттянула моё нижнее веко. Её лицо было так близко, что я чувствовал запах озона и трав, который теперь пропитал её кожу.

– Так я и думала, – выдохнула она, отпуская меня. – Посмотри в зеркало.

Я подошел к нему. Из отражения на меня смотрел знакомый незнакомец. Лицо Кейла, жесткое, с резкими чертами, осталось прежним. Но глаза… Я привык видеть свои глаза темными, почти черными. Но сейчас, при ярком свете, я увидел перемену.

Белки. Они больше не были белыми.

Они приобрели оттенок старого фарфора, подсвеченного изнутри синим неоном. Это была не просто краснота от усталости или желтизна от плохой печени. Это был глубокий, перламутровый индиго, который словно просачивался сквозь ткань глазного яблока.

Радужка тоже изменилась. Она стала темнее, насыщеннее. Синева начала пожирать зрачок.

– Глаза Ибада, – тихо произнесла Элара за моей спиной.

Я моргнул, пытаясь сбросить наваждение. Но синева не исчезла.

– Мы здесь всего год, – пробормотал я. – И мы дышим фильтрованным воздухом. Мы пьем очищенную воду.

– Похоже недостаточно очищенную, – возразила она. – Или фильтры не ловят молекулы спайса. Или грибы, которые мы едим, впитывают его из воздуха. Эта планета пропитана меланжем. Он в каждом камне, в каждой капле конденсата.

Я снова посмотрел в зеркало.

Книги. Я читал об этом. «Печать Арракиса». Знак тех, кто принадлежит планете. Фримены, контрабандисты, агенты Гильдии. Спайс меняет биохимию.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Элара.

Я прислушался к себе. Как я себя чувствовал? Честно? Я чувствовал себя великолепно. Лучше, чем когда-либо. Мои реакции стали быстрее – я ловил падающие инструменты до того, как они касались пола. Моё мышление стало кристально чистым. Я мог держать в голове трехмерную схему всего корабля не пользуясь планшетом. Я списывал это на генетику гхолы, на его совершенную нервную систему.

Но похоже не только это. Это был допинг.

– Я чувствую силу, – признался я. – И ясность. Словно с мозга сняли пыльный мешок.

– Я тоже, – кивнула Элара. Она подошла к зеркалу и встала рядом. В её глазах тоже разгорался этот пугающий, красивый синий огонь. – Я стала видеть сны. Яркие. Иногда мне кажется, что я знаю, что ты скажешь, за секунду до того, как ты откроешь рот.

Мы стояли и смотрели на свои отражения. Двое мутантов в стальном склепе.

– Ты понимаешь, что это значит? – спросил я, и холод осознания прошел по спине, заглушая эйфорию от спайса.

– Что мы теперь местные?

– Хуже. Мы зависимы.

Я повернулся к ней, опираясь рукой о холодный металл стены.

– Спайс вызывает привыкание. Физическое. Абсолютное. Пока мы здесь, пока мы едим эту еду и дышим этим воздухом, мы в порядке. Мы даже лучше, чем в порядке. Мы сверхлюди.

Я сделал паузу, подбирая слова.

– Но когда мы выберемся на поверхность… Если мы попытаемся улететь с Арракиса без запаса этой дряни…

– Ломка, – закончила она. – Агония. Смерть.

– Именно. Мы умрем за пару недель.

В этом была злая ирония Дюны. Она давала тебе силу, она продлевала жизнь, но она приковывала тебя к себе золотой цепью. Ты не мог просто так уйти. Ты должен был платить дань.

Элара провела рукой по глазам, словно пытаясь стереть синеву.

– Значит, план меняется, – сказала она жестко. Голос дочери Графа, которой пришлось быстро научиться принимать неприятные факты.

– Да, – согласился я. – Раньше нашей целью было просто выкопаться. Найти людей. Улететь. Теперь этого мало. Я подошел к столу и включил проектор с картой нижних уровней.

– Мы не можем выйти к людям. Мы просто сдохнем в подворотне, когда кончатся деньги на дозу. Нам нужен свой источник.

– Мы не можем добывать спайс, Кейл. У нас нет харвестера. Мы под землей.

– Мы не будем его добывать, – я увеличил масштаб схемы, указывая на тупиковый штрек в самом низу, который мы использовали как очередной склад блоков. – Мы будем его производить.

