Текст книги "Огонь и Ветер (СИ)"

Автор книги: Ie-rey

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 40 страниц)

Хоаран уделил внимание и близнецу столь чувствительного места на теле Джина, заставив последнего вновь тихо стонать и разрываться от противоречивых желаний. И Джин нетерпеливо закинул ногу Хоарану на плечо, чем совершил крупную ошибку, потому что мерзавец принялся изучать конечность пальцами, умудрившись и там отыскать не менее чувствительные места. Губы потревожили кожу под коленом ― с обратной стороны, как раз внутри сгиба, кончик языка уверенно надавил, заставив Джина судорожно втянуть в себя воздух и с силой зажмуриться.

– Что ты…

Больше ничего он сказать не смог. Любые слова превращались исключительно в стоны или всхлипы. И, кажется, его тело готово было испытать полный восторг уже прямо сейчас ― без каких-либо дополнений и приложений. Хотя он знал и раньше, что Хоаран вполне способен на такое ― дать ему всё, взамен ничего не получив сам. Просто Джин не то чтобы не хотел этого, но… ему всё-таки нравилось чувствовать Хоарана внутри себя. Это вызывало определённое ощущение, необходимое ему, ― наверное, оно смахивало на удовлетворение. Или превосходство? Или даже уверенность? Уверенность, что он нужен Хоарану, что есть в нём то, что Хоаран может получить только от него ― ни от кого больше. И что это позволено только Хоарану ― и больше никому.

– Нет… ― всё-таки смог он выдохнуть. ― Не так…

Хоаран помедлил.

– Дай мне… себя…

– Придурок, ― подытожил Хоаран и ласково провёл пальцами по коже, пылавшей от его недавних прикосновений, чем едва не добил державшегося на пределе Джина.

Джин принял его в себя с глухим стоном и запрокинул голову, замер в предвкушении. Напряжение мучительно медленно отступало, хоть и ненадолго. И, наверное, только через целую вечность шею Джина согрело-таки дыхание Хоарана, чтобы потом сплестись с теплом нежных поначалу губ. Такие домашние и родные прикосновения, даже немного робкие и предельно осторожные. Пожалуй, только они и давали полное представление о значении слова “ласковый”, погружая в океан тепла и мягкого блаженства, где хотелось остаться навсегда. Просто закрыть глаза и быть там ― до скончания времён.

И вроде бы Джин знал, что он не может чувствовать в деталях всё, что происходило в его теле с чужой плотью, но это не мешало ему всё-таки чувствовать. Быть может, самовнушение или обман чувств? Неважно. Он действительно чувствовал внутри себя пульс Хоарана ― и мог повторить это даже под дулом пистолета. Он чувствовал его внутри себя. Тонул в волнах восторженного ликования и слышал стук сердца Хоарана в себе. Быстрые удары, но отчётливые. Словно музыка, которую слышал только он один, музыка, пронизывающая всё его тело.

Тепло ласковых прикосновений сменилось жаром. Пылкие поцелуи и смелые касания, которые заставляли задыхаться от желания и просить ещё, ещё и ещё, просить о большем. О том самом безжалостном огне, высекавшем из глаз слёзы. Безжалостном огне, но таком мучительно-сладостном…

И скоро кожа уже действительно горела, словно там бушевало настоящее пламя, и пламя перебралось на грудь, опалило плечо, вновь вернулось на шею и, наконец, отыскало путь к губам, после чего последовал первый уверенный толчок, побеспокоивший пребывавшее в приятной истоме тело. И пока твёрдая плоть скользила внутри, не задевая ещё разум и чувства, Джин подавался навстречу губам, размыкая собственные, позволяя и здесь проникнуть внутрь себя. По крайней мере, теперь он чувствовал вкус Хоарана и разрешал его языку играть с разумом и чувствами. Бросил ладони на твёрдые скулы, чтобы удержать, если вдруг Хоарану пришла бы в голову мысль отстраниться.

Потом ― немного позже ― ладони перекочевали на плечи Хоарана, пальцы с силой впились в мышцы, и даже поцелуи уже не могли помешать стонам вырываться на свободу, а телу подаваться навстречу при каждом движении рыжего, чтобы вбирать в себя источник наибольшего наслаждения, отыскавший внутри самое отзывчивое и восприимчивое место.

