Текст книги "Там, где мы есть (СИ)"

Автор книги: InNOCH

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 69 страниц)

– Какие ночные клубы, Колин? – парень открыл глаза и уставился перед собой. – Это тебе тоже показалось, – Роб, не отрывая взгляда от дороги, скривил губы. – Да и кто бы меня в них пустил? Я только вчера стал совершеннолетним, если ты вдруг забыл, – он вытащил телефон и преувеличенно сосредоточенно начал в нем что-то искать.

Тишина, повисшая в салоне, чуть ли не искрит напряжением. Почему с этим мальчиком все так сложно? Почему, разгадывая одну загадку, непременно сталкиваешься со следующей? Робби явно что-то недоговаривает… Колин молча ведет машину, обдумывая услышанное, и вроде бы понимает, что его подозрения действительно нелепы, но в то же время он знает, на что способен этот мальчик. И ему по-прежнему не дает покоя тот незнакомый Робби Кэй, который буквально полчаса назад шокировал его своим поведением. А еще вещь, лежащая в бардачке, не выходит из головы весь вечер и сжигает его любопытством. Это даже не любопытство, это навязчивое желание узнать правду. И вроде Колин решил, что все изводящие его вопросы оставит на потом, но все же не выдерживает.

– Робби, ты когда-нибудь был в Лос-Анджелесе?

– Когда-нибудь был, – Роб не отрывается от своей «занимательной» возни с телефоном. – И даже не один раз. А почему тебя это интересует?

– Ты знаешь Томаса ОʼБрайна? – вопрос застревает в горле, срывая голос до хрипоты, и Колин замечает, как Робби замирает.

– Это имя мне ни о чем не говорит, – парень все так же смотрит в экран своего телефона.

– Странно…

– Что странно?

– Странно, что я знаю этого человека очень хорошо, – Колин сбрасывает скорость – они уже давно выехали на пустынный хайвей, и бросает на Роба быстрый взгляд – скованность выдает его напряжение.

– Поздравляю, а я здесь причем? – Робби, наконец, заканчивает свою возню с телефоном, и сосредотачивается на Колине.

– Пока не знаю… Томас мой хороший приятель и владелец ирландского паба в Лос-Анджелесе… Ничего не припоминаешь?

Робби припоминает… Ярко горящая вывеска ирландского паба «OʼBrienʼs» навсегда отпечаталась в его памяти. Ему кажется, что он провалился во времени – снова ночная дорога, опять душный давящий салон машины, вновь вопросы, разворачивающие его успокоившуюся душу, которые заставляют память вернуться в ночной лос-анджелесский клуб. Робу даже на мгновение показалось, что он увидел за рулем Кэлума, задающего вопросы, на которые не получит ответа… Потому что правильный ответ – забыть обо всем, что случилось той ночью. И Робби почти забыл. Думал, что забыл… Ему только непонятно, откуда об этом узнал Колин?

– Я незнаком с твоим приятелем, – Роб сглатывает гадостный ком в горле и настаивает на своем, стараясь ничем не выдать охватившее его волнение, но подозрительность во взгляде Колина говорит о том, что тот не верит в сказанное.

– Если ты его не знаешь, то может, объяснишь тогда, откуда у тебя его вещь? – у Колина возникает отчетливое чувство, что его водят за нос.

– Какая еще нахрен вещь? – эта игра в «кошки-мышки» начинает раздражать Робби и эмоции сдержать не удается. – Я не понимаю, о чем ты!

– Не понимаешь?! – Колин с силой бьет кулаком по бардачку. – Или не хочешь понимать?!

Крышка, не выдержав яростного напора, автоматически откидывается, и на колени Робби Кэю вываливается та самая злополучная кепка с блестящей металлической звездой и надписью «OʼBrienʼs Cap».

– Откуда она у тебя?! Или сделаешь вид, что это не твое?!

– Где ты ее взял? – Робби не отводит взгляда от вещи, лежащей на его коленях, и вжимается в спинку кресла, боясь пошевелиться, как будто это не черная кожаная кепка, а гремучая змея.

– Она была в твоей сумке.

Kutless – Shut Me Out

Теперь Робби понимает, откуда взялась эта вещь – мама положила, когда собирала его сумку, наверное, перепутала «съемочные трофеи» или решила, что это и есть пиратская шапка, о которой он спрашивал. Или его Неверлэнд снова начал свои игры…

– Ты рылся в моих вещах?

– Я хотел разобрать сумку… – Колин пытается сосредоточиться на дороге – мысли неконтролируемо скачут в его голове, и он уже жалеет, что начал этот разговор, но и остановиться не может, потому что ему надо знать. – Эта вещь существует в единственном экземпляре – фирменная «капитанская» кепка Томаса ОʼБрайна, которую он подарил мне, когда я был в его пабе в Лос-Анджелесе в феврале этого года. Фактически – это моя кепка. Откуда она у тебя, Роб? Ты был в феврале в Лос-Анджелесе? Тебе ее кто-то дал? Откуда она у тебя? Ты ее нашел? Или мы встречались раньше? – пальцы сжимают руль до белых костяшек. – Нет… Потому что я уверен, что мы не встречались. Я бы тебя обязательно запомнил. Хотя… – в памяти мелькают какие-то обрывки воспоминаний – темный танцпол, извивающиеся тела, вспышки светомузыки, выхватывающие стройный силуэт на краю танцпола… или все это он видел сегодня? – Нет, – Колин мотает головой, – я, конечно, был тогда чертовски пьян, но тебя бы я запомнил… И я вижу, как ты смотришь на нее. Так где ты взял эту чертову кепку? Что ты молчишь?! Я хочу знать, откуда она у тебя?! Мне нужно это знать!

– Остановись…

– Что? – Колин бросает на Роба взгляд и его настораживают и бледность парня, и его сдавленный шепот.

– Остановись…

Робби и сам не понимает, о чем просит Колина: остановить этот поток вопросов, на которые он все равно ничего не ответит или остановить машину, потому что в ней стало тесно и невыносимо душно… Да, не хватает воздуха! И именно поэтому кружится голова. Он дергает ручку, распахивая пинком дверцу на ходу.

– Что ты делаешь?!! – Колин от неожиданности бьет по тормозам, но Робби не слушает его и выскакивает из машины на дорогу. Он стоит чуть боком, и Колин не видит лица парня, но видит, как дрожат его побелевшие тонкие пальцы, вцепившиеся в черную кожу предмета их раздора. – Роб, сядь в машину! – мужчина уверен, что Робби слышит его, но парень никак не реагирует на его просьбу. – Роб, ты слышишь меня? Сядь в машину!

– Да, пошел ты!!! – парень зло и отчаянно толкает дверцу.

Сила, с которой Робби захлопывает дверь машины, создает в салоне такое давление, что у Колина закладывает уши, ошарашивая и окатывая волной предчувствия надвигающейся беды. Он уже клянет себя за все свои вопросы, и отчаянно надеется все исправить. Нахлынувшие ощущения заставляют выскочить его из машины, но он так и не решается подойти к Робби…

– Ты решил снова затеять игру со мной?! Мне надоели все твои игры! – когда Робби Кэй кричит в начинающую сереть предрассветностью ночную тишину, нарушаемую только шумом волн океана, от которого его отделяет дорожный отбойник, то ясно представляет себе собеседника, к которому адресованы его вопросы, и он уверен, что будет услышан. – Я устал! Оставь меня в покое! Слышишь? Мне нужна передышка, перерыв, тайм-аут – назови это как хочешь! Ты не понимаешь, что это все… – ему хочется прокричать, что это все слишком тяжело, слишком горько, слишком больно, слишком жестоко, но выдыхает только… – Слишком… Чего добиваешься?! Ты отнял его у меня там. Теперь что? Ты хочешь отнять его у меня и здесь?! Я не понимаю… – Робби не слышит звука открывающейся двери за своей спиной. – Чего ты хочешь?! Хочешь меня сломать окончательно? Подчинить себе? Боишься, что я не вернусь обратно? Что тебе нужно?! – он с силой швыряет злополучную кепку в сторону океана, вкладывая в бросок все свое горькое отчаянье. – Чего ты от меня хочешь?!!

