Текст книги "Там, где мы есть (СИ)"

Автор книги: InNOCH

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 69 страниц)

– Опасный дар, – Киллиан втянул сквозь зубы воздух, щелкнул языком и покачал головой.

– Отец тоже так считал, поэтому скрывал мою способность ото всех. Он боялся, что Глум будет использовать меня в своих грязных и кровавых делах. Это ведь так заманчиво – подчинять себе людей, делать их послушными марионетками, не опасаясь, что они что-то заподозрят. Это работает примерно так… – Хильда сцепила руки и уставилась на симпатичную брюнетку, которая беззастенчиво рассматривала Капитана Джонса и даже пыталась с ним флиртовать: то строила глазки, то водила пальчиком по довольно открытому декольте, то прикусывала нижнюю губку, то кончиком языка проводила по верхней – для дамочки даже рядом стоящий кавалер, а может даже и муж, был не помехой. Но как только Хильда заинтересовалась брюнеткой, та замерла, потом окинула Киллиана отрешенным взглядом, непонимающе нахмурилась, коснулась рукой виска, будто пытаясь что-то вспомнить, а очнувшись, явно потеряла всякий интерес к Капитану Джонсу и уверено взяла под руку своего спутника. – Вот и все… Ты стал ей совершенно не интересен, – Хильда усмехнулась тому, как Киллиан аккуратно высвободил свою руку от захвата ее пальцев и отстранился. – Папа запрещал мне использовать свой дар, а я была послушной дочерью… О моем даре Глуму рассказал дядя, когда отец умер несколько лет назад, оставив после себя огромные долги. Темный заинтересовался моей способностью и предложил служить ему, видимо, считал себя обязанным моему отцу – поговаривали, что папа, несмотря на свою нелюбовь к Темному, спасал его шкуру не единожды. От места в Большом Совете я отказалась – не хотела быть еще одной «гадюкой в зловонном болоте». Надеюсь, что Хеллион перетрясет этот гадюшник. Правда, в Большом Совете есть и достойные люди. Как Мастер Вотчер, например, с его способностью влиять на ход времени, – Хильда растянула губы в улыбке, обнажив ряд белоснежных ровных зубов, кивнула, приветствуя одного из мужчин, стоящего неподалеку от подиума, и на груди которого как раз красовался знак членства в Большом Совете, и снова переключила внимание на Киллиана. – Я сказала Темному, что перед смертью отец взял с меня слово, что я не буду лезть в большую политику, и тогда Глум предложил мне стать его тайным соглядатаем с приличным годовым содержанием. Так называемый Тайный Совет, члены которого зачастую даже не знают друг о друге. Выбора у меня не было – нужно было расплачиваться с кредиторами и вытаскивать свой Дом из долговой ямы, и я согласилась на его условия, – Хильда усмехнулась. – Тайные соглядатаи работают под прикрытием, и моим прикрытием стал мой бизнес, который открывает мне двери в богатые и знатные листерийские дома, а еще дает отличную возможность внедрять в Дома знатных листерийских семей своих агентов, которые держат меня в курсе о том, какие мысли и настроения превалируют у знати. И как только мысли становятся опасными и неугодными, то я под благовидным предлогом встречаюсь со смутьяном, чтобы понять его истинные намерения, и при необходимости «подселяю» нужную мысль, которая развившись, исключит какие-либо недовольства и волнения. Кстати, семьям членов Большого Совета было разрешено приобретать только моих воспитанников – Глум нашел отличный способ контролировать мысли своего Большого Совета.

– То есть… – Киллиан переваривал полученную информацию. – Получается, ты знала и о наших намерениях в отношении Бена, и о том, с какой целью мы отправлялись к Глуму?

– Твоих целей я не знала, – Хильда покачала головой и дернула уголком губ. – Мой дар почему-то не действует на тебя, как, впрочем, и на Хеллиона, Сидни, Бена… И на твою команду тоже. Будто всех вас что-то защищает. Я думаю, что это как-то связано с тем, что вы не листерийцы. Я и цели Феликса рассмотрела с большим трудом.

– Но… Феликс тоже не листериец.

– Он долгое время жил в Листерии, – Хильда пожала плечами. – И даже стал в некотором роде легендой. Не думала, что когда-нибудь познакомлюсь с ним лично.

– И все же ты ничего не сообщила Темному о его намерениях.

– В его намерениях не было ничего дурного… – Хильда посмотрела на песочные часы и бросила взгляд на толпу, застывшую в ожидании. – А даже если и было бы, я бы все равно ничего не сказала и попросила бы дядю беспрепятственно пропустить вас в замок.

– Почему? – Киллиан пытался понять то, что услышал, но не понимал ровным счетом ничего… Он, конечно, подозревал, что Дом Хильды Милд находился под протекцией Верховного Мага. Не зря же ее услугами пользовались все знатные листерийские Дома – он наводил о дамочке справки еще перед их первым знакомством. Но вот что Хильда работала на Темного – это оказалось полной неожиданностью…

– Я не простила Темному ублюдку гибели своего Иргуса и жаждала мести, – по исказившемуся, пусть только на мгновение лицу девушки, было понятно, что Хильде Милд вспоминать о своей утрате было все еще больно. – Я потеряла мужчину, который был мне дорог, из-за эгоистичной самоуверенности Глума и его неуемной жажды наживы любой ценой. А может он намеренно отправил Иргуса на опасное задание, потому что узнал о том, что я собираюсь просить отставку… И Иргус тоже… Он занимал должность Цепного Пса. Временно, конечно. Потому что Глум надеялся, что его лучший Цепной Пес рано или поздно вернется. Видимо, поэтому он с легкостью принес Иргуса в жертву… Я заявилась в замок с ужасными намерениями, и дядя не пустил меня дальше внутреннего дворика, где в итоге и состоялся наш с Глумом разговор… Дядя тогда сдержал меня, а я была в ярости, сыпала на Глума проклятия, желала ему смерти и даже навязала мысль об убийстве Темного одному из его Сторожевых Псов, но Мастер Дисроби помешал моему плану… Глум мог приказать убить меня, но, видимо, очень ценил мои способности. Да и незачем убивать того, кто уже убит – мое сердце умерло вместе с Иргусом. И такая смерть куда страшнее физической… – девушка замолчала, а Киллиан думал о том, что когда-то он пережил нечто подобное, и его сердце тоже было лишено любви довольно долгое время, и что ему повезло встретить того, кто оживил его почти мертвое сердце… – Я не знаю, чем бы все закончилось, если бы не увидела Бена… – Хильда прикусила губу и украдкой посмотрела на стоящего напротив парня. – Наверное, мои вопли привлекли его внимание, и он вышел во дворик. В мальчике было что-то такое, что меня зацепило и даже отрезвило. Может, я увидела в нем черты Иргуса… Хотя кого я обманываю? Мне тогда показалось, что Бен и есть Иргус, только внезапно помолодевший. Я даже на мгновение забыла, зачем пришла, а потом и вовсе успокоилась… И Глум, заметив мою реакцию на мальчика, предложил мне отдать Бена, посчитав, что инцидент, произошедший с Иргусом, будет на этом исчерпан… – Хильда вздохнула. – Но смирилась я со своей потерей и успокоилась только сейчас, когда Темный бесследно исчез. И я рада, что все обернулась именно так… Рада, что медальон Верховного Мага выбрал именно Хеллиона – он невероятный. И мне плевать, при каких обстоятельствах это произошло… Правда, я рассчитывала, что Листерия призовет Хеллиона быстрее – тяжеловато было скрывать исчезновение Глума.

– Постой… – Киллиана что-то смущало в рассказе Хильды Милд. – Ты знала, что тогда под личиной Темного Мага из замка вместе со мной выходил Хеллион?