Губы слабо шевелились ― он нёс несусветную и бессвязную чушь, мешая в кучу японские, английские и даже корейские слова. И пребывал почему-то в полнейшей уверенности, что Хоаран хотел слышать его голос. Задыхался, но чушь упрямо продолжал нести, хотя, судя по туманной дымке в светло-карих глазах, Хоарана вряд ли сейчас волновали какие-то слова. Наверное, поэтому он вновь сковал себя с Джином поцелуем и заставил умолкнуть. Впрочем, никто не мог запретить Джину реагировать на всё, что сейчас с ним происходило. Хоаран сгорал внутри него ― и только это имело значение. Сгорал и оставлял тень огня, чтобы потом сгореть вновь и оставить новую тень ― до следующего раза. Джин верил в это и жил этим, потому что огонь Хоарана ― и даже тень его ― убивал тьму.

Запрокинув голову, он крепко обнял Хоарана, прижав к собственному телу, которое всё ещё хранило в себе отголосок ошеломляющей бури чувств. И да, он ощущал внутри себя ту самую тень огня, нужную ему тень, необходимую. Не мог объяснить, что это, но знал, что оно есть. И даже когда Хоаран отстранится и покинет его, тень останется ― до того самого момента, когда Хоаран придёт к нему вновь. Эту веру Джин потерять не мог, был не вправе, потому что только она у него и осталась.

Быть может, он действительно безбожник, как верно подметил Хоаран, но… Да, он всё-таки верил, всё ещё верил.

И продолжал крепко обнимать свой “последний рубеж”, за которым ждала лишь тьма. И если последний рубеж исчезнет, ему придётся верить только в тьму ― иного выбора уже не будет.

– Чжин… ― Тёплые пальцы невесомо тронули щеку, смахнув что-то обжигающе горячее. ― Что…

– Всё хорошо, ― пробормотал он, притянув к себе голову Хоарана и уткнувшись носом в спутанные пряди. Открывать глаза не хотелось. ― Всё хорошо. Просто помни, что ты должен давать мне себя. Всегда. Мне хорошо тогда, когда тебе тоже хорошо. Ладно?

– Мне всегда хорошо, когда…

– Мне нужно так много тебя, сколько ты можешь отдать. Или забери всё, что сможешь забрать. И тебе вовсе не обязательно обращаться со мной осторожно. Хоть насилуй, но сам. Не играй с моими чувствами. Я знаю, что ты одним прикосновением можешь сделать со мной всё то, что сделал сейчас так, как положено делать нормальным людям. Я знаю это и верю, что ты умеешь и можешь. Просто этого мало. Мне нужен ты сам, а не твои умения. Ты мог бы и не уметь этого ― неважно. Мне нужен именно ты.

– Я не понимаю, ― вздохнул Хоаран. ― И насиловать тебя у меня нет ни малейшего желания. Кроме того…

– Заткнись, ― обречённо прошептал Джин и отвернулся. ― Ты действительно не понимаешь…

– Чжин… ― Хоаран вывернулся из рук Джина, сам поймал его лицо ладонями и пристально всмотрелся. ― Что с тобой? Что-то не так? Я что-то сделал… Тебе больно?

– Идиот, ― закрыв глаза, поставил диагноз он. Хотелось взвыть от бессилия хоть что-то объяснить этому корейскому ослу. Но… он действительно ничего не понял. Недоумок, переживает тут из-за того, что мог сделать больно! Это с его-то предельной осторожностью? ― А ты можешь сделать больно?

– Что?

Джин сердито распахнул глаза и посмотрел на изумлённое лицо рыжего.

– Тогда я хочу, чтобы ты сделал мне больно, ― с яростью прорычал он.

– Но… зачем?

– Чтобы я почувствовал, что ещё живой, тупица!

– Гм… А живые должны чувствовать исключительно боль? ― уточнил Хоаран с едва заметной улыбкой и мягко провёл ладонью по голове Джина. ― Ты живой, придурок, потому что можешь чувствовать. И хочешь чувствовать. И чувствуешь, видишь? ― Его пальцы умело тронули шею Джина, заставив немного повернуть голову. Губы с готовностью приоткрылись в ожидании поцелуя, который действительно случился.

– Просто ты обращаешься со мной так, словно я ребёнок. Это же не первый раз. Моё тело давно уже привыкло к тебе, и…

– Хочешь больше огня? ― спросил Хоаран, уронив подбородок на грудь Джина.

