Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"
Автор книги: El Marrou
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 55 страниц)
Шерсть бедного животного была практически полностью покрыта кровью.
Кэлен наклонилась и заставила коня приподнять ногу, чтобы она могла освободить ее от плена кожаных поводьев. Они и правда рассекли ему ногу, но это еще не было смертельным приговором. Гораздо больше ее пугали кровавые пятна на его ногах, шее, крупе и даже морде: одни были совершенно свежими, другие – засохшими и темными. Прекрасная черная шерсть превратилась в полотно из бурых кровавых заклеек и светлых влажных пятен.
Лошадь без всадника никогда не значила ничего хорошего – значит, окровавленная лошадь без всадника была предвестником чего-то воистину ужасного.
Кэлен взглянула на свои пальцы, испачканные в чужой крови, и медленно сжала ладони в кулаки. Под ее кожей начинали пульсировать искры магии, едва подчинявшейся ее контролю. Пусть рядом и не было источника угрозы, сейчас дар исповеди работал как защитный механизм. Великих усилий стоило ей предотвратить действие этого механизма.
Ее плечо сжала ладонь ее извечной тени – Кары, и Кэлен с трудом погасила искры магии внутри себя. Если она потеряет контроль, морд-сит придется расплачиваться за это часами агонии, несравнимой даже с болью от истязания эйджилом.
– Это не его кровь, – морд-сит говорила это не только потому, что хотела успокоить ее, но и потому, что действительно считала так. Кэлен, в искреннем порыве недоверия, обратилась к собственным чувствам и позволила своим метаниям утихнуть, когда в ее груди медленно разгорелся огонек дара Ричарда. Он был ярким, мощным, живым. Но Кэлен знала, что, чем ярче горел огонь, тем быстрее он мог потухнуть.
Она старалась не думать о том, что могло заставить этого вышколенного боевого коня покинуть своего хозяина.
***
Защитный барьер вокруг Ричарда и Томаса спал, когда они, наконец, оба опустились на колени, абсолютно обессиленные этими магическими усилиями. Руки Исповедника дрожали, как будто все это время они удерживали сам небесный свод.
Когда Искатель обернулся, он увидел, что все те, кто находился позади них, лежали ничком на земле. Должно быть, столь мощное смещение воздуха попросту сбило их с ног. Бенджамин и Бердина, находившиеся к ним ближе всего, только-только начинали подниматься, опираясь на руки, и, казалось, они все еще были дезориентированы. Морд-сит ошалело помотала головой и даже застонала, встав на ноги. Она все еще опиралась ладонями на собственные колени.
– Лорд Рал, если вы вытащили меня с того света лишь для того, чтобы снова отправить туда, то не пойти ли вам…
– С того света? – резко прервал ее жаркую речь Бенджамин, немного ошеломленный подбором слов. Ну, и тем, что Бердина действительно подразумевала то, о чем сказала – это было ясно по ее смертельно серьезному тону.
– Долгая история, на которую у нас нет времени, – отмахнулся Ричард.
– Теперь-то мы можем вернуться во Дворец? Кажется, здесь мы закончили, – поддержала морд-сит нетерпеливо, указывая на горы окровавленных и изуродованных трупов, застилавших нетронутую разрушениями часть моста. Зрелище было воистину впечатляющим, не говоря уже о том, что вокруг самой воительницы в бурой коже и стоявшего рядом капитана были внушительного размера горы мертвых тел.
– В Замок, – поправил ее капитан. Бердина непонимающе уставилась на него. – Мать-Исповедница приказала собрать всех в Замке Волшебника на время атаки.
Хотя и немного не под стать ситуации, хотя и устало, но Ричард улыбнулся. Он знал, что Кэлен не растеряется и сделает все, что необходимо.
– Не будем медлить. Бен, ты идешь впереди со мной и докладываешь о ситуации, остальные – следом.
– Владетелевы лошади разбежались, как только вы проломили мост, – посетовала Бердина, поправляя на руках кожаные перчатки. – Так что теперь пойдем пешком.
– Не имеет значения. Главное – держитесь рядом.
«Пойдем» было слишком громким словом. Хотя Ричард уничтожил довольно значительную часть наступавших войск, это вовсе не значило, что город был свободен. Совсем наоборот. Сражения не разгорелись разве что на крышах.