– Нет. Ваша хитрость тогда удалась, и никто ничего не заподозрил, даже дядя, – Хильда покачала головой. – О подмене я догадалась… Я приходила на корабль, когда вы навещали Глума, чтобы отдать кое-что из вещей Сидни и Бену. И у меня появилось подозрение, что мальчик не уплывет с вами, а я не могла допустить, чтобы он остался… Один из моих агентов следил за твоим кораблем до самого отплытия. Вернее, он следил за Беном, насчет которого у моего агента было четкое распоряжение – мальчик должен покинуть Листерию. Вот мой агент и рассказал мне и о вашем с Хеллионом возвращении, и о Феликсе, и о том, что заметил на груди маленького светловолосого мальчика медальон Верховного Мага. Я успокоила его, уверив, что Глум иногда принимает другие обличия, и что не о чем беспокоится. Но когда агент рассказал мне об израненном Феликсе, я все поняла. Думала, что Листерия не пропустит вас через свою границу, и вы вернетесь. Но вы не вернулись ни на следующий день, ни через день. Я отгоняла от себя мысль о том, что вы потерпели крушение, и убедила начальника порта отправить к границе Листерии сторожевой корабль. Но никаких признаков крушения не обнаружили, и я решила, что вам все же удалось пройти листерийскую границу.

– Мы тогда были на волосок от крушения… – Киллиан поморщился, вспоминая момент почти столкновения. – Но Листерия открыла границу: может, потому что на борту был медальон Верховного Мага; может, потому что этот медальон был в тот момент на Хеллионе, и Листерия приняла его за Глума; может, сыграла роль способность Хелли к имитации. Хотя я думаю, что дело было в совокупности факторов… В любом случае, мальчик тогда нас спас. А потом Феликс забрал у Хелли медальон. Думал, что так спасет своего любимца от незавидной участи листерийского Верховного Мага…

– Да, я знаю. Но с другой стороны, у меня было время, чтобы подготовить листерийцев к смене Верховного Мага и вложить в нужные головы нужные мысли.

– Переворот без кровопролития? – Киллина все больше изумляли признания девушки, которую он при первом знакомстве принял за распутную, смазливую, недалекого ума бабенку, хоть и состоятельную. Проще говоря, до сегодняшнего вечера он считал, что Хильда Милд – элитная шлюха.

– Можно и так сказать, – Хильда усмехнулась: то ли его вопросу, то ли мыслям… – Глум за время своего правления утопил Листерию в крови, страхе и ненависти. Он превратил наш Мир в жуткое место с дурной славой. Мой отец рассказывал мне истории про совсем другую Листерию – богатую, процветающую, гостеприимную, несмотря на свою несколько удручающую атмосферу. Листерия заслуживает другого Правителя, который вернет ей былое величие. И Хеллион именно тот, кто сможет все изменить. С его появлением в Листерии уже начали происходить изменения – как, например, появление цветных пятен в нашем сером Мире, – Хильда указала на свой красный пояс и вздохнула. – Мне лишь жаль, что папа не дожил до этого переломного момента в истории Листерии, – девушка сделала быстрое движение рукой, украдкой смахивая выступившие слезы. – Прости, Киллиан. Я знаю, что тебя это все не радует, что ты сейчас хотел бы оказаться в другом месте…

– Да уж… Вот здесь ты права, – Киллиан тяжело вздохнул и потер щеку крюком.

– Не переживай. Ты скоро окажешься там.