– А его может быть ещё больше? ― с сильным сомнением поинтересовался Джин.

– Его может быть столько, сколько нужно для того, чтобы убить, ― помрачнев, ответил Хоаран. ― Наслаждением тоже убивают, знаешь ли…

– А если немного недо?..

– Я не знаю твой предел.

– Ты можешь определить его?

– Можно попробовать, ― неохотно отозвался Хоаран после долгой паузы.

– Тогда пробуй.

– Не сейчас. ― Хоаран отстранился и вытянулся рядом на матрасе. ― Потом.

– Хорошо. И ты перестанешь обращаться со мной, как с младенцем?

Хоаран повернулся на бок ― спиной к Джину.

– Не думал, что ты воспринимаешь это так…

Джин приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на Хоарана. Он что, обиделся? В самом деле? Кажется, именно так. Но…

– Хоа…

– Отстань.

– Послушай…

– Иди к чёрту, я сказал!

Хоаран скатился с матраса, прихватил одежду и вымелся из комнаты вихрем. И дверь закрыл за собой подчёркнуто бесшумно. Уж лучше бы грохнул ею от души.

Джин рухнул на матрас и тихо выругался. Какого чёрта? Почему он так разозлился?

Самым умным, наверное, было бы догнать рыжего, поймать и медленно, чётко объяснить буквально по слогам, что именно он хотел сказать и о чём попросить. Чтобы до упрямого осла дошло. Чтобы он понял… Просто Джин сказал всё не так и не к месту, что надо бы иначе…

Но снаружи ― чужой, а говорить с ослом при нежелательном свидетеле… Он не мог.

***

Когда Хоаран спустился в гараж, Эсмер протянул ему чашку кофе и индифферентно поинтересовался:

– Надеюсь, это не из-за меня?

– А ты уже в курсе?

– Ты, конечно, можешь думать, что я подслушивал. Но я не подслушивал. Однако фраза “Иди к чёрту, я сказал!” была не слышна разве что на улице. И воцарившаяся после неё гробовая тишина тоже на многое намекала. Да и “вижу”, что тебе только искры не хватает, чтобы крыша улетела с концами.

– Я не думаю, что ты подслушивал. Не замечал за тобой подобной склонности. И нет, ты тут совершенно не при чём.

– Ты спас мою совесть от самоубийства.

– Даже не пытался, но рад, что она не пострадала. Да, и не “смотри” на меня.

– Метнёшься проветрить мозги? ― Эсмер кивнул на байк.

– Нет. Лучше поработать руками ― оно хоть с пользой. Мозги пусть кое-кто другой проветривает.

И они взялись за “пациента”. Эсмер проверял движок, а Хоаран занимался остальным “телом”. Заодно составляли в процессе список деталей, которые без сомнений требовалось заменить на новые.

Джин спустился в гараж часа через два. Хоаран продолжал обсуждать с Эсмером список, а на Джина не обратил внимания вовсе ― даже не посмотрел. Гость приветливо кивнул, предложил кофе, но Хоаран Джина продолжил игнорировать. Положим, Джин великолепно знал, что таланта быстро отходить за Хоараном никогда не водилось, просто всегда надеялся на чудо. И чуда в очередной раз не случилось. Поэтому он шустро вымелся из гаража ― от греха подальше. Кроме того, у него действительно было дело. В конце концов, он обещал Хоарану, что найдёт себе занятие. И он собирался наведаться в несколько университетов ― разведать обстановку. Ну и да, надеялся, что к вечеру ситуация изменится.

Не изменилась.

Ночевать Хоаран остался с Эсмером. В смысле, Эсмер спал на матрасе, а Хоаран расположился в гамаке. Они о чём-то тихо поговорили и умолкли. Джин же как дурак полночи торчал на веранде и пялился на Хоарана, и ждал… чего-то. А этот ― далее следовал длинный перечень нелестных эпитетов ― спал себе.

