Текст книги "Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Ivvin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 43 страниц)

Глава 11. Глаза цвета стали и индиго

D-Zero + 1 год, 7 месяцев и 3 недели.

POV: Элара Варос

Жесткий, стерильный свет панели над умывальником не льстил. Он вытаскивал наружу каждую пору, каждую новую морщинку, залегшую в уголках глаз, каждый шрам, оставленный сухим воздухом и летящей каменной крошкой.

Я уперлась руками в края металлической раковины. Холод нержавеющей стали, отполированной моими же локтями, привычно холодил кожу.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Нет, черты лица остались прежними. Тот же нос с россыпью веснушек, которые Кейл когда-то в шутку назвал «брызгами ржавчины». Те же губы, только теперь обветренные и потрескавшиеся от сухого воздуха, несмотря на все системы увлажнения. Та же копна рыжих волос, которые я теперь безжалостно стягивала в тугой пучок на затылке, чтобы не лезли в глаза во время работы.

Но глаза…

Я приблизила лицо к зеркалу. При ярком свете это было невозможно игнорировать. Белки моих глаз исчезли. Их поглотила глубокая, насыщенная синева. Цвет грозового неба перед штормом. Цвет индиго. Радужка стала почти черной, сливаясь с расширенным зрачком.

Глаза Ибада.

Я провела пальцем по нижнему веку, оттягивая кожу. Синева пропитала всё. Это была не краска, которую можно смыть. Это была моя новая кровь. Моя новая суть.

– Мы стали местными, – прошептала я своему отражению. Голос прозвучал хрипло, но спокойно. Никакой истерики. Та девочка, которая плакала над сломанным ногтем в дворцовых садах, умерла год назад. Её раздавило перегрузкой при падении, засыпало песком и окончательно добило видом трупов в коридоре.

Я вспомнила отца. Граф Варос. Он был жестким человеком, прагматиком до мозга костей. Наш Дом никогда не был богат. Мы не купались в роскоши, как Атрейдесы на своём дождливом Каладане, и не тонули в порочном золоте, как Харконнены. Мы были трудягами. «Благородные шахтеры» – так нас называли за глаза при дворе Императора, и в этом прозвище было столько же яда, сколько и уважения.

Дом Варос жил камнем. Мы грызли астероиды, вскрывали кору мертвых лун, искали жилы там, где другие видели только пустую породу. Отец всегда говорил: «Камень честнее людей, Элара. Он не предаст. Если ты уважаешь его, он даст тебе опору. Если нет – он тебя убьет».

Он поставил всё на этот перелет. Все активы, все кредиты, всё будущее Дома было вложено в лицензию на добычу на Арракисе и в этот корабль, «Последнюю Надежду». Мы летели сюда почти нищими, с билетом в один конец, надеясь вырвать у пустыни своё право на величие.

Ирония судьбы: мы получили именно то, что хотели. Мы стали частью Арракиса. Мы вгрызлись в его камень, очень глубоко. Но цена…

Я снова посмотрела в свои синие глаза. Спайс. Меланж. Самое дорогое вещество во Вселенной. Мы дышим им. Мы едим его вместе с грибами из оранжереи. Мы пьем его с водой, которую выжимаем из песчаной форели. Мы стали наркоманами, даже не заметив этого.

Страшно ли мне? Я прислушалась к себе. Сердце билось ровно. Руки не дрожали. В голове была кристальная ясность, какой я не знала никогда раньше. Я видела структуру корабля сквозь стены, я чувствовала ритм реактора кожей. Спайс дал мне силу.

Если бы отец увидел меня сейчас, он бы ужаснулся? Или… он бы возгордился?

– Дом Варос не боится камня, – повторила я его любимую фразу, пробуя её на вкус. Теперь она звучала иначе. Мы не просто не боимся. Мы живем в нём.

Я отошла от зеркала и окинула взглядом каюту. Это был не будуар леди. Это была почти мастерская. На столе, вместо шкатулок с драгоценностями, лежали планшеты с расчетами прочности сводов. В углу стоял кислородный регенератор, тихо гудящий вентилятором.

Мой взгляд упал на прозрачную трубу, проходящую под потолком – часть системы гидропоники, которую Кейл провел сюда, чтобы «оживить интерьер». Сквозь кварцевое стекло было видно, как пульсирует зеленый питательный раствор.

Стекло.

Я усмехнулась. На Арракисе песок ничего не стоит. Его здесь океаны. Бесконечные, смертоносные дюны, способные содрать мясо с костей. Мы не прятались от песка, как крысы. Мы брали его, плавили в чреве «Гефеста» и заставляли служить нам. Мы превращали врага в ресурс. Чистая философия Дома Варос.

Мы не богаты золотом, но мы богаты упорством.

Я застегнула молнию комбинезона до самого горла. Ткань привычно облегла тело – вторая кожа, без которой я уже чувствовала себя голой. Дистикомб. Еще один слой брони между мной и миром.

– Пора работать, – сказала я пустоте.

Кейл уже наверняка на ногах. Он всегда вставал раньше, если вообще ложился. Гхола. Мой странный, пугающий, сломанный инструмент.

Я вспомнила нашу первую встречу после пробуждения. Лысый, в слизи. Чудовище Франкенштейна, созданное Тлейлаксу из мертвой плоти. Я смотрела на него тогда с ужасом и брезгливостью. Он был для меня вещью. Мерзостью. Оскорблением самой природы.

Как же я была глупа. И как же я была слаба.

Если бы не он, я бы умерла в первые же сутки. От обезвоживания, от жары, от истерики. Я бы сидела рядом с трупом отца, пока не легла рядом с ним.

Кейл вытащил меня. Не из жалости – у него её тогда не было, я уверена. Он вправил мне ногу, он заставил меня пить переработанную воду.

Я невольно поежилась, вспоминая тот день у утилизатора. Запах паленой плоти. Звук лазера, режущего плоть и кости. Тогда я ненавидела его. Я думала, что он монстр, заставляющий меня творить кощунство. "Переработать их. На воду".

Сейчас, глядя назад сквозь призму прожитого времени и синюю дымку спайса, я понимала: это было самое милосердное и самое правильное решение. Он взял на себя грех действия, оставив мне только помощь. Он стал мясником, чтобы я могла остаться человеком. Хотя бы частично.

Мы выжили только потому, что он отбросил мораль старого мира, которая здесь, внизу, стоила не больше горсти песка.

Я взяла со стола планшет. Сегодня по плану была проверка систем охлаждения нижних горизонтов. Я вышла в коридор. Металл пола глухо отозвался под ботинками.

Кейл. Мой советник. Мой телохранитель. Мой… кто?

Он изменился. Волосы отросли, превратившись в жесткий «ежик», скрыв пугающую гладкость черепа. Движения стали менее механическими, в них появилась усталость, присущая живому существу. Но главное изменение произошло внутри.

Я видела, как он живёт. Я видела его «сбои». То, как он зависает над простой задачей, или как в его речи проскальзывают странные слова и понятия. Он думает, что я не замечаю. Что я вижу в нем только полезную машину, которую нужно иногда смазывать и калибровать. Но я вижу больше. Я вижу человека, который пытается прорасти сквозь плоть гхолы. Человека, чья личность – это ошибка в коде. Самая прекрасная ошибка во Вселенной.

Я спустилась на лифтовой платформе на уровень ниже, в зону мастерских. Здесь воздух был гуще, насыщеннее запахами графитовой смазки и разогретого металла. Бесконечный гул «Гефеста» заполнял пространство. Я остановилась у перил, глядя вниз, в огромный зал. Там, внизу, «Атлас» – наш верный механический мул – деловито перетаскивал поддоны с готовыми блоками. Его движения были точными, лишенными суеты.

Год назад я бы увидела здесь только грязь и хаос. Теперь я видела симфонию.

Мы – симбионты. Я и Кейл. Я часто думала об этом в часы бессонницы, когда синева в глазах не давала мозгу отключиться. Кем мы стали друг для друга?

Он – Гхола. Инструмент. Оружие. Но инструмент бесполезен без руки, которая его направляет. Без меня, без моих кодов доступа, без моей санкции как «Владельца», он остался бы просто очень дорогим манекеном, стоящим в гибернации. Или, что хуже, превратился бы в безумную машину-убийцу, защищающую периметр от несуществующих врагов до полного истощения батарей.

А я? Без него я – просто набор амбиций и титулов, запертых в слабом теле. Я – Воля. Он – Сила.

Я вспомнила тот вечер, уже многие месяцы назад. Мы укрепляли свод в нижнем туннеле. Работа была монотонной – подать блок, приварить, зачистить шов. И вдруг он начал напевать.

Тихо, себе под нос. Странную, ритмичную мелодию.

– Там-дам-дам…

Когда я спросила его, что это, он рассказал мне сказку. Про мир из кубов. Про то, что нужно строить убежище до заката, потому что ночью приходят монстры.

Он говорил это с такой странной, полузабытой тоской, словно вспоминал не игру, а другую жизнь. Жизнь, где он не был изделием Тлейлаксу. Где у него было детство, были страхи и радости. В тот момент мне стало страшно. Не от того, что он сломан, а от того, насколько он живой.

Отец всегда учил: «Инструмент не должен иметь желаний». Но Кейл хотел выжить. Он хотел строить. Он хотел… безопасности? Для себя? Или для меня?

Я спустилась по лестнице, проведя рукой по шершавой стене. Базальт. Спеченный, укрепленный, вечный. Мы построили эту крепость вдвоем. Но фундамент у неё оказался зыбким. Я замерла перед массивной дверью рубки связи. Я не входила туда с тех пор. Мне не нужно было видеть перерезанные кабели и впаянные заглушки, чтобы помнить тот ужас.

Кейл думает, что я успокоилась. Что я приняла его объяснения. Он не знает, что я видела его глаза в тот момент.

Он боялся.

Гхола, способный сломать шею охраннику за долю секунды, способный смотреть на расчлененные трупы без эмоций, дрожал от страха. Он боялся собственного тела. Он боялся того, что сидит у него в голове. «Закладка». «Спящий агент».

Я прижалась лбом к холодному металлу двери. Мы ходим по лезвию ножа. В любой момент, по сигналу извне или по таймеру внутри, он может превратиться во врага. В идеального убийцу, который знает обо мне всё. Знает, как я сплю, что я ем, где у меня болит.

Должна ли я убить его?

Логика Дома, логика выживания кричала: «Да! Ликвидируй угрозу, пока она спит!». Я могла бы сделать это. Отравить воду. Устроить аварию с «Атласом». Запереть его в шлюзе.

Но я этого не сделала. И не сделаю. Почему? Он мог попытаться скрыть это. Или придумать другую причину. Он мог стереть логи, сделать вид, что ничего не было. Он мог продолжить играть роль верного пса, пока таймер не дошел бы до нуля. Но он признался мне. Он дал мне оружие против самого себя. Он позволил мне увидеть свои нити.

Марионетка, которая кричит «Обрежь веревки!», перестает быть куклой. Она становится пленником. И я не стану его тюремщиком. Мы в одной камере, и выход у нас только один – наружу.

Если придет Бене Гессерит и использует Голос… что ж. Значит, такова судьба. У нас нет защиты от их магии. Я оттолкнулась от двери и пошла дальше, в сторону кают-компании. Мой шаг стал тверже.

Мы перехитрили пустыню. Мы перехитрим и Тлейлаксу.

В кают-компании было тихо. Я подошла к стеллажу в дальнем углу, где хранились наши самые ценные находки. Не спайс, не вода, не золото. Информация. Я потянулась и достала с верхней полки тяжелый, черный кофр.

Личный архив Графа Вароса.

Он был теплым на ощупь, словно внутри него тоже текла жизнь. Матовый металл поглощал свет ламп. Биометрический замок тускло мигал красным, ожидая прикосновения руки, которой больше не существовало.

– Ты знал, папа? – прошептала я. – Ты знал, что нас собьют? Ты знал, что мы летим в ловушку?

Конечно, он знал. Он был игроком. Он поставил всё на зеро. И проиграл. Но он оставил фишки на столе.

Я провела пальцем по грани ящика. Здесь, возможно, лежат ответы. Счета, компромат, карты месторождений? Что угодно. То, ради чего нас загнали сюда и сбили нас, но побоялись спускаться в Котловину Отчаяния.

Я не могу открыть его сейчас. У нас нет технологий, чтобы обойти защиту «смертника». Одно неверное движение – и кислота внутри превратит наследие Дома в дымящуюся жижу.

Но этот ящик был моим обещанием. Моим якорем.

– Мы не просто выживем, – сказала я тихо, но в пустой комнате слова прозвучали как приговор. – Мы вернемся.

Я посмотрела на свои руки. Они огрубели. Ногти были коротко острижены, на пальцах – следы от ожогов и мелких порезов. Это были не руки принцессы. Это были руки шахтера. Руки строителя. Дом Варос пал. Но семя упало в самую благодатную почву – в глубину. Мы проросли сквозь камень и кровь.

Они думают, что мы мертвы. Империя забыла нас. Отлично. Так мы получили время.

Я посмотрела на входную дверь. За ней послышались шаги. Тяжелые, уверенные.

Кейл.

У меня появилась цель. Не просто убежать и спрятаться на какой-нибудь фермерской планетке. Нет. Я восстановлю Дом. Я заставлю их заплатить за каждого члена экипажа, которого мы пустили на воду. За отца. За моё украденное детство.

И Кейл будет рядом. Не как раб. Не как "Груз 73-А".

Дверь отъехала в сторону. Он вошел. На нем был дистикомб, покрытый слоем каменной пыли и грязи. Его глаза – такие же синие, как мои – встретились с моими.

– Насос впрыска барахлит, – сказал он вместо приветствия. Буднично. Просто. – Придется перебирать клапана. Нужна твоя помощь с калибровкой давления.

Я поставила черный ящик обратно на полку. Аккуратно, с уважением. Его время придет.

– Хорошо, – ответила я. – Дай мне две минуты.

Я повернулась к нему.

– Кейл.

Он замер, ожидая подвоха. Я видела, как напряглись его плечи. Он всё еще ждал, что я сломаюсь. Что я начну обвинять его, бояться или ненавидеть.

– Когда мы выберемся отсюда… – начала я.

Он молчал.

– Когда мы восстановим моё имя и мой Дом, – продолжила я твердо. – Ты получишь выбор.

– Выбор? – он склонил голову набок, и на миг в этом жесте промелькнуло что-то птичье, хищное.

– Уйти или остаться. Я аннулирую твой контракт. Я дам тебе долю от того, что мы добудем. Ты не будешь вещью, Кейл. Ты будешь свободным гражданином. Или партнером. Решать тебе.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. В его взгляде мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычной маской иронии.

– Свободным? – переспросил он. – Свобода – дорогой товар на Арракисе, Элара. Обычно за неё платят водой.

– Мы уже заплатили, – отрезала я. – Мы заплатили целым морем.

Он усмехнулся. Криво, одним уголком рта.

– Сначала давай починим насос.

– Справедливо, – я кивнула.

Я прошла мимо него к выходу. На секунду наши плечи почти соприкоснулись. Я почувствовала жар его тела и запах – запах спайса, металла и мужского пота. Запах нашего дома.

Я больше не боялась.

У нас оставалось еще больше года. У нас была гора, которую нужно было вырастить. У нас был спайс в крови.

Этого вполне достаточно для начала новой истории.

– Идем, Кейл, – бросила я через плечо.

Он шагнул следом. Я знала, что он прикроет мою спину. Не потому что так написано в коде. А потому что я – вижу в нем человека.

А он – единственный, кто видит во мне королеву этой проклятой песочницы.

Мы спустились на самый нижний горизонт, в сектор «Полигон».

Здесь воздух был другим. Он был тяжелым, плотным, насыщенным запахом, который не мог выветрить ни один фильтр. Запах смерти, рождающей жизнь.

– Насос инжектора, – уточнил Кейл, когда мы подошли к массивной стальной "банке" нашего инкубатора. – Давление в контуре подачи воды скачет. Если автоматика даст сбой и впрыснет больше расчетного…потеряем форель, сама понимаешь. И хоть большая часть возвращается после уничтожения червя – её лучше беречь.

Я кивнула, занимая место у контрольной панели, врезанной прямо в скалу.

Это была наша ферма. Наша алхимическая лаборатория. За последние полтора месяца мы превратили этот процесс из угадайки в рутину. Требующую очности, но – рутину.

Мы больше не охотились за удачей. Мы её майнили.