– Надеюсь…

– Может, даже быстрее, чем ты это предполагаешь…

Массивная дверь, ведущая в кабинет Верховного Мага, распахнулась, явив присутствующим Цепного Песа Верховного Мага и его неизменную спутницу – острую секиру. Толпа притихла и почтительно расступалась перед Феликсом, направившимся стремительным шагом к подиуму: как всегда, затянутый в черную кожу лат, вот только черный плащ сменился на темно-серый, расшитый по краю серебром и пурпуром. Феликс взбежал по ступенькам, встал по правую сторону от резного трона, обвел тяжелым взглядом зал, в котором воцарилась тишина, но лишь тех, кто стоял в непосредственной близости к подиуму, поприветствовал легким кивком головы, уделив чуть больше внимания Капитану Джонсу и Хильде Милд – они удостоились пристального и, как Киллиану показалось, изучающего взгляда Цепного Пса. И если бы Киллиан в этот момент обратил внимание на Хильду, то увидел, как девушка, чуть скривив губы, покачала головой. Зато он заметил, как у Феликса почему-то нервно дернулась правая щека с едва заметным шрамом, и парень, потеряв интерес к их парочке, сосредоточился на песочных часах. Несмотря на то, что почти весь песок из верхней колбы пересыпался в нижнюю, и последняя Церемония должна вот-вот начаться, все присутствующие в зале, словно подчиняясь чьему-то приказу, снова вернулись к своим разговорам. Киллиан же завис взглядом на тонкой ниточке серебристых крупинок песка, струящегося в хрустальной колбе песочных часов, и ему казалось, что песок сыпался слишком медленно, а время, замедлив свой бег, будто бы останавливалось… Ему казалось, что и воздух стал тягучим и вязким, приглушающим гул голосов и замедляющим любое движение… Не иначе как магия… Определенно. И только на них с Хильдой эта магия почему-то не действовала.

Lisa Stansfield – I Cried my last tear last night

– Я знаю, что ты злишься на меня, Киллиан, – тихий переливчатый голос Хильды Милд будто окутывал его, отделяя от толпы, от пространства, от времени… – И причина твоей злости мне понятна. Но я хочу, чтобы ты знал – это не я выбрала Бена, – Хильда взглянула на парня, который не спускал с них застывшего напряженного взгляда, улыбнулась ему и кокетливо повела плечиком. – Это он выбрал меня.

– Выбрал… – Киллиан хмыкнул и покачал головой. – Что вообще может знать о выборе мальчишка, у которого других женщин и не было?

– Ты думаешь, что… – девушка замолчала на полуслове, размышляя над высказанным собеседником упреком. – Я не сплю со своими воспитанниками, Киллиан. Зачем мне молоденькие мальчики с их неустойчивой психикой? Я предпочитаю опытных и состоятельных мужчин. Но могу что-то исключить из своих предпочтений, если мужчина хорош собой… – Хильда прикусила губу, подмигнула Киллиану и легонько толкнула его плечом. – Конечно же, своих воспитанников я обучаю теории всех постельных премудростей, но не практике. Это мое правило. Но я занимаюсь воспитанием не только мальчиков, – Хильда усмехнулась озадаченности собеседника. – В Листерии не ценится целомудренность женщины, а вот опытность очень даже. Поэтому мои мальчики сами выбирают, с кем им спать, и смена партнеров только приветствуется. Это к вопросу о выборе… Но ты прав, в том, что у Бена не было других женщин, потому что он… выбрал меня. И свой выбор менять не собирался, – Хильда вздохнула. – Он нарушил установленные в моем Доме правила, и я отказала ему. А он пришел ночью в мою спальню и молча улегся рядом. Я велела ему убираться, но он лишь хмыкнул в ответ на мою гневную тираду и… уснул. Он настойчиво – для него даже закрытые двери не были препятствием – приходил в мою спальню каждую ночь и… просто спал рядом со мной, будто приучая меня к себе, к тому – что он должен быть рядом. Иногда он, думая, что я сплю, тихонько целовал меня и шептал, что рано или поздно мы будем вместе, а мне хотелось плакать от осознания, что это невозможно, потому что я не могла этого допустить, потому что Иргус поплатился жизнью за свое такое же желание, и Бена ждала бы такая же участь… Я пыталась «навязать» мальчику нужную мне мысль, но мой дар в случае с Беном оказался бессилен. Каждую ночь я приводила доводы о невозможности каких-либо отношений между нами. Я говорила ему: «Ты из другого Мира», он спрашивал: «Разве это важно?» Я пыталась достучаться: «Ты сделал неправильный выбор», он отвечал: «У меня не было выбора». Я твердила: «Никогда ничего не будет», а он лишь улыбался, глядя мне в глаза, и шептал: «Никогда не говори никогда». Я смеялась и говорила ему: «Вырасти», он был всегда серьезен и соглашался: «Непременно». Я давила на большую разницу в возрасте, он отмахивался: «Не говори глупостей, я знаю сколько тебе на самом деле».

