Текст книги "Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Ivvin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 43 страниц)

Я покинул рубку, напоследок погладив холодную панель. – Спасибо за хорошие новости, детка. Пора будить Элару. У нас намечается большая стройка. И нам понадобятся инструменты. Много инструментов.

Элара ждала меня в Кают-компании. Она уже проснулась, привела себя в порядок насколько это было возможно, и теперь сидела за длинным столом, гипнотизируя взглядом брикет пищевого концентрата. Рядом стояла фляга с водой. С той самой, которую мы добыли вчера.

Когда я вошел, она подняла голову. – Ты ходил на разведку, – это было утверждение, не вопрос. – Твое лицо… ты что-то увидел.

Я кивнул, падая на стул напротив. Усталость накатила внезапно, стоило только адреналину отступить. – Я был в рубке наблюдения. И в трюме. У меня есть две новости. Одна хорошая, вторая… скажем так, философская.

– Начни с хорошей, – она отломила кусочек брикета. – Мне сейчас очень не хватает позитива.

– У нас бесконечная вода, – сказал я, выкладывая на стол контейнер с песчаной форелью, который прихватил из трюма. Элара отшатнулась, увидев склизкую массу. – Ты принес их сюда?

– Это наши новые питомцы. Я нашел пробоину в днище. Они лезут на влагу. Я решил не заваривать щель, а сделать там ферму. Пока корабль стоит на камне, они не опасны. Они просто приносят нам воду, которую вытягивают из песка. Десять литров каждое утро, Элара. Мы богаты.

Она посмотрела на контейнер с брезгливым уважением. – Ладно. Вода – это жизнь. А философская новость?

Я взял со стола дата-пад и вывел на него схему, которую набросал в уме. – Мы в ловушке. Идеальной, географической ловушке. Я нарисовал круг. – Это кратер. Котловина Отчаяния. Мы лежим на дне. Стены – сплошной базальт, высотой метров двести. Но вот здесь, – я провел линию поверх круга, – начинается песок. Кратер засыпан. Мы в каменном стакане под крышкой.

– И что снаружи? – спросила она.

– Черви. Много червей. Я видел сканеры. Слой песка над нами кишит ими. Они не могут пролезть внутрь к нам, потому что проход слишком узкий, а камень им не по зубам. Но и мы не можем выйти. Любая попытка прокопать туннель вверх приведет нас прямо в мясорубку.

Элара молчала, осмысливая. – Значит, мы заперты. И мы даже не добрались до своего участка, верно?

– Верно, – подтвердил я. – Мы не долетели. Наш лицензионный участок, тот, за который твой отец отдал состояние, находится в тысяче километров отсюда, ближе к Барьерной Стене. А мы здесь. В глубокой пустыне. В дыре, которой даже нет на навигационных картах торговых путей.

– Это… – она запнулась, обдумывая. – Это хорошо.

– Почему?

– Потому что здесь нечего искать, – в её голосе зазвучала холодная логика. – Котловина Отчаяния известна тем, что здесь нет ничего. Ни спайса – слишком глубоко и нестабильно. Ни воды. Ни минералов. Это просто геологический шрам.

– Значит, Харконнены не придут, – кивнул я. – Они получили сигнал, что мы сбиты. Они знают примерные координаты падения. Но лезть сюда, бурить сотню метров песка, рисковать техникой в кишащем червями районе ради того, чтобы найти обломки? Нет. Они прагматики. Для них мы мертвы. Списаны в утиль.

– Мы призраки, – тихо сказала Элара. – Мир забыл о нас в ту секунду, когда мы исчезли с радаров.

– И это наш главный щит, – я постучал пальцем по столу. – Пока мы сидим тихо, нас никто не тронет. Нас не ищут, потому что искать нечего. Но это же и наша проблема. Спасатели тоже не придут.

– Мы здесь навсегда?

– Нет. Только пока не станем достаточно сильными, чтобы выйти. Я стер рисунок на планшете и начал чертить новый.

– Смотри. Нам нужны ресурсы. Металл, минералы. Они есть в скале под нами. Мы будем бурить вниз. Вгрызаться в основание кратера. Строить там, в глубине, настоящую базу. Мастерские, склады, жилые уровни. – А корабль? – А корабль останется здесь. Но есть проблема. Пустая порода. Когда мы начнем бурить, у нас будут горы щебня и базальта. Куда его девать?

Я нарисовал вокруг схематичного кораблика жирную заливку. – Мы будем плавить породу, Элара. У нас есть Фабрикатор. Мы сделаем из него экструдер. Мы будем заливать пространство вокруг корабля и над ним искусственным камнем. Слой за слоем. – Мы… замуруем себя? – Мы создадим фундамент. Мы заполним этот кратер пустой породой, вытесним песок. Мы поднимем уровень дна до самого верха каменных стен.

Я провел линию вверх. – А потом, когда у нас будет твердая площадка на уровне «крышки», мы построим башню.

В Кают-компании повисла тишина. Был слышен только шорох вентиляции и далекий, едва уловимый скрип корпуса. Элара смотрела на схему. В её глазах отражалось понимание масштаба. Это была не просто стройка. Это было создание собственного острова в океане песка.

– Это безумие, – сказала она наконец. – Это стройка века. Нас двое.

– У нас есть время. Год, два, пять. Сколько потребуется. Нас никто не гонит. И у нас есть энергия реактора.

– И какой первый шаг?

– Чтобы начать бурить скалу под нами, мне нужен «Проходческий Дроид». Чертеж я нашел в базе данных колонистов. Это старая, надежная машина. У нас в трюме есть остов ремонтного бота, его можно переделать. Я развел руками. – Но есть проблема. Фабрикатор пуст. Чтобы напечатать буры, гидравлику и термо-излучатели для плавки камня, мне нужен металл. Много хорошего, тугоплавкого металла. А у нас только пластик и органика. – Нам нужен металл, – повторил я, глядя на Элару. – Но не абы какой.

Мы стояли в центре грузового отсека. Вокруг валялись обломки контейнеров, куски пластика, рассыпанные мешки с чем-то, похожим на удобрения. – Разве здесь мало железа? – Элара пнула ногой искореженную балку. – Вон, целые горы лома.

– Это конструкционная сталь, – покачал я головой. – Дешевая, мягкая, для строительства бараков. Или композиты, пластик. Для корпуса дроида и гусениц это сгодится. Но мне нужна начинка. Я загибал пальцы: – Для процессора и контактов нужно золото и медь высокой очистки. Для бура, который будет грызть базальт, нужен вольфрам, титан или молибденовая сталь. – А корабль? – она посмотрела на стены. – Проводка, панели?

– Нет, – отрезал я. – Мы не будем разбирать корабль. Пока. Это наш дом, наша броня. Если я начну выдирать проводку, я могу обесточить что-то важное, вроде сенсоров или запасной вентиляции. Мы не будем каннибалами, пожирающими сами себя, пока есть другой выход.

– Какой?

– Нам нужен концентрированный ресурс. Чистый металл, который лежит без дела.

Элара нахмурилась, обдумывая. Потом её взгляд прояснился. Она посмотрела на потолок, в сторону верхних палуб. – Ты хочешь сказать… роскошь?

– Именно. Твой отец вез с собой не только оборудование. Он вез статус. Золото, серебро, коллекции, украшения. Это «мертвый груз». Он не поддерживает жизнь корабля, он просто занимает место. Но с точки зрения химии – это идеальное сырье.

Она посмотрела на дверь, ведущую к верхним палубам. Туда, где располагались роскошные апартаменты её семьи. Туда, где мы еще не были после катастрофы. – Я знаю, где это взять, – сказала она. Её голос стал холодным и деловым. – Идем.

– Куда?

– В сокровищницу мертвецов, – она направилась к выходу. – Мой отец любил окружать себя красивыми вещами. Он вез с собой наследие предков, чтобы украсить им новый дворец. Дворца не будет. Значит, не нужно и украшений. Она остановилась в дверях и обернулась. – Бери тележку, Кейл. Мы идем грабить мой собственный Дом.

Жилые палубы аристократов находились на самом верху, под защитным куполом. При ударе эта секция уцелела лучше всего – амортизаторы отработали штатно, спасая «элиту», которой там, к счастью или сожалению, не оказалось в момент катастрофы.

Я вскрыл замок шлюза, и мы вошли в мир, который казался чужим. Здесь не пахло гарью и смертью. Здесь пахло пылью, старым деревом и дорогим лаком. Коридоры были обшиты панелями из каладанского дуба, под ногами пружинил мягкий ворс ковра. – Добро пожаловать в музей, – тихо сказала Элара.

Мы взяли с собой грузовую тележку. – Нам нужно всё, что блестит, – напомнил я. – Но ничего не ломай, что встроено в стены. Берем только то, что можно унести. Статуэтки, посуда, рамы, шкатулки.

Мы вошли в каюту тети Марго. Это был настоящий клондайк. Тетушка любила окружать себя тяжелыми, дорогими вещами. Я подошел к комоду. На нем стояли массивные бронзовые часы и канделябры. – Бронза, – оценил я вес. – Много меди. Отлично. Я смахнул их в тележку. Грохот показался кощунственным в этой тишине.

Мы двигались из комнаты в комнату. Мы не были вандалами, мы были сборщиками налогов. Налогом облагалось прошлое ради будущего. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из редких сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана (модный в столице авангард). Всё это летело в кучу.

Наконец, мы добрались до апартаментов Графа Вароса. Здесь было темнее и торжественнее. Элара прошла в центр кабинета отца. Она не смотрела на перевернутую мебель. Она смотрела на дальнюю стену.

Там, на бархатной подложке, висела коллекция. Граф Варос был ценителем холодного оружия. Он собирал клинки со всей Империи, веря, что в оружии живет дух воинства. – Отец говорил, что статус Дома определяется тем, чем он может защититься, – сказала Элара, подходя к стене.

Она сняла с креплений центральный экспонат. Фамильный меч Дома Варос. Двуручный, из темной, вороненой стали, с золотым гербом на навершии. Тяжелый, хищный, древний. – Этим мечом мой прадед защищал честь Дома на дуэли, – произнесла она, взвешивая клинок в руке. – Это не декорация. Это боевая сталь высшей пробы.

Я стоял рядом, держа в руках охапку серебряных вилок. Взгляд Гхолы скользнул по лезвию. «Спектральный анализ (визуально): Высокоуглеродистая сталь, легированная молибденом и ванадием. Мономолекулярная заточка. Твердость по Роквеллу – запредельная». – Это идеальный металл, – сказал я тихо. – Для режущей кромки бура. Обычная сталь сточится о базальт за час. Этот сплав будет грызть камень неделями.

Элара провела пальцем по плоскости клинка. – Он хотел покорить Арракис этим мечом. Символично, правда? – она горько усмехнулась. – Старый мир умер, Кейл. В новом мире честь не защитит от песка. А бур – защитит.

Она резко развернулась и подошла к тележке, доверху набитой подсвечниками и вазами. – Плавь его, – сказала она твердо. Она разжала пальцы. Тяжелый меч с грохотом упал поверх груды золота и серебра. – Плавь всё. Если этот металл поможет нам пробить дно, значит, прадед будет доволен. Он был прагматиком.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете фонаря её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Она только что принесла в жертву последнюю святыню своего рода. – Принято, – кивнул я. – Из него выйдет отличная фреза.

Мы выкатили тележку в коридор. Корабль остался цел – мы не выкрутили ни одной лампочки, не срезали ни метра кабеля. Но мы забрали его «жирок».

Цех Фабрикатора встретил нас могильным холодом и тишиной. «Гефест-4», промышленный 3D-принтер размером с небольшой дом, стоял темной громадой на стальной подложке транспортировочного контейнера, стенки и верх которого были заранее демонтированы. Это было сердце нашей будущей промышленности, но сейчас это сердце не билось. Чтобы превратить груду золота и стали в рабочий инструмент, мне нужно было сначала оживить самого творца.

– Выгружай тележку у приемного бункера, – скомандовал я Эларе. – А я займусь кровообращением.

Я подошел к задней панели агрегата. Фабрикатор – зверь горячий. Плазменные резаки и лазеры спекания нагревают камеру до тысяч градусов. Без мощного охлаждения он расплавится сам или прожжет палубу через пять минут работы. В космосе тепло сбрасывается радиаторами, но здесь, в душном трюме, нужна жидкость. Много жидкости.

Я подкатил первую из десяти бочек, которые мы наполнили вчера. «Биологический ресурс». Вода экипажа. Руки дрогнули, когда я отвинчивал крышку. Запах внутри был стерильным (фильтры сработали на отлично), но я знал, что это было. – Жизнь за жизнь, – прошептал я.

Я подключил шланг заборной помпы Фабрикатора к бочке. Щелкнул тумблером. Насос чавкнул и загудел. Прозрачный шланг дернулся, по нему побежала чистая, как слеза, жидкость. Вода устремилась в контуры охлаждения машины. Я слышал, как она заполняет рубашки лазеров, как булькает в расширительном баке. – Одна бочка ушла, – констатировал я, подключая вторую. – Система требует минимум двести литров для старта.

Элара стояла рядом, наблюдая за шлангом. – Они теперь часть машины, – тихо сказала она. – Сержант, техник, повар… Они будут охлаждать наше будущее. – Они полезны. Это лучшее, на что может надеяться мертвец на Дюне.

Когда контур заполнился, загорелся желтый индикатор: «Охлаждение: Норма. Давление: Стабильно».

Теперь – энергия. Я подошел к силовому щиту на стене. – Сейчас свет моргнет, – предупредил я и рванул рубильник. Корабль вздрогнул. Лампы аварийного освещения на секунду погасли, потом вспыхнули ярче. Где-то в глубине корпуса, в реакторном отсеке, турбины взвыли, набирая обороты.

Фабрикатор ожил. По его корпусу побежали огни самодиагностики. Экран управления вспыхнул зеленым логотипом производителя. Гул трансформаторов наполнил цех, заглушая тихий плеск воды в трубах. «Гефест-4 онлайн. Готов к загрузке».

– Он голоден, – я повернулся к Эларе. – Корми.

Мы начали перегружать содержимое тележек в приемный зев. Это выглядело сюрреалистично. В грязную, пахнущую смазкой воронку летели предметы искусства. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из иридиевых сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана. История целого рода, превращенная в простые ресурсы.

Элара работала молча. Последним она взяла в руки фамильный меч. Она на секунду задержала его над жерлом. Блеск вороненой стали отразил мигающие индикаторы машины. – Режь глубоко, – прошептал она. И разжала пальцы. Меч с лязгом ударился о наклонную стенку бункера и исчез в темноте.

Я нажал кнопку «Пуск». Дробилка взревела. Звук был чудовищным – визг разрываемого металла, скрежет, удары. Казалось, машина жует камни. Мы стояли и смотрели, как индикаторы заполнения бункеров сырьем ползут вверх. «Золото… Медь… Титан… Сталь (высокоуглеродистая)…»

Когда грохот стих, сменившись ровным, низким гудением индукционной печи, я выдохнул. – Сырье есть. Энергия есть. Вода циркулирует.

Я вывел на главный экран чертеж, который стоял первым в плане в голове. «Проект: Крот (Модифицированный проходческий дроид). База: Ремонтный бот Серии-4. Оснащение: Термический бур (сплав Варос), гидравлические захваты, усиленная подвеска, экструдер породы».

– Печать, – я ударил по клавише ввода.

Внутри камеры построения, за толстым бронестеклом, вспыхнуло маленькое солнце. Лазеры начали свой танец. Из металлического порошка, слой за слоем, спекалась новая форма. Зубья бура – из стали меча прадеда. Контакты процессора – из украшений тети Марго. Корпус – из подсвечников и обшивки. Прошлое плавилось, теряя форму, чтобы обрести функцию.

Процесс занял четыре часа. Мы сидели на полу, прислонившись к теплой панели Фабрикатора, и просто ждали. Да можно было, и даже нужно, пойти полноценно отдохнуть, но я не мог оторваться от акта творения за защитным стеклом. К утру камера открылась, выпустив облако пара. На платформе стоял он. «Крот». Он был уродлив. Приземистый, горбатый, похожий на металлического краба. Спереди торчала непропорционально огромная коническая фреза, тускло поблескивающая темной сталью. По бокам – сопла плазменных излучателей. Но для нас он был прекраснее любой статуи.