Элара посмотрела на меня как на сумасшедшего.

– Производить? Даже Тлейлаксу бились над этим тысячелетиями и у них выходила лишь жалкая подделка.

– Нет. Никакой синтетики. Только натурпродукт.

Я обвел пальцем зону тупика.

– Мы ловим форель каждый день. Сотни скользких, маленьких тварей. Мы выжимаем их и выбрасываем жмых в утилизатор. Мы выбрасываем спайс, Элара. Форель – это первая стадия. Если создать ей условия… Если дать ей воду и песок в правильной пропорции…

– Ты хочешь вырастить червя? – её глаза расширились. – Здесь? В замкнутом объеме? Это безумие. Он разнесет корабль.

– Не большого. Маленького. Карманного, – я начал быстро набрасывать схему на планшете. – Мы сделаем инкубатор. Толстые стены. Укрепленный пол. Мы создадим цикл Пряностного взрыва в миниатюре. Это единственный способ получить чистый спайс от… самого производителя. Мы должны обеспечить себя запасом, которого хватит, чтобы, по крайней мере, не умереть.

Элара молчала минуту, глядя на схему.

– Ладно, – сказала она. – Мы и так уже нарушили все законы что могли. Давай вырастим домашнее чудовище.

– Это будет не просто чудовище, – поправил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в хищной усмешке. – Это будет наш банк. И наша лаборатория.

Я выключил проектор.

– Собирайся. Нам нужно расширить нижний штрек. «Крот» давно стоит без дела.

Машина вгрызалась в породу в самом дальнем, тупиковом ответвлении Спирали, которое мы раньше использовали как склад пустых блоков. Элара сидела в импровизированном операторском кресле, положив ноги на панель, и лениво двигала джойстиками, глядя на мониторы.

– Порода здесь плотная. Гранитная жила. – прокомментировала она, откусывая протеиновый батончик. За год она стала настоящим профессиональным шахтером. – бурильщиком.

А пока Элара расширяла штольню, превращая узкий лаз в огромный зал, я занимался будущей логистикой и материалами. «Гефест» работал без остановки.

В его чрево летело всё: обломки переборок, искореженные балки, куски обшивки, которые мы срезали с поврежденных отсеков. На выходе я получал тяжелые, идеально ровные бронеплиты размером метр на метр.

Мы строили не просто комнату. Мы строили реактор. Биологический реактор.

– Готово, – сообщила Элара спустя четыре часа. – «Крот» закончил выборку грунта. Расчетный объем достигнут. Выгоняю машину.

Когда пыль улеглась, мы спустились вниз.

Зрелище впечатляло. Огромный колодец размером шесть на шесть метров и глубиной в десять. В таком можно было бы спрятать небольшой шаттл. Стены были грубыми, рваными, но это было, естественно, только начало.

– Моя очередь. – Это была адская работа, но тело гхолы справлялось с ней с пугающей эффективностью.

Сначала – обычная облицовка, стекловидный монолит. Затем – второй слой: пористые блоки из вспененного шлака и песка. Это был демпфер. Если внутри произойдет взрыв (а он произойдет), эта прослойка должна погасить ударную волну, чтобы она не пошла дальше по массиву скалы и не треснуло все остальное. Потом – ещё такой же слой, и ещё.

И, наконец, металл.

Атласы подавали мне плиты, и я приваривал их одну за другой, создавая герметичный стальной стакан внутри каменного мешка. Пол, стены, потолок – всё было заковано в броню, устойчивую к кислоте, давлению и абразиву.

– Зачем столько металла? – спросила Элара, помогая мне монтировать направляющие для шлюза. – Червь ведь не прогрызет базальт.

– Червь – нет, – ответил я, проверяя швы канером. – Но вибрация от его движения и постоянное трение песка действуют как наждак. Камень со временем начнет крошиться, давать пыль. Лишний шум и вибрации. К тому же, металл проще мыть… если что-то пойдет не так.

Самой сложной частью была не «коробка», а система жизнеобеспечения.

Червь – это живой фильтр. Он жрет песок, перерабатывает планктон и гадит уже «мёртвым» песком. В замкнутом объеме он превратит весь песок в мёртвый за пару недель, если не быстрее. Менять постоянно двести кубометров песка через шлюз? Нереально.

Я нашел элегантное решение.