– Кстати, а сколько тебе? – Киллиан заинтересованно повел бровью. – Насколько мне известно, то заниматься твоим бизнесом в Листерии можно не раньше тридцати.

– Да-да, именно поэтому по официальным документам мне тридцать три, – Хильду совершенно не смутил вопрос Киллиана о ее возрасте – в прагматичной Листерии это вполне этичный вопрос.

– Но… – Киллиан растерялся, потому что Хильда не выглядела на тот возраст, о котором заявляла.

– Но согласно записи в Родовой Книге Дома Милд мне двадцать четыре.

– Серьезно? – Киллиан в изумлении дернул бровью – он редко ошибался с определением возраста, но с Хильдой Милд все оказалось сложно. – Прости, но ты выглядишь… взрослее.

– Чтобы управлять своим Домом, мне пришлось рано повзрослеть. По закону Домом должен управлять мужчина, но отец после себя наследника не оставил, а для меня пару не успел найти или… не хотел, – Хильда усмехнулась. – Но в исключительных случаях во главе Дома может встать и старшая женщина или, как исключение из исключений, достигшая возраста права. В Доме Милд и таковой не оказалось, и это еще одна причина, вынудившая меня принять предложение Верховного Мага – я в одночасье «повзрослела» до нужного возраста как по документам, так и с помощью магии – Глум немного подкорректировал мою внешность. Согласись, несколько лишних лет – не такая уж и большая цена, чтобы не потерять свой Дом и стать его полноправной хозяйкой. Я не понимаю, как Бен обо всем узнал… Рассказать ему никто не мог – всем, кто знал правду, пришлось немного подкорректировать память и «навязать» правильные мысли. Родовая Книга же находится в отцовском кабинете, который всегда закрыт, а единственный ключ всегда при мне… – Хильда задумчиво покачала головой. – Удивительно…

Для Киллиана же в этом не было ничего удивительного – для Бена не существовало преград: ни закрытых дверей, ни закрытых порталов. Отличная, надо сказать, способность для Странника. Правда, из-за этой способности мальчишки они все оказались в западне, из которой Киллиан Джонс все же надеялся выбраться. И возможно, что именно Бен и поможет ему вернуться к своему красивому мальчику, который ждет его в своем Неверлэнде, и по которому Киллиан безумно соскучился… До зубовного скрежета. До ломоты в костях. До хруста в суставах. До невозможности дышать нормально. До зрительных и звуковых галлюцинаций, которые рождают воспоминания. До бесед с этими галлюцинациями. До желания прикоснуться хотя бы к призраку, который появляется с воспоминаниями… Но он лишь стискивает руки, впиваясь ногтями в ладони до боли, чтобы сдержать порыв, чтобы его прикосновения не развеяли хрупкую иллюзорность возможности быть вместе хотя бы так, чтобы его призрачный мальчик не исчез. Но он уйдет. Исчезнет вместе с первыми лучами бирюзового рассвета, чтобы снова появиться в капитанской каюте в дымке серого марева незадолго до «кровавого заката». И Киллиан снова будет рассказывать о том, как прошел еще один день без него, будет смотреть в искрящуюся ребяческим озорством и щемящей нежностью теплую зелень его глаз, потом с трудом отведет взгляд на насмешливо изогнутую дугой левую бровь, на его чуть кривоватую улыбку, на блестящие влагой губы, которые нестерпимо хочется поцеловать, как и ритмичную пульсацию на его шее, с наслаждением всасывая опьяняющий запах слегка загорелой кожи, впитавшей тепло солнца, ароматы леса и свежесть океана… Но нельзя… Нельзя, потому что знает – иллюзия развеется, и останется только… пустота. Звенящая и оглушающая. До зубовного скрежета.

– Все нормально, Киллиан? – Хильда легонько потрясла Киллиана за плечо, возвращая его из плена иллюзорности. – Ты выглядишь… напряженно. Будто увидел призрака или почувствовал что-то необычное.

