Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"

Автор книги: El Marrou

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 55 страниц)

– Если от меня потребуется защитить его, пожертвовав собственной жизнью, я сделаю это. И, уверен, если ему придется возводить границу без моей помощи, то и он справится с возложенной на него ответственностью – в конце концов, он тоже Рал. Но совпадение планов и действительности – это роскошь, которой у нас никогда не было, не забывай.

– И все же, изначальный план был иным.

– Изначальный план не подразумевал две тысячи солдат Джеганя в Эйдиндриле, как и тебя на этом чертовом мосту! – сорвался он.

– Ричард, прежде чем кричать на меня, вспомни, что я все еще злюсь. Очень злюсь. Поэтому, если ты еще раз попытаешься пасть героической смертью, я снова призову эти молнии и заставлю их гнать тебя от этой мысли через все Срединные Земли. Понял?

– Если я еще раз увижу, что ты подвергаешь себя опасности, игнорируя мои очевидные просьбы, я выпорю тебя. Договорились?

Где-то справа присвистнула морд-сит. В этот момент на лице Кэлен выражалось вселенское безразличие ко всем, кроме Ричарда и их шедшего далеко позади сына, который, как она думала, беззаботно считает своих родителей погибшими, поэтому она никак не отреагировала на попытку разрядить обстановку со стороны другой женщины.

В конце концов, она ответила «договорились».

К тому моменту, когда они вошли в Замок, Кэлен успела значительно успокоиться и прийти в себя. Стоило воротам за их спинами закрыться, она повела Ричарда во внутренний двор, чтобы поговорить с ним, а остальные их спутники рассредоточились по Замку. От Ричарда не укрылось, как Томас и Никки ушли вместе в одном направлении, как Кара и Бен отошли ко входу в соседний коридор, все еще находясь в пределах досягаемости, и как Бердина с Зеддом, все еще поглядывая на Ричарда и Кэлен, встали под аркой неподалеку и начали что-то обсуждать. Пусть все старались не обременять их излишним вниманием, было очевидно, что все были сосредоточено только на них двоих, и теперь – больше на Матери-Исповеднице.

Первой вопросы начала задавать Кэлен, которую, прежде всего, интересовало то, где они пропадали столько времени. Когда Ричард рассказал ей обо всем произошедшем, в том числе о том, что к Томасу вернулась память, а Бердина успела побывать в Подземном Мире, бесстрастная Мать-Исповедница побледнела, во второй раз за вечер. Ее лицо стало под стать ее платью, и Ричард заметно забеспокоился за нее. Он пожалел о своей откровенности.

– Вы приложили столько усилий, чтобы сохранить стерильное поле, а эта… Сестра Тьмы, – она удержалась от более красочного эпитета с явным трудом теперь, когда к ней вернулась ее злость, – разрушила все одним прикосновением. И что дальше? Как теперь он сможет вернуться? И как он чувствует себя? Вы успели поговорить?

Она внезапно запнулась, поняв, что обрушила на Ричарда слишком много вопросов. Он давно не видел ее настолько эмоциональной и растерянной. В последний раз – больше месяца назад, когда он рассказал ей правду о Томасе.

– Если бы я знал, чем обернется возвращение его памяти, я бы, возможно, не пытался обманывать его с самого начала, – признался Ричард. – Но я все еще не знаю. Поэтому могу надеяться лишь на то, что это все еще в наших силах – помочь ему вернуться. И, нет, мы так и не поговорили.

– Надо найти его, – Кэлен, все такая же бледная, неосознанно начала выводить пальцами круги по верху своего живота, как вдруг слегка поморщилась и прикрыла глаза, слегка склонив голову вперед. Ее рука замерла.

– Кэлен?

– Все в порядке, – через несколько секунд ответила она, возвращаясь к своему занятию, – просто… странное ощущение. Мое тело опять подшучивает надо мной и устраивает тренировочные схватки.

– Тренировочные? – недоверчиво протянул мужчина. Он впервые слышал о том, что они вообще существуют. Меньше этого ему нравилось лишь то, что Кэлен никогда не упоминала их при нем. – Ты уверена?

