Текст книги "Огонь и Ветер (СИ)"
Автор книги: Ie-rey
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 40 страниц)
“Уходи. Ты обещал уйти прямо сейчас. Оставь его или убей”.
Он выпрямился и сделал шаг назад, не отпуская взглядом Хоарана. Второй шаг, третий ― упёрся в подоконник и тогда лишь отвернулся.
Один миг ― и по палате бродил только лёгкий ветер.
Вот этот мир ― возьми его себе, не приближайся ― держись подальше от меня.
Если мною грех сотворён ― таков мой удел, но ты ― бери всё и… оставь меня в преисподней.
Так далека от тебя моя душа ― мне нет места… подле тебя*.
Комментарий к Оставь или убей
Строки из песни MaNga – Beni benimle bırak (мой перевод).
обложка: https://pp.userapi.com/c625228/v625228763/2be20/X5Gog1UyMQg.jpg
========== Сон, имя которому… ==========
Таймлайн – Пятый Турнир. Сайд-стори 2
СОН, ИМЯ КОТОРОМУ… (Хоаран)
Он бесшумно прикрыл дверь и прислонился к ней спиной.
Пожалуй, это место утомляло, не говоря уж о перелёте из Монако. Точнее, за полтора часа он от этого места устал так сильно, что с готовностью бы сбежал прямо сейчас, если бы не…
Если бы не.
И их целых две штуки: просьба наставника и Джин. Две причины, чтобы остаться. Две причины, чтобы победить. Две причины, чтобы…
С тяжёлым вздохом он провёл рукой по лицу и откинул длинноватые волосы со лба.
Собственно, он спокоен, как удав. С причинами всё ясно и понятно, но вот это место воистину утомляло: много народа, много нелепых правил, много условностей и, чёрт бы её побрал, много охраны. И никто не знал, что за человек стоял за новым Турниром. А он знал. Ведь после прошлого Турнира Джин пропал, как и прочие Мишима. Остался лишь Хоаран, и хоть ему вновь не удалось тогда сойтись в поединке с Джином официально ― да и неофициально не вышло, но по победам и за отсутствием прочих противников первенство отдали ему. Корпорация прилагалась бонусом.
Его губы тронула слабая улыбка.
Чёрт возьми, и это они называли победой? Такая “победа” ему не требовалась совершенно, как и Корпорация. Так что КМ он продал тому, кому она была нужна, и не за деньги продал, послал всех к дьяволу и вернулся в армию ― ждать возможного трибунала.
Ну и, как обычно, всё вышло совсем не так. Трибунал не состоялся, обвинение не выдвинули, зато состоялась встреча с наставником, и последний месяц службы прошёл буквально “с ветерком” ― выпроводили его из армии быстро, а потом ― тренировки и проклятые гонки, из-за которых его понесло в Японию.
На кой чёрт, а?
Нет, против гонок он ничего не имел, но до сих пор не смирился с Джином и его идиотскими заскоками. С другой стороны, Джин ведь ничем не напрягал: не просил, не требовал, не пытался удержать… Это не значит, что Джину ничего не хотелось, однако он понимал, что всё это могло стать фатальной ошибкой. Но и Хоаран не слепой ― он тоже понимал желания Джина и причины, по которым тот отказывал себе в этих желаниях.
А ведь всё казалось намного проще ― без Турнира. Вот только Турнир ему нужен и уже объявлен, и пути назад нет. Победить ― это то, что ему необходимо. Победить Джина Джина. Всё забыть и победить ― официально или нет, без разницы.
Или…
“Мне нужен сильнейший противник. Чтобы сражаться с ним вечно. Джин, ты сможешь? На самом деле, мне так мало нужно для счастья. Всего лишь вечное противостояние, вечная схватка, вечный поединок ― идеальное равновесие. Потому что без сражений в моём существовании нет красок. Мне ничего не надо, ничего ― только это. Даже если ты будешь ненавидеть меня ― пускай. Главное, чтобы ты всегда оставался моим. Моим вечным противником, который всегда будет сражаться лишь со мной. Не победить и не проиграть ― драться целую вечность до тех пор, пока не исчезнет этот мир. Быть со мной, сражаться со мной… а всё остальное пусть проваливает к чёрту!”
По крайней мере, теперь у него была гарантия поединка с Джином ― Корпорация хотя бы этого стоила.
Он оторвался от двери, на ходу сбросил жилет и заглянул в ванную. Пустил горячую и холодную воду, отрегулировал до нужной температуры, затем отправился исследовать временное жилище. Нашёл в холодильнике бутылку минеральной воды, ополовинил. Обнаружил кровать в соседней комнате ― деловито стянул одеяло и простыню, отнёс в комнату для тренировок. Там присмотрел себе подходящий мат, оттащил в сторону, накрыл его простынёй, а сверху небрежно уронил одеяло.
Проблема спального места решена.
Покопавшись в походной сумке, достал традиционную белую форму тэквондо и аккуратно разложил на кровати ― к утру складки разгладятся. Рядом пристроил шингарты и головную повязку, поискал брошенный где-то жилет, нашёл и отнёс в комнату с матами.
Хоаран невольно покосился на простыню и одеяло, которые просто молили устроиться с удобством и уснуть вот прямо сейчас. Хорошо бы ― он действительно чувствовал невыразимую усталость ― из-за этого места: шумно, людно ― и где-то рядом Джин. То ли враг, то ли друг, то ли лучший соперник, то ли…
И пока Хоаран не знал, какое из этих определений устроило бы его больше всего. В любом случае, определённость многое бы прояснила. Наверное. Если между ним и Джином вообще могла быть хоть какая-нибудь определённость ― от этого он тоже устал. Вся его жизнь так сложилась, что туманности места в ней не осталось. Неопределённость означала финал, и финал полный, то есть смерть. Впервые он отступил от правил.
Интересно, и чем это обернётся? Полным финалом или мелкими неприятностями?
Он слегка помассировал веки, изгнав усталость, и вернулся в ванную. Через пару минут уже лежал в воде и старался не думать вовсе, нырнул, побыл на дне подольше и, наконец, устроился в расслабленной позе, откинув голову на удобную подставку. Закрыв глаза, сосредоточился на движении воды так, чтобы дыхание стало размеренным и совпало с мягкими и почти не ощутимыми колебаниями волн.
С сосредоточенностью проблем у него никогда не возникало ― он мог в любой момент отрешиться от мира и уйти в себя. Полезный навык, благодаря ему можно полноценно отдохнуть за кратчайшее время и восстановить силы. Или уснуть.
Вот он и уснул, хотя не собирался. По крайней мере, не собирался засыпать в ванне.
Приятное ничто исчезло раньше, чем ему бы этого хотелось. Покой вспугнули прикосновения к груди. Не вода, не ветер ― чересчур настойчивые и жаркие прикосновения, вполне себе земные.
– Ккочжёра [1] … ― сонно велел он.
Источник беспокойства к чёрту не пошёл и продолжил раздражать Хоарана. Тёплые касания сместились к левому плечу, потревожили мягкой лаской старый шрам и перебрались к шее. Больше всего это напоминало поцелуи горячими губами. И когда они отыскали то самое чувствительное место между плечом и шеей, Хоарана осенило. Он распахнул глаза и резко сел в воде.
Ну кто бы сомневался…
– Какого чёрта?
– Я не хотел тебя разбудить, ― спокойно отозвался Джин без тени раскаяния.
– Как ты сюда попал?
– Через дверь.
– Замечательно, ― ядовито фыркнул Хоаран, вновь удобно устроившись в воде. ― Не помню, чтобы я тебя приглашал или оставлял табличку “всем желающим ― добро пожаловать”.
– Я стучал.
– Хреново стучал, тупица.
– А уснуть в воде ― верх гениальности? А если бы захлебнулся?
– Не дождёшься, ― огрызнулся он, прикрыв глаза, чтобы не видеть Джина. Тот даже умудрился раздеться так, что он ничего не услышал и не проснулся. И умудрился влезть в ванну тоже незамеченным.
Хоаран стиснул зубы, чтобы сдержать тяжёлый гнев. Он не выносил тягу Джина к нежности ― нежности по отношению к его скромной персоне. Его бесило желание Джина прикасаться, гладить, целовать, ласкать губами. Он не привык быть… быть любимым? Неважно. Он просто не хотел, чтобы Джин прикасался к нему. Не то чтобы он стеснялся бесчисленных шрамов и рубцов, но и не считал их “украшением” или чем-то особенным. И когда хоть кто-нибудь пытался согреть его отметины лаской и нежностью, ему всегда мерещилось в этом лицемерие с мерзким привкусом жалости и отвращения. Наверное, в этих ощущениях виноват он сам, но, тем не менее, чувствовал он именно так, тем более его шрамы как будто мёдом намазаны ― вечно кто-нибудь к ним лез. Кроме того, Джин имел полное право испытывать неприязнь к багровым рубцам или рваным шрамам, как и любой другой человек, потому что это естественно, так сказать. Ни к чему делать что-либо через силу или из чувства долга ― он не нуждался в этом. Достаточно того, что Джину нравилось то, что делал сам Хоаран ― с ним. И того, что принцип “ты мне ― я тебе” не входил в кодекс поведения Хоарана: ему не требовалась плата, ибо он ничего не продавал и не покупал, лишь делал то, что хотел.
Джин тихо сидел рядом и больше не пытался дотронуться до него, но даже кожей он чувствовал пристальный взгляд.
– И зачем ты припёрся? ― вздохнув, спросил он.
Тишину нарушал тихий шум лившейся в ванну воды. Пожалуй, смысл молчания соперника мог означать только одно, но сейчас Хоарану меньше всего хотелось этого. Не потому, что желание пропало, а потому, что он собирался уделать Джина на Турнире. И что-то подсказывало ― Джин не придёт в восторг от его намерения. И не имело значения, каким будет результат их схватки, сам факт схватки ― вот что важно…
В следующий миг он почувствовал на своих губах губы Джина: мягкое касание, словно робкое приглашение, почти невесомое. Он не хотел отвечать, но всё же… Это опять был тот самый момент, когда Джину требовалась опора. Чёрт его знает, как он определял их ― эти моменты ― и как чувствовал, но тогда его сущность не позволяла ему оставаться в стороне.
Запустил пальцы в тёмные пряди, чуть привлёк к себе, превратив намёк в смелый поцелуй, кончиком языка тронул нижнюю губу Джина и поймал тихий выдох, чтобы вернуть его обратно новым поцелуем. И услышал, как Джин затаил невольно дыхание, смущённый или озадаченный его действиями.
Даже забавно, Джина ни капли не смущала боль, не озадачивали резкие слова, но когда с ним обращались бережно, он терялся. Почему? Неужели он не понимал, что нужен Хоарану? Пусть даже со временем чувства и желания этого странного парня, отмеченного тьмой, изменились бы на противоположные, Хоаран всё равно не захотел бы потерять его ― своего противника, возможно, вечного противника. Ведь для Хоарана имели значение лишь его собственные желания. Пускай бы кто-нибудь назвал его чувства к Джину любовью, неважно, суть в том, что Хоаран не требовал равноценных чувств взамен. Хотел чувствовать сам, и чтобы Джин принимал это, а вот ответных чувств не ждал и ждать не собирался. Он не нуждался в том, чтобы кто-нибудь любил его, дорожил им или ценил его. Ему вообще ничего не надо от кого-то другого ― требовал что-либо он всегда с себя самого. И чем быстрее Джин это поймёт, тем лучше. А ещё он хотел победить его и защитить ― одновременно, и не видел в этом ничего удивительного или же противоречивого, для него одно вполне естественно проистекало из другого, хотя объяснить все нюансы он, наверное, не смог бы.
Хоаран притянул Джина к себе, и оба даже не заметили, как оказались под водой, пока воздух не закончился. Вынырнули. Хоаран небрежно отбросил с лица длинные волосы и стремительным движением перехватил чужое запястье ― отбросил ладонь, тронувшую тонкий шрам на животе.
Джин виновато отвёл глаза.
– Перестань.
– Это ты перестань. Оно само выходит. Я ничего не могу поделать, ― упрямо вскинув голову, выдал в ответ Джин. И внезапно наклонился к Хоарану, спрятав лицо во влажных рыжих прядях. Едва слышно пробормотал: ― Ты хотя бы в зеркале себя видел?
– Не поверишь ― видел. И не однажды.
– Тогда ты просто смотрел, но не видел.
– Хм?..
– Ты прав, к тебе нельзя прикасаться руками, только губами… ― Джин заткнулся, потому что Хоаран несильно ударил его ладонью по щеке, словно приводил в чувство человека, потерявшего сознание или же поддавшегося панике.
– Что ты несёшь?! ― тихо спросил он, но вот тон не предвещал ничего хорошего.
– Ты можешь просто сделать то, что нужно? Тогда у меня не останется ни времени, ни сил, чтобы говорить тебе что-либо или трогать тебя! ― с неожиданной злостью ответил Джин.
Хоаран спокойно устроился в ванной, откинул голову на подставку, прикрыл глаза и бесстрастно велел:
– Выметайся к чёрту.
Наверное, сейчас он мог и прикончить этого придурка. Никогда не испытывал к нему ненависти и никогда не желал ему смерти ― уж тем более от собственной руки, но прямо сейчас… Он отгородился от кипящей ярости, разбуженной словами и поведением Джина, постарался её не замечать.
Чёрт, они оба друг другу ничего не должны. И всё это продолжалось только по воле японского идиота ― всё вот это. В конце концов, Хоарану Джин нужен сам по себе, даже если бы у него не было тела, а одна лишь душа, к которой нельзя прикоснуться материальной рукой. А недоумок парой слов свёл всё к… И только поэтому он нужен Джину? Только поэтому? Это всё, чего он хотел? Просто знать, что способен вызвать в ком-то страсть? Чтобы обрести иллюзию значимости? Чтобы на время позабыть об одиночестве? И ему наплевать на всех? Лишь собственные миражи ему дороги? Быть нужным любой ценой и любыми средствами? И быть нужным только так? А сам Хоаран, выходит, лишь инструмент? Чёрт с ним, можно и так, он вполне способен пережить подобное отношение, но это не значило, что он готов плясать под чужую дудку и перекраивать себя на новый лад.
Тогда, в ту безумную дождливую ночь, Джин говорил об этом иначе и просил о другом. Тогда он вызывал уважение смелостью и доверчивостью, и решительностью. Тогда он казался искренним и…
– Я…
– Убирайся к дьяволу, Джин! ― прорычал Хоаран, не открыв глаз. ― Прямо сейчас видеть тебя не хочу. Прошвырнись по ночным клубам ― найдёшь кучу желающих исполнить твои мечты в стиле садо-мазо, просто намекни им, что ты не прочь. А я в такие игры не играю.
Мог бы сыграть, но не хотел. Не с Джином.
– Сам иди к чёрту! ― тут же вспылил Джин и ловко ушёл от темы: ― Что плохого в том, что я хочу к тебе прикоснуться? Тебе не кажется, что это именно ты тут чушь несёшь?
– Может быть, ― неожиданно легко согласился Хоаран. ― Если мне память не изменяет, я с самого начала дал тебе понять, что подобного быть не должно. Никто не смеет навязывать мне свою волю. И прикосновения вызывают у меня… ― он умолк на миг, но продолжил всё же: ― Ко мне просто не стоит прикасаться. Я не запрещал всё это конкретно тебе ― это запрещено вообще. И исключений нет. Тебя не устраивает такой порядок вещей? Проваливай!
– Прикосновения вызывают у тебя… ― медленно повторил Джин. ― Что? Отвращение?
Уже от одного его голоса было больно, а как он выглядел, даже представлять не хотелось. Да уж, они выбрали “лучший” момент для подобной беседы, нечего сказать.
– Нет. Ты не поймёшь, а я не уверен, что смогу объяснить.
– Прости…
Он невольно распахнул глаза и уставился на Джина. Тот сидел, обхватив руками согнутые в коленях ноги и опустив голову.
– Ты действительно сразу дал понять, что тебя лучше не трогать, но я… Не знаю. Наверное, я тоже не смогу объяснить это вразумительно. Ты… вполне естественно, что мне хочется тоже отплатить тебе, сделать что-то для тебя…
“…или заставить меня сделать то, что ты хочешь?”
– Я согласился на это не ради платы, ― мрачно отрезал Хоаран и отвернулся.
– А ради чего?
– Мне так захотелось.
– И только? ― почти шёпотом спросил Джин.
– И только.
– Хорошо. Я не стану к тебе прикасаться, ― с вызовом объявил Джин.
Хоаран пожал плечами, решительно выбрался из ванны, прихватил полотенце и направился в комнату с матами. Чем там занимался японский придурок, его не интересовало. Быть может, эта ситуация и разговор задели что-то внутри. Или не задели. Честно говоря, у него выходило, что Джину действительно нужны лишь совместные ночи ― и ничего больше. Как таблетка от одиночества или ещё какой болячки. В принципе, это право Джина. Он ведь с самого начала знал, что Джин просто хотел забыть ― и только. Если это помогало забыть, тогда понятно, почему Джин хотел больше огня. Одну боль легче всего прогнать другой болью. Может быть, Хоаран даже смог бы дать ему это ― ту самую боль, если бы перестал себя контролировать. Но он не испытывал восторга от мысли причинить Джину боль или выплеснуть на него своё желание со всей его истинной силой ― пожалуй, это бы просто прикончило парня. Его самого тоже бы прикончило ― и давно, если бы он не контролировал себя. Но он желал иного. Видимо, он тоже мутант какой-то или недоумок, потому что его больше волновало то, что он мог сделать для Джина, нежели то, какое удовольствие он сам бы получил в процессе. Он даже мог вовсе ничего не получить ― и это его бы не расстроило при условии, что Джину было бы хорошо. В принципе, он только этого и хотел ― видеть улыбку Джина, настоящую и счастливую. Да, этой улыбки ему бы хватило за глаза, ничего больше и не требовалось. Улыбка стирала с лица Джина печать обречённости, возвращала глазам живой огонь и подчёркивала его чистоту и искренность ― на это Хоаран мог смотреть без устали.
Забравшись под одеяло, он вытянулся на спине и вознамерился вздремнуть. Ему помешали: Джин устроил голову у него на животе, улёгшись поперёк мата. Потом он повертелся немного и положил скрещенные руки на грудь Хоарана, опустил на них подбородок и уставился на лицо с резкими чертами. Тёмный немигающий взгляд, в котором отражались серебристые сполохи. И болезненный излом бровей. И горечь, притаившаяся в уголках губ. Облик Джина и так отличался всегда обречённостью, но сейчас печать близкого несчастья казалась как никогда отчётливой.
Желание защитить Джина стало столь острым, что Хоаран не выдержал: притянул к себе, накрыл одеялом и крепко обнял.
– Что-то случилось? ― спросил едва слышно.
– Я сделал что-то ужасное. Но ничего не помню, ― после долгой паузы неохотно признался Джин. ― Обычно ведь помню, даже когда… Но не в этот раз.
– Ты не говорил об этом.
– Я о многом не говорил.
Хоаран промолчал, тронув губами прикрытые веки.
– Можно мне остаться до утра? ― прошептал Джин. ― Хотя бы просто побыть рядом?
Он не ответил. На такую просьбу отвечать не требовалось. Кроме того, он продолжал ощущать какой-то надлом в Джине. Что-то шло не так. Что-то мешало ― раздражало, злило, выводило из себя… Нет, не сам Джин, что-то другое, необъяснимое. Словно когда-то он знал нужное слово, а потом позабыл. Но это что-то не имело права становиться на пути Хоарана: он не понимал, откуда взялась такая уверенность, однако… Ярость внутри клубилась и металась. Он невольно зажмурился ― и перед глазами как будто распустилась яркая вспышка пламени.
И всё внезапно схлынуло: нечто, что взбесило его, куда-то исчезло, и почти одновременно Джин вздохнул словно бы с облегчением, даже напряжение из тела ушло.
Хоаран прижал его к себе крепче, развернув спиной к собственной груди, тронул губами шею и тихо велел:
– Спи.
– Если…
– Нэиль [2] , ― устало ответил, позабыв про английский.
– Я просто…
– Всё завтра, Джин. Просто отдохни и ни о чём не думай.
Быть может, он исполнил бы это желание и сегодня, если бы не их разговор в ванной. Остался неприятный осадок. И сомнения. Не говоря уж о том, что впереди маячил поединок, которого Джин наверняка хотел бы избежать. В этом случае Джин всегда думал лишь о себе и никогда о Хоаране. Ему и не требовалось, чтобы о нём думали, но становиться у него на пути тоже глупо. Он не обратил бы внимания на эгоизм соперника, но противоречить себе не позволил бы никому.
Чёрт, всё-таки Турнир здорово всё усложнял. Зато Джин теперь не отвертелся бы от поединка ни за что.
– Хана…
– Не называй меня так! ― глухо рыкнул он.
– Даже если это по-корейски [3] ? ― со смешком спросил Джин.
“Именно по-корейски”.
– Просто не называй меня так. Никогда.
– Хоть кто-нибудь знает твоё настоящее имя? Почему ты даже мне его не говоришь?
– Потому что у меня его нет, ― отрезал Хоаран. ― В самом деле.
– Ты мог бы взять какое-нибудь имя…
– Нет.
– Или я могу придумать…
– Джин, у тебя со слухом проблемы?
– Никаких.
– Отлично. Спи.
– Но…
– Нет.
– Послушай, но я…
– Нет.
– Ты же даже не знаешь, что я…
– Нет. И даже знать не хочу. Если сейчас же не заткнёшься, пойдёшь спать к себе.
Угроза действие возымела ― Джин послушно заткнулся. Правда, минут через пять всё же тихо спросил:
– Если вдруг всё будет совсем плохо… Ты ведь сможешь закончить это?
– Гм?
– Ну… Ты сможешь убить меня?
– Нет. Отстань.
– Но если всё-таки другого выхода не будет?
– Нет. Я найду другой выход.
“Или умру вместо тебя”.
– Но если его не будет?
– Джин, я не убийца ― я просто драться люблю. И ещё одно слово ― пойдёшь к себе.
***
Джин тихо лежал с закрытыми глазами. Горячая рука, обнимавшая его, щедро делилась теплом, а шею грело размеренное дыхание. Спать ему не хотелось, так что он просто сохранял неподвижность. Теперь, когда Хоаран рядом, он чувствовал покой и тихую радость. Он скучал по Хоарану всё это время ― с момента их последней встречи. И страдал от тьмы.
И почему только этот рыжий осёл жил в Корее? Или уж самому переехать в Сеул… Правда, он не испытывал уверенности в том, что переезд помог бы делу. Захотел бы сам Хоаран, чтобы Джин всегда был с ним рядом? Сомнительно.
Кажется, Хоаран уснул.
Джин осторожно повернулся к нему, чтобы рассмотреть в полумраке черты лица, тронул рыжие пряди, отвёл в сторону. Ну вот, теперь у него есть целая ночь, чтобы налюбоваться на эту упрямую скотину, а выспится он как-нибудь потом. Плохая, в общем-то, идея. Руки и губы зудели от желания прикоснуться к Хоарану. Наверное, целая вечность прошла с того момента, как они были вместе, а этот мерзавец стал только красивее. Или глаза ему лгали, но он с радостью верил этой лжи.
Джин осторожно обнял Хоарана. Горячее под ладонями ― невыразимый восторг. Правда, восторг недолгий ― Хоаран вывернулся и растянулся на спине, сердито нахмурив во сне брови. Джин приподнялся на локте, разглядывая лицо, на которое теперь падал лунный свет из окна. Серебристый отсвет сгладил шрамы и превратил черты Хоарана в нечто столь совершенное, что Джин позабыл, как нужно дышать, потому что тёмная ночь превратилась в солнечный день.
“Эндзэру…”
В принципе, его всё устраивало, но никогда он не чувствовал себя “вместе”: Хоаран казался бесконечно далёким, бесконечно независимым, не имеющим привязанностей вовсе, холодным… Это вселяло в Джина отчаяние, такое безысходное отчаяние, что иногда ему нестерпимо хотелось обладать этой необычной красотой, не отпускать от себя ни на миг, сделать её своей и, быть может, это обладание смогло бы исполнить его мечты, в которых Хоаран был бы с ним всегда. Поменяться с ним местами, удержать его, окунуться в этот свет…
Невозможно. Наверняка невозможно. Если Хоаран так реагировал на простые прикосновения, не испытав никаких приятных эмоций, то вряд ли он…
Кроме того, Джин сомневался, что смог бы думать о Хоаране так же, как тот думал о нём. Нет, точно не смог бы. Он способен лишь упиваться его красотой и собственными чувствами, ни на что другое его бы просто не хватило.
– Не могу… ― прошептал он, прижавшись губами к плечу спящего.
Да уж, представить себя в его объятиях было легче простого, а вот наоборот ― никак. Если бы ещё только Хоаран стал ближе и теплее ― теплее душой ― хоть капельку, пусть даже… Пусть даже он никогда не сможет полюбить Джина, но хотя бы на открытую симпатию можно рассчитывать? Хоть что-нибудь чуточку теплее его обычной отстранённости и жёсткости. Но он по-прежнему так свободен и далёк… И если бы Джин сам не пришёл к нему, они увиделись бы только на Турнире, это точно.
Желание прикасаться и целовать всё-таки никуда не пропало, поэтому он позволил себе это. Чуть-чуть, легонько, тогда, вероятно, Хоаран не проснётся. И да, ещё не трогать шрамы, чтобы точно не проснулся. И наплевать, что даже себе самому он казался идиотом, крадущим в ночи у спящего право на ласку. Глупо и нелепо, но иначе ничего не получалось ― в бодрствующем состоянии Хоаран ему бы и десятой доли этой нежности продемонстрировать не позволил, а так он почти не замечал действий Джина. Немного обидно, но, с другой стороны, ему сейчас было приятно за двоих, поэтому он увлечённо продолжал красть прикосновения и поцелуи. Свидетель лишь один ― Луна, а она точно никому и ничего не расскажет, тем более что и сама грешна ― целовала Хоарана своим серебристым туманным сиянием.
Минут через пять Джин едва не застонал от усилившегося отчаяния, сообразив, что натворил. Он весь горел с головы до пят, не мог остановиться и сходил с ума от желания, а тот единственный, кто воплотил бы его желание в реальность, спокойно спал себе дальше и плевать хотел на его затруднения. Что называется “сам себя довёл до ручки”. Он одновременно скользил губами по горячей коже и пытался выровнять дыхание, понимая, что это бессмысленно, но не имея сил прекратить собственные мучения. Перебрался на шею, подбородок, тронул поцелуем уголок рта и замер, наткнувшись на мрачный взгляд, обжигавший золотым огнём ярости.
– Какого чёрта ты делаешь? Я в курсе, что корейского ты не знаешь, но английский-то ты точно понимаешь. Или нет?
– Просто не обращай на меня внимания, ― задыхаясь, пробормотал Джин ― прямо сейчас он с радостью сгорел бы на костре, лишь бы освободиться от сводящего с ума томления и предвкушения. Наверное, это неправильно, но почему-то рыжий Эндзэру именно так действовал на него ― вплоть до того, что Джин не мог спокойно смотреть на него и прикасаться, даже будь они в полной тьме и на расстоянии друг от друга, мысль о том, что Хоаран где-то рядом…
Он едва не застонал, но вот сладкую и мучительную дрожь уже сдержать не смог.
***
Ага, не будет он прикасаться… Как же.
Он терпел столько, сколько мог, но когда понял, в каком состоянии оказался Джин по собственной вине, мысленно присвистнул. Это оказалось, как минимум, неожиданным. Он полагал, что Джину нравятся его прикосновения, но даже не подозревал, что тот способен довести себя до предела сам, ещё и таким вот невероятным образом.
– Не обращать внимания? ― возмущённо повторил он.
– Ну да, ― с явным трудом ответил Джин.
– Придурок, ты же шумишь, как слон в посудной лавке!
Бровь Джина вопросительно поехала вверх. Хоаран обречённо вздохнул и накрыл его губы ладонью, заглушив громкое дыхание и ощутив отчётливую дрожь.
– Как кузнечные мехи под ухом, ― проворчал он.
– Я не специально, ― тихо отозвался Джин и отвёл чужую ладонь в сторону. ― Просто… Я не думал, что…
Джин прижался щекой к его груди и вздохнул.
– Наверное, я так давно тебя не видел, что уже ничего не могу с собой поделать.
Легонько тронул губами кожу и опять вздохнул.
– Подъём, ― мрачно велел Хоаран.
– Что?
– Пошли в ванную.
– Зачем?
Хоаран промолчал, выбрался из-под одеяла и потащил Джина за собой. Он не собирался спать на мокрой простыне, уже разозлился до чёртиков и не намеревался объяснять Джину… Тот так и не понял, даже когда оказался в ванне.
– Что ты…
Пришлось прижать его к стене и продемонстрировать истинные намерения, после чего Хоаран вытянул руку и включил душ. Горячая вода дождём хлынула сверху на них обоих. Джин неуверенно смотрел на него ― наверное, злость и раздражение отчётливо проступали на его лице. Он сделал глубокий вдох и провёл рукой по вновь намокшим волосам, изгнав негативные эмоции. Кое-кто, конечно же, вполне заслужил его гнев, но вымещать злость на Джине Хоаран не собирался, даже если тому очень этого хотелось.
Поймал пальцами запястье Джина и привлёк к себе, с силой прижал к собственному телу, заставив издать слабый стон, и тут же пленил приоткрытые губы поцелуем, ещё крепче стиснул руками, вырвав ещё один стон, который так и не прозвучал, потерявшись где-то между ними обоими. Потом Джин ухватился за его плечи, пошатнулся, и Хоаран позволил ему медленно опуститься на колени, да и сам последовал за ним, не желая прерывать поцелуй.