– Все хорошо… – Киллиан выдохнул свое напряжение и ободрительно пожал тонкую ладонь, вцепившуюся в его руку. Нет, он не видел никаких призраков, но на мгновение ему показалось, что он почувствовал прохладу на своей груди – знакомое ощущение прикосновения тонких пальцев… Питера. Будто он был совсем рядом. Киллиану даже показалось, что он слышит его дыхание… Такое случилось впервые за все время его нахождения в Листерии, и Киллиан расценил это как плохой знак – он определенно начинает сходить с ума… Киллиан решительно встряхнул головой, отгоняя от себя очередное наваждение, и встретился с заинтересованным взглядом Хильды. – Ничего не обычного, – он не собирался делиться с девушкой своими странными ощущениями. – А по поводу Бена… Для него действительно не существует закрытых дверей, – Киллиан усмехнулся, когда Хильда удивленно дернула бровью.

Oh Wonder – Without You

– Понятно… – Хильда покосилась на Бена, потом посмотрела на застывшего Феликса, встретившись с ним взглядом чуть качнула головой, и снова вернулась к своему собеседнику, которому своей болтовней скрашивала застывшее в ожидании начала Церемонии время. – Для всех я была взрослой женщиной, управляющей Домом Милд, а Бен называл меня – моя девочка. Иногда – глупая девчонка… – Хильда тепло улыбнулась парню, стоящему по другую сторону подиума и не сводившему с них глаз. – Я игнорировала его. Он всегда был рядом. Я не разговаривала с ним. Он был моей молчаливой «тенью». Я делала вид, что не замечаю его знаков внимания. Он же был терпелив и ненавязчив. Но даже только лишь своим присутствием рядом он постепенно «связывал» ниточки, лопнувшие в моей груди, «залатывал» мою израненную душу, «вытаскивал» иглы холода из моего почти мертвого сердца, которое потихоньку снова оживало. Он был моей «тихой осадой», и я чувствовала, что сдавалась. Он был для меня пришедшим из чужого Мира мальчиком, который говорил мне о любви – чуждом и опасном для листерийцев чувстве в Мире, где важен только расчет. Любовь делает нас уязвимыми, безрассудными, слабыми. И твою слабость могут использовать против тебя же… Темный Маг забрал у меня Иргуса, и я боялась, что и Бена может постичь такая же участь… Я привязывалась к мальчику все больше. А мне не нужна была никакая любовь, которой я уже принесла жертву, да и своими принципами я не собиралась поступаться, – Хильда обхватила ладонями согнутую в локте руку Киллиана и прильнула к нему так, что он чувствовал ее дыхание, обжигающее плечо даже через камзол… Киллиан закрыл глаза и ему показалось, что это Питер дышит в его плечо. Открыл – нет, это Хильда и ее окутывающий, гипнотизирующий тихий голос, постепенно переходящий в шепот… – В моей спальне все чаще появлялись мужчины, с которыми я спала не по долгу службы, а специально – чтобы отвадить мальчика, чтобы он понял, насколько его выбор неправильный. Бен безропотно уходил к себе, а я, удовлетворив свою и чужую похоть, чувствовала себя… мерзко, но продолжала разрушать его ко мне привязанность. День за днем. Ночь за ночью. Я вынуждала мальчика отказаться от меня, но в то же время мне стало не хватать его общества, его молчания, его присутствия в моей постели – того, как он тихо приходил, укладывался рядом и смотрел на меня своими серыми с ярко-голубым ободком по краю радужки глазами, слушая мою болтовню… мне не хватало его убаюкивающего шепота, его робких поцелуев, невесомых прикосновений. Мне стало не хватать его, но я не подавала вида, продолжая методично вытравливать уже и собственные желания. А Бен терпел мои выходки… И однажды, глядя на спящего рядом мальчика, я поняла, что… влюбилась. И я испугалась этого чувства, Киллиан. Я боялась, что повторится история с Иргусом. Я испугалась настолько, что готова была продать Бена в другой Дом – ни видеть, ни слышать, забыть; но тут появились вы… – Хильда не отводила взгляда от Бена, делясь с Киллианом своими воспоминаниями. – Я бы его отдала и безо всякой платы, но на прощание мне хотелось сделать больно мальчику, чтобы он понял, что мне не нужна его любовь, что ничего не изменится, и насколько я не подхожу ему. А может, я хотела самой себе напомнить о своей сущности, разрушить зародившееся чувство, снова почувствовать себя… мерзко. Поэтому я решила, что ты и станешь той самой «разменной монетой», и устроила целое шоу в гостиной, рассчитывая, что Бен увидит нас… – Хильда поджала губы и покачала головой. – Прости, что выбрала тебя для своего прощального спектакля – я не знала о том, что ты влюблен.