На сегодня сюрпризов было более, чем достаточно, и Ричард вовсе не хотел терпеть еще один пинок судьбы.

– Да, они пройдут через минуту. Это происходит не впервые, – заверила она его. – Настоящие наступят через месяц, не раньше. А, учитывая то, что это мальчик, то, возможно, еще… позже.

Она вдруг замялась, и Ричард не понял, было ли это связано с болью или с тем, что она внезапно засомневалась в собственных словах. Что бы это ни было, он собирался узнать причину.

– Кэлен, ну-ка посмотри на меня, – он положил одну руку на ее поясницу, посылая успокаивающие волны магии в ее тело, а другой приподнял ее подбородок.

В этом не было нужды: правило «никакой лжи» все еще работало, поэтому Кэлен рассказала ему о марионетке Джеганя, явившейся во Дворец, без каких-либо обиняков. Она не забыла упомянуть и об услышанном пророчестве: в ночь алого полнолуния врата в Храм Ветров откроются, чтобы вернуть некогда отобранное и обагрить землю Нового Мира кровью его защитников.

Ричарду ни на секунду не понравилось то, что ему рассказала его жена. «Вернуть некогда отобранное» могло значить лишь одно: исполнение пророчества. Единственным положительным аспектом во всем произошедшем было то, что, по крайней мере, Кара и Бен вместе с остальными телохранителями позаботились о ее безопасности во время этой встречи. Впрочем, если Кэлен запомнила это пророчество дословно, это значило, что вложенный в него смысл пробрал ее до самых костей, и от этого ее не смог бы уберечь даже Ричард, будь он рядом.

– Значит, Храм Ветров, – безо всякого удовольствия отметил он. – Осталось лишь выяснить, когда же наступит эта «ночь алого полнолуния».

– Надеюсь, не сегодня, – с надеждой прошептала Кэлен, опустив голову на грудь Ричарда. – Сегодня я едва не потеряла вас обоих, и вторая попытка отнять одного из вас просто уничтожит меня.

Кажется, боль в ее теле так и не утихла, даже спустя обещанную минуту и даже с вмешательством магии Ричарда. Искатель ничуть не желал, чтобы перенесенный Кэлен стресс закончился преждевременными родами, поэтому, не утруждая ее лишними движениями и игнорируя ее вялые протесты, он взял свою жену на руки и, попросив Зедда сопроводить их, отнес ее в ближайшие свободные покои, чтобы там она смогла восстановить силы.

Комната оказалась на несколько этажей выше двора, и Ричард с завидной ловкостью миновал два лестничных пролета, чтобы, наконец, выйти в узкий коридор, будучи ведомым Зеддом. Старый Волшебник, зная, в каком состоянии его внук вместе с женой должны были попасть в эту комнату, позаботился, чтобы она была не выше третьего этажа. Решение деда показалось Ричарду крайне разумным именно в тот момент, когда он преодолел порог, едва чувствуя свое собственное тело из-за усталости и держа на руках абсолютно вымотанную Кэлен.

Искатель посадил жену на край кровати и, сказав Зедду подождать его в коридоре, прикрыл дверь. Кэлен попросила его помочь с платьем и сапогами, и не то чтобы он собирался ей отказывать. Когда белое платье Матери-Исповедницы, немного запачканное чужой кровью, уже висело на спинке стула, аккуратно сложенное, а сапоги стояли у изножья, она отблагодарила его своей особенной, хотя и не такой уж яркой улыбкой. Ричард старался успокоить себя мыслью о том, что она просто устала, и, что бы ни давило на нее, оно должно было скоро отступить.

Искатель понял, что ее боль немного унялась, когда она, наконец, перестала обнимать свой живот и вместо того, чтобы продолжать сидеть на краю кровати, позволила себе лечь на бок, прикрывшись мягким одеялом. Она отвернулась от окна, чтобы ее глаза отдохнули от цветастого оранжево-розового закатного неба, которое не так давно было обсидиановым, и успокоила свое дыхание теперь, когда боли больше не было. Ричард, который сидел на краю кровати у ее ног, видел, как ее грудь, скрытая под тонкой белой тканью нижнего платья, начала подниматься в медленном и размеренном темпе.

– Поговори с Томасом, хорошо? Со мной все будет в порядке, а ему нужна твоя поддержка.

Добрые духи, как она могла знать это? И все же, мужчина согласился: ведь не просто так он попросил Зедда остаться здесь, с ней.

Он наклонился, чтобы поцеловать тыльную сторону ее ладони, и только после этого поднялся на ноги. Каждый раз ему было все сложнее и сложнее покидать ее, убеждая себя, что сейчас они были в безопасности. Правда была иной: в Новом Мире больше не было безопасного места.

Когда он вышел за дверь, старый волшебник сразу же встретил его, крепко сжав его плечо. Искатель не знал точного значения этого жеста, но одно было верно: Зедд хотел придать ему уверенности. И, должно быть, поблагодарить за то, что Ричард все еще был жив – хотя, кажется, благодарность за это причиталась Кэлен.

– Она сказала, что твоя рука сильнее всего тянула ее в Замок, когда войска Джеганя были у ворот города, – Ричард улыбнулся деду. – Я знал, что могу на тебя положиться.

– Не забывай об этом, мой мальчик, – старый волшебник похлопал его по спине. – Иди и не беспокойся о ней.

Когда Зедд вошел в покои, Исповедница все так же лежала на боку, поджав ноги. Боль то приходила, то уходила, и в этом не было ничего нового – разве что, обычно она переносила это легче, поскольку в ее теле было больше сил, чтобы преодолевать неприятные ощущения.

Помимо этого, Ричард невольно натолкнул ее на мысли о не самых радужных вариантах развития событий, и одно лишь предположение, что их ребенок мог появиться на свет этой ночью, приводило ее в ужас.

Она была не готова к этому. Более того – их ребенок не был готов к этому.

И тем более она не могла представить себе, что, после всего произошедшего, Ричард должен будет отправиться в Храм Ветров – и это учитывая разрушенный мост, маленькие отряды имперцев, все еще бродивших по городу, и вернувшуюся память их пришедшего из будущего сына.

Она бросила короткий взгляд в сторону окна, цепляясь им за острые шпили ее дворца, блестящего в лучах закатного солнца. По крайней мере, Эйдиндрил не был стерт с карты Нового Мира – и в этом была заслуга Ричарда. И Томаса. Они оба помешали ее давнему ночному кошмару стать реальностью, и этого было достаточно, чтобы она в очередной раз поверила в их силы.

– Зедд, что можно сделать, чтобы ребенок не родился раньше времени? Нет никакого магического способа? – когда панические мысли вновь начали давить на ее череп изнутри, она озвучила их Первому Волшебнику, сидевшему в прикроватном кресле. Она не знала, почему не спросила об этом Ричарда. Возможно, не хотела волновать его?

– Боюсь, что один Создатель ведает, как можно предотвратить подобное, – он пожал плечами. – Даже мы, волшебники, бессильны перед новой жизнью, если она вознамерилась нарушить естественный ход событий.

Неудивительно, что слова Зедда ничуть не успокоили ее. Тяжело вздохнув, она вновь приобняла себя одной рукой.

– Я могу сказать наверняка, что там, где не работает даже самая изощренная магия, поможет обычный сон. И, помимо этого, надежда на лучшее.

Надежда? Кэлен мысленно усмехнулась. Идея со сном казалась ей более легкой в исполнении, тем более, когда Зедд был рядом, чтобы успокоить ее и поддержать. Прямо сейчас этого было достаточно, чтобы начать дрейфовать в объятия сна.

***

Никки молча шагала рядом с ним, пока они прогуливались по пустынным галереям Замка. Конечно, аскетичные грубо обтесанные гранитные стены не имели ничего общего с лоском Дворца Исповедниц, но прямо сейчас Томас не мог вообразить другое место, в котором он мог бы чувствовать себя столь защищенным. Пусть рана на его плече все еще ныла, требуя перевязки, сейчас все было в порядке.

Он помнил дыхание Замка на своем лице, прикосновение своих пальцев к каменным стенам, помнил стук своих ботинок по его высоким ступеням, помнил большую обеденную залу и запах пряного супа. Размытые образы становились все более и более точными, и иногда, смотря перед собой, младший Рал видел не то, что было в действительности, а то, что приходило в этот мир из его воспоминаний.

– Ты расскажешь мне, что происходит, или так и будешь пялиться на стены? – невозмутимым тоном обратилась к нему бывшая Сестра Тьмы. Кажется, она была сильно уязвлена тем, что Ричард не обмолвился с ней и единым словом по возвращении в Эйдиндрил, но, если раньше Томас увидел бы в этом признак ревности к Матери-Исповеднице, то теперь он знал: она ненавидела быть неосведомленной.

Если так, он не собирался молчать.

– Ко мне вернулись воспоминания, – вот так, без обиняков, он вызвал у нее полнейший ступор. Признаться, зрелище было просто незабываемым: отпавшая челюсть, расширенные глаза, и без того бледная кожа стала еще бледнее… Но Никки не была бы самой собой, если бы не восстановила самообладание в следующее же мгновение.

– Как? – только и спросила она.

– Твоя бывшая сестра по ордену, Мерисса, повстречала меня за полчаса до своей смерти, и, до того, как я заставил ее совершить самоубийство, она любезно вернула мне память, заодно показав, как именно меня лишали ее.

– Тварь, – практически выплюнула Никки. Прямо сейчас один ее взгляд мог заморозить кого угодно. – Ты зря убил ее – она могла бы отлично прислуживать тебе до скончания веков.

– Если бы вынес вид ее поганого лица. Но я привел тебя сюда не для того, чтобы жаловаться на обидевшую меня колдунью, – обезоруживающе улыбнулся Томас. Удивительно, но он был в хорошем настроении. – Вообще-то…

Он мог бы продолжить предложение, если бы его мысли были не такими громоздкими, словно канаты из двух прочно сплетенных нитей – нитей прошлого и будущего.

Возможно, было бы лучше, если бы он не запнулся, но ему помешал Ричард, появившийся в коридоре далеко впереди и, вне сомнений, направлявшийся в их сторону. Несмотря на все испытания, которые обрушились на них троих, он все еще казался достаточно бодрым. Юноша даже подивился тому, что плащ, развевавшийся за его спиной, все еще сохранил свой ослепительный золотой цвет после того ливня крови, под который они попали, добираясь сюда. Загадочное действие магии боевого чародея, не иначе.

Сколько он помнил себя, этот плащ всегда был именно такого цвета. И его отец всегда был таким: не показывающим признаков усталости, уверенным. Обычно это придавало сил и ему, Томасу.

Юноша стряхнул наваждение, покачав головой. Он отказывался поддаваться новым эмоциям. Уже многие месяцы он полагался лишь на себя, и даже тот факт, что Искатель был его отцом, вовсе не означал, что теперь он бросится ему на шею. Он, Томас – не Эддард – был тем, кто исповедал десятки людей – людей, с которыми разделял одно происхождение, а теперь еще и одни убеждения; он все еще был тем, кто принес огромную боль своей матери и тем, кто чуть не исповедал своего отца. Это была часть его личности, которую уже не стереть из его памяти и которую он больше не мог ненавидеть, и именно эта часть его личности была его внутренним стержнем.

– Ты позволишь мне поговорить с ним наедине, Никки? – на ходу обратился к ней лорд Рал. Блондинка окинула Томаса оценивающим взглядом, впрочем, не принимая во внимание его реакцию. Она пожала плечами, давая понять, что его «вообще-то» ее совершенно не волновало. – Я бы хотел, чтобы ты навестила Бердину и убедилась, что ее залатанное легкое все еще исправно работает.

Колдунья скрестила руки на груди, выразительно выгибая бровь.

– Даже не расскажешь, по какому поводу вы решили залатать его?

– Ты имеешь ввиду, до того, как я вернул ее из Подземного Мира чудесным поцелуем? – с ноткой сарказма ответил ей Искатель, делая вид, что задумался над ее вопросом. Надо сказать, его тон ничуть не отличался от ее. – Позволь Бердине поведать об этом. Уверен, она справится не хуже меня.

Никки молча развернулась, поднимая руки в воздух, чтобы обозначить свой проигрыш в их тренировочной словесной перепалке. Еще меньше, чем она хотела вступать в полемику с Ричардом, она хотела продолжать диалог с Исповедником.

Да, ровно с того их разговора, который состоялся месяц назад, она так и не взрастила в себе желание разговаривать с ним. Его признание, высказанное минуту назад, ничуть не облегчило ее старания.

Когда лорд Рал встал на место колдуньи, то есть на расстояние вытянутой руки от Исповедника, Томас опередил все, что тот только мог сказать ему, одной заранее заготовленной фразой:

– Прости меня за все, что я натворил, – судя по тому, что слова покинули его так легко, Исповедник был готов сказать это довольно давно, просто не решался. – Кажется, это было нелегко – не придушить меня, узнав, кто я такой.

Удивительно, но Исповедник не сомневался, что Рал знал обо всем, и уже успел смириться с этим. Ричард слишком агрессивно защищал его перед Мериссой, и сковавший его ужас, когда Сестра Тьмы произнесла те самые слова про отца и сына, оказался слишком явным.

И все же, старший Рал опешил от услышанного, и морщины, образовавшиеся на его лбу из-за задумчивости, резко разгладились. Он пришел сюда далеко не за этим – не за извинениями, а потому даже и не подумал, что мог услышать подобное.

«В тот момент мне захотелось задушить себя», – подумал Ричард, а вслух сказал:

– Нет необходимости извиняться, – Искатель сжал его плечо. Этот жест мог бы даже выйти успокаивающим – если бы не оказался таким неловким.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил, наконец, Ричард, даже не скрывая своей обеспокоенности. Прямо сейчас на него давила тонна различных мыслей, и ему отчаянно хотелось, чтобы у него было достаточно времени, чтобы разобраться с вернувшейся памятью Томаса. Но, к сожалению, сейчас время было непозволительной роскошью.

– Неплохо: у меня не разрывается голова, как раньше, и я не хочу вытащить свой мозг через уши. Если ты, конечно, имел ввиду именно это, – голос Исповедника звучал, как всегда, беспечно. Но Искатель видел: юноша был более закрытым, сосредоточенным на своих чувствах и эмоциях. Прямо сейчас он вел себя так, чтобы защитить свое сознание от вторжения извне, и даже Ричард мог представлять для него опасность, соразмерную вмешательству Мериссы.

– Рад слышать, – слабо улыбнулся мужчина. Он мог лишь представлять, что испытывал Томас. И вряд ли мог помочь теперь, когда все его усилия оказались сведены на нет.

– Что именно ты вспомнил? – Искатель задал очередной вопрос. Теперь, когда им не приходилось выпытывать друг у друга правду с мечами в руках, еще и следуя определенным правилам, все выходило как-то… быстрее. И проще.

– Отчетливее всего я помню сравнительно недавние события: как меня лишали памяти и пытали. Все остальное по-прежнему расплывчатое, хотя и проясняется с каждой минутой.

Ричард лишь кивнул в ответ. Он мог бы попросить его рассказать, чем было это «все остальное», но знал, что это было не в его полномочиях. Он боялся вмешиваться в дела будущего даже сейчас, когда это было проще простого – ему стоило лишь попросить. Но, кто знает, к чему могло привести это вмешательство? Вместо этого Искатель перешел к более насущной теме:

– Я буду откровенен: меня тревожит то, что Мерисса нарушила стерильное поле. Я старался сохранить его, чтобы не причинить вреда твоему рассудку, но теперь, когда пути обратно уже нет, я могу лишь попросить тебя, чтобы ты не скрывал от меня ничего, что может беспокоить тебя, будь то боль в виске или вопросы вселенского масштаба. Хорошо?

Томас кивнул.

– Когда она говорила о том, что вы с Никки поработали над моей памятью, что она имела ввиду? – лицо Исповедника приобрело задумчивый вид, как вдруг по нему пробежала вспышка боли. Недавние воспоминания явно не приносили ему радости.

– Мы создали иллюзию, – просто заявил Ричард, словно в этом не было ничего экстраординарного. Он и сам хотел убедить себя в этом. – После того, как ты сказал ей, что к тебе вернулось одно из воспоминаний и что ты намерен найти своих родителей, мы убедили тебя, что они погибли.

– То есть вы создали… все то, что я увидел? То кладбище и девушку, которая привела меня на него?

– Не мы – ты сам. Мы просто вынудили тебя поверить в то, что твои родители мертвы, а твое сознание само решило, каким образом это должно произойти. – Ричард привалился боком к оконной раме и скрестил руки на груди. Он старался не выдать то, насколько напряженным сделала его эта тема. И, о духи, он не имел ни малейшего понятия о том, какую девушку юноша имел ввиду.

Исповедник удивленно моргнул, не зная, как реагировать на это заявление. То, о чем говорил Искатель, казалось ему невероятным.

– То есть, Никки все знала обо мне с самого начала? Потому и спасала мою жизнь?

Ричард кивнул. На момент он отвел взгляд, чтобы затем сказать то, что Томасу следовало узнать:

– Она помогала Джеганю в разработке его плана, но потом, когда она встала на мою сторону, именно она защищала тебя. И, несмотря ни на что, без нее план Джеганя бы удался: мы бы растерзали друг друга задолго до того, как его солдаты покинули лагерь и направились в Эйдиндрил.

Заявив об этом, Ричард почувствовал себя самым паршивым отцом во вселенной, но он не привык скрываться от правды. Между ними долгое время были напряженные отношения, но, благодаря вмешательству Никки – и тому, что Кэлен прислушивалась к ее мнению и отстаивала его в глазах своего мужа – они смогли переступить через это. Если бы Мерисса не вернула ему память, их отношения даже могли бы походить на дружеские. Но теперь… Мужчина не представлял, как ему следовало вести себя со своим взрослым сыном, который мог трезво оценивать не только свои, но и его, Ричарда, поступки.

Томас беспокойно перенес вес с ноги на ногу и перевел взгляд на окно. Ричард мог лишь догадываться, о чем он думал, глядя на то, как за мутным стеклом заходило солнце. В конце концов, он крепко сжал плечо Искателя и, сказав, что прямо сейчас ему надо было срочно с кем-то поговорить, пообещал встретиться с ним позднее.

Что значило это «позднее» Ричард даже не подозревал, особенно учитывая то, что время близилось к полуночи. Впрочем, если в его мыслях и имели место мечты о тривиальном и банальном сне, они рухнули в тот момент, когда к нему прибежала запыхавшаяся Кара, которая чудом связала в осмысленное предложение всего четыре слова: «красная луна», «Мать-Исповедница» и «схватки».

***

Несвязный рапорт Кары оказался крайне точным: когда лорд Рал вернулся в покои, в которых его ждала его жена, оказалось, что схватки, названные ею «тренировочными», начали усиливаться вместо того, чтобы прекратиться. Ни отдых, ни сон уже не могли помочь. Впрочем, и он, Ричард, которого она так отчаянно хотела видеть, тоже не знал, что он мог сделать для нее.

Еще до возвращения Искателя, ровно в полночь, луна, висевшая на темном небосклоне во всей своей полноте, залилась кроваво-красным. Ричард мог лишь догадываться о том, какие эмоции испытала Кэлен, проснувшаяся от очередного приступа боли и подошедшая к окну, чтобы успокоиться, и вместо этого увидевшая в небе знак разрушения всех ее надежд.

Она провела в объятиях старого волшебника, заменившего ей родного деда, все то время, которое ей пришлось ждать своего мужа. Первые десять минут она боролась с подступавшими к ее горлу рыданиями, следующие двадцать – просто старалась прийти в себя, позволяя себе быть отвлеченной тем, как ласковые пальцы волшебника гладили ее по голове, словно напуганного грозой ребенка.

Зедд оставил их наедине около получаса назад, чтобы не лишать личного пространства, но, кажется, даже если бы в этой комнате была вся Первая Когорта, Мать-Исповедница бы не заметила ее. Теперь она выглядела отрешенной и погруженной в себя – в то, что прямо сейчас происходило с ее телом. Должно быть, полное отсутствие эмоций было ее способом сэкономить то ничтожное количество энергии, которое осталось у нее к полуночи этого бесконечно долгого дня.

Ричард понимал, что лучшее, что он мог сделать для нее – это просто быть рядом. Хотя, по правде говоря, ему было очень сложно на расстоянии наблюдать за тем, как она вразвалочку ходит из одного угла комнаты в другой, чтобы, как она сказала, немного ослабить боль, которая буквально не позволяла ей стоять на месте или сидеть.

К счастью, после сна ее щеки вернули свой обычный румянец, но это не меняло того, что прямо сейчас она казалась своему мужу самым беззащитным и хрупким созданием во всем мире. Он испытывал обжигающую потребность спрятать ее ото всех несчастий и бед, пусть даже для этого пришлось бы создать новый мир, в которым не было бы ни Имперского Ордена, ни Храма Ветров, ни бесконечной борьбы за существование. Он просто отчаянно хотел защитить ее, но прямо сейчас это было не в его власти.

Внезапно, она остановилась и обхватила ладонью деревянное изножье кровати. Рука, монотонно гладившая верх живота, застыла, а та, которая сжимала изножье, выпрямилась и напряглась.

– Что дальше, Ричард? – ее беспокойный голос прорезал тишину, заставив его вздрогнуть. – Как вы попадете в Храм Ветров, если мост разрушен?

– У меня уже есть идея. Прошу, не беспокойся о том, о чем должен заботиться я.

– Тогда я буду беспокоиться о том, что наш сын может погибнуть, не успев прожить и часа, просто потому что еще слишком рано, – последние три слова были произнесены с явным нажимом, который, к тому же, заставил ее разделить их на три отдельных отрывка.

Все это время Ричард думал о том же, но его признание не смогло бы облегчить ее страшные терзания.

– Ты думаешь о проблеме, а не о решении.

– Если бы его жизнь зависела только от меня, а не от воли добрых духов и еще кого-то столь же безразличного… – от него не укрылась агония, лишь на миг промелькнувшая в ее взгляде. Она ненавидела быть бессильной, тем более когда речь шла о драгоценной жизни, которую она носила под сердцем и которую, Ричард знал, она уже любила больше своей собственной.

– Не забывай, что этот замок полон людей, которые готовы отдать свою жизнь за жизнь нашего сына, если понадобится, и они точно не оставят тебя.

Ричард отошел от окна и направился к Кэлен. Подойдя, он отвел черную прядь за ухо и нежно провел пальцами по ее щеке. Когда она поджала нижнюю губу, совершенно измученная сомнениями и тревогой, он пробежался подушечкой пальца вдоль ее носа, от переносицы и до его кончика, призывая ее расслабиться. Она, наконец, подняла взгляд – сконцентрированный на ее чувствах и оттого будто затуманенный, но все такой же знакомый и до боли родной, просто чтобы показать, что она еще была рядом с ним. Что она все еще нуждалась в нем.

– Я так не хочу, чтобы ты уезжал сейчас, – призналась она на одном дыхании, словно боясь показаться эгоистичной и словно не она была центром его вселенной и ее главным светилом.

– Ты знаешь, что и я не хочу этого. Но, обещаю, пока у меня есть возможность быть рядом, я не отойду от тебя ни на шаг.

– Спасибо.

Она встала к нему боком, чтобы избежать давления на живот, и, повернув голову, уперлась лбом в его грудь, прикрывая глаза. Мужчина так и не понял, был ли это признак ее усталости или благодарности за его присутствие. Ее плечи судорожно вздрогнули, и она рвано выдохнула, хватаясь за его широкое запястье своими тонкими, длинными пальцами. Не стоило труда понять, что так она отреагировала на очередной приступ боли.

– Прости, я не контролирую себя, – прошептала она, но хватка ее пальцев на его запястье ничуть не ослабла. С такой силой сжатия она вполне могла оставить на нем синяки.