Джин удивлённо моргнул, обнаружив себя лежащим на дне ванны, и перевёл взгляд на Хоарана, который смотрел на него сверху. Хоаран прищурился недовольно, когда Джин запустил дрожащие пальцы в его влажные волосы, и вновь поцеловал это чудовище, которое всё-таки добилось своего.
Его руки легко и стремительно скользили по телу Джина, уже привычно задерживаясь там, где нужно, а кончики пальцев нажимали то сильнее, то почти невесомо. Он словно играл на необычном музыкальном инструменте, извлекая из него мелодию страсти, нотами которой были и звуки, и движения, и чувства. Затем к рукам присоединились губы, хотя он изначально не планировал ничего подобного, просто Джин так охотно и искренне отдавался во власть этих прикосновений, что Хоаран не смог отказать ему.
Чёрт… Легонько тронул кончиком пальца наливающийся багровым отпечаток на шее Джина. Тысячу раз сам себе говорил, что больше никогда такого не сделает. Проклятие, он всегда себя контролировал ― всегда и во всём, но только не в этом единственном случае. Всё, к чему он прикасался, хранило на себе его след. По крайней мере, это работало в отношении Джина. Хорошо ещё, что на лице у него следов не оставалось, а то было бы совсем “здорово”. Ну… На лице Джина следов не оставалось относительно: всё-таки припухшие губы на многое намекали.
Он нахмурился и провёл пальцем по нижней губе Джина, смахнув капельку крови, выступившую из маленькой ранки. Кажется, пострадавший даже не заметил нанесённый ему ущерб и потянулся за новым поцелуем.
– Быстрее… ― выдохнул Джин и умолк, ощутив твёрдое уверенное прикосновение, немного охладившее его пыл.
– Не “быстрее”, а тогда, когда нужно, ― хрипло отрезал Хоаран, вновь разглядывая отпечаток собственных губ на шее. Почему-то захотелось увидеть рядом ещё один такой же. Тело отреагировало на команду быстрее, чем мозг её осознал. И он мрачно уставился уже на два следа собственной несдержанности. Чёрт, а?
Джин лежал под ним, обессиленно откинув голову и уже даже не пытаясь совладать с обезумевшим дыханием, ― этот жадный последний поцелуй пришёлся на точку, воздействие на которую обостряло чувствительность и восприятие. Хоаран осторожно провёл пальцами по коже и слегка нажал там, где требовалось, чтобы исправить ситуацию.
– Что ты со мной делаешь? ― едва слышно прошептал Джин, закрыв глаза. ― Опять эти твои кёнгёль [4] ?
– Ничего я не делаю. ― Он невольно улыбнулся, оценив чудовищный акцент Джина.
– Кажется…
Он коснулся поцелуем кожи на груди, на сей раз легонько.
– Кажется… я умираю…
Он пропустил столь нелепое высказывание мимо ушей и провёл губами сверху вниз ― прямо по центру груди. Руки мягко, но уверенно перебирали мышцы, спустились ниже, ногти ― словно невзначай ― задели кожу внизу живота.
Дрожь тела под ним вызывала чувство удовлетворения. Ему нравилось видеть, как Джин таял от его действий, нравилось то, как отражалось на его противнике всё, что он с ним творил. Наверное, это нравилось ему сильнее, чем что-либо ещё. Нравилось, как Джин забывал обо всём, улыбался и по собственной воле отдавал всего себя в его руки, испытывая при этом полное наслаждение. В такие моменты он был счастлив настолько, насколько мог быть счастливым. Вряд ли Джин понимал, зачем он так поступал и растягивал удовольствие, но это неважно. Всё неважно, пока Джину хорошо. Жаль только, что у человеческого тела всё же есть пределы, как и у эмоций, поэтому вскоре пришлось сжать ладонями бёдра Джина, немного приподнять и утонуть в пульсирующей от пережитых впечатлений плоти. Джин схватился за собственную голову обеими руками и закусил губу до крови, но его стоны всё равно продолжали смешиваться с шумом воды и дыханием Хоарана. Джин содрогался от каждого движения, пытался что-то сказать, но ничего не получалось, в итоге просто закрыл лицо ладонями и позволил собственному телу реагировать на всё так, как оно того желало.
