Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"

Автор книги: El Marrou

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 55 страниц)

Она вдруг подошла к Каре близко-близко и улыбнулась так, что растаяло бы сердце любого, даже самого черствого человека, настолько просто, легко и кристально чисто это было сделано.

– Главное, чтобы ты была где-то поблизости. Иначе я точно пропаду без твоей помощи, – она вдруг притянула ее к себе и обняла, – прости, что я вдруг так отдалилась… обещаю, больше это не повторится.

Кара мгновение была в оцепенении, и Кэлен, кажется, тоже это почувствовала. Но морд-сит ответила на ее объятия, будто только что осознав, что на самом деле происходит.

– Конечно, пропадешь, – в голосе морд-сит послышался смех, – ты стала слишком похожа на лорда Рала – с вас обоих нельзя сводить глаз.

Кэлен тоже рассмеялась ей в ответ, все еще не разрывая дружеских объятий, а Кара уткнулась ей в плечо. В ее глазах стояли слезы облегчения.

***

Народный Дворец поражал своими масштабами и размахом. Из многочисленных древних томов и свитков Томас знал, сколько тысяч людей когда-то давно отдали жизни во время его строительства, чтобы это величавое строение смогло обрести свою вечную славу, и столько же тысяч людей уже успели вознести ему хвалу в своих таких же вечных творениях. Его слава жила настолько давно, насколько не мог представить себе любой смертный – то есть еще со времен начала рассвета Империи, когда истинными д’харианцами считались лишь люди, жившие в нескольких десятках миль от столицы, а остальные были лишь дикарями, бесцельно занимавшими земли вокруг.

Уже миновав городской рынок, юноша подъезжал к длинной и витиеватой дороге, что вела к самому дворцу. Он дышал широкой грудью, понимая, что сейчас, наконец, он был один среди всех этих диковинных для него людей, без хвоста в виде других имперцев, без противного ему окружения лордов и леди, что каждый раз заискивающе, по-собачьи украдкой смотрели на него; даже без дурного женского общества. Точнее, без общества дурных женщин. Все прелести лагерной жизни оставили его еще несколько часов назад, когда другие солдаты Императора встали небольшим, малозаметным лагерем в окрестностях Народного Дворца.

В окружении д’харианцев Томас, как ни странно, чувствовал себя вполне свободно, будто каждый из них был знаком ему многие годы. Конечно, это было не так, но его тешила мысль, что он наконец нашел что-то знакомое и близкое, такое далекое от другой культуры, культуры захватчиков, представителем которой он сейчас являлся. Быть может, он рос среди этих людей, д’харианцев? Эта мысль вызывала в нем какое-то внутреннее метание, будто его душа в момент теряла равновесие и оказывалась у той чаши весов, что вела к падению. Будь это так, сейчас он невольно оказался бы в шкуре предателя, а этого ему, как ни странно, не хотелось.

До Народного Дворца оставалось несколько минут пути, когда его конь начал подъем по широкой дороге из брусчатки. По обе стороны она не имела никаких ограждений и венчалась обрывом, поэтому любое неосторожное движение в мгновение привело бы к падению. Дорога эта вела прямо к огромным воротам, которые достигали не менее десяти футов в высоту и пяти футов в ширину. Томас догадался, что именно в этом отрезке пути и была сила Народного Дворца, который доселе смог пережить все осады: подступ к нему был слишком сложным и извилистым, а забаррикадированные двери, которые были частью невероятно широкой и толстой каменной стены, без желания хозяев дворца преодолеть было практически невозможно.

Томас завершал свой подъем по дорожке, равняясь строго по ее центру. Хоть время и близилось к весне, дорога все еще была покрыта тонкой корочкой льда, на которой его конь вполне мог поскользнуться, и тогда их обоих ждало бы долгое и неприятное путешествие вниз.