– Снимаю кожух, – голос Кейла звучал глухо из-за надетого респиратора. – Следи за датчиками. Если стрелка уйдет в красную зону, перекрывай магистраль вручную. Плевать на цикл, спасем оборудование.

Я смотрела на его спину, склонившуюся над механизмом. Он работал быстро, без суеты. Его руки двигались с той же самой нечеловеческой точностью, которая когда-то меня пугала. Теперь она меня успокаивала.

«Мы заплатили целым морем», – сказала я ему там, наверху.

И это была правда. Мы отдали Арракису всё, что у нас было: свои прошлые жизни, свои надежды, свою человеческую природу. Взамен он дал нам синие глаза, убежище и этот подвал, полный возобновляемых сокровищ, которые нельзя потратить.

Я посмотрела на экран монитора. Внутри бронированной камеры, под толщей песка, зрела «Партия № 5». Двести пятьдесят песчаных форелей, сбившейся в плотный ком, умирающей и перерождающейся, чтобы дать нам очередные полкилограмма спайса.

Это было жестоко? Нет. Это было необходимо? Абсолютно.

Спайс изменил нас. Не только глаза. Я чувствовала это сейчас, стоя у пульта. Я знала, что делает Кейл, не глядя на него. Я чувствовала вибрацию насоса, словно это было моё собственное сердце. Я предвидела скачок давления за долю секунды до того, как датчик пискнул.

– Скачок! – крикнула я, но моя рука уже повернула вентиль.

– Вижу, – отозвался Кейл. – Прокладка клапана. Ерунда. Сейчас заменю.

Мы работали в полной синхронии. Без лишних слов, без команд. Две части единого организма.

Я вспомнила свои мысли о "свободе", которые высказала ему у двери каюты. Понял ли он меня? Действительно ли гхола может осознать концепцию свободы, или для него это просто смена одного протокола («Служение Дому») на другой («Автономный режим»)?

Он ведь даже не знает, каково это – выбирать самому, без оглядки на логику выживания.

– Готово, – Кейл выпрямился. Гул насоса выровнялся, став монотонным, убаюкивающим. – Давление в норме.

Он повернулся ко мне. В тусклом свете индикаторов его синие глаза светились почти так же ярко, как и мои.

– Элара, – сказал он вдруг, и тон его голоса заставил меня напрячься. Это был не тон подчиненного и не тон напарника. Это был тон… исследователя? – Ты сказала про свободу. Про партнерство.

– Да.

– А ты сама свободна?

– К чему ты клонишь, Кейл?

– К тому, что свобода – это иллюзия, – он усмехнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе человеческое, горькое. – Но выбор цели – это единственное, что отличает нас от той биомассы за стеклом. Ты выбрала месть и возрождение Дома. Я выбираю… помочь тебе в этом. Пока этого достаточно. Это и есть мой выбор.

Я смотрела на него и понимала: он прав. Мы не свободны. Мы заложники собственной амбиции и, теперь, биологии. Не мы выбрали эту тюрьму но сами строим из неё замок.

– Дом Варос всегда платит долги, – сказала я твердо. – И своим врагам, и своим друзьям. Запомни это, Кейл. Когда мы поднимемся на поверхность, когда этот бункер станет фундаментом новой башни… ты получишь своё. Даже если сейчас ты в это не веришь.

Он промолчал. Просто кивнул и вернулся к мониторам.

Я оставила его там, внизу, следить за рождением спайса, и направилась обратно наверх.

Поднимаясь по бесконечным виткам Спирали, проходя мимо складов, забитых материалами, мимо оранжерей, где под искусственным солнцем зрела наша еда, я чувствовала, как внутри меня затвердевает стержень.

Я больше не была девочкой, которая боялась монстров в темноте. Я сама стала монстром. Я стала той самой "ведьмой", которой пугали детей. Женщиной с синими глазами, живущей в недрах земли, повелевающей машинами и мертвецами.

И у меня была цель.

Черный ящик на полке в моей каюте ждал. Они думали, что они победили. Они думают, что пустыня поглотила нас. Они ошибались. Пустыня не поглотила нас. Она нас приняла. Она нас воспитала. И когда мы выйдем…

Я сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Когда мы выйдем, они узнают, что такое настоящий гнев камня.