Д’харианцы блокировали узкие улицы, мешая проникновению имперцев вглубь города, но это не значило, что численное превосходство совсем перестало играть какую-либо роль. Д’харианцы, бесспорно, были прекрасными бойцами, но объединенные силы Имперского Ордена подавляли их своей совместной массой. Ричарду, Томасу, Бердине и Бену приходилось продвигаться аккуратно, избегая грандиозных стычек, иначе они рисковали оказаться в окружении, из которого уже не смогли бы выбраться.
Они дошли до площади в центре Королевского Ряда, скрупулезно следуя изначальному плану: добраться до Замка Волшебника без потерь. И, поначалу, план действовал. На этой площади они встретились с несколькими десятками имперцев и примерно таким же количеством солдат Когорты, а это явно означало, что удача была на их стороне.
Все и правда шло по плану, пока силы д’харианцев не оказались исчерпаны, и на площадь не хлынул поток сразу с нескольких улиц, встречавшихся на этой площади.
Море кожаных и металлических доспехов буквально затопило круглое огороженное пространство, по которому раньше прогуливались аристократы со всех Срединных Земель. Теперь вместо ароматов дорогих сыров и вин здесь витал запах крови, а музыку заезжих бардов заменил лязг стали.
Ричард попытался понять, насколько сильно перевешивало количество имперцев, но сдался, осознав, что это ничего не значило. Их было слишком много, чтобы и правда задумываться над этим.
Где-то справа Бердина увернулась от очередного удара и ловко подсекла нападавшего на нее мужчину, чтобы в следующий же момент накинуться на другого имперца сзади и опрокинуть его прямо на того, что попался ей под руку за секунду до этого. Это была крайне неразумная тактика для того, кто хотел убить каждого, кто попадался на его пути – только вот, Бердина не стремилась к убийствам. Она была богиней войны, задыхающейся родным, пропитанным кровавым смрадом воздухом. Она не могла позволить себе поддаться кровавой жажде, обуявшей ее тело и сознание. Ричард приказал им выжить, несмотря ни на что, и сейчас они были обязаны выбраться с этой площади, и неважно, скольких при этом пришлось бы убить или оставить без сознания.
Это была не их битва. Их битва была только впереди.
Каре едва не пришлось тащить Кэлен за руку обратно в Замок. Она уперлась, упрямо стоя на месте и не двигаясь. Она завороженно смотрела на толпы солдат, заволакивавших городские улицы, тогда как в ее груди медленно тикали часы, отмерявшие время до полного краха.
Ее пальцы все еще были в крови, и она знала, что это значило. Это был последний момент, когда она могла уйти, не впутываясь в эту битву, не ставя на кон все, что у нее оставалось. Она могла уйти в Замок и закрыть ворота, чтобы спасти всех тех, кто был внутри, от расправы Имперского Ордена. Она могла спасти себя и своего нерожденного ребенка.
Кара, сжимавшая ее плечо и практически кричавшая на нее, с каждой секундой делала это решение все тяжелее. Едва ли Кэлен слышала, что именно кричала морд-сит. Ее мысли были слишком далеко. Женщина с трудом дышала. Ей приходилось напоминать себе о том, где она находилась и что происходило, в то время как кончики ее пальцев омывала холодная вода отчаяния. Она была обязана принять это решение.
Один шаг влево, и Кара сможет увести ее отсюда, в безопасность. Всего лишь один шаг, и она могла потерять Ричарда, но не подвергать опасности своего сына и всех тех, кто сейчас ждал их в Замке.
Всего один шаг, который она не могла сделать.
Ричард пробирался через толпы противников, методично убирая их со своего пути. Его тело экономило энергию, не совершая ни единого лишнего движения. Бойцы, нападавшие на него, убивали себя силой собственного ускорения и массы, а он, Ричард, был тем, кто ставил меч на их путь. Его противники были не обычным сбродом, который Джегань отправлял во многие сражения – это были опытные, тренированные бойцы, облаченные в кожаные доспехи и даже кольчуги, но даже они не могли сравниться в своей ярости с Ричардом, который пробивал путь к собственной жизни и всему, что было ему дорогу.
Камни в Королевском Ряду были скользкими от крови.
Прямо в центре площади кипела битва, но Ричард видел, что одна из улиц, радