Текст книги "Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Ivvin

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 43 страниц)

Глава 14. Искусство быть никем

D-Zero + 3 года и 3 месяца.

Мир взорвался светом и горизонтом.

После почти трёх лет, проведенных в каменной утробе, где взгляд всегда упирался в стену – будь то шершавый базальт или гладкий металл переборки, – этот простор бил по сознанию сильнее, чем перегрузка при взлете.

Мы висели на высоте полутора километров. Под нами, во все стороны, насколько хватало глаз, расстилался океан. Не тот, синий и мокрый, а золотисто-охристый, застывший в вечном движении океан Арракиса. Дюны, похожие на гигантские волны, замершие за секунду до удара о берег, отбрасывали резкие, чернильные тени. Ветер гнал по их гребням поземку из песка, создавая иллюзию морской пены.

Это было великолепно.

– Невероятно… – голос Элары в наушниках был тихим, лишенным привычной жесткости.

Я скосил глаза. Она сидела рядом, вцепившись в поручни, и жадно, почти до боли в глазах, пила этот простор. Синева её глаз сейчас казалась отражением неба, которого у этой планеты не было – небо здесь было выцветшим, белесым от зноя и пыли.

– Дыши, Элара, – сказал я, выравнивая Пепелац по курсу. Машина отозвалась вибрацией всего корпуса – моя «мусорная» аэродинамика сопротивлялась потокам воздуха, но двигатели тянули уверенно. – Это свобода. Или её лучшая имитация, которую мы можем себе позволить.

Но, несмотря на эйфорию, мой взгляд уже сканировал приборную панель. Красота красотой, а если мы потеряем входную дверь в наш бункер, мы трупы.

– Проверка навигации, – скомандовал я сам себе.

Я перевел взгляд на небольшой круглый экран, врезанный в панель управления грубо, с торчащими шляпками болтов. Это было мое детище. На зеленоватой сетке экрана, среди хаоса помех, пульсировала одна-единственная, четкая точка. Она находилась точно позади нас.

Вектор на Базу.

– «Шепот» в норме, – выдохнул я, чувствуя, как разжимается узел напряжения в животе. – Сигнал чистый. Дистанция – три километра. Азимут стабилен.

Я позволил себе короткую, самодовольную ухмылку. Эту систему я вынашивал несколько месяцев, собирая её буквально на коленке. Задача стояла нетривиальная: сделать маяк, который будет видеть только наш Пепелац, но который будет абсолютно невидим для всех остальных – для Харконненов, для контрабандистов и, самое главное, для Гильдии на орбите.

Решение оказалось до смешного простым и базировалось на физике пятого класса средней школы. Закон обратных квадратов. Чтобы "докричаться" до орбиты или до Арракина, нужен мощный источник, который будет сильно фонить. Но нам нужно всего лишь найти дорогу домой, когда мы будем возвращаться с охоты. Сто, максимум двести километров на данный момент. Уменьшив дальность в десять раз, я смог снизить мощность в сто раз.

Я вспомнил, как монтировал излучатель. Мне не пришлось превращать всю нашу скрытую башню в гигантскую антенну. Пока. Я использовал только самую верхушку – верхние пятьдесят метров. Там, под слоем "шумоизоляции", я проложил витки сверхпроводящего кабеля, защищенного от перегрева, вибраций и расширения, создав компактный соленоид. Он запитывался от реактора через систему ёмких конденсаторов и блока батарей. Потребление – мизерное.

– Система работает в импульсном режиме, – пояснил я Эларе, заметив, что она тоже смотрит на экран. – «Пинг», подстроенный под выплески окрестных магнитных аномалий. Короткий, острый укол в эфир, скрытый в естественном пульсе планеты.

– А если нас слушают? – спросила она, не отрываясь от созерцания пустыни.

– Пусть слушают, – я похлопал по приборной панели. – Для любого сканера за пределами радиуса в двести пятьдесят километров наш сигнал просто растворится в естественном электромагнитном шуме планеты. Для орбиты и поселений – нас не существует.

– А ментаты? – Элара повернулась ко мне. – Они могут найти закономерность даже в шуме.

– О, для них я приготовил особый подарок, – усмехнулся я.

Это была моя гордость. Простой инженер против человеческих компьютеров будущего. Я знал, как работают ментаты: они ищут логику, структуру, паттерны. Они в этом хороши! Поэтому пришлось собрать систему очень похожую на старые магнитные магнитофоны с лентой. По сути это они и были, только вместо ленты была местная шагиструна, пару десятков которых были намагничены одинаковым импульсом. Считывание же этой уникальной структуры и модуляция ей магнитного импульса позволяло выделить этот конкретный сигнал из мешанины других. Для этого в приемнике должны находиться такая же струна, двигающаяся в с такой же скоростью и в таком же временном положении для сравнения и выделения сигнала. Да, даже в таком случае через некоторое время возможно повторение структуры и сигнала. «Запись» конечна. В нашем случае всего-то три года на стандартной скорости прослушивания. И даже если приёмник выйдет из строя, достаточно вставить струну в другой или копию струны и запустить прослушивание в зависимости от времени с необходимой скоростью, а уж эти параметры запомнить легко даже простому человеку – без допинга спайсом.

Для ментата это будет выглядеть как всплеск атмосферного электричества от трения песка. Для нас – это путеводная нить. Может это и было избыточно и мы бы нафиг никому не сдались, даже если бы базу нашли, но лучше перебдеть. Одно дело открыть местонахождение базы самим, когда это будет нужно и безопасно. Или как можно позже. И совсем другое – проявлять беспечность. С местными нравами это прямая заявка на Премию Дарвина.

– В зоне до ста километров точность до метра, – констатировал я. – Дальше сигнал слабеет, но направление держит до двухсот. Этого хватит, чтобы не заблудиться.

Я бросил последний взгляд на точку на радаре. Мы удалялись. Связь с домом становилась тоньше, но не рвалась.

– Курс на скальную гряду, – я потянул штурвал на себя, закладывая вираж. Пепелац скрипнул всем своим уродливым корпусом, но послушно лег на крыло. – Пора искать место для нашей жалкой лачуги, госпожа Глава Дома.

Впереди нас ждали темные зубы скал. Место, где нам предстояло превратиться из повелителей подземного царства в нищих бродяг. А пока под крыльями проплывал золотой океан.

Первый вариант, который я наметил ещё на картах, оказался ловушкой.

Сверху каньон выглядел идеально: глубокая тенистая трещина, защищенная от господствующих ветров. Но стоило нам снизиться до пятидесяти метров, как датчики взбесились.

– Сдвиг ветра, – бросил я, борясь со штурвалом. Пепелац швырнуло в сторону, словно бумажный самолетик. – Там внизу настоящая аэродинамическая труба. Нас либо размажет о стены при посадке, либо занесет песком по самую крышу за пару часов.

– Уходим? – голос Элары был напряжен. Она видела, как близко пронеслась зубчатая стена скалы мимо нашего иллюминатора.

– Уходим. Это место нас убьёт быстрее, чем пустыня.

Мы потратили еще сорок минут драгоценной энергии и нервов, кружа над пустыней. Солнце поднималось выше, превращая песок в раскаленную сковороду. Термальные потоки били снизу, заставляя тяжёлую машину вздрагивать.

И тут я увидел её.

Гряда скал выступала из песка, словно полусгнившая челюсть гигантского зверя. Тёмный, выветренный камень, изъеденный тысячелетиями пескоструя. В центре гряды, прикрытая массивным нависающим «козырьком», чернела расщелина.

– Смотри, видишь тень? Она не смещается. Значит, глубина приличная. И вход расположен под углом к ветру. Песок будет пролетать мимо.

– Там хватит места? – усомнилась Элара.

– Для парковки – впритык. Для жизни – посмотрим. Держись, садимся.

Посадка на Пепелаце не имела ничего общего с грацией антигравитационных имперских яхт. Это было управляемое падение кирпича. Я развернул крылья в режим торможения, чувствуя, как вибрирует каждый болт в корпусе. Рёв двигателей отразился от скал, многократно усиливаясь в замкнутом пространстве ущелья.

Пыль взметнулась стеной, мгновенно ослепив иллюминаторы. Я шёл по приборам.

– Пять метров… Три… Касание!

Удар был жестким. Амортизаторы скрипнули, но выдержали. Машина качнулась и замерла. Гудение турбин начало стихать, сменяясь тиканьем остывающего металла.

– Мы живы, – констатировала Элара, отстегивая ремни.

– А были сомнения?

Я проверил герметичность дистикомба. Это был уже не тот новенький, пахнущий складом костюм. И далеко не первый. За всё это время почти постоянного его ношения что я что Элара давно подобрали под них личные «настройки». Там ремень чуть подтянуть, там чуть ослабить, там немного перешить и, в итоге, удобство, комфорт и эффективность сильно повышаются. Не индивидуальный фрименский дистикомб, но уже и далеко не массовая штамповка.

Я нажал кнопку привода аппарели.

Люк с шипением пополз вниз. И вместе с ним в прохладную кабину ворвался Арракис.

Жара ударила как физическое тело. Сухой, раскаленный воздух мгновенно высушил слизистую носа, даже защищенную трубками дистикомба. Это было не просто тепло – это была агрессивная среда, стремящаяся высосать из тебя влагу за считанные часы.

Мы спустились на каменистый грунт.

Место было… жутким. Высокие отвесные стены уходили вверх, к узкой полоске белесого неба. Здесь царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь свистом ветра где-то высоко над головой.

– Кейн, – Элара отошла к стене каньона и провела рукой в перчатке по камню. – Посмотри сюда.

Я подошел. Она указывала на странные, ритмичные борозды на уровне человеческого роста.

– Это не выветривание, – тихо сказала она. – Это следы инструмента.

Я включил фонарь, освещая темный угол расщелины. Борозды шли глубже. Кто-то – очень давно – стесал выступ скалы, чтобы расширить проход.

– Резак? – спросила она.

– Нет, – я провел пальцем по грубому сколу. – Слишком неровно для лазера. Это долбили механическим инструментом. Вибробуром или даже киркой. Это древняя работа. Очень древняя.

Мы прошли глубже в расщелину. Пепелац удачно вписался в нишу, но за ним открывался проход вглубь скалы.

Там, в тупике естественного кармана, мы нашли их.

Два искореженных скелета механизмов лежали у стены, наполовину засыпанные окаменевшим песком. Лопасти, похожие на крылья летучей мыши, были оборваны, но основания сохранились.

– Ветроловушки, – опознал я. – Примитивные. Ткань сгнила века назад, но каркас цел.

Чуть дальше, прямо в скале, чернел провал входа в небольшую пещеру. Рядом с ним валялся ржавый цилиндр – остатки конденсатора.

– Фримены? – Элара оглянулась, словно ожидая увидеть блеск глаз во тьме.

– Или те, кто был до них. Или изгои, – я поднял кусок какой-то детали. Металл рассыпался в пыль в моей руке, но керамический сердечник остался цел. – Это место заброшено лет пятьдесят, а то и сто.

Я огляделся. Высокие стены надежно скрывали нас от возможных спутников и орнитоптеров. «Козырек» давал тень. Узкий вход создавал тягу воздуха. А этот мусор под ногами…

– Это идеально, – выдохнул я.

– Идеально? – Элара пнула ногой очередную ржавую деталь. – Кейн, это могильник.

– Здесь есть всё, что нужно для нашей легенды, – я улыбнулся под маской. – Если мы построим базу из новеньких деталей, нас раскусят. Но если мы восстановим это… Если мы смешаем наши запчасти с этим мусором… Ни один дознаватель не сможет доказать, что мы не прожили здесь три с лишним года.

Я повернулся к темному зеву пещеры.

– Ну что, Ваше Сиятельство, добро пожаловать «домой». Только придется немного прибраться.

Мы углубились в пещеру. Луч фонаря выхватывал из темноты низкий, закопченный свод.

Здесь пахло не просто пылью. Пахло временем. Едва уловимый аромат меланжа – окислившегося, старого, въевшегося в поры камня, – смешивался с запахом сухой плесени.

– Тесно, – констатировала Элара. Её голос в шлеме звучал глухо, словно камень поглощал радиоволны.

Она была права. Естественная каверна была размером с нашу ванную комнату в Башне. Для временной стоянки фримена-одиночки – роскошь. Для базы двух людей, которые должны "прожить" здесь – карцер.

– Придётся расширять, – я посветил на заднюю стенку. Порода выглядела рыхлой, слоистой. – Нам нужно минимум две зоны. «Грязная» – у входа, для дистикомбов, фильтрации воды и переработки отходов. И «чистая» – в глубине, герметичная, где можно снять маску и поспать. Лучше – больше.

– А оборудование? – Элара пнула ногой кучу песка в углу.

– Ветроловушки восстановим на старых креплениях снаружи. Это даст нам алиби: «Мы нашли руины и починили их». А вот внутри… – я мысленно прикидывал чертеж. – Сюда сначала впихнем самый минимум для длительного выживания. Сборщики росы, стойка для инструментов, два лежака. Никакого реактора, Элара. Только аккумуляторы и кинетика.

– Значит, будем мерзнуть ночью и жариться днем?

– Издеваешься? Зачем? – я повернулся к ней. – Все знают, что в пустыне, конечно, невозможно жить с комфортом. Если кто-то будет проверять, они найдут длинный каменный мешок, где температура снаружи скачет от плюс тридцати до минус десяти. Но внутреннюю часть, жилую, приспособим для большего комфорта. Иначе даже фримены давно бы поубивали друг друга от такой жизни.

Мы вышли обратно на свет. Солнце уже перевалило зенит, и тени начали удлиняться, меняя очертания впадины «Каменной пасти».

Я подошел к остаткам внешней ветроловушки.

– Смотри, – я указал на разбитое основание. – Нам повезло. Я смогу насадить наши лопасти на этот вал, если выточу переходник. Но мне нужны инструменты. Те, что взяли с собой не подходят.

Я посмотрел на Элару. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на очертания скал. Её поза выражала решимость, но я знал, о чем она думает. О том, что этот каменный склеп станет её домом.

– Пора во второй рейс, – сказал я. – Я вернусь в Башню. Заберу панели обшивки, ткань и все остальное по плану.

– Полетели. – тут же ответила она.

Я покачал головой.

– Нет. Время против нас. Пока я летаю, здесь нужно подготовить площадку. Расчистить завал у входа, начать расширять нишу. Если мы будем летать туда-сюда вдвоем, мы потеряем два дня. А буря может начаться в любой момент. И неизвестно насколько затянется.

Следующие полчаса мы потратили на разгрузку самого необходимого.

Я выкатил из грузового отсека ящики с первой партией припасов, канистры с водой, батареи и баллоны с кислородом (на всякий случай). Пепелац заметно полегчал, "приподнявшись" на амортизаторах.

Последним я вытащил тяжелый кофр. Открыл замки.

Внутри лежал лазерный резак «Титан-4». Старая модель, которую мы нашли в разрушенном трюме. Надежный, как кувалда, и примерно такой же тяжелый. Его батарея весила килограммов пятнадцать.

– Твой лучший друг на ближайшие пять часов, – я с натугой поднял резак и протянул его Эларе.

Она приняла инструмент, слегка покачнувшись под его весом. Её брови поползли вверх, скрываясь под краем шлема.

– Ты шутишь? – она посмотрела на меня, потом на резак, потом на каменную стену. – Ты хочешь, чтобы я этим долбила скалу?

– Не долбила, а резала. Аккуратно. Послойно, – я постучал пальцем по корпусу инструмента. – Ставишь мощность на 60 %. Если поставишь больше – порода остекленеет, и потом мы замучаемся её сверлить. Твоя задача – углубить нишу на два метра. Сделать паз под гермодверь. И ради всего святого, не обрушь свод на себя.

Я развернулся и пошел к кабине, на ходу проверяя герметичность перчаток.

– Эй! – окликнула она меня.

Я остановился у крыла, уже поставив ногу на подножку.

– Что-то не так?

Элара стояла посреди песка, в грязном дистикомбе, с огромным промышленным резаком в руках, который смотрелся на ней так же уместно, как бальная пачка на солдате.

– Кейн, почему это я должна выполнять тяжелую работу, пока ты будешь наслаждаться полетом в кресле пилота?

Я посмотрел на неё. Потом на небо. Потом снова на неё. Ухмылка сама собой расползлась по лицу.

– Ну, Ваше Сиятельство… – протянул я, демонстративно похлопывая ладонью по обшивке орнитоптера. – Тут всё просто. Кто на что учился.

Я подмигнул ей:

– Я учился летать. А вы… – я сделал неопределенный жест в сторону резака и скалы, – ну, видимо, копать.

Секунда тишины. Я видел, как за стеклом её маски расширяются глаза.

– Убью!!! – взвизгнула она.

Элара вскинула тяжеленный резак с неожиданной легкостью, словно это была винтовка, и её палец хищно лег на гашетку.

Я не стал ждать развязки. Хохоча, я взлетел по лестнице, запрыгнул в кабину и ударил по кнопке закрытия люка.

– Кейн, сволочь, открой! – её голос в наушниках перекрывал шум раскручивающихся турбин. – Я тебе этот резак в задницу засуну!

– Люблю тебя, дорогая! Не скучай! – крикнул я в микрофон и врубил тягу.

Пепелац взревел, поднимая вихрь песка. Я видел через боковой иллюминатор, как фигурка Элары метнулась к машине, что-то крича и грозя кулаком, но пылевое облако тут же скрыло её.

Машина рванула вверх, вдавливая меня в кресло. Я заложил крутой вираж, уходя от скал.

Смех застрял в горле так же быстро, как и появился.

Я выровнял курс на Башню и посмотрел на задний обзор. Пыль оседала. Там, внизу, среди гигантских, равнодушных скал, осталась маленькая точка.

Она осталась одна. Без стен, без охраны и лазерным резаком.

Улыбка исчезла. Руки сжали штурвал до белизны в костяшках. Это было правильно. Так нужно для плана. Но черт возьми, как же паршиво было оставлять её там.

– Копай, Элара, – прошептал я в тишину кабины. – Копай и злись на меня. Злость помогает выжить.

Я включил форсаж, желая только одного: обернуться как можно быстрее.

Глава 15. Королева Скал

D-Zero + 3 года и 3 месяца. 21 месяц до прилёта Атрейдесов.

Пыль, поднятая его взлетом, оседала преступно медленно.

Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как грязно-бурая точка нашего Пепелаца растворяется в дрожащем мареве горизонта. Гул двигателей – этот надсадный, хриплый вой, который мы так долго настраивали, чтобы он звучал максимально жалко и "на последнем издыхании", – затихал, растворяясь в величественной тишине пустыни. Через минуту он исчез. Точка растворилась в мареве горячего воздуха.

Я осталась одна. Вокруг, на сотни километров – только камень, песок и смерть, ожидающая под барханами.

– «Не скучай, дорогая», – передразнила я вслух, и мой голос прозвучал глухо под маской дистикомба.

Кейн… Мой верный, смертоносный, гениальный и такой иногда непроходимо наивный гхола. Он действительно думал, что я испугаюсь? Я прикрыла глаза, вспоминая его лицо перед отлетом. Эту наглую ухмылку, за которой он прятал беспокойство. Он сбежал так быстро не потому, что спешил за грузом. Он сбежал, потому что боялся увидеть в моих глазах тот самый страх, который он помнил с первого дня нашего знакомства. Страх избалованной девочки, которая потеряла папочку и оказалась одна в песочнице с монстрами. Он всё еще видит во мне ту девочку. Он думает, что эти года в каменном мешке я просто играла, следуя его инструкциям? Что моя уверенность – это лишь отражение его собственной силы, которой он делился со мной?

Какой же он идиот.

Я открыла глаза. Радужка, теперь почти черная от спайса, привычно перестроилась, отсекая лишний ультрафиолет. Мир вокруг был четким, резким, насыщенным деталями. Я видела каждую трещину на скале в пятидесяти метрах от меня. Я чувствовала вибрацию песка под ногами.

Страх? Я хмыкнула, разворачиваясь к черному зеву пещеры. Страх – это когда у тебя нет выбора. Страх – это когда ты не контролируешь ситуацию.

Я опустила взгляд на свои руки, затянутые в перчатки дистикомба. Кожа перчаток была потертой, с въевшейся в микропоры пылью, которую не брала никакая очистка. Мои руки больше не дрожали.

Три года назад, в той прошлой жизни, где были шелка, банкеты и интриги Ландсраада, я бы, наверное, упала в обморок от одной мысли остаться здесь в одиночестве. Без свиты, без охраны, без силового поля.

Сейчас? Я глубоко вдохнула сухой, жесткий воздух через фильтры. Он пах не страхом. Он пах свободой и озоном.

Я медленно огляделась, оценивая свои владения. Узкое ущелье, зажатое между отвесными скалами из темного, почти черного песчаника. Тени здесь были густыми и прохладными, спасая от прямого удара светила, но жар все равно просачивался, отражаясь от камней.

У моих ног валялся наш груз: старая грузовая платформа на суспензорах, пара канистр с водой и Он.

Тяжелый промышленный лазерный резак. Громоздкий, похожий на оружие судного дня из дешевых боевиков.

– Ну что ж, – сказала я вслух, наслаждаясь тем, как мой голос отражается от стен. – Только ты и я, уродец.

Я подошла к платформе и пнула активатор суспензоров. Грави-подушка отозвалась недовольным, ноющим гулом, и платформа нехотя оторвалась от песка, зависнув на высоте колена. Кейн улетел, думая, что оставил меня наедине с неизвестностью. Он, вероятно, сейчас летит и грызет себя, представляя, как я в панике жмусь к скале, вздрагивая от каждого шороха.

Милый, наивный Кейн.

Паранойя – это не страх. Паранойя – это профессиональная деформация аристократии, без которой наш род прервался бы еще десять поколений назад. У меня всегда есть план. А если нет плана, то есть импровизация, подкрепленная ресурсами.

Я машинально коснулась жесткого уплотнения во внутреннем кармане джуббы, под слоями защиты.

План А.

Военный аварийный маяк класса «Крик». Из личного набора моего отца. Он лежал там, холодный и тяжелый, как последний довод. Одно нажатие, срыв пломбы – и через сорок минут на орбите взвоют сирены всех мониторинговых станций. Сигнал пробьет любые бури, любые помехи. За мной прилетят. Харконнены, Гильдия, контрабандисты – плевать. Да, это будет конец нашей свободы. Да, Кейна, скорее всего, убьют на месте или отправят в чаны Тлейлаксу, а меня ждет судьба, о которой лучше не думать на ночь. Но я выживу. Я – Варос. Я выторгую себе жизнь.

Это был плохой вариант. Отвратительный. Но само его наличие грело душу. У меня была красная кнопка. Я не была жертвой обстоятельств, я была игроком, который просто пока не хочет переворачивать стол.

План Б.

Я перевела взгляд на север, туда, где скалы понижались, переходя в бесконечное море дюн. Я знала карту наизусть. Мы изучали её с Кейном сотни часов.

В сорока километрах отсюда, в секторе «Красный Гребень», есть старая метеостанция Имперских Планетологов. Заброшенная сотни и тысячи лет назад. Но стены там целы. А еще в шестидесяти километрах дальше – зона миграции одного из фрименских кланов.

Сорок километров. Два ночных перехода. У меня есть вода. У меня есть дистикомб, который работает идеально (спасибо Кейну). У меня есть оружие. Это будет адски тяжело. Шанс нарваться на червя или патруль высок. Но мои глаза… Фримены не убьют меня сразу. Я знаю язык. Я знаю обычаи. Я знаю, как держать нож так, чтобы они поняли: перед ними не просто «вода», а воин.

Но ни один из этих планов мне не понадобится.

Я знала это с той же кристальной ясностью, с которой чувствовала приближение изменения погоды за полчаса до того, как датчики начинали пищать. Спайс. Он изменил не только мои глаза. Он перестроил мышление. Интуиция из смутного чувства превратилась в точный инструмент.

Он вернется. Он привезет новую часть наших сокровищ – обрезки пластика, старые трубки и сублимированную кашу.

– Хватит мечтать, Элара, – скомандовала я себе. – Солнце еще высоко, а у тебя нет спальни.

Я наклонилась и ухватилась за рукояти резака. Ох, какой же он тяжелый! Смещенный центр тяжести тянул руки вниз. Я крякнула, перехватывая его удобнее, упирая приклад в бедро. Мышцы спины мгновенно отозвались на нагрузку. Три года физических тренировок, таскания ящиков и обслуживания гидропоники не прошли даром. Я уже не была той фарфоровой куклой. Мое тело стало жилистым, сухим, функциональным.

Я нажала на кнопку теста. Резак взвыл, набирая мощность. Индикатор заряда моргнул зеленым: 98 %.

– Отлично. Потанцуем.

Я подошла к выбранной нами нише. Сейчас это была просто неглубокая пещерка в скале, забитая окаменевшим гуано летучих мышей и вековой пылью. Нам нужно было превратить это в жилой модуль, склад и мастерскую. И сделать это так, чтобы всё выглядело естественно. Я навела ствол на выступающий кусок песчаника, который мешал проходу.

– Именем Дома Варос, повелеваю тебе исчезнуть, – усмехнулась я и нажала гашетку.

Вместо тонкого, интеллигентного луча, этот монстр выплюнул толстый, гудящий пучок плазмы. Звук был похож на треск разрываемой ткани, усиленный в сотню раз. Камень не просто резался – он аннигилировал. Песчаник вспыхнул оранжевым, мгновенно превращаясь в шлак. Облако раскаленной пыли и пара ударило мне в лицо, но щиток маски и фильтры приняли удар. Запахло серой, паленым камнем и озоном.

Я закашлялась, отступая на шаг.

– Агрессивно, – прокомментировала я, смахивая пепел с рукава. – Мне нравится.

Я приноровилась. Здесь не нужна была ювелирная точность. Здесь нужна была грубая сила. Я начала резать породу пластами, как гигантский торт.

Вжик – вертикальный разрез. Камень шипит и плавится, стекая вязкими каплями лавы. Вжик – горизонтальный подрез. Удар ногой – и дымящийся блок породы с глухим стуком отваливается от массива.

Я подцепила кусок камня ногой, закидывая его на суспензорную платформу. Она качнулась, жалобно скрипнув, но удержала вес. Работа захватила меня. Это было странное, почти наркотическое чувство. В Башне мы были, в основном, инженерами, операторами. Мы нажимали кнопки, и дроны делали работу. Здесь, чувствуя вибрацию тяжелого инструмента в руках, ощущая жар расплавленного камня кожей через комбинезон, я чувствовала себя… настоящей.

Я срезала очередной выступ, и вдруг луч провалился в пустоту. Звук изменился – с треска на гулкое шипение. Я отпустила гашетку. Пыль медленно оседала в лучах предзакатного солнца, пробивающегося снаружи. За срезанным пластом открылась небольшая каверна. Геода. Внутри, в свете фонаря на шлеме, тускло блеснули кристаллы кварца.

– Красиво, – выдохнула я, проводя перчаткой по острым граням. – Жаль, придется уничтожить? Нам нужно место для койки, а не музей минералогии. Или всё же потратить время и вырезать? Я работала, не замечая времени. Монотонный ритм: рез, скол, погрузка, вывоз. Когда платформа наполнялась, я толкала её к краю впадины и опрокидывала. Камни с грохотом летели вниз. С каждым вывезенным грузом пещера росла. Это было удивительное чувство – выгрызать себе жизненное пространство у планеты и не боятся что тебя внезапно мгновенно засыплет песком, и не мгновенно – что еще хуже. Я не просила милости, я брала то, что мне нужно. Смена обстановки действовала на меня опьяняюще. После стерильных, замкнутых коридоров Башни, где каждый кубический сантиметр был распланирован и искуственен, этот хаос дикой природы был вызовом.

– Ты думал, я буду плакать, Кейн? – я с силой вонзила луч в особо твердый кусок гранита, вкрапленный в песчаник. Камень взорвался осколками, один из которых цокнул по моему шлему. – Я строю нам дворец!

Платформа снова наполнилась. Я толкнула её к выходу, чувствуя, как ноют плечи. Приятная боль. Живая. Выйдя наружу, я замерла.

Солнце коснулось горизонта. Пустыня преображалась. Золото песков стремительно наливалось кровью, а тени стали фиолетовыми, резкими, словно вырезанными ножом. Небо на востоке уже начало темнеть, наливаясь глубокой синевой – цветом, так похожим на мои новые глаза. Вместе с тенью пришел холод. Не прохлада, а именно холод, сухой и пронзительный, характерный для любой пустыни. Перепад температур в пятьдесят градусов за небольшое время. Камни вокруг начали потрескивать, отдавая накопленный за день жар.

Я сбросила камни и на секунду задержалась, глядя на закат.

Где-то там, в вышине, сейчас летит мой гхола. В тепле, в комфорте кабины. Везет мне «подарки». Внутри шевельнулся червячок беспокойства – не паника, а холодный расчет. Успеет ли он до темноты? Сажать Пепелац в этих скалах ночью, без навигационных огней – самоубийство. Значит, если он задержится, ему придется ночевать в пустыне или на Базе.

– Не рискуй, дурак, – прошептала я ветру. – Я никуда не денусь. У меня тут… ремонт.

Я развернула платформу и пошла обратно в пещеру. Тьма сгущалась, но для меня это не было проблемой. Я включила прожекторы платформы, заливая место работы резким белым светом.

Впереди была самая сложная часть – выравнивание пола и подготовка вентиляционного шурфа. Я сменила режим резака на «широкий луч». Теперь он работал как рубанок, снимая тонкие слои камня и запекая поверхность в гладкую, стекловидную корку. Это избавит нас от пыли.

– Прихожая готова, но пока побудет спальней, – пробормотала я, осматривая ровную площадку в глубине. – Теперь кладовая.

Я двигалась в трансе, сливаясь с гулом инструмента. Я была скульптором, а скала – моей глиной. Я вырезала ниши под припасы, полки для инструментов, углубление для батарей.

Я создавала порядок из хаоса. Это то, что делают люди. То, что делает Дом Варос. Мы приходим в дикие места и навязываем им свою волю. Даже если у нас из инструментов только старый резак и тележка на суспензорах. Резак в моих руках потяжелел, кажется, вдвое, а индикатор заряда упал до тревожных тридцати процентов. Но я не могла остановиться.

Это было похоже на лихорадку. Спайс в моей крови резонировал с окружающей породой. Я не просто видела камень – я чувствовала его плотность, его возраст. Я знала, где пройдет трещина, еще до того, как луч касался поверхности. Это было пьянящее чувство абсолютного контроля.

– Еще полметра, – прохрипела я. – И у нас будет идеальная кладовая.

Луч врезался в дальний угол пещеры, срезая выступ, похожий на кривой зуб. Камень с шипением стек на пол лавовой лужей.

И тут звук изменился.

Вместо гулкого "ш-ш-ш" плавления раздался сухой, звонкий треск. Кусок стены отвалился целиком, открыв темную нишу, скрытую за тонкой. Я отпустила гашетку. Гул резака затих, сменившись звоном в ушах.

Сердце пропустило удар. Тайник?

Я осторожно приблизилась, светя фонарем в открывшуюся дыру. Это не было природным образованием. Стенки ниши были обработаны грубо, вручную. Внутри лежал сверток. Длинный, замотанный в промасленную ткань, которая от времени стала жесткой, как кора дерева. Рядом стоял небольшой керамический сосуд, запечатанный чем-то похожим на воск.

– Привет, – тихо сказала я. – Ты здесь давно лежишь?

Я протянула руку, ожидая, что ткань рассыплется в прах, но она выдержала. Я вытащила сверток на свет. Он был тяжелым. Развернув его на плоском камне, я не сдержала выдоха. Внутри лежали запасные части. Это был ремкомплект для тех самых примитивных ветроловушек, чьи скелеты гнили снаружи. Стопка тончайших фильтров из пористого пластика, аккуратно переложенных бумагой. Моток проволоки. И, самое главное – целая, неповрежденная мембрана конденсатора, свернутая в плотный рулон.

Я коснулась мембраны. Она была скользкой и холодной на ощупь. Хромопластик высшего качества.

– Кто бы ты ни был, ты был запасливым сукиным сыном, – прошептала я с уважением.