Пока Элара занималась своим новым заданием, я смонтировал в полу систему шнековых конвейеров – огромных винтов, как в мясорубке. Они должны были забирать «мертвый», отработанный песок снизу и отправлять его на переработку в блоки.

А вот подача свежего…

Я поднял голову к стальному потолку нашего бункера.

– Элара, ты там скоро?

– Почти. Шлюз и блокировка готовы?

– Давно. Как только дойдешь до сыпучего слоя пустыни – стоп. Мы ставим там клапан-шлюз. – Когда нам нужен свежий песок, мы просто открываем краник, и пустыня сама насыпает нам столько, сколько нужно. Бесплатно. Без смс и регистрации.

К концу второй недели «Полигон» был готов. Это было мрачное, величественное сооружение. Тяжелая гермодверь шлюза, смотровое окно из бронестекла, за ним небольшая платформа, и глубокий колодец. Система датчиков, опутавшая стены, как паутина.

В соседнем складе, в специальных контейнерах-ловушках, уже ждали своего часа обитатели. Мы собирали их все это время, не отправляя на переработку. Песчаные форели. Сотни скользких, пульсирующих комков жизни, которые сейчас находились в полудреме.

Я стоял в центре пустого металлического колодца. Здесь пахло сваркой и озоном. Скоро здесь будет пахнуть корицей и смертью.

– Выглядит надежно, – голос Элары эхом отразился от стальных стен.

– Надеюсь, это не окажется зря, – буркнул я, пиная шнек на полу. – Завтра должны закончить с клапаном. Еще через пару дней(за день не успели) Элара нажала кнопку на пульте. Сверху, из трубы в потолке, с сухим шелестом потекла струя золотистого песка. Она падала, образуя конус, который рос с каждой секунду, заполняя стальную утробу нашей лаборатории.

Пустыня начала заходить в наш дом. Но на этот раз – по нашему приглашению.

– Первая попытка. – Мы с Эларой сидели в операторской нише, оборудованной уровнем выше от полигона. За стеклом, в центре камеры, на песчаной подушке лежала куча сероватой, пульсирующей плоти. Пятьдесят особей песчаной форели. Наш улов накопленный до этого, не считая пущенных на переработку. Они выглядели жалко. Вырванные из привычной среды, лишенные защиты глубины, они медленно ползали друг по другу, шлепая плоскими телами. То и дело зарываясь в песок. Слепые, движимые лишь хеморецепторами.

– Подавай воду, – скомандовал я. – Десять литров. В центр кучи.

Элара сдвинула рычаг. Тонкая форсунка, в потолке над форелью, пшикнула.

Реакция была мгновенной. Вялые, полусонные куски протоплазмы вдруг ожили, словно в них ударила молния. Они ринулись к источнику влаги с такой скоростью, что глаз едва успевал следить. Это была не жажда. Это была паника. Вода для них – яд, который нужно изолировать любой ценой.

– Смотри, – прошептала Элара.

Форели начали сцепляться. Они накладывались друг на друга, края их тел сливались, образуя единую, герметичную пленку. За секунды они сформировали живой мешок вокруг влажного пятна песка.

– Формирование цисты подтверждено, – констатировал я, глядя на график. – Засыпай.

Сверху, из дозатора, посыпался песок. Он укрыл живой ком метровым слоем. Теперь оставалось только ждать.

Согласно теории известной мне из книг, внутри цисты вода должна была смешаться с выделениями форели, забродить, превратиться в пре-спайсовую массу и начать выделять газ. Давление должно было вырасти, разорвать оболочку, выбросить спайс и запустить метаморфоз выживших.

Мы ждали час. Два. Сутки.

Датчики показывали температуру внутри кома: +42 °C. Чуть выше фона. Давление: стабильное, атмосферное.

– Ничего не происходит, – сказала Элара на третьи сутки.

– Происходит, – мрачно ответил я, глядя на падающий график температуры. – Они умирают.

На четвертые сутки процесс остановился окончательно. Мне пришлось надеть дополнительную защиту и войти внутрь. Запах ударил даже через фильтры, когда я начал раскапывать песок – сладковатый, тошнотворный дух гниения.

Я разрезал дряблую оболочку лазерным резаком. Внутри не было ни спайса, ни червя. Только бурая, зловонная жижа и полурастворенные тела тех форелей, что оказались во внутреннем слое.