– Работаем, – прошептала я сама себе, входя в жилой отсек. – У нас еще половина горы впереди.

Глава 12. Сто метров до неба

D-Zero + 1 год, 8 месяцев.

Список мертвецов на экране терминала был длинным. Это была сухая, безэмоциональная колонка имен, должностей и табельных номеров, подсвеченная янтарным светом. За каждой строчкой стояла чья-то жизнь, прерванная ударом о скалы и переработанная нами в воду, которая теперь текла в жилах «Гефеста» и оранжереи. Мы сидели в кают-компании. Элара, ссутулившись в кресле напротив, барабанила пальцами по сенсорной панели. Свет выхватывал глубокую синеву ее глаз.

– Слишком высокий, – отсеяла она очередного кандидата, смахнув строку влево. – Лейтенант охраны Корс. У него была семья, двое детей.

– Согласен, – кивнул я. – Нам нужен призрак. Кто-то одинокий. Кто-то, кто затерялся бы в толпе даже при жизни. Мой палец завис над строкой «Груз 73-А». Это был я. Официально – дорогое, но бездушное имущество, списанное в утиль. Если мы выйдем к людям с документами на «Гхолу», это вызовет массу вопросов. Тлейлаксу не любят, когда их игрушки гуляют сами по себе. К тому же, гхола не имеет гражданских прав. Его можно конфисковать, разобрать на запчасти или перепродать.

– Мне нужно имя, Элара, – сказал я, отрывая взгляд от экрана. – Настоящее, имперское имя с налоговым номером и биометрией в базе Гильдии. «Кейл» – это просто кличка, которую я взял с потолка в первый день.

Элара потерла переносицу. Она выглядела уставшей, но в этой усталости чувствовалась сталь.

– Мы не можем просто придумать человека, – сказала она. – Любая проверка на таможне или в космопорте выявит подделку. У тебя нет истории. Нет записей о рождении, нет школьных аттестатов, нет медицинских карт. Создать «легенду» с нуля задним числом невозможно даже с кодами отца – глобальные базы данных синхронизируются через Гильдию, мы не дотянемся до их архивов.

Она вздохнула и вернулась к списку.

– Хорошо. Критерии: мужчина, 25–35 лет, рост около 185, телосложение атлетическое или среднее. Техническая специальность – это объяснит твои навыки. Отсутствие близких родственников.

Список сократился до пяти имен.

– Вот этот, – я ткнул в экран. – Кейн Вэл. Техник 3-го класса, отвечал за обслуживание гидравлики шасси.

Элара развернула его досье. С голографической фотографии на нас смотрел парень с простым, немного грубоватым лицом. Широкие скулы, короткая стрижка. Не красавец, но и не урод. Типичное лицо из толпы.

– Рост подходит, – пробормотала она. – Возраст – тридцать два стандартных года. Родился на окраинной планете системы Эридан. Родителипогибли при аварии на шахте десять лет назад. Брат… умер в детстве. Он былодин. Подписал контракт с Домом Варос, чтобы закрыть долги за обучение.

– Идеально, – оценил я. – Никто не будет плакать по Кейну Вэлу. И никто не прилетит на Арракис искать его могилу.

– Но внешность… – Элара увеличила фото. – У него был шрам на подбородке. И нос другой формы.

– Полтора года в пустыне меняют людей, – парировал я. – Мы скажем, что я получил травмы при падении. Переломы лицевых костей, зажившиебез медицинской помощи. Ожоги. Плюс спайс. Синие глаза скроют разницу в цвете радужки лучше любой линзы. А шрам… – я провел пальцем по своему подбородку. – Если надо, я его сделаю.

Элара поморщилась.

– Не нужно. Мы сделаем проще.

Она положила руки на клавиатуру терминала. Это был не взлом. Это была бюрократия – самое мощное оружие Империи, если уметь им пользоваться.

– Я, Элара Варос, исполняющая обязанности Главы Дома, – произнесла она официальным тоном, глядя в камеру биометрического сканера.

Система пискнула, принимая голосовой ключ.

– Изменение статуса сотрудника: Кейн Вэл. Текущий статус: «Погиб». Новый статус: «Активен / Ранен».