На следующий день ― опять оно же. И на следующий. Джин уже настроился на максимальный пятидневный срок. Обычно Хоаран больше пяти дней не отсутствовал, если они крупно ссорились. Просто сейчас исчезнуть он не мог ― из-за Эсмера. Но на шестой день всё повторилось. И когда он попытался заговорить с Хоараном, тот просто развернулся и отошёл подальше. И когда Джин попытался ещё раз, ушёл уже за дверь гаража. Эсмер коротко мотнул головой, подсказав, что Хоарана лучше ещё не трогать. Но даже два дня погоды не сделали. Собственно, ангелы в итоге смогли поставить байк Эсмера на колёса. Привели в шикарный вид даже ― успели не просто к сроку, а раньше. Потом свалили в “Восемь Шаров”, вернулись, собрали кое-какие вещи и сдёрнули на мототриал в вечер воскресенья. Спасибо Эсмеру, что хотя бы он сказал Джину, куда они убрались. Хоаран не счёл нужным даже попрощаться.

С утра Джин заявился в гости к Вольгвану с вопросами.

– Пока они только собираются, ― потерев подбородок, сказал старик. ― Пока присмотрят места для трасс… Если мало препятствий природных, надо будет соорудить ещё несколько самим. А вот уже соревнования пройдут в субботу или воскресенье ― не раньше, так что неделю их точно не будет. Они заодно отдохнут на природе, разберутся с мелкими ссорами и проведут пару обычных заездов.

– А где это вообще?

Старик принёс карту и показал два места ― рядышком.

– Или тут, или там. Этот вопрос они решают всегда на месте ― по ситуации. И я бы не советовал тебе там появляться. Опасно. Тем более, если там будет Шторм.

– Я ещё ничего не решил.

– И всё равно ― послушай меня. Не рискуй так. Нет такого человека, которого Шторм ненавидел бы сильнее. Чтобы напакостить Хо, он собственное дерьмо готов жрать. Ни разу не видел рыжего, но уже ненавидит. Дурной человек, но тот ещё прохиндей. И прохиндей умный. Не надо тебе туда. Опасно.

– Я понимаю. И я пока ещё ничего не решил, ― упрямо повторил Джин. Собственно, время у него было до субботы. В субботу и воскресенье занятий нет, так что… Экзамены он сдал, поддельные документы своё дело сделали ― порядок полный. Осталось решить вопрос с рыжим ― на это есть воскресенье.

Если он доживёт до воскресенья и не спятит.

Спал Джин плохо, точнее, почти и не спал вовсе, даже начал пить кофе, которым прежде пренебрегал. Стоило закрыть глаза хоть на миг ― и появлялся Хоаран. В итоге Джин ночами бродил по всему гаражу, словно призрак, а засыпал всего на час перед самым рассветом ― возле байков, которые пахли маслом и железом. Только там и удавалось немного поспать, но Джину постоянно казалось, что запах слабеет, выветривается. И это приводило к невесёлым мыслям: Хоаран ведь сможет так ― без него, тогда почему у него так не выходит ― без Хоарана. И ведь он нашёл себе занятие, оно ему нравилось, и учился он с удовольствием ― охотно сидел с книгами и лекциями, они занимали время, но думать о Хоаране всё равно не переставал ни на миг. Порой закрывал глаза и представлял, как прикасается к рыжим прядям, привычно перебирает их пальцами ― самыми кончиками, и волосы ластятся к коже, но непослушно возвращаются на место, и нужно постараться, чтобы спутать их и привести в художественный беспорядок, который придаст Хоарану озорной вид мальчишки-сорванца.

Желание прикоснуться к рыжему превратилось в навязчивую идею. Джин готов был убить за это или умереть ― лишь бы дотронуться. Не до воображаемого, а до настоящего. Хотя бы кончиками пальцев и пусть даже всего на секунду. Он уже тысячу раз брал себя в руки и тысячу раз изгонял этот образ из мыслей, но всё возвращалось опять и снова. И он устал, устал до смерти. Как ещё не докатился до того, чтобы спать в обнимку с вещами рыжего? Странно даже. Кстати, хорошая ведь идея… Вдруг сработает? Надо будет попробовать ― в его распоряжении целый шкаф, набитый одеждой Хоарана.

Да вот, к слову, с корейским языком у него пока были проблемы. И даже помощи попросить не у кого. К Вольгвану идти не хотел ― старик опять начнёт канючить, что ему не следует ехать к ангелам. Слушать это в сотый раз не хотелось совершенно. Ехать надо ― выбора просто нет.

Пять дней. Раньше и этого хватало за глаза: срок, который можно выдержать, пусть и больно. Но три недели? Три недели ― это же почти целый месяц, а месяц ― это… Хватит!

Три недели…

Кажется, он уже даже забыл, каково это ― быть в объятиях рыжего, чувствовать его везде, прикасаться к его губам своими и принимать его ласки, нежность, жар, пламя, страсть, превращавшиеся в итоге… Видеть его глаза, видеть в них собственное отражение, слышать его смех или недовольное рычание. Сейчас он уже готов был убить и просто за звук его голоса. Или умереть ― за ту же цену.

Но ведь сам же и виноват, так? Кажется, практически открытым текстом заявил, что ему не нужно ничего из того, что Хоаран мог дать ему и отдавал, ― если именно это и стало причиной ссоры. Но ведь не это же имел в виду ― другое. Но…

Джин уткнулся лбом в раскрытую книгу и зажмурился. Бороться с болью он умел, даже привык уже ― когда она жила внутри каждый миг жизни, то становилась обыденной и неотъемлемой частью существования. Не замечать её или замечать лишь краем сознания ― да, это он умел. Вот только сейчас отлаженная система дала сбой: или боли стало слишком много, или сил ― слишком мало.

По сути, его жизнь теперь тихая и спокойная ― не такая, как прежде. Но и он сам уже не прежний. Он него и остался-то огарок, а то и вовсе угли ― отнюдь не тот факел, как раньше. Может быть, и от силы его осталась тоже только бледная тень? И вот… То, что он выдержал бы когда-то, теперь уже выдержать не мог? Так привык быть сильным… Но сохранил ли он эту силу неизменной? И от рыжего ему сила нужна?

Нет. От Хоарана сила ему точно не нужна. Точнее, ему не сила нужна от Хоарана, отнюдь не сила. И не защита. Защитить он и сам мог ― рыжего защитить. И сам мог поделиться силой ― с Хоараном. Если бы тот захотел этого, конечно, что вряд ли. Просто суть не в желаниях, а в возможностях и необходимостях.

Их возможности… Они оба сильные, и оба способны защитить как себя, так и друг друга, но… Но в чём же тогда эта разница, которая влекла их друг к другу? Почему он выбрал рыжего? Для чего? Почему именно его ― вопреки здравому смыслу? А ведь причин держаться подальше друг от друга у них более чем достаточно. Ну и?

Где тот самый важный ответ, который мог всё объяснить?

Любовь? Но даже любовь не расцветает на пустом месте ― это не сорняк, который может расти всюду и везде. И такой сорняк, притворяющийся любовью, называется иначе.

Джин отложил книгу и побрёл в ванную, пустил холодную воду и шагнул под струи как был ― в одежде.

Сорняк, притворяющийся любовью… Вожделение, похоть, сладострастие…

– Ну что, Джин, тебе это ничего не напоминает? ― прошептал едва слышно. ― Разве не этого я хотел? И всё время… отдай мне, отдай… А что отдавал я?

Прикоснулся пальцами к шее, провёл вниз, нашёл ямочку меж ключицами, дотронулся и даже нажал, потом чуть иначе и ещё… Сколько ни пытался, ничего не выходило. Его тело оставалось глухо, оно не слышало и не чувствовало.

Но всё ещё хранило в себе тень огня.

Где-то в груди, там ― под защитой мышц, где много всего, ― было место, пустое место, которое смог заполнить только… Оно оставалось пустым шесть долгих лет, ничто не могло выжить в пустоте, никогда не могло, но у рыжего получилось как-то заполнить эту пустоту, втиснуть туда себя и там остаться. Словно плотина на пути чего-то… чего-то страшного. И можно ведь вырвать эту “плотину” с корнем ― это в силах Джина, как и в силах Хоарана. Вырвать можно, да…

Но что будет потом?

Или “потом” уже не будет вовсе?

Заснуть вновь не получилось. Джин повертел в руках купленный пару дней назад телефон ― старый он потерял где-то с неделю назад. Рассеянно набрал номер и уставился на него. Только минут через пять понял, что набрал номер Хоарана. Джин тяжело вздохнул и обречённо уронил телефон на матрас. Бесполезно это, ведь Хоаран почти никогда не отвечал на звонки.

Но так хотелось услышать его голос…

Длинные гудки сменились шумом: весёлый смех, фразы на чудовищном английском мешались с корейской речью, женские визги, рёв моторов.