– Робби… – Колина весь этот шквал вопросов пугает не на шутку, и ему отчего-то кажется, что они все до единого адресованы ему. Их разделяет машина и серость занимающегося утра, но Колин видит, как Роб замирает, когда слышит его, а потом обхватывает себя руками и медленно разворачивается.

– Ты хотел знать – был ли я в Лос-Анджелесе в феврале? – Робби судорожно вдыхает в себя прохладный утренний воздух – господи, как же он устал… Он устал от всех тайн, секретов, недомолвок в обеих своих реальностях. Устал носить их в себе, скрывать, делать вид, что все хорошо… Он знает, чем обернулись недосказанности в его другой реальности, и теперь все может повториться и в этой. Так, может, стоит начать говорить правду? Он никогда ни с кем не разговаривал о том, что случилось в феврале… – Да, я был в феврале в Лос-Анджелесе. Ты спрашивал, знаю ли я Томаса ОʼБрайна? Нет, лично его я не знаю… Но мне знакомо его заведение, – Робби отвечает на вопросы, что раньше задавал ему Колин, спокойным бесцветным голосом. – Тебе кажется, что мы встречались раньше, помимо снов, о которых ты уже знаешь? Нет, тебе не кажется, мы действительно встречались… В феврале, в Лос-Анлжелесе, в том самом пабе, и ты был действительно пьян.

– Но… – Колин очень хотел узнать правду, но услышанное немного ошарашивает. – Но я не помню этого… Да и потом, тебя бы не пропустили на ту приватную вечеринку.

– Не пропустили бы… – Робби чуть усмехается уголком губ. – Мистер Смит оказался очень сговорчивым парнем. А не помнишь ты потому, что не можешь вспомнить.

Колин вспоминает ту самую закрытую дружескую вечеринку, на которую его занесло каким-то странным образом, несмотря на то, что он собирался слетать домой… Старые друзья, воспоминания молодости, громкая музыка, извивающиеся тела на танцполе, море ирландского виски и травка. Он помнил почти все, кроме окончания вечера, и винил в провале памяти как раз переизбыток виски в своей крови, ну, может быть, парочку косяков, которые, скорее всего, и дали такой отключающий сознание эффект. Но теперь Колину кажется, что глубокий и темный провал в его памяти связан с этим зеленоглазым мальчиком, у которого сейчас потухший взгляд и безжизненный голос. И как бы он не пытался хоть что-то вспомнить, воспоминания ускользают от него.

– Не трудись, Колин, ты все равно ничего не вспомнишь, потому что воспоминаний нет, – Робби горько усмехается.

– Ты стер мне память? – это единственное объяснение, которое приходит на ум Колина ОʼДонохью, и Роб медленно кивает, подтверждая его догадку, а Колину становится не по себе от одной только мысли – что это могут быть за воспоминания, которых его лишил этот мальчик.

– Ты хотел знать, откуда у меня твоя кепка? – равнодушно-спокойный голос Роба бьет по нервам, но Колин кивает. – Я сам ее снял с тебя. Хочешь знать при каких обстоятельствах? – под немигающим взглядом Робби Колину становится чертовски неуютно, но он снова кивает. – Ты… изнасиловал меня, – и все же признание этого факта дается Робби Кэю с большим трудом.

– Господи… – Колин не может поверить в то, что только что услышал. Он и не помнит ничего этого, хотя понимает почему. Он так хотел услышать правду, что теперь отказывается верить вообще во все, что сказал Робби. Это серьезное обвинение. И ему нужны доказательства, а так… – Что за фантазии? Я бы никогда этого не сделал. Ты что, бредишь?! – он мечется взглядом по лицу Роба, пытаясь рассмотреть, узнать, понять. Ему кажется, что он спит. И хочется проснуться, чтобы этот кошмар развеялся, чтобы у мальчика, стоящего напротив, ожили глаза, а улыбка стала теплой, чтобы он сказал, что…

– Брежу… – Робби поджимает губы, сдерживая слезы, и кивает, соглашаясь с вердиктом. – Конечно, Колин, будем считать, что я брежу.