Мы сгрузили его на тележку (он весил под двести кило) и покатили к нижнему люку. В трюме, у вырезанного отверстия в полу, нас встретила прохлада скального дна.

– Давай я, – сказала Элара, беря в руки пульт управления. – Мой меч – моя рука.

Я не спорил. Это было справедливо. Дроид неуклюже перевалился через край люка и шлепнулся на камень под кораблем. Элара двинула джойстик. Фреза раскрутилась. Сначала низкий гул, потом высокий, сверлящий визг. – Жги, – сказал я.

Она включила термический контур. Кончик бура раскалился докрасна. Элара подала машину вперед. Удар. Скрежет. Искры. Бур вгрызся в базальт. Камень зашипел, плавясь под напором температуры и давления. Дроид медленно, сантиметр за сантиметром, начал погружаться в твердую породу, оставляя за собой идеально круглый тоннель.

По корпусу корабля прошла дрожь. Вибрация передалась через опоры, через пол, прямо в наши ноги. Корабль больше не лежал мертвым грузом. Он работал.

– Мы пускаем корни, – прокричал я сквозь шум бурения. Элара не ответила. Она стояла, вцепившись в пульт, с абсолютно безумной улыбкой на перемазанном сажей лице. Она бурила дно своей жизни, чтобы построить лестницу в небо.

Я посмотрел на монитор телеметрии. «Глубина: 0.2 метра. Температура: 1400. Статус: Стабильно». Началось. Впереди года каторжного труда. Но теперь у нас была кирка.

Глава 5. Каменный Кинжал

Время здесь, в глубоком чреве разбитого звездолета, утратило свой естественный ход. Больше не существовало утра или ночи, не было закатов и рассветов. Осталась только вязкая, душная темнота, которую мы разрывали прожекторами, и бесконечные циклы.

Цикл бурения. Цикл формовки. Цикл остывания. Цикл подъема.

Мы назвали это «Ритмом». И он стал нашей новой религией, диктующей условия выживания.

Я стоял у края развороченного технического люка, положив ладонь на пульт управления кран-балкой. Вибрация от работающего внизу бура передавалась через металл пола прямо в подошвы ботинок, поднимаясь выше, к коленям, отдаваясь в позвоночнике. Это было похоже на пульс огромного, больного зверя, внутри которого мы поселились.

Внизу, в колодце шахты глубиной четыре метра, клубилась серая каменная взвесь. В лучах прожекторов пылинки танцевали хаотичный танец, оседая на обшивке «Крота». Дрон ворочался в тесноте, скрежеща гусеницами по базальту. Он выглядел как жук-скарабей, одержимый идеей прорыть путь к ядру планеты.

– Блок сформирован, – голос Элары в наушнике прозвучал с легкой хрипотцой. Я слышал, как она сделала глоток воды, прежде чем продолжить. – Температура поверхности двести градусов. Геометрия в допуске. Вывожу на точку подъема.

– Принял, – отозвался я, протирая защитные очки рукавом комбинезона. Ткань давно пропиталась запахом машинного масла и каменной крошки. – Тельфер на позиции.

Над шахтой, на усиленной балке потолка, висел наш главный труженик – компактный грузовой модуль. Мы не стали собирать его из хлама, рискуя уронить центнер камня себе на головы. Фабрикатор, пережевав несколько искореженных переборок, выплюнул нам новенький, пахнущий заводской смазкой электрический тельфер. Его ярко-желтый корпус с хищной черно-желтой разметкой казался чужеродным пятном в этом царстве ржавчины и теней.

Внизу «Крот» сдал назад. Его задний технический порт с шипением гидравлики раскрылся, и на каменный пол шахты с глухим стуком выпал темно-серый, дымящийся куб.

Наш хлеб. Наш фундамент. Наше будущее.

Крот не просто вырезал породу – он спекал крошку и куски породы, оплавляя края в термической камере, превращая мусор в идеальный промышленный стандарт весом ровно в сто килограммов.

Я нажал кнопку на подвесном пульте. Электромотор тихо зажужжал – ровный, уверенный звук исправного механизма, музыка для ушей инженера. Трос из синтетического волокна, способный выдержать вес малого шаттла, бесшумно скользнул вниз. На его конце раскачивался самозажимной захват – массивная стальная «лапа», хищно раскрытая в ожидании добычи.

– Цепляю, – пробормотал я, не сводя глаз с груза.

Клешня коснулась горячего камня. Жар от блока чувствовался даже на расстоянии четырех метров – сухой, злой жар недр. Я нажал вторую кнопку. Захват сработал с сочным металлическим щелчком, впиваясь в базальт. Никаких узлов, никаких ненадежных крюков. Чистая, безжалостная механика.

Клавиша утонула под пальцем. Тельфер легко, словно издеваясь над гравитацией, оторвал стокилограммовый куб от пола. Трос натянулся, но двигатель даже не изменил тональности, продолжая свое монотонное гудение. Моя работа здесь была простой: я был дирижером этого железного оркестра. Одно движение пальца – и глыба камня послушно поплыла вверх, покачиваясь в воздухе.

Куб вынырнул из зева люка, обдав меня волной горячего воздуха, пахнущего серой и озоном. Я переключил тельфер в режим горизонтального перемещения. Каретка под потолком мягко поехала по направляющей, поднося груз к стоящей рядом тележке.

Блок мягко, почти нежно осел на металлическую платформу. Захват автоматически разжался, освобождая камень, и взмыл обратно к потолку. Весь процесс занял меньше минуты. Эффективность, от которой на душе становилось чуть спокойнее.

– Груз на палубе, – доложил я, чувствуя, как напряжение немного отпускает плечи. – Можешь начинать новый проход.

– Фреза перегрета, – вздохнула Элара. В этом вздохе было больше усталости, чем она хотела показать. – Нужно две минуты на охлаждение. Я пока скорректирую вектор. Кажется, порода становится плотнее, «Крот» начинает вибрировать сильнее обычного.

– Хорошо. Отдыхай.

Я отцепил пульт и взялся за ручки тележки. Впереди лежал путь длиной в пятнадцать метров. Раньше, в «доиндустриальную эпоху» нашей жизни (которая закончилась всего пару дней назад), мне приходилось тащить эти камни через весь трюм, маневрируя между завалами, как проклятому. Теперь всё было иначе.

Посреди разрушенного трюма, разрезая хаос катастрофы строгой линией, тянулся конвейер. Найдя в базе данных чертежи модульных ленточных транспортеров, используемых на обогатительных фабриках, мы заставили Фабрикатор печатать их – секцию за секцией.

Легкие алюминиевые рамы, блестящие в полумраке. Идеально подогнанные ролики на закрытых подшипниках, вращающиеся от легкого касания. Износостойкая черная лента с автоматическими фиксаторами-подпорками перевозимого груза для работы по вертикали. Это устройство выглядело здесь, среди рваного металла и древней пыли, как инструмент хирурга на поле боя.

Я докатил тележку до «хвоста» конвейера. С каждым циклом, с каждым часом этот хвост подползал всё ближе к шахте. Сейчас нас разделяло всего полтора десятка метров. Еще пара смен – и лента дотянется прямо до зоны выгрузки тельфера. Тогда я смогу выбросить эту тележку в переплавку – месть будет сладка!

Короткий рывок – и блок соскользнул с наклонной платформы на резину. Лента просела, приняв вес, но тут же упруго выровнялась. Я щелкнул тумблером на боковой панели секции. Электромотор ожил, и лента плавно повлекла дымящийся камень прочь.

Я проводил его взглядом. Куб уплывал туда, где в глубине трюма, подобно алтарю ненасытного божества, мерцало красным зевом чрево Фабрикатора. Там, внутри, этот камень будет размолот в пыль. Машина, как алхимик, выжмет из базальта драгоценные крупицы титана, кремния и железа, а пустой, бесполезный шлак, опять сплавленный в блок, выплюнет на другую ленту, уходящую в временный отвал.

– У меня есть пара минут, пока твой бур остывает, – сказал я в эфир, вытирая руки ветошью. – Поставлю следующую секцию.

Не теряя времени, я подошел к верстаку. Там уже лежала готовая рама – свежераспечатанная, еще теплая, с характерной ребристой текстурой 3D-печати. Рядом, как патроны в обойме, лежали ролики и моток проводов с уже обжатыми клеммами.

Сборка была своего рода медитацией. Щелчок замков, соединяющих рамы – сухой, четкий звук. Легкое, комариное жужжание электрогайковерта, загоняющего болты в пазы. Соединение разъемов питания.

В этом была своя красота. Никакой изоленты, никакой сварки «на глазок», никаких компромиссов. Только стандартизация и точность. Мы строили этот мир заново, и на этот раз мы строили его правильно.

– Секция установлена, – я выпрямился, разминая затекшую шею. Позвонки хрустнули. – Теперь мне идти на два метра меньше.

– Не расслабляйся, гхола, – голос Элары стал мягче, в нем промелькнула тень улыбки. – Как только мы закончим с конвейером, я найду тебе занятие посложнее. «Атлас» сам себя не соберет.

Я посмотрел в темный угол трюма. Там, в полумраке, стоял незавершенный скелет второго дрона. Массивная рама на широких гусеницах, собранная из переплавленных швеллеров, выглядела внушительно, но сиротливо. Ему не хватало самого главного – «рук». Мощная гидравлика требовала легированной стали и точной механики, на которую мы копили ресурсы по крупицам, буквально выцеживая их из камня.

Каждый блок, который Элара вырезала внизу, а я отправлял в переработку, давал нам еще несколько граммов нужного сплава. Мы кормили этого железного голема с ложечки.

– Он будет готов, – уверенно сказал я, глядя на пустые глазницы сенсоров «Атласа». – Еще сорок циклов плавки, и я запущу печать главных цилиндров.

– Температура фрезы в норме, – тон Элары снова стал деловым, отсекая лирику. – Начинаю врезку. Угол пятнадцать градусов. Пошла нагрузка.

Гул в шахте снова усилился, заглушая мои мысли. Ритм возобновился, безжалостный и монотонный. Я вернулся к краю ямы, положив руку на пульт тельфера.

Ждать оставалось недолго. Еще один блок. Еще один шаг.

Тишина в кают-компании была плотной, но не давящей. Это была тишина безопасного места. Световые панели на потолке, которые я починил и откалибровал еще в первые дни, заливали помещение ровным, ярким дневным светом. Никакого мерцания, никаких аварийных кровавых ламп. Порядок должен начинаться с освещения.

Мы сидели друг напротив друга за пластиковым столом. Между нами лежали вскрытые пайки и раскрытая книга в толстом переплете из синтетической кожи.

Элара не ела. Она водила пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. В ярком свете ламп было видно, как сильно она изменилась за эти дни. Она была совсем юной девушкой, почти ребенком по меркам долгоживущих Домов. Но из её взгляда исчезла капризная поволока, уступив место жесткой концентрации. Её длинные волосы, которые раньше струились по плечам, теперь были туго затянуты в практичный пучок на затылке, чтобы ни одна прядь не лезла в глаза.

– «Предел текучести базальтовых пород при термическом воздействии меняется нелинейно», – процитировала она, не поднимая глаз. – Кейл, поэтому мы держим фрезу на семидесяти процентах? Чтобы не превратить стену в стекло, которое треснет при остывании, а создать вязкую корку?

Я кивнул, отправляя в рот ложку протеиновой пасты.

– Именно. Если перегреть, получится обсидиан. Твердый, но хрупкий. Нам нужен спеченный агломерат. Откуда ты это вычитала? В базе данных «Гефеста» только технические регламенты.

Она постучала ногтем по странице.

– Учебник. «Ксено-геология внешних миров». Мы нашли его, когда разбирали завалы у библиотеки.

Я вспомнил ту находку. Библиотечный сектор уцелел частично – многие кристаллы данных треснули, некоторые солидо-проекторы были разбиты. Но печатные книги, эти архаичные хранилища знаний, которые Дом Варос вез скорее как предмет престижа, оказались на удивление полезными. Цифровые схемы давали ответ «как», а старые учебники объясняли «почему».

– Знаешь, – проговорила она задумчиво, – здесь написано про арочные своды. Если мы будем расширять нижний уровень, нам нельзя делать потолок плоским. Давление сверху слишком велико. Нужна арка. Распределение векторов нагрузки…

Она замолчала, глядя в пустоту. В её глазах горел тот особый, холодный огонь, который я раньше видел только у погруженных в активные раздумья людей.

– Ты быстро учишься, – заметил я. – Не ожидал.

– Во Дворце нас учили истории искусства и этикету, – она криво усмехнулась, и эта улыбка сделала её лицо на миг совсем девичьим. – Нам говорили, что камень – это просто декорация для нашего величия. А оказывается, у камня есть характер. И если его не уважать, он нас раздавит.

– Доешь, – сказал я, указывая ложкой на её брикет. – Мозгу нужна глюкоза. Геология на голодный желудок не усваивается.

Она послушно взялась за еду, но книгу не закрыла.

Жизнь вошла в колею. Мы спали положенные восемь часов – в нормальных кроватях уцелевших кают, а не в креслах рубки. Ели по расписанию. Работали сменами.

Я затянул последний болт на соединительной муфте и выпрямился, отирая руки. Лента конвейера, змеящаяся через весь трюм, наконец-то достигла своей цели. Её черный язык нависал прямо над зоной выгрузки тельфера, всего в полуметре от шахты.

– Запуск, – скомандовал я, касаясь кнопки на панели управления.

Электромоторы взвыли – сначала натужно, набирая инерцию, потом их звук перешел в ровное, уверенное гудение. Длинная лента дрогнула и поползла. Я бросил на неё пустую пластиковую канистру. Емкость проехала весь путь, плавно преодолела стыки секций, поднялась по наклонной аппарели и с грохотом исчезла в приемном бункере фабрикатора.

– Есть контакт! – я позволил себе редкую улыбку. – Замкнутый цикл, Элара. Больше никакой ручной тяги. Теперь мы индустриальная держава в миниатюре.

– Впечатляет, Кейл, – её голос из динамиков звучал бодро. – Теперь моя очередь. «Атлас» ждет.

Я обернулся к нашему железному голему. За эти дни он перестал быть просто грудой металлолома. Благодаря непрерывной плавке базальта мы добыли достаточно металла, чтобы распечатать черновую гидравлику для левого манипулятора. Клешня уже была смонтирована, хищно блестя свежим металлом, хотя шланги высокого давления еще свисали пучками, не подключенные к системе.

– Почти, – сказал я. – Но чтобы оживить его полностью, нужно увеличить выработку. Конвейер может переварить в три раза больше породы, чем мы даем сейчас. Мы уперлись в логистику.

Я подошел к краю шахты и заглянул вниз.

– «Кроту» тесно, – пояснил я. – Он тратит кучу времени на маневры, чтобы развернуться в узком шурфе и подставить блок под захват. Нам нужен буфер. Карман-накопитель.

– Предлагаешь расширяться? – деловито спросила Элара.

– Да. Если мы вырежем нишу вот здесь, справа, метра на три вглубь, мы сможем складывать там готовые блоки. Тельфер будет забирать их непрерывно, а «Крот» не будет простаивать.

– Я проверю данные сканирования, – пауза была короткой. – Согласно твоим датчикам, базальтовый монолит здесь однороден. Плотность высокая. Риск минимален, если, как мы и обсуждали, делать арочный свод.

Я спустился по скобам вниз, на «Нулевой уровень». Здесь было жарко, но вентиляция справлялась – воздух был сухим и пыльным, но пригодным для дыхания. Я постучал кулаком по правой стене штольни. Камень отозвался глухо, солидно. Вековой массив.

– Порода выглядит надежно, – подтвердил я. – Начинай выборку. Я подстрахую визуально.

На мониторе планшета всё выглядело рутинно. Просто еще одна операция. Еще несколько кубометров камня.

Внизу взревела фреза.

– Вход под углом двадцать градусов, – комментировала Элара свои действия. – Формирую арку. Иду плавно. Нагрузка на бур минимальная. Камень податливый… даже слишком.

Я нахмурился, глядя на график плотности. Линия на экране, обычно ровная, вдруг начала дрожать.