– Хо, глянь как этот на своём ведре с болтами тошнит по трассе! О, колом встал!*

– Во урод! Давит на гашетку так, как будто ему это поможет…

– Забей, что с лобстера возьмёшь? ― Голос Эсмера опознать оказалось легче простого. Понимать бы ещё, о чём они говорили там.

– Ёбосеё?

Джин вздрогнул, услышав это, закрыл глаза и мысленно взмолился: “Скажи же что-нибудь ещё кроме банального телефонного приветствия…”

– О, накрылся, кажись, ― обрадовался кто-то.

– Ага, потух…

– Вон ещё один лобстер сделал уши, ― расхохотался Курт. ― Эй, Шимшек, с кем это ты ведёшь долгие переговоры?

– Понятия не имею и просто слушаю тишину… ― пробормотал Хоаран. И отключился.

Джин вытянулся на матрасе, опустил подбородок на скрещенные запястья и принялся гипнотизировать телефон взглядом. Быть может, Хоаран перезвонит из любопытства? Ну да, как же… Это не в его привычках.

Джин позвонил сам ― спустя час. Вновь то же самое приветствие, но это неважно. Он слушал негромкий голос рыжего, буквально упивался им. Можно было бы сказать что-то в ответ, но духу не хватило. Хоаран не знал, что это номер Джина высвечивался на дисплее его телефона. Вряд ли бы он стал разговаривать с Джином, но пока он не знал…

После третьего звонка Хоаран вырубил средство связи совсем. В общем-то, чего-то в этом духе и следовало ожидать…

Джин уткнулся носом в простыню и зажмурился. В ушах до сих пор звучало слабое эхо тех немногих слов, что он услышал от Хоарана. Этого, быть может, хватит, чтобы продержаться ещё немного…

Ещё чуть-чуть.

________________________

* Перевод:

– Хо, глянь как этот на своём ведре с болтами тошнит по трассе! О, колом встал! (Хо, глянь как этот на своём мотоцикле марки Kawasaki еле едет по трассе! О, застрял!)

– Во урод! Давит на гашетку так, как будто ему это поможет… (Во урод! Жмёт на газ так, как будто ему это поможет…)

– Забей, что с лобстера возьмёшь? (Лобстер ― новичок, ездящий по трассе с черепашьей скоростью. Описание этого процесса можно охарактеризовать именно как “тошнить по трассе”)

– Ёбосеё? / Алло? (кор.) /

– О, накрылся, кажись, ― обрадовался кто-то. (О, сломался, кажись)

– Ага, потух… (Ага, точно сломался…)

– Вон ещё один лобстер сделал уши. (Вон ещё один новичок перевернулся, т.е. “сделал уши” колёсами перевернувшегося байка)

4. Парни в коже и металле

Нет больше сил терпеть,

Когда ты в коже, на коне,

А конь стальной!

В крови огонь, а не вода,

А не по нраву я кому-то ―

Мне плевать!

Ария

Шторм пока не появлялся, так что неделя прошла спокойно. Ну, если не считать пары драк, затеянных Эсмером. В общем-то, он и не затевал их, просто всегда носил с собой. Хоаран, пожалуй, даже немного завидовал этой черте Чжанавара ― носить драку с собой. Ему самому приходилось постараться, чтобы устроить разборки, потому что с ним никто особо и не желал связываться. Почему-то.

С другой стороны, Эсмер всегда производил мрачное впечатление ― по нему же невооружённым взглядом видно, что смертельно опасен, но это никого не останавливало. Почему-то. И самое забавное то, что Эсмер завидовал Хоарану по обратной причине. Драки он не особо и любил, потому что убивать каждый раз нельзя, иначе привлечёт к себе нежелательное внимание и соответствующие санкции. Он ведь правду говорил: драться ему скучно, а убивать и мучить ― самое то. Этот псих и впрямь получал невыразимое удовольствие, наблюдая за умирающими. Словно наркоман, только его наркотик ― процесс смерти, процесс превращения живого в мёртвое.

– А если наоборот? ― спросил Хоаран, когда они устроились у костра поодаль от основного лагеря, где и поставили свою палатку с самого начала сбора.

– В смысле?

– В прямом. Если мёртвое в живое?

– Это уже процесс жизни, недоумок.

– Ты что имеешь в виду?

– То и имею. Землю удобряют мёртвым, чтобы она дала лучший урожай. Лес вот. Посыпать землю пеплом и трухой мёртвых деревьев ― и вырастут новые. Из мёртвого в живое. Нравится? Тогда наслаждайся. А я предпочитаю видеть, как живое умирает. Тонкий механизм, настроенный уникальным образом, разрушается… Это красиво.

– Но зачем?

– Ты не поймёшь, ― отрезал Эсмер, подкинув в костёр пару веток и едва не подпалив свой “хвост” ― длинную прядь слева. ― Вот огонь некрасив. Только и делает, что жрёт. И жрёт одинаково. Лиши огонь пищи ― подохнет. Искусственная стихия, если подумать. Сильная и мощная, но искусственная и смертная. Не годится.

Хоаран промолчал, потому что у Эсмера были веские причины для нелюбви к огню ― огонь и Эсмера как-то сожрать пытался.

– Земля… Природная стихия, но пассивная сама по себе. Ленивая. Она наблюдает. Сама по себе ― безвредна и убивать не умеет.

– А воздух?

– Смотря что считать воздухом… Атмосферу? Но она везде разная. Ладно, пусть ветер, идёт? Ветер зарождается тоже не сам по себе ― температура, давление и прочее. Но ладно, сочтём, что это тоже природное явление, а не искусственное, потому что ветер зарождается куда проще и чаще без участия человека, чем огонь. С другой стороны, предсказать движение ветра трудно, порой и невозможно. И на него трудно влиять, тоже порой невозможно. Поймать ветер ― тоже нельзя. Поэтому ветер и олицетворяет свободу. Убивать ему скучно, но иногда может. Нет, не моё. И он сам когда умирает, возрождается вновь.

– Ты даже стихии делишь на свои и чужие? ― пробормотал Хоаран, потыкав палкой в выкатившееся из костра полешко.

– Положим. Что там у нас ещё? Вода. Вода мне нравится. Она бессмертна и подобна фениксу ― меняет формы. Она равнодушна ― даёт жизнь и отнимает, словно божество, которому нет дела до смертных. Поглощает и хранит тайны, умеет быть спокойной и впадать в ярость, много чего умеет. Но она равнодушна. Слишком отстранённая. Могла бы стать идеальной убийцей, но ей это скучно. Тоже не моё. И, кстати, она похожа на ветер ― тоже свободна. С течениями, отмелями и погодой тоже фиг угадаешь. А если вода и ветер вместе… Это мне нравится. Вместе они убивают прекрасно, их гнев великолепен.

– Спасибо. Вспомню твои слова, когда в море застигнет буря. Или прихвачу тебя с собой ― насладишься, сидя, так сказать, в первом ряду.

– Да пожалуйста. Металл… Металл я люблю. Природная стихия, которую не признают на Западе, но на Востоке люди всегда были умнее. Сам по себе металл любит убивать, он сходит с ума от желания убивать. Впрочем, золото и серебро научились убивать давно. Вселили в человеческие сердца любовь к себе и жадность ― и вуаля! Эх, сладкие времена золотой лихорадки… Жаль, что не застал, хотя люди и сейчас убивают за деньги, а деньги ― это металл, как ни крути. Все бумажки обеспечиваются золотом. Или уже платиной? Неважно. Золото, платина, серебро, оружие, деньги… Металл любит убивать. Он совершенен. Даже плуг чёртов ― из металла.

– Чёрт, неужели ты даже плугом готов убивать?

– Любым металлом. Железо… В любом языке ― это сильное слово. Оно даже сильнее, чем слово “война”. И с его помощью совершались самые прекрасные убийства… ― мечтательно договорил Эсмер, погладив одну из металлических заколок на длинной тёмной пряди. ― Без железа люди слабы. Кстати, самые тонкие ценители красоты ― маленькие дети. Иногда они меня понимают. Наверное, ты и сам не раз видел, как некоторые дети любят “убивать” свои игрушки ― безжалостно разбирают их и ломают. Так что смерть ― это непередаваемо красиво…

– Знаешь, что гораздо хуже обычного психа?

– Чего?..

– Хуже всего тот псих, который верит в собственную идеальность и непогрешимость. Рассуждаешь ты верно, но посылки неправильные.

– Да плевать. Главное, что рассуждаю верно и в свои рассуждения верю, ― отмахнулся Эсмер.