– Давай сядем в машину и поговорим, – прохлада осенней ночи дает о себе знать, и Колин зябко передергивает плечами.

– О чем? О моем… – голос срывается, и Роб выжидает несколько секунд, чтобы продолжить, – психическом состоянии и моих бурных фантазиях? О чем ты хочешь поговорить? Снова скажешь, что я ненормальный?! – Робби ждет ответа, а Колин не знает, что ему сказать. – Прости, но я сейчас хочу побыть один.

Робби не спеша шел вдоль дороги, сопровождаемый тихим шуршанием шин крадущегося рядом автомобиля. Сначала Колин через открытое окно упрашивал парня все же сесть в машину. Потом, разозлившись, выскочил и попытался запихнуть его в салон силой, но это было большой ошибкой, потому что Роб вырвался и побежал. Колин было бросился за ним, но поняв, что не догонит парня, вернулся к машине, и… потерял Робби из виду. Солнце еще не взошло, но уже было достаточно светло, чтобы увидеть перед собой совершенно пустую дорогу.

Когда Колин набирает номер своего пропавшего мальчика, то очень надеется, что ему ответят. Звонок раздается совсем рядом, потому что телефон Робби лежит на соседнем сидении, и когда экран загорается фотографией звонящего абонента, то рушится не только надежда Колина ОʼДонохью, ему кажется, что он сам летит в какую-то пропасть, потому что теперь он знает, что все что сказал Роб – правда, пусть он даже ничего не помнит. И доказательство этой правды лежит на расстоянии вытянутой руки. Колин набирает номер Робби Кэя снова, чтобы рассмотреть подробнее фотографию на экране – на фото сам Роб, он ухмыляется, глядя в камеру, а за его спиной… Колин – кривая ухмылка, немного захмелевший и заинтересованный взгляд темных глаз и… кепка на голове, со сверкающей металлической звездой и надписью «OʼBrienʼs Cap».

Комментарий к Часть 45. Признания и последствия Треки, использованные в этой части:

HONNE – All In The Value: http://pleer.com/tracks/12744373G1dX

Honne – Coastal Love: http://pleer.com/tracks/13255372nv9q

Kutless – Shut Me Out: http://pleer.com/tracks/5191980D8Wb

====== Часть 46. Там нас больше нет... ======

Правда… К которой так стремился. Настойчиво добивался. Хотел узнать… А теперь когда знаешь – что дальше? Что ты будешь делать с этой правдой? Была ли нужна тебе такая правда, растекающаяся ядом по венам, отравляющая своей горечью, выжигающая изнутри, как сигаретный дым, что ты втягиваешь в себя большими затяжками, и который болезненно обжигает отвыкшие легкие?.. Нужна. Хотя бы потому, что теперь многое становится понятно: и странное поведение Робби Кэя при их первой встрече, настороженность и недоверие, и его нежелание сблизиться.

Kutless – In Me

Колин сидел на отбойнике и, задумчиво глядя на серый асфальт под ногами, жадно затягивался едким дымом, перебирая в памяти моменты – как он настойчиво добивался расположения Робби, и как тот раз за разом давал понять, что не нужно этого делать.

Вечеринка по поводу начала съемок сезона. Дальний угол в полутемном зале. Испуганный взгляд. Торопливое пожатие руки. Напряженный диалог…

– Я уверен, что мы с тобой подружимся.

– А с чего ты взял, что я с тобой хочу подружиться?

– Мне кажется, коллеги должны дружить…

– Коллеги – это в первую очередь работа, Колин, и что-то подсказывает мне, что мы вряд ли подружимся.

Робби торопится уйти, а Колин бросается ему вслед.

Колина даже сейчас удивляет его поразительная настойчивость.

– Почему, Робби, ты ведь меня совсем не знаешь? И я уверен, что мы с тобой все же подружимся.

– Ты тоже меня совсем не знаешь, и я бы на твоем месте даже не стал бы пытаться подружиться со мной.

Ты меня совсем не знаешь… Он действительно ничего не знал о нем. А Робби Кэй уже успел узнать его не с лучшей стороны. Вернее, эта сторона Колину ОʼДонохью самому была неизвестна. Как же должно было быть тяжело Робби видеть его, общаться с тем, кто сотворил с тобой такое. Тогда Колин посчитал это дерзостью, а теперь он думал – какой же выдержкой и самообладанием нужно обладать? А если бы Колин помнил об их с Робби февральской встрече и то, что он с ним сделал, как бы себя повел, стремился бы ли так сблизиться с Робом?

Истлевший сигаретный столбик обжег пальцы, и Колин уронил окурок себе под ноги, вытащил следующую сигарету из пачки, каким-то чудом завалявшейся в бардачке, прикурил и, сделав глубокую затяжку, задержал дыхание до першения в горле, а потом запрокинул голову и выпустил в серость утреннего неба струйку дыма, который повис в воздухе белым облачком.

Берег океана. Утес. Солнце, начинающее клониться к горизонту. Разговоры о снах. Плывущие в небе облака, в которых они оба увидели корабль. Пиратскую шхуну. И когда Колин говорит о том, что отношения между ними налаживаются, выражение лица Робби стремительно меняется, а теплый оттенок зелени глаз сменяется на холод и колкость во взгляде.

– Не обольщайся, Колин, это всего лишь общение коллег.

Его тянуло к этому мальчику с первой секунды их знакомства. Он не знает – связано ли это было со сновидениями о Неверлэнде, которые в какой-то момент сменились на темные сны, или способностями Робби Кэя в реальной жизни…

– Ты умеешь читать мысли?

– Сны… Считай, что я умею читать сны.

…или с чем-то еще, но чувство, что они обязательно должны быть рядом не оставляло его ни на минуту. В этой ли реальности, во снах ли… Неважно. Будто это было предопределено.

Как же он давно не курил… Колин сделал еще пару затяжек, отщелкнул истлевший окурок в сторону и прикурил еще одну сигарету.

Он припоминает тот период, когда ему снились цветные сны, где он был Капитаном корабля, на котором он каждый раз приплывал к берегам Неверлэнда, потому что его тянуло туда, потому что там его ждал личный Питер Пэн – мальчик, которого он любил. О цветных снах в памяти остались лишь обрывки, но и их было достаточно, чтобы вспомнить, как он был счастлив. Потом им на смену пришли темные сновидения с незнакомцем, терзающим его запретными ласками, пугающими своей реалистичностью и в то же время притягательными настолько, что Колину казалось, что однажды ему не захочется из них выбираться. Захочется остаться. Там. С Ним. Позже, опознав в Робби и своего личного Питера Пэна, и того самого незнакомца из своих темных снов…

– И все же, когда-нибудь я пойму – кто ты?

– Возможно…

– Не возможно, а обязательно.

…Колин понял, почему Капитан Киллиан Джонс стремился в Неверлэнд, а сам он хотел остаться в темноте своих реалистичных сновидений. А потом реальный Робби Кэй заменил ему все сны.

– Ты останешься у меня?

– Останусь, если ты этого хочешь.

– Хочу.

Колин и теперь этого хотел бы, не смотря ни на что, но боялся, что Робби снова исчезнет из его жизни. Безвозвратно. Навсегда. Отовсюду. И он готов стоять на коленях, вымаливая прощение, но только чтобы его мальчик был с ним. Он вообще не понимал, что тогда на него нашло… Он не мог этого сделать, но и не верить Робби он тоже не мог. Наверное, это благо – не помнить какие-то моменты жизни. Не помнишь, и вроде не было. Вот и сейчас Колину казалось, что того, о чем сказал ему Робби, не было на самом деле. Иначе бы его терзали долгие месяцы чувство вины и раскаяния. Находиться в неведении – порой это большое благо, но он бы хотел все вспомнить…

– Хочешь, чтобы я вернул ему воспоминания обратно?

– Ты и это можешь?

– Пока не пробовал, но все может быть.

Он бы хотел вернуть эти воспоминания, какими бы они страшными ни были. И может быть, он понял бы – почему это случилось?

– Я хочу помнить о нас вообще все. Пообещай мне, что не сотрешь из моей памяти ни одного воспоминания о нас. Ни то, что было, и о чем я вспомнил, ни то, о чем я еще вспомню.

– Обещаю.

Он обещал, что не сотрет ни одного воспоминания о них. И те что были, и те что будут… От переизбытка никотина в крови начинало подташнивать, а во рту чувствовался привкус горечи. А может, это ощущения от воспоминаний и открывшейся правды? Колин вытащил последнюю сигарету из пачки и поднес ко рту…

– Робби, ты же стираешь из памяти сновидения. Не мог бы ты стереть и мой сон?

– Нет, Колин, не стираю, а забираю себе. Запомни, ничто не исчезает бесследно.

Не стираю, а забираю себе… Колин так и застыл с сигаретой в руках. Получается, что если у него нет этих воспоминаний, то у Робби их вдвое больше – и свои, и его. Получается, что пока он жил все это время в счастливом неведении, Роб находился в двойном кошмаре… Он попросит вернуть ему воспоминания о той ночи. Нет, он попросит рассказать вообще обо всем, чтобы разделить воспоминания. Но в первую очередь он вымолит прощение у своего мальчика, как только разыщет. Надо только поразмыслить, где искать его, не мог же он просто раствориться в воздухе… Или мог? Отчего-то стало тревожно. Курить расхотелось, и Колин смял последнюю сигарету вместе с пачкой и, развернувшись, запустил в сторону океана. Проследив глазами за траекторией полета скомканного картона, он заметил вдалеке слева от себя на пустынном пляже знакомую фигуру – Робби сидел на песке почти у самой кромки воды – и Колин выдохнул с облегчением, что нашел его.

Kutless – Run

Смотровая площадка, с которой можно было спуститься к океану, была прямо за поворотом, и этим объяснялось быстрое исчезновение Робби Кэя с дороги, а то Колин уже начинал думать, что парень помимо способности управлять снами и воспоминаниями, может еще и телепортироваться. Робби никак не отреагировал ни на шум подъехавшей машины, ни на звук захлопывающейся двери – он сидел совершенно неподвижно, уперевшись подбородком на руки, сложенные на подтянутые к груди колени. Возможно, что просто не услышал из-за довольно приличного расстояния и шума океана, и Колин очень надеялся, что если парень заметит его, то не сорвется и не сбежит. Тревожное напряжение не отпускало его ни тогда, когда он спускался по ступенькам на пустынный пляж, ни тогда, когда он медленно, словно боялся спугнуть, сокращал между ними расстояние. Роб все же услышал его – поднял голову с колен и напряг плечи, и Колин замер, готовый в любое мгновение броситься вдогонку. Но парень застыл, будто каменное изваяние, и Колин, быстро преодолев разделяющее их расстояние, опустился на колени за его спиной, не решаясь прикоснуться. От Робби веяло холодом в буквальном смысле этого слова – мальчик замерз в своем модном, но тонком пиджаке, что было неудивительно – осенними ночами стало ощутимо холодно, и Колин, придвинувшись вплотную, распахнул свою кожаную куртку и, завернув в нее Робби как ребенка, прижал его к себе, чтобы согреть своим теплом. Он осторожно накрыл ладонями замерзшие ладони парня, пристроил голову на его плече и прижался щекой к его ледяной щеке.

Роб не отрываясь следит за горизонтом и никак не реагирует на его прикосновения, не произносит ни слова, не делает попыток вырваться, словно и правда превратился в ледяную статую, и Колин только сильнее прижимает его к себе, не решаясь заговорить, но когда, собравшись духом, он шепчет:

– Прости меня, – опаляя горячим дыханием заледеневшую кожу – парень вздрагивает, и Колина прорывает. – Прости меня, я так виноват. Я ничего не знал, и хотел бы…

– Ты ни в чем не виноват, Колин, – чуть охрипший голос, но все такой же бесцветный и холодный, как и час назад.

Господи… Этот мальчик еще его и оправдывал, после всего, что с ним случилось, если только…

– Что значит не виноват? – Колин отстраняется, пытаясь заглянуть в глаза мальчика, которого сжимал в своих объятиях. – Или ничего не было? – Робби молчит, уставившись в одну точку по-прежнему безжизненными глазами. Его нужно вывести из этого пугающего состояния оцепенения, и Колин, вытащив из кармана куртки телефоны, один вкладывает в его ладонь, а на другом набирает номер Робби Кэя. Экран телефона в руках Роба вспыхивает их совместной фотографией, и предрассветную тишину пляжа разрывает звонок, на который парень наконец-то реагирует, сжимая крепче свой телефон – он не сбрасывает вызов, а молча смотрит на экран. – А как же это?

– Ты не понимал, что делаешь, – его взгляд все такой же застывший, но по щеке ползет слеза, от вида которой у Колина сжимается сердце. – Все что случилось, произошло бы в любом случае.

– Я не понимаю…

– Это долгая история, Колин. И я не думаю, что тебе нужно ее знать, – Робби наконец отключает телефон.

Долгая история? Они знакомы всего лишь два месяца, не считая того самого первого знакомства, о котором Колин ничего не помнит. О какой долгой истории говорит этот мальчик? Или он чего-то не знает? Или помимо той ночи в злосчастном лос-анжелесском пабе его память очистили от куда большего количества воспоминаний? И его пугает мертвый голос Роба – что еще он скрывает? Но Колин должен знать всю правду, какой бы она ни была, чтобы понять – почему именно с ними все это произошло?

– Я хочу знать, – Колину хочется вытереть мокрую дорожку на щеке Роба, но он не решается. – Мне нужно это знать. Я хочу знать обо всем, что хоть как-то нас касается.

– Я не должен…

– Расскажи мне все, Робби, – Колин снова упирается подбородком в плечо парня и прижимается к его щеке. – Поделись со мной, – но Роб молчит.

Они долго сидят в абсолютной тишине, нарушаемую только шелестом накатывающихся на берег волн. Когда на горизонте, там, где океан сливается с небом, появляется горящая полоса, Колин думает о том, что встретить рассвет – и было одним из сегодняшних желаний Робби, и которое вот-вот исполнится. Все как захочет этот мальчик. Что же касается его желания, то, наверное, узнать их историю, ему не суждено. И настаивать он не будет, потому что…

– Ты помнишь свои сны об острове, что снились тебе когда-то? – Робби начинает говорить, как только из океана показывается край пылающего краснотой солнечного диска, и Колин утвердительно кивает, елозя подбородком по его плечу. – И ты уже знаешь, кто я.

– Догадался, – Колин ловит себя на мысли, что они сидят сейчас именно так, как когда-то в его снах – ощущения те же. – И про темные сны тоже.

– Конечно… – Робби хмыкает и качает головой, вынуждая Колина оторваться от его плеча. – А что ты вообще знаешь о снах, Колин?

– Ну, мы видим их, когда спим. Не всегда, правда, – мужчина пожимает плечами.

– Всегда. Мы видим сны каждую ночь, но не всегда помним, потому что не управляем своим подсознанием. Существует две формы нашего бытия: сознание – его мы используем, только когда бодрствуем, и которое дает нам материальное восприятие всего что нас окружает, мы называем это реальной жизнью; а вот когда мы засыпаем, то сознание отключается, уступая место нашему подсознанию, хотя на самом деле оно в отличие от сознания никогда не отключается, поэтому мы помним некоторые сны, чувствуем на подсознательном уровне. Люди порой говорят – «душа лежит» или «чувствую сердцем» – это и есть подсознание. И сон – это другой мир существования нашего бытия, духовное восприятие, где живет наше подсознание или наша душа. Там, где мы есть всегда. Как другая реальность, параллельные миры, которые существуют на самом деле, где душа живет вечно, даже когда мы заканчиваем свое физическое существование в реальном мире. И у каждого своя другая реальность. Мир, который ты сам создаешь, где живет твое подсознание, но увидеть ты можешь его только во сне, попадая туда через переходные порталы, – Колин слушает Роба, пытаясь разобраться в этом сумбуре о разных формах бытия, и думает о том, что этот мальчик и правда старше его, раз ему открыты такие познания. – Миры бывают разными: светлыми, темными, серыми, цветными, со своими границами и правилами. Кто-то постоянно находится в своих мирах, кто-то путешествует… Но иногда порталы теряются, и тогда подсознание людей или их души попадают в определенные места в своих сновидениях. Такие места зовутся Неверлэндами – миры, где рождаются новые сны, где Хозяин Неверлэнда или, как их еще называют – Хранитель снов, может помочь потерявшейся душе отыскать ее мир или же создать для нее новый. И Хранители единственные, кто все знают о мире снов, и кто могут переходить из реального мира в мир сновидений в любое время, потому что их реальности тесно переплетаются, и они помнят все о своих обеих реальностях, – Робби вздыхает, а Колин думает о том, как много воспоминаний хранит этот мальчик, и как это должно быть тяжело. – Иногда люди помнят о своем пребывании в Неверлэнде, но никто не помнит Хранителей. Хотя в этой реальности такой Хранитель известен, как…

– Питер Пэн, – Колин выдыхает свою догадку в затылок Роба, вызывая волну мурашек, отчего тот передергивает плечами, а Колину кажется, что парень замерз и снова прижимает его в себе, чтобы согреть своего личного Питера Пэна.

– Но все уверены, что это только сказочный персонаж, – Робби хмыкает и укладывает голову Колину на плечо. – И не догадываются о том, что Неверлэндов много и у каждого есть свой Питер Пэн.

Все о чем рассказывает Робби дальше кажется Колину чем-то фантастическим. Он рассказывает о том, как стал Хозяином своего Неверленда, об огромном белом волке по имени Призрак, который помог разобраться во всех сложностях и тонкостях его другой реальности. Рассказывает, в чем состоит сущность Хранителя снов, о Потерянных мальчиках, для которых каждый раз, чтобы переправить их в потерянные миры, он с помощью магии создавал разные иллюзии-игры. Что в его Неверлэнде нужно «играть по правилам». Правда почти все правила устанавливает сам Хранитель снов. И в его Неверлэнде всегда все было по его правилам, пока не появилось исключение. Робби рассказывает о Странниках вообще и в частности – о Феликсе, который появился вместе со своим белым вороном по кличке Уайз в его Неверлэнде совершенно неожиданно и стал для Питера хорошим другом и помощником, практически «правой рукой». И появление Феликса было как раз тем самым исключением, как оказалось, не единственным.

– Ты помнишь Стивена Картера? – Робби вскидывает глаза, а Колин замечает тот самый золотой блеск, когда красноватый солнечный свет смешивается с изумрудным цветом радужки.

– Племянника одного из продюсеров? – конечно Колин помнит того, благодаря кому и появился в сериале такой персонаж, как Киллиан Джонс. – Ты серьезно?

– Он стал следующим исключением, когда попал на мой остров, сбежав от тебя, – Робби кивает, подтверждая догадку Колина. – Странно, что он запомнил все до малейших подробностей, даже меня.

– И поэтому ты стер ему память? – Колин вспомнил, что именно с СМС-переписки по этому поводу началось их сближение.

– Не стер, а забрал себе из подсознания кое-что из того самого сна.

– Но меня ты оставил ему на память, – Колин усмехается, вспоминая, как тогда веселился Робби, – хотя я тоже был в твоем Неверлэнде.

– Ты появился в моем Неверлэнде сразу же вслед за мальчишкой.

Amber Run – I Found

Историю их знакомства Колин уже слушает затаив дыхание, жадно ловя каждое слово, боясь что-то упустить. Их знакомство как-то сразу не заладилось. Робби рассказывает об их самом первом разговоре и о своем презрении, которое тогда испытывал по отношению к Капитану Джонсу, о том, как выторговал имя Стивена Картера в обмен на доступ к темному порталу, который появился в Неверлэнде почти одновременно с ним самим, о том, что эта чужеродная его миру субстанция и принадлежала Киллиану, вернее его брату, и который достался ему в наследство вместе с кораблем, который, как и в сериале, тоже назывался «Веселый Роджер», командой и бизнесом.

– Так я там бизнесмен?

– Был бизнесменом, – Роб грустно улыбается, а от его «был» веет какой-то безысходностью. – И у тебя был довольно грязный бизнес.