Наконец добравшись до слегка заиндевевших железных ворот, ведущих во дворец, юноша придал своему лицу как можно более безразличное выражение, зная, что наименьшее количество эмоций всегда вызывало наименьшее количество вопросов. Солдаты с шипастыми браслетами на предплечьях, которые несли свой пост у входа, окинули его внимательным взглядом и незамедлительно спросили, с какой целью он прибыл во дворец.

– Я представитель Андерита в Совете, – только и ответил он, не приплетая ничего лишнего.

Один из них, светловолосый широкоплечий мужчина, который по росту значительно превосходил не только Томаса, но и своих братьев по оружию, сейчас показал явную подозрительность к его словам, но пока не к нему самому. И то хорошо, решил Томас.

– Но Совет уже сформирован, и все его члены давно находятся во Дворце, – мужчина подбоченился.

– Да, но Андерит принял решение позднее других стран, и моя задержка оправдывается именно этим фактором. Полагаю, вас должны были известить об этом.

Тот немного нахмурился, момент спустя вновь пробегаясь оценивающим взглядом по путнику. Томас не позволил себе даже поежиться от холодка, вызванного этим взглядом, как вдруг мужчина все же кивнул, и младшие по рангу солдаты открыли для представителя Совета ворота.

Юноша тронул коня пятками, как можно более быстро проходя через вход во дворец, будто двери перед ним могли внезапно захлопнуться. Уже внутри широкой арки, которая наглядно давала понять, что оборону Дворца держала не одна стена, а несколько, к нему подбежал мальчик лет четырнадцати, который первым делом забрал его коня. Томас обратил внимание, что, по сравнению с солдатами, которые несли многочасовой дозор, да и с ним самим тоже, он был одет даже более тепло, но на нынешнем холоде, даже в стенах дворца, и ему было не совсем комфортно.

Он подошел к лестнице, которая вела к непосредственному входу во дворец, и только поднявшись туда увидел довольно мощный и совершенно разношерстный поток людей, продвигавшихся вглубь дворца. Томас, который все еще был обременен своей хоть и не большой, но все же наполненной доверху дорожной сумкой, после недолгих колебаний все же пошел за толпой. Его заинтересованность в причине движения такого количества совершенно разных по положению людей, зачастую служанок и их леди, идущих на расстоянии вытянутой руки, выросла еще сильнее, как только он понял, который был час. Полдень. Что такое важное могло происходить в полдень? Молитва, ритуал, жертвоприношение?

Насчет последнего он хоть и сомневался, но все же не стал так резко отвергать это предположение.

Они подходили к какому-то довольно большому залу, которых, как он догадывался, в Народном Дворце было не менее десятка. Толпа, частью которой Томас был вынужден стать во имя удовлетворения своего любопытства, вела себя крайне непринужденно и спокойно, практически как стадо глупых овец, которых ведут на убой. Впрочем, вряд ли дом Ралов мог позволить себе массовое убийство в такое тяжелое и неоднозначное время, разве нет?

В зале этом были очень высокие потолки, как он сразу заметил, а одну из четырех мраморных стен занимал целый ряд высоких стрельчатых окон. Здесь уже находилось довольно много людей, и все они стояли на коленях, причем, по собственному желанию, выглядя при этом довольно расслабленно. Томас помедлил, пока не получил довольно ощутимый тычок в спину от какой-то блондинистой леди, которая вдруг быстро прошуршала пышными юбками мимо него, лишь раз обернувшись и сверкнув голубыми глазами в ответ на его изумленный взгляд. Невиданная наглость, но, судя по тому, что он читал о д’харианском народе, эта юная леди была его типичной представительницей.

Томас прошел куда-то в середину зала, усаживаясь на колени точно так же, как и все другие, будто точно зная, что ему предстоит делать. На самом же деле, это было совершенно не так. Он заметил, что люди все прибывали, и среди них были уже не только гости дворца с их свитой, но и его постоянные жители: солдаты, воительницы в бурой коже, которых именовали морд-сит, дворцовая прислуга. Поток не иссякал уже несколько минут, но двери не закрывались ровно до того момента, пока в зал не вошли две последние женщины.

У одной из женщин, той, что была облачена в длинное белое платье, были невероятной длины и красоты волосы цвета воронова крыла, а глаза сверкали так, что юноша мог видеть их блеск даже со своего далекого места. Она шла рядом с высокой и стройной морд-сит, светлые волосы которой были заплетены в длинную косу, которая по длине ничуть не уступала волосам ее спутницы.

В груди у Томаса начала свой подъем буря. Эта темноволосая женщина была так прекрасна, что вряд ли могла вызвать неприятие у какого-либо мужчины – у любого мужчины! – но юноша едва удержался от того, чтобы сжать руки в кулаки для удержания концентрации. Перед ним была Мать-Исповедница, самая могущественная женщина Срединных Земель, и именно эта женщина вызывала в его душе самое настоящее смятение одним своим видом. Как это было возможно? Что такого она сделала ему в той, прошлой жизни, что сейчас одно ее появление ставило его в тупик? Он испытывал настолько смешанные чувства, что вряд ли мог дать им хоть какое-нибудь определение, но все же. Он ведь должен был ненавидеть ее, разве нет?

Он, не отрываясь, проследил за тем, как она плавно опустилась на колени перед всеми другими людьми, при этом находясь спиной к ним и игнорируя обращенные на нее взгляды. Ее морд-сит села где-то позади, но это ее движение вышло настолько резким, что люди вокруг невольно отпрянули.

После того, как мгновение в зале царила мертвая тишина, раздался ясный звон колокола. Только он известил о том, что наступил полдень, сотня голосов единовременно взвилась вверх, под самый потолок, вызывая внезапную дрожь где-то внутри Томаса. Он невольно согнулся под мощью этого многоголосья, и до него не сразу дошло, что именно говорят эти люди. Он был настолько поражен, что пока не мог найти в себе сил влиться в поток говорящих, будто в этом было что-то противоестественное.

Магистр Рал ведет нас.

Магистр Рал наставляет нас.

Магистр Рал защищает нас.

Томас огляделся вокруг, взглядом проходясь по опущенным головам людей вокруг, которые будто начали терять связь с внешним миром, монотонно вторя знакомым им словам.

Что же происходило? Он совершил над собой усилие, преодолев внезапное сопротивление, что возникло где-то в его грудной клетке, и его голос наконец присоединился к сотне других.

В сиянии славы твоей – наша сила.

В милосердии твоем – наше спасение.

В мудрости твоей – наше смирение.

Томас опустил голову, закрывая глаза.

Вся наша жизнь – служение тебе. Вся наша жизнь принадлежит тебе.

Его мысли начали очищаться под лавиной новых, но уже освоившихся на его губах слов. Они идеально подходили его мыслям, будто стыкуясь с каждым новым их потоком, и когда молитва начала повторяться на языках других людей, раз за разом не изменяя ни единого своего слова, Томасу казалось, что она занимала какие-то доли секунды, и каждое ее слово давалось с каждым разом все легче.

Он позволил себе на миг забыть обо всем и стать частью мира людей, с которыми он сидел бок о бок.

***

Мать-Исповедница ждала его у себя в покоях, так сказали юноше солдаты Первой Когорты.

Томас оказался немного удивлен этой новостью: интересно, она предпочитала знакомиться лично со всеми членами Совета перед тем, как допустить их к выполнению своих обязанностей? С одной стороны, он был польщен, с другой – немного обескуражен. Она была для него неразрешимой загадкой, и подобный визит ставил на карту слишком много, ведь он совершенно не знал, чего ожидать от нее, а тем более – на ее территории, в Народном Дворце. Да он же был беззащитнее ребенка!

С другой стороны, разве не об этой встрече он думал столько времени? Разве не ее ждал? Оставалось лишь надеть чистую, не потрепанную дорогой одежду и покинуть покои, позволив вести себя двум рослым д’харианцам.

Мать-Исповедница ждала его в небольшой комнате, скорее похожей на личный кабинет, нежели на зал для переговоров. Он был правильной квадратной формы, с небольшим столиком ближе ко входу, двумя креслами вокруг него и рядом внушительного размера окон, выходивших, очевидно, на запад. Томас в момент догадался, что кабинетик предназначался именно для таких встреч, и его расположение практически прямо в ее покоях объяснялось тем, что встречи такого масштаба не должны были требовать много времени.

Она стояла у одного из кресел, пронзительным и внимательным взглядом встречая Томаса. На некотором отдалении от нее стояла та самая морд-сит, своим взглядом вызывая нарастание напряжения внутри юноши.

Не прошло и секунды, как он опустился на колени и склонил голову в почтительном жесте, как того требовали обычаи далеких Срединных Земель. Мать-Исповедница слегка кивнула ему, и ее голос в этот момент приятно коснулся ушей Томаса, будто был самым дорогим шелком.

– Встань, дитя мое.

Был еще яркий день, и Томас воспользовался всеми его преимуществами, чтобы получше рассмотреть ее. В том огромном зале он был слишком далеко, чтобы увидеть что-то большее, чем ее общие черты. Теперь же он видел Мать-Исповедницу такой, какой она была на самом деле: властной, горделивой, непревзойденно красивой и опасной.

Томас сделал усилие над собой и отвел взгляд от нее, поднимаясь с колен и садясь в ближайшее кресло. Женщина грациозно опустилась на второе, не отрывая взгляда от собеседника, а ее телохранительница осталась стоять на том же месте, словно грозовая туча.

– Мы рады приветствовать в Народном Дворце посланника Андерита, – она слегка улыбнулась ему, – признаться честно, я была приятно удивлена решением, которое вы приняли в итоге. Скажите, как я могу к вам обращаться?

Первым ему в глаза бросилось, что на ней не было Рада-Хана, значит, она пользовалась своими силами абсолютно свободно. Но что его привлекло больше, так это ее глаза. Лицо Матери-Исповедницы, благородное и по-настоящему красивое, с правильными чертами и идеальное с точки зрения пропорций, прежде всего запоминалось именно благодаря ним, глазам цвета листвы северных лесов. Они светились вековой мудростью ее предшественниц, будто она – их единой воплощение, то, к чему люди стремились все эти поколения.

Она ведь была всего на несколько лет старше него, так как была возможна подобная степенность в ее действиях, подобная мудрость?

Но было еще кое-что, что смутило его теперь, когда он был способен разглядеть это: в ее глазах был отпечаток боли, мучительной и изнуряющей, которая затмевала все остальное.

Из мыслей его вырвал легкий и совсем не доброжелательный смешок морд-сит. Он вдруг понял, что эти несколько мгновений, которые он провел в задумчивости, она ждала от него один лишь простой ответ на ее вопрос.

– Томас, – он с трудом припомнил собственную выдуманную фамилию, но виду не подал, лишь стал говорить немного медленнее. Матери-Исповеднице негоже знать о подобных оплошностях. – Томас Марлоу.

– Рада наконец познакомиться, Томас, – уголки губ женщины слегка приподнялись, когда она назвала его имя. Ему вдруг показалось, что это было сделано с некоторым… интересом?

Юноша подметил, как в этот момент она слегка задрала подбородок, без лишней застенчивости окидывая его оценивающим взглядом, а морд-сит ровно тогда же опустила голову, разглядывая его из-под пушистых ресниц, этим одновременно навевая ему и страх, и влечение. Он понял, что это были представительницы двух совершенно разных женских типов, скорее даже противоположных.

– Я думаю, вам интересно, зачем я пригласила вас сюда для личной беседы, не так ли? – наконец спросила его Мать-Исповедница.

Он вежливо улыбнулся, слегка кивнув головой в знак согласия.

– Я догадываюсь, что это связано с тем, что Андерит сначала принял поспешное и довольно безрассудное решение, – ответил он, не отрывая взгляд от ее глаз. Возможно, это была довольно рискованная затея – играть в гляделки с Исповедницей, но он был совершенно безволен. Она пробуждала в нем неуемный интерес, но не только своим титулом и происхождением, а скорее своей личностью. Рядом с ней он чувствовал нечто, не поддающееся объяснению. По крайней мере, пока что не поддающееся.

– Верно, – уголки ее губ слегка дернулись вверх и в следующее же мгновение опустились, вновь придавая ее лицу серьезное выражение. Он догадался, что это была трещина ее Маски Исповедницы, но почему она вдруг дала о себе знать? – И я бы хотела узнать, с чем связано это решение? Насколько мне известно, в последнее время Андерит и Д’Хара были в довольно противоречивых отношениях.

– Я полагаю, до последних шести месяцев очень многие страны боялись сближаться с Д’Харой, – незамедлительно ответил он, стараясь сгладить легкое недоверие в ее тоне, – но политика Андерита была напрямую связана с действиями его уважаемого Суверена, Бертрана Шанбора. Он был в довольно тесных отношениях с Имперским Орденом, и до последнего момента нас, жителей Андерита, это устраивало. Но, поскольку мы находимся ближе всего к границе с Древним Миром, в страну хлынул огромный поток солдат, которые совершали свои бесчинства совершенно безнаказанно. Со своевременной кончиной Суверена у нас появилась возможность прервать отношения с ними и выбрать наиболее надежных союзников.

Пока Мать-Исповедница внимательно слушала его, ее лицо оставалось непроницаемым, поэтому Томасу оставалось только ждать ее следующих слов, чтобы узнать, как она отнеслась к его речи. Он вдруг понял, что это было важно для него не только из-за того что он сейчас, по сути, вел двойную игру, но и по еще одной причине, которая в этот момент показалась ему неуместной: он просто жаждал услышать ее мнение.

– Если я не ошибаюсь, место Бертрана Шанбора занял Далтон Кэмпбелл, – Томас кивнул, следя за женской речью словно зачарованный, – но, насколько мне известно, он придерживался точно той же точки зрения.

– Окончательное решение принял народ на голосовании, – Томас облокотился на ручку кресла, почувствовав себя вполне уверенно, – но к проведению этого голосования его подтолкнула личная трагедия, ведь его жена погибла по вине солдат Ордена.

Их взгляды пересеклись, и юноша увидел, что она не разглядела ложь в его словах. Она позволила состраданию проступить на поверхность своих чувств, этим сильно удивив Томаса.

– Очень жаль, что для принятия правильных решений бывает необходимо, чтобы прежде случилась какая-либо беда. Но так ведь обычно и происходит, верно? – она на момент, лишь один момент отвела взгляд, грустно улыбнувшись.

А Томас замер, все так же неотрывно глядя на ее лицо. В ее словах только что прозвучало что-то личное, вряд ли доступное кому-то еще, кроме нее самой.

– Хорошо, теперь мне все вполне понятно, – она вновь вернулась к своему безэмоциональному состоянию, но ее взгляд будто потеплел. – Если я правильно понимаю, вы должны были привезти письмо с подтверждением вашего положения в Совете, подписанное лично Министром Культуры Андерита.

– Да, конечно, – Томас вдруг поднялся с кресла, доставая из небольшого футляра свиток, запечатанный сургучом. Она медленно поднялась ему на встречу, а юноша не переставая следил за каждым ее движением. Он невольно засмотрелся на кисти ее рук, и внутри него начинало подниматься совершенно безумное желание коснуться их. Юноша выразительно посмотрел на морд-сит.

Возможно, он все же был безумен?

Кэлен совершенно не могла понять, о чем он думает – этот Томас казался ей непроницаемым, и это, как минимум, настораживало.

Темноволосый, сероглазый и атлетично сложенный, он привлек ее внимание еще во время посвящения, когда она случайно обернулась и заметила его в толпе. Она подметила, что тогда, когда отгремели молитвы, он покинул зал последним, будто ожидал чего-то. Или кого-то.

Кэлен же решила остаться в одиночестве, чтобы немного подумать. Боль, вызванная магическими силами ее ребенка, с каждым днем становилась все более невыносимой, и Кэлен уже не могла обходиться без помощи Натана, визиты которого заметно участились. Молитва стала для нее своеобразным спасением, поскольку в этот час, час, когда сотни голосов вторили друг-другу, она была свободна от всех мыслей, и чувство безысходности, только начинавшее формироваться внутри ее сознания, наконец отступало.

Она чувствовала себя странно: ей казалось, что они были знакомы, но при этом она не знала его. Разве было возможно подобное? Разум говорил, что нет. Чувства говорили – да.

Сейчас, когда она могла смотреть прямо ему в глаза, делая это уже не украдкой, это чувство лишь усилилось. Какая-то струна в ее груди вдруг подрагивала каждый раз, когда их взгляды встречались, но эта дрожь никак не была похожа на ту, что женщина могла испытывать рядом с любимым мужчиной. Что-то принципиально новое, сильное и безгранично трепетное, даже родное, зародилось в ее душе по отношению к нему; что-то, что она не могла объяснить, как бы ни старалась, как будто это чувство было гораздо выше нее самой. И оно мучило ее своей неизвестностью, вызывая вполне ощутимые душевные терзания.

Когда он поднялся с кресла, чтобы отдать ей свиток с подтверждением представительства, Кэлен последовала его примеру и тоже встала. Его взгляд был все так же непроницаем, и она не могла узнать ни единой его эмоции, как и он ее. Она вдруг почувствовала себя зверем, загнанным в клетку. О духи, пусть он даст хотя бы одну подсказку, хотя бы одну, чтобы она знала, чувствует ли он то же самое? Или, возможно, она просто потеряла рассудок, и восприятие вдруг изменило ей?

Их разделял буквально метр, и Кэлен чувствовала робкое, но очень сильное желание хотя бы прикоснуться к нему. Она жаждала почувствовать, понять, получить хоть какие-нибудь ответы, и почему-то она знала, что одно лишь касание может дать ей все необходимое.

Но Исповедница лишь коснулась протянутого свитка, и в момент, когда она уже собиралась попросту забрать его, лишая себя единственной возможности поддаться непростым эмоциям, что так сильно захватили ее, это сделал он. Кэлен замерла от неожиданности, но не стала одергивать руку, когда его пальцы обхватили ее запястье. Его хватка была мягкой и очень аккуратной, будто он боялся ей навредить, и женщину вдруг потрясло это действие. Мало кто мог отважиться вот так внезапно коснуться Исповедницы, а он смог. Он был либо недостаточно осведомлен о том, кто она такая, либо, что более вероятно, совершенно безрассуден.

Время стало тянуться медленно, когда ее взгляд и взгляд Томаса встретились. Она краем глаза заметила, как слева от нее пришла в движение Кара, которая попросту не успевала ничего сделать.

Его глаза так сильно напоминали ей об одном самом дорогом для нее человеке, что сердце безвольно, но отчетливо и громко прогрохотало в ее груди. Она была не в силах разорвать их контакт, будто сейчас от этого зависело само ее существование.

Ее потрясло новое осознание, в котором сейчас не оставалось ни единого сомнения: он был близок ей, как были близки единокровные родственники. Добрые духи, было ли разумное начало у этого осознания, или оно держалось лишь на ее предчувствии?

В следующее же мгновение, когда их руки разомкнулись, что-то изменилось.

Не успела Кара подлететь к Кэлен, чтобы проверить, все ли с ней было в порядке, как вдруг Томас пошатнулся. Исповедница вовремя схватила его за запястье, этим слегка замедлив внезапное падение. Только он, бессознательный, коснулся пола, обе женщины мигом подлетели к нему, окружая с двух сторон и пытаясь понять, что же произошло. Блондинка вопросительно посмотрела на темноволосую, и та отрицательно покачала головой, не нуждаясь в произнесении самого вопроса.

Она не исповедала его. Произошло что-то совершенно другое.

Но Кэлен поняла, что это что-то произошло не только с ним, но и с ней. Она вдруг почувствовала, как боль, что она несла в себе каждый день последние два месяца, вдруг покинула ее.

Комментарий к Глава VII

смахивает пот со лба

Это было довольно сложно, скажу честно – понадобилось огромное количество песен, но вот глава и перед вами! По моему мнению, она вышла довольно насыщенной, запутанной и интересной. А как считаете вы? Я надеюсь, что у вас появилось еще больше вопросов ;) Они вам понадобятся, когда в следующей главе вы увидите некоторые ранее скрытые подробности про нового героя.

И, как всегда, премного благодарю вас, верные читатели, за отзывы и “жду продолжения”. Я искренне надеюсь, что новая глава вызовет у вас те же эмоции, что она вызвала их у меня еще при написании!

p.s. глава вышла объемной, поэтому прошу сообщать об ошибках и опечатках, которые я могла пропустить.

========== Глава VIII ==========

You taught me the courage of stars before you left.

How light carries on endlessly, even after death.

With shortness of breath, you explained the infinite.

How rare and beautiful it is to even exist.

– Sleeping at last

Включена ПБ

Над его головой плыли сотни звезд, будто сотканных в единое полотно. Безграничное небо, окружавшее их, в этом месте было совершенно неестественного цвета: оно переливалось из жемчужно-белого в глубокий черный цвета оникса, и не было ни единого его клочка, в котором оно было бы статичным.

Пространство вокруг было таким же подвижным и изменчивым, что, казалось, целое здание вело себя скорее как жидкость, нежели как твердое тело.

По белокаменным стенам, вместе образовывавшим здание идеальной цилиндрической формы, то и дело пробегала рябь, а колонны, удерживавшие прозрачный стеклянный свод, изгибались под тяжестью своей ноши, но с какой-то периодичностью выпрямлялись и вытягивались в высоту, словно живые змеи.

Ричард не знал, где он оказался. Он чувствовал себя абсолютно невесомым, будто вокруг совершенно не было воздуха, поэтому каждый шаг давался ему легко и не требовал никаких усилий. Он подметил, что на противоположных концах этого помещения, похожего по стилю на произведения времен постройки Дворца Исповедниц, находились ворота. Одни из них, более высокие и широкие, состояли из двух монолитных черных камней, которые были испещрены иероглифами, выглядевшими крайне знакомо.

Если поначалу Ричард думал, что это был сон, сейчас у него не оставалось никаких сомнений – это было не так. Во сне мышление теряло свою ясность, и некоторые действия, даже такие как чтение, становились совершенно невозможными. Ричард же мыслил предельно ясно, и смысл иероглифов открылся для него довольно скоро. Стоило приложить лишь малейшее усилие, и Рал понял, что написаны они были на древнед’харианском языке, который был ему хорошо знаком.

Вторые ворота была поменьше, и выполнены они были из того же белого камня, что и стены. Они, в отличие от черных ворот, была слегка приоткрыты. Ричард пересек зал ровно в тридцать шагов и оказался перед этими вратами, отодвигая одну их створу так, чтобы он смог протиснуться в проем. Несмотря на то, что створа эта была выполнена из мрамора, то есть должна была весить довольно внушительно, она поддалась удивительно легко.

Ричард опешил, когда перед ним оказалось лишь светящееся белое нечто, по цвету похожее на светлые участки неба над его головой, и начало ступеней, шириной доходивших до роста взрослого человека, спускавшихся в никуда.

Вдруг Ричард услышал, как его окликнул чей-то мужской голос. Он незамедлительно обернулся, чтобы узнать, кто являлся его обладателем. Этот голос показался ему настолько знакомым и близким, что понадобилось усилие воли, чтобы поверить в его подлинность.

В противоположном конце этого странного, непостоянного помещения, ровно в тридцати шагах от Ричарда, стоял Даркен Рал.

Он вышел немного вперед, покидая тень от колонны, и теперь стоял под стеклянным куполом, освещенный лишь светом невиданно близких звезд. Его одежда переливалась, будто поблескивая серебром, а на лице были отражены умиротворение и неторопливость, которые были свойственны лишь духам, мир которых уже был связан с одним только безвременьем.

Ричард вдруг почувствовал, как вся легкость испарилась из его тела. Он едва смог сделать несколько шагов, как вдруг застыл, не смея оторвать взгляд от лица мужчины напротив.

– Отец, – только и сумел промолвить он слабым полушепотом. Он никак не ожидал увидеть его, поэтому не знал, что мог сказать. Казалось, не было ничего, что они могли обсудить после всего произошедшего.

– Забудь о том, что было раньше, – ласково обратился к нему Даркен, и его лицо будто посветлело, – мы оба прощены, сын мой.

Ричард до сих пор помнил в мельчайших подробностях, как лезвие Меча Истины светилось белым, пронзая сердце отца. И он никогда не забудет, как искра жизни уходила из его потускневших, охваченных подлинным безумием глаз.

Ричард в неверии смотрел на лицо призрака, будто видел его в первый раз. В последние годы жизни он давно уже не был таким – спокойным, расслабленным и одухотворенным. В Искателе вдруг проснулся ребенок, маленький мальчик, который когда-то с радостью бежал к своему отцу, чтобы обнять его и оказаться в его руках.

Блондин терпеливо ждал, когда другой мужчина будет готов продолжить разговор, и Ричард, хоть и не был до конца готов к этому, все же знал, что его визит не был случайным.

– Где мы находимся? – спросил он, вновь осматриваясь вокруг. Небо над ними почернело, поэтому в помещении стало немного темнее, нежели раньше. Взгляд Ричарда вновь обратился на черные ворота, что находились за спиной Даркена Рала.

– Это – вход в Храм Ветров, – он указал на него белоснежной рукой, слегка развернувшись, – а место, в котором находимся мы, называется Мост. Он связывает Мир Живых и Мир Мертвых, то есть тот, в котором находится храм. Я пришел, чтобы помочь тебе попасть в него, когда придет время.

– «Когда придет время»? – удивился Ричард, почувствовав, как отец выделил эти три слова. – О каком времени ты говоришь?

– Время исполнения пророчества, которое откроет двери в Храм Ветров, – терпеливо пояснил старший Рал. – Верно, ты уже слышал его.

Ричард кивнул.

– «Только наследница магии любви и ярости, порождение белого и черного, та, что соединит вместе две величайшие державы, сможет остановить огненный вал человеческих смертей», – Ричарду было не так сложно выудить пророчество из своей памяти. Оно врезалось в нее настолько прочно, что вряд ли он сможет забыть его когда-либо.

– Или, – вдруг продолжил его слова Даркен Рал, – если от вашего союза на свет появится наследник мужского пола, он станет ценой, которую вы заплатите Ветрам за избавление вашего народа.

Ричард вдруг посмотрел на отца в немом удивлении, даже не скрывая, что эти слова шокировали его. Он никогда раньше не слышал о последней части, поэтому сначала даже не понял, о чем именно говорит другой мужчина. Осознание чудовищного значения этих слов потребовало от него какого-то времени.

– Что? – он быстро оправился, но сила в голосе еще не вернулась к нему. – Но в пророчестве речь идет лишь о наследнице.