– И имя у тебя подходящее. Если бы ты с ним не родился, то тебе следовало бы его взять самому.

Эсмер сверкнул довольной улыбкой.

– Наверное, именно из-за него я и стал задумываться о семейном промысле всерьёз, когда был ребёнком. Эсмер Чжанавар ― Тёмный Хищник ― опасен, но обаятелен, душа компании и специалист по профессиональному убиению ещё живого.

– Избавь меня от этого, ― попросил Хоаран. ― Почему ты не убиваешь технику? Ведь мог бы. А вместо этого…

– Техника мертва. Сама по себе. Искусственная форма. Жизни в ней нет, одна смерть. Но мне нравится оживлять её. Иногда оживлять жизнями тех, кого я убил. И вот потом она тоже умирает красиво.

– Ты точно псих. Всё, даже слушать не хочу, что ты там ещё любишь творить!

– Ты просто не понимаешь… ― грустно ответил Эсмер. ― Знаешь, если бы люди научились понимать друг друга, они нашли бы огромное количество прекрасного. Того самого, что прежде не замечали и не понимали. Я верю, что ты видишь красоту в своих боях и драках, что они нужны тебе, но не понимаю. Не могу постичь работу твоего разума и проследить за мыслями. Верю, но не понимаю. Вот и ты поверь мне, что живое умирает потрясающе красиво. Ты не поймёшь и не увидишь этого, но просто поверить можешь же?

– Иди ты…

– Всё-таки ты толстокожий ― хреново чувствуешь других людей.

– У меня вообще с чувствительностью всё плохо, так какая теперь разница? ― растянувшись на траве, лениво отозвался Хоаран.

– Для того, чтобы понимать, не чувствительность нужна. Если продолжишь в том же духе, однажды просто сломаешь его и даже этого не заметишь. “Горе сердцу, которое льда холодней…”

Хоаран резко сел.

– Что ты сказал?

– Ты о чём? ― невинно переспросил Эсмер. Он тоже растянулся на траве, как недавно Хоаран, сорвал травинку и принялся её грызть.

– Про сломать.

– Если ты не будешь пытаться хоть иногда понять Джина, то сломаешь. Он потеряет надежду. Будет думать, что проще молчать, чем пытаться что-то объяснить. И будет медленно умирать, сгорая от невысказанных желаний, чувств, стремлений и мечтаний. Обычное дело. Он и так, похоже, слишком много всего накопил в себе ― много всего, что осталось невысказанным. Он как чаша, наполненная болью до краёв. Ещё немного ― и всё. Тебе наоборот нужно заставлять его говорить, чтобы он хотя бы по капле терял эту боль, что уже есть внутри него. Просто помоги ему немного, чтобы он пусть и не забыл, но перестал проживать эту боль снова и снова. Очисти его воспоминания, сделай их безвредными. Пусть будут просто грустной памятью, которую однажды заменит память светлая и чистая… Поверь мне, это так. Как профессионал тебе говорю. Человека можно долго пытать и наполнять болью, но если не заставить его вовремя выплеснуть из себя эту боль, то…

Эсмер умолк и провёл ладонью по волнистым волосам, немного прищурил глаза, всмотревшись в звёздное небо, и продолжил:

– Ирония в том, что он выбрал именно тебя для этой цели, хотя ты самый непригодный для такой задачи объект. Но он выбрал тебя ― и он уже не может этого изменить. Могу поспорить на собственную голову, что всё началось именно так ― он пытался поделиться с тобой своими воспоминаниями. Просто был какой-то момент, который заставил его поверить, что именно ты можешь помочь ему. Скорее всего, этот момент ― мелочь по сути ― произвёл на него очень сильное впечатление. Но ему хватило этой мелочи, чтобы поверить в тебя. Ну, так было?

Хоаран отвернулся от костра, смотрел куда-то во тьму, куда свет от огня не добирался. Брови сошлись на переносице, а в голове звучали торопливые сбивчивые слова, которые Джин так спешил тогда произнести. И шёл дождь.

Так и было, пожалуй, Эсмер не промахнулся, впрочем, специалист по пыткам и должен быть необыкновенно проницательным, чтобы находить самые уязвимые и сильные места жертв и не позволять им погибать раньше, чем надо. Другое дело, что он не просто проницателен, а воистину видит всех насквозь ― буквально.