– Подумать только, пару часов назад ты хотела убить меня. Но, знаешь, я бы не возразил, даже если бы ты сломала мне руку, – он едва не сказал «вырвала», но тогда она вряд ли восприняла бы его серьезно. В конце концов, он ведь хотел, чтобы она поверила ему.

Свободной рукой он разделил ее вьющиеся черные локоны на две половины и перекинул обе через ее плечи, приоткрывая ее шею, затем начал водить пальцами свободной руки вдоль центра, чтобы немного ослабить ее боль. Ее пальцы немного, совсем немного разжались, когда она почувствовала тепло его магии, бегущее по ее венам.

За окном была глубокая ночь, и в каменном Замке Волшебника было достаточно прохладно, а Кэлен была одета лишь в ночную рубашку, поэтому Ричард беспрестанно удивлялся тому, что она еще не высказала ни одной жалобы. Удивительно, но только сейчас, почувствовав его тепло, она поняла, как сильно замерзла.

Он не мог использовать свою магию ни для чего другого, просто потому что сейчас, впервые за все это время, Ричард не имел ни малейшего понятия, как он мог помочь ей. Он боялся, что любое его вмешательство могло лишь усугубить ситуацию и нарушить естественный ход вещей, о которых он, боевой чародей, не имел ни малейшего понятия.

Ему оставалось лишь убеждать себя, что то, что происходило с ней, не было чем-то экстраординарным. Впрочем, каждый раз, когда она судорожно вдыхала, сцепив зубы в бесполезной попытке задушить боль, это становилось очень сложно.

– Я не хочу, чтобы кто-то отдавал свою жизнь, чтобы спасти его, – призналась она, возвращаясь к его недавним словам. Очевидно, мысль об этом беспрестанно терзала ее.

– К счастью, это и не обязательно, потому что сегодня Бердина уже рассчиталась за нас всех. Надеюсь, духи смогут пожить без жертвоприношений хотя бы до его совершеннолетия – по крайней мере, я был бы им очень признателен.

Когда Кэлен издала сдавленный смешок, Ричард понял, что ему все же удалось заставить себя произнести это более или менее шутливым тоном. Правда, воспоминания о том, как он вытаскивал морд-сит из цепких объятий смерти, будут преследовать его еще долго.

Дверь за спиной Кэлен распахнулась, являя двум правителям повитуху, за которой полчаса назад была послана Кара. Кажется, ее было не так уж и просто найти, судя по тому, какое облегчение выражалось на лице морд-сит, теперь стоявшей в дверном проеме. Выглядела она так, словно вернулась с невыполнимой миссии.

Разыскиваемой по всему замку женщиной оказалась старушка с редкими седыми волосами, собранными на затылке в аккуратный пучок. Несмотря на то, что не так давно время перевалило за полночь, она все еще была одета в аккуратное бежевое платье, а на ее талии висел поясок, из которого торчали поражающего разнообразия травы.

Старушка ничуть не смутилась, застав саму Мать-Исповедницу в объятиях ее мужа, но Кэлен отстранилась бы в любом случае, вне зависимости от ее реакции. Кара, увидевшая это, закатила глаза и слабо всплеснула руками. Морд-сит искренне считала, что прямо сейчас ее подруга могла позволить себе абсолютно все.

Старушке было чуждо подобострастие, и, к счастью для Ричарда и Кэлен, оказалось, что она не испытывала излишнего благоговения к Исповедницам и их магии, поэтому, безо всякого стеснения, она схватила Мать-Исповедницу за руку и усадила на край кровати, одним лишь жестом давая ей понять, что она должна лечь.

Кэлен беспрекословно подчинилась ей. Удивительно, но скрывавшая все эмоции маска, обычно не покидавшая ее лицо в присутствии посторонних людей, была забыта. Прямо сейчас мало кто мог увидеть в ней ту самую Мать-Исповедницу, которой до дрожи в коленях боялась одна половина Срединных Земель, а другая – безгранично уважала, и которая уничтожила несколько сотен солдат Джеганя буквально несколько часов назад. Ричард же, который не спускал с нее глаз, готовый немедленно выполнить любую ее просьбу, вел себя как обычный волнующийся отец. Это выглядело настолько естественно, насколько и необычно.