– Тогда я и сам этого не знал… Вернее, забыл.

– Ты знаешь, порой забвение становится спасением от щемящей сердце тоски, от сомнений, что терзают душу… Иногда лучше и правда – забыть, – девушка сочувственно улыбнулась, а Киллиану стало не по себе от чувства, что Хильда Милд может попытаться «навязать» ему мысль о том, что он должен забыть своего мальчика. Снова… – Но проблема в том, что воспоминания никуда не исчезают, периодически всплывая из глубин памяти. Ничего не забывается, если только память намеренно не подчистили. А если воспоминания счастливые, то ты сам возвращаешься к ним. Снова и снова… – губы девушки изогнулись в понимающей улыбке – будто Хильда знала о счастливых воспоминаниях Капитана Джонса. – Вот и я не смогла забыть мальчика, который напомнил моему сердцу, что оно все еще умеет любить. В то утро, когда ты забрал Бена из моего дома… Одна часть меня понимала, что для Бена так будет лучше, а другая разрывалась от понимания, что мальчик навсегда исчезнет из моей жизни. И я тогда заявилась на твой корабль якобы обвинить тебя в несостоятельности нашей сделки – еще один спектакль, который был разыгран с единственной целью – еще раз увидеть Бена, но попала под очарование Хеллиона. Знала бы я тогда, что получила урок морского дела от будущего Правителя Листерии, – Хильда усмехнулась. – Я приходила на корабль еще раз, чтобы попрощаться… Наверное, это было моей ошибкой – подарить Бену на прощание медальон со своим портретом. Я сказала мальчику, что это будет ему напоминанием о том, как сильно можно ошибиться с выбором. На самом деле, я хотела, чтобы у него что-то осталось на память обо мне. Глупо, да?

– Все делают глупости, когда влюблены, – Киллиан пожал плечами – уж ему этого не знать. – И я могу понять, для чего ты это сделала… Но я не понимаю – зачем ты мне все это рассказываешь?

– Ты злишься на Бена, потому что из-за его, как ты считаешь, глупости, не можешь быть с тем, кого любишь. И я рассказала тебе свою историю в надежде, что ты посмотришь на все под другим углом и простишь его… Я знаю, что ты злишься на меня. Считаешь, что я морочу мальчишке голову и использую его в корыстных целях.

– Считал…

Все то время, что Хильда Милд завораживающим шепотом делилась своими откровениями, Киллиан по прежнему ощущал чужое, но хорошо знакомое дыхание на своем плече, а еще… Он снова почувствовал легкое прикосновение к груди: сначала прохладных… пальцев, потом… ладони, тепло которой, казалось, проникало в самое сердце. Он не видел Питера, но чувствовал его… Киллиан терялся в этой фантомной близости, ему даже показалось, что он услышал тихий переливчатый смех своего мальчика, в котором нуждался больше всего на свете…

– Я люблю его, Киллиан… Никогда не думала, что отдам свое сердце юному мальчику.

– Я тоже…

Девушка замолчала, а Киллиан думал о том, насколько может быть непредсказуемой любовь. А еще о том, что Феликс снова смотрит в их сторону, и взгляд у парня какой-то… изучающе-настороженный. Словно он ждет чего-то…

– Как ты понял, что он тот, кто тебе нужен?

– Я не знаю… – Киллиан вздрогнул от услышанного вопроса и от того – насколько глубокими и проницательными стали почти аметистовые глаза Хильды Милд. – Но когда его нет рядом, мне кажется, что в моей груди трепыхается лишь половинка сердца… Ноет, болит, тоскует и тихо умирает без своей другой половинки. Будто ты сам умираешь. Тебе тошно без него и никто кроме него не нужен, потому что только с ним тебе спокойно, только рядом с ним тебе легко дышать, а твое сердце, наконец, обретает целостность и бьется в унисон с его сердцем. Ты постоянно вспоминаешь ваши счастливые моменты, а внутри все скручивает от желания увидеть, услышать, прикоснуться…

– И это желание так велико, что ты начинаешь видеть его, разговаривать с ним, чувствовать его. Ты знаешь, что это всего лишь иллюзия, призрак…

– А тебя радует, что хотя бы так вы можете быть вместе…

– Ты закрываешь глаза и чувствуешь его дыхание, его прикосновения, его невесомые поцелуи…

– Тебе хочется обнять его, прижать к себе, вдохнуть его запах…

– Но ты боишься, что он исчезнет, оставив после себя пустоту…

– Поэтому замираешь и растворяешься в ощущениях…

Chris Daughtry – Crazy

Киллиан и правда замирает, когда чувствует… дыхание на своих губах. Он вздрагивает и прикрывает рот ладонью, когда чувствует легкий укус на нижней губе… Так делает Питер пред тем, как… Он чувствует быстрый поцелуй и… пустоту. Нет-нет-нет… Он закрывает глаза, чтобы оказаться в темноте, которая обостряет чувства, и… Ладони Питера скользят по его животу… груди… плечам… шее… Он не видит своего мальчика, но чувствует его руки и слышит его чуть участившееся дыхание. А может, это его дыхание начинает сбиваться, потому что он задыхается от этой фантомной близости, понимая – как же он соскучился… Нет, он задыхается и от иллюзорной близости, и от обжигающе горячего дыхания на своих губах, и от… поцелуя… Мучительно-долгого – до головокружения. Нестерпимо-сладкого – до дрожи. Ему кажется, что земля уходит из-под ног, и он непроизвольно хватается руками за воздух, но вместо пустоты под его ладонями знакомые изгибы любимого тела, которое он прижимает к себе и с наслаждением зарывается пальцами в вихры своего мальчика, прижимается носом к его шее и с силой втягивает в себя родной запах – лес и океан, скользит губами по пульсирующей артерии, снова получает поцелуй и тихо стонет…

– Господи… – Киллиану хочется, чтобы это длилось как можно дольше, но…

– Прости… – тихий выдох прямо в губы и тонкие пальцы в его правой ладони. – Но тебе пора, – и тепло ладони на его груди.

– Нет… – Киллиан замирает. Ему хочется сказать – не уходи, но он чувствует, как тонкие иглы холода проникают в его правую ладонь и сердце, которое испуганно и болезненно сжимается от коснувшейся его прохлады. А может от того, что Киллиану кажется, что его мальчик… прощается с ним.

– Встретимся на другой стороне, Колин, – Киллиан вздрагивает, когда слышит имя, принадлежащее другой реальности. Мягкие губы касаются его лба, и Киллиану кажется, что он падает в бездну… – Я буду ждать тебя там…

Последнее, что слышит Киллиан приносит ему облегчение – Питер не прощается с ним. Он ждет его. Но… Где там? Что значит – на другой стороне? Но как только Киллиан открывает рот, чтобы задать возникшие вопросы, как его губы попадают в плен поцелуя – настойчивого и долгого настолько, что не хватает воздуха до головокружения… Темнота вокруг вдруг оживает, закручиваясь вокруг словно воронка, подхватывает его и поднимает вверх до тех пор, пока его грудная клетка не сжимается настолько, что он начинает задыхаться. И только когда он начинает хватать ртом сгустившуюся темноту, тиски ослабевают и он стремительно падает вниз. Он пытается ухватиться за черноту засасывающей его воронки. И как только рука цепляется за что-то, он несколько раз втягивает воздух, чтобы восстановить дыхание, и открывает глаза.

– Все в порядке, Кэп? – Мистер Сми смотрел с недоумением на своего Капитана, с силой вцепившегося в его руку.