– Недостаточно воды для начала реакции, – заключил я, отправляя останки в утилизатор. Воду мы отфильтруем обратно – наши системы очистки справлялись и не с таким. Но пятьдесят «маленьких подателей» погибли зря.

Нам пришлось сделать паузу, чтобы набрать новую партию.

– Попытка номер два.

На этот раз – воды 20 литров. Форелей – столько же. Результат был другим, но не лучше.

Циста сформировалась быстрее и плотнее. На вторые сутки температура внутри скакнула до шестидесяти градусов. Мы затаили дыхание, глядя на растущий график давления.

– Есть реакция! – воскликнула Элара. – Брожение идет. 1.5 атмосферы… 2 атмосферы…

Но на отметке в три атмосферы песок над скрытой цистой вдруг просел. Раздался мокрый, чмокающий звук.

Графики рухнули.

– Разрыв оболочки, – констатировал я, чувствуя вкус горечи во рту. – Свищ.

Газ с шипением вышел наружу, наполнив камеру легким запахом аммиака и тухлых яиц. Никакой корицы. Циста просто лопнула, как передутый шарик. Стенки оказались недостаточно крепкими.

Снова чистка. Снова утилизация. Снова сбор.

И это тоже превратилось в рутину. Мы стали экспертами по неудачам. Мы узнали десять с лишним способов получить тухлую разной степени протухлости.

Оказалось, что форель – капризный материал.

В попытке номер шесть мы залили слишком много воды. Форели просто растворяются в ней, не успевая создать капсулу.

В попытке номер восемь мы дали слишком мало воды. Они выпили её, впитали в ткани и… заснули. Превратились в твердые, кожистые камни. Я попытался разрезать один – он был плотным, как подметка сапога. Живой, но в глубоком стазисе.

Каждая попытка стоила нам нервов. Мы сжигали ресурс, который нельзя было напечатать на принтере.

Но с каждым разом я вел журнал. Я чертил графики зависимостей: Масса Форели / Объем Воды / Температура Среды / Толщина Песка. Кривые на графике медленно, но верно сходились в одну точку.

Точку критической массы.

D-Zero + 1 год и 6 месяцев и 2 недели

– Попытка двадцать семь.

На этот раз мы пошли ва-банк. Мы выгребли всё. Двести пятьдесят жирных, крупных особей. Некоторые были размером с поднос.

В центре полигона лежала настоящая гора живой плоти.

– Теперь вода. Двести литров. Резкий впрыск прямо в центр биомассы.

Щелчок тумблера. Глухой удар гидравлики. Холм вздрогнул, словно живое существо. Мы не видели, что происходит внутри, но датчики сходили с ума. Форели, получив такой удар «ядом», работали с яростью обреченных. Они создавали не просто мешок – они строили бункер. Слой за слоем, склеивая себя, умирая и становясь раствором для других.

– Ты уверен насчет песка? – спросила Элара. Её пальцы зависли над кнопкой сброса сыпучей массы.

– Абсолютно, – ответил я, не отрывая взгляда от расчетов. – Прошлые разы мы присыпали их символически. Метр, полтора. Давление газов просто поднимало этот слой и рвало цисту. Нам нужна пробка. Тяжелая крышка.

– Засыпай, – кивнул я.

Элара открыла заслонки. Песок сыпался долго. Я остановил её только когда курган в центре камеры достиг трех метров в высоту, почти касаясь потолка.

– Циста стабильна. Начало реакции.

Потянулись долгие часы ожидания.

День первый. Температура +55 °C. Давление внутри пузыря – 5 атмосфер.

День второй. Температура +78 °C. Давление – 12 атмосфер.

Мы почти не спали. Мы сидели в операторской, глядя на цифры, как на откровение.

День третий.

– Кейл, – тихо позвала Элара. – Чувствуешь?

Пол под нашими ногами едва заметно вибрировал. Низкий, гудящий звук пробивался сквозь изоляцию. Это был не звук механизма. Это был звук кипящего котла, готового разнести крышку.

Температура перевалила за сотню.

– Они держат, – прошептал я, не веря своим глазам. – Они, черт возьми, держат это!

А еще через несколько дней песчаный холм начал «дышать». Он медленно поднимался и опускался.

– Тридцать атмосфер! – крикнул я. – Это уже не брожение, Элара! Это пред-взрывное состояние!

На вершине песчаного кургана появились трещины. Из них вырвались первые тонкие струйки газа. Он был не серым и не бурым.

Он был ярко-оранжевым. Тяжелый. Густой.

– Пряность… – выдохнула Элара, и в свете мониторов её глаза вспыхнули глубоким синим огнем.

Я ударил по кнопке герметизации смотрового окна, опуская дополнительную бронестворку.

– Назад! – скомандовал я, хотя мы и так были за стеной. – Сейчас рванет! По-настоящему!

Удар.

Это был не грохот, разрушающий перепонки. Это был плотный, тугой толчок, который ударил в диафрагму. Словно где-то глубоко в недрах планеты гигантское сердце пропустило удар.

Пол под ногами качнулся, но тут же мягко осел – демпферная подушка поглотила энергию. Стены бункера даже не треснули. Наши расчеты оказались верны.

За бронестеклом бушевала оранжевая буря. Взрыв разметал трехметровую толщу песка, заполнив камеру густым, светящимся туманом. Видимость упала до нуля. Но датчики показывали главное: давление резко упало и выровнялось. Температура начала снижаться.

– Вентиляцию на полную! – крикнул я, переключая тумблеры. – Запускай циклоны!

Мы не могли позволить драгоценной пыли осесть обратно, из песка она отфильтровывается с гораздо меньшим КПД. Мощные насосы начали всасывать оранжевую взвесь, прогоняя её через каскад фильтров нашей самодельной центрифуги.

Прошло двадцать минут, прежде чем пыль за стеклом осела достаточно, чтобы мы могли видеть. Элара первой подошла к стеклу. В центре камеры, там, где раньше был холм, теперь зияла воронка. Песок вокруг неё изменил цвет – он стал темнее, с фиолетовым отливом.

Сепаратор гудел и трясся, отделяя зерна песка от легкой, маслянистой фракции. В итоге, спустя четыре часа работы, я держал в руках результат наших трудов.

Маленький прозрачный пакетик. Внутри было около десяти граммов тяжелого, красно-бурого порошка, который на свету отливал синевой.

Запах корицы в лаборатории стоял такой густой, что казалось, его можно резать ножом. Даже сквозь фильтры маски я чувствовал, как этот аромат щекочет ноздри, вызывая мгновенный прилив бодрости и легкое головокружение.

Мы поднялись в кают-компанию и сняли шлемы.

Я положил пакетик на стол под лампу.

– Вот она, – сказал я. – Наша независимость.

Элара смотрела на порошок завороженно. Её глаза, теперь отчетливо синие, жадно впитывали вид спайса.

– Десять грамм, – констатировала она. – За это можно купить деревню или маленький город. Или нанять отряд наёмников. С такого маленького взрыва? Что-то не совсем сходится.

– Это если продавать по розничной цене. Но кто же будет по такой покупать? Тем более это спайс без которого империя рухнет. Не удивительно что в относительно свободный оборот попадают только крохи по совершенно неприличной цене.

Я посмотрел на Элару.

– Да, следующие попытки обойдутся дешевле, если это был не случайный счастливый случай, но даже так себестоимость этого грамма – крайне высока, гораздо дороже чем "естественная" добыча.

– Поэтому Империя не делает так же.

– Именно. Потому что это идиотизм, – я усмехнулся. – Харвестер класса «C-Y» за один «черпок» поднимает пятьдесят-сто грамм спайса после очистки. Бесплатно. Просто забирая то, что Арракис уже приготовил. Добывать спайс нашим способом в промышленных масштабах – это как выращивать яблоки на космической станции: можно, но только если нет другого варианта.

– А на других планетах так и не смогли. Никто.

– Они пытались, – я кивнул на монитор, где метался наш маленький пленник.

Я взял контейнер, открыл крышку и зачерпнул щепотку бурого порошка.

– Мы не можем конкурировать с Харконненами. Мы не станем богатыми, продавая это. Но нам это и не нужно.

Я бросил щепотку в наш кофейник. Аромат усилился.

– Сейчас нам нужно только выжить. И теперь у нас есть топливо. Для тела, для разума…

Элара взяла чашку. Пар поднимался над ней, пахнущий горечью и пустыней.

Мы подчинили себе еще один кусочек Арракиса. Осталось понять, какую цену он запросит за это в будущем.