Она быстро ввела несколько команд, переписывая локальный журнал «Последней Надежды». Теперь, согласно судовой роли, Кейн Вэл не погиб в коридоре пятого отсека. Он выжил, добрался до спасательной капсулы и провел года в изоляции.

– А теперь главное, – она посмотрела на меня серьезно. Твой социальный класс. Я не могу сделать тебя свободным гражданином прямо сейчас – это требует подтверждения магистрата Ландсраада.

– Значит теперь я маула, – я покатал слово на языке. Звучало как «мул». В имперском праве Маула – это подопечный слуга. Клиент Дома. Ты принадлежишь Дому, но ты не вещь. У тебя есть права. Дом обязан тебя кормить, защищать и представлять твои интересы в суде. А ты обязан служить Дому.

Она начала заполнять новую форму контракта.

– Это идеальная маскировка, Кейл. Вольнонаемные вызывают подозрения – кто они, откуда, на кого работают? Бродяги – тем более. А маула – это скучно. Ты – чья-то собственность. Если патруль Харконненов остановит нас, они спросят с меня, а не с тебя. Ты просто тень своей госпожи.

Я усмехнулся.

– Тень с правами доступа к реактору и навыками убийцы.

– Именно. В контракте мы пропишем «Специализированный технический персонал». Это объяснит, почему ты умеешь чинить всё подряд. И я добавлю пункт о peculium – праве на личное накопление средств для выкупа контракта.

– Чтобы всё выглядело законно?

– Чтобы у тебя была официальная цель. Маула, который копит на свободу – это самый понятный и предсказуемый человек в Империи.

Она нажала «Ввод».

– Теперь биометрия. Подойди к сканеру.

Я встал перед объективом. Красный луч пробежал по моему лицу, считывая геометрию черепа, сетчатку (теперь уже безнадежно измененную спайсом) и тепловую карту.

– Подмена данных… – прошептала Элара, накладывая мою текущую биометрию на старый профиль Кейна Вэла. – Система ругается на несовпадение в 14 %.

– Спиши на травмы и воздействие среды, – подсказал я.

– Так и делаю. «Посттравматическая деформация».

Подтвердить.

Терминал на секунду задумался, переваривая ложь, а затем выдал зеленую строку: «Профиль обновлен. Синхронизация с локальным архивом завершена».

Элара откинулась в кресле и посмотрела на меня. В ее взгляде была смесь облегчения и какой-то новой, странной грусти.

– Прощай, Кейл, – тихо сказала она. – И добро пожаловать в семью, Кейн Вэл.

Я посмотрел на свое отражение в темном экране. Кейн Вэл. Техник. Маула. Еще одна маска. Еще один слой брони поверх гхолы, поверх Алекса, поверх того, кем я был на самом деле.

– Кейн так Кейн, – внешне равнодушно ответил я. – Главное, чтобы этот Кейн умел управлять орнитоптером, который мы собираемся строить а не кое-что другое(хотя навык создание военно-религиозного братства в реалиях Арракиса мог бы весьма помочь…ну или побыстрее прибить, тут как повезет).

– Умеет, – Элара постучала пальцем по экрану. – У него был допуск к малой полетной технике. Я проверила.

– Тогда за работу, госпожа, – я выделил последнее слово с легкой иронией. – Вашему слуге нужно продолжить трудиться для выкупа.

Я развернулся и пошел к выходу. Новый статус давал мне легальное право на существование, но он не решал главной проблемы. В моей голове всё еще тикал таймер, и никакой административный ресурс не мог отменить приказы, выжженные в моих нейронах создателями.

Маула – это тот, кого защищает хозяин. Но кто защитит хозяина от его собственной тени?

D-Zero + 1 год, 10 месяцев.

Привычный за почти 2 года порядок изменился, когда мы пересекли границу кратера.

До этого момента мы жили в безопасности. Каменная чаша кратера – этот древний базальтовый стакан, в который угодил наш корабль, – служила идеальным глушителем. Его толстые, естественные стены отражали вибрации внутрь, поглощали гул наших машин, не давая ему разбегаться по пустыне. Дополнительно ставили демпферы. Мы были шумными соседями, которые сверлили стены в звукоизолированной комнате. Никто снаружи не слышал.

Но теперь мы высунулись. Мы заполнили чашу до краев. Мы сами стали пробкой в этой бутылке. И теперь нам предстояло самое страшное – пронзить «крышку». Сто двадцать метров живого песка, который лежал поверх засыпанного кратера.

Я сидел в операторском кресле, в глубоком тылу нашей базы. Передо мной мерцала голографическая сфера, транслирующая данные с телеметрии «Термитов».

– Сейсмическая активность в красной зоне, – голос Элары был сухим, лишенным эмоций. Синева её глаз, казалось, стала еще темнее в полумраке рубки. Спайс делал её спокойной, пугающе спокойной. – Вектор 3-Юг. Крупная особь. Дистанция полтора километра, идет на сближение.

– Вижу, – отозвался я, не отрывая взгляда от пляшущих графиков. – Всем единицам: протокол «Черепаха». Немедленно.

На экране я видел, как три иксианских дроида, работающих на самом верху нашей рукотворной башни, мгновенно прекратили работу. Их плазменные резаки погасли. Вибрационные уплотнители замерли. Это была не паника. Это был танец, который мы репетировали последние два месяца, с тех пор как подошли к краю скальных стен.

– Термит-1 в нише. Термит-2 в нише. Термит-3… запаздывает, – прокомментировала Элара.

– Привод гусеницы забился шлаком, – мой палец скользнул по сенсору, корректируя тягу дроида вручную. – Давай, жирная железяка. Шевелись.

На схеме было видно, как машина втягивается внутрь только что отлитого монолита.

Это было нашим главным ноу-хау. Мы оставляли в теле нашей растущей башни глубокие карманы – «норы». Как только датчики ловили приближение Червя, дроны сдавали назад и парковались в эти углубления. Гул, который был нашим постоянным спутником почти два года, оборвался. Наступила мертвая тишина.

Только песок давил на внешние датчики. Давление колоссальное. Мы были подводной лодкой, всплывающей со дна океана, только вместо воды вокруг был абразив.

– Он большой? – спросил я, хотя и так видел сигнатуру.

– Огромный, – ответила Элара. – Метров триста, не меньше. Похоже это тот же самый что и раньше и это его территория.

Вибрация пришла не звуком. Она пришла дрожью самого фундамента. Наша башня уже заполнила кратер. Двести метров от дна кратера, но она все еще была скрыта под поверхностью пустыни. И сейчас мимо нас скрытой колонны проносился поезд размером с небоскреб.

Удар.

Нас тряхнуло. Не сильно – демпферы, встроенные в основание, сработали штатно. Но я представил, что творится там, наверху. Червь терся о нашу постройку. Он чувствовал что-то твердое там, где должен быть мягкий песок. Он пробовал нас на зуб.

Скрежет его хитиновой брони о наш базальт, переданный контактными микрофонами, прозвучал как визг гвоздя по стеклу, усиленный в тысячу раз.

– Внешняя обшивка сектора 4 теряет целостность, – Элара смотрела на данные холодно, как бухгалтер на отчет. – Сдирает «шубу».

– Пусть сдирает, – процедил я. – Для того она там и есть.

Мы ждали. Минута. Две. Пять. Вибрация начала затихать. Старик потерял интерес к твердому, несъедобному камню, который не издавал ритмичных звуков, и ушел дальше, в глубину, гонясь за какой-то своей, понятной только ему добычей.

– Ушел, – выдохнула Элара.

Я не спешил давать команду на выход.

– Ждем еще десять минут. Пусть песок уляжется.

Я откинулся в кресле. Каждый такой визит стоил нам седых волос, даже если мы их не видели.

Мы уперлись в стену. Не каменную – в стену времени.

– Нам нужно пересмотреть график, Элара, – сказал я, поворачиваясь к ней. – Снова.

Мы перебрались в «нижний штаб» – просторное помещение, которое мы вырезали и обустроили внутри тела нашего монолита на уровне выше палубы корабля. Это уже не был тесный коридор. Это был зал с высоким сводчатым потолком, залитый мягким светом.

Мы заполнили кратер не просто глухим камнем. Внутри нашей искусственной скалы мы оставили полости. Склады, жилые отсеки, технические. Мы построили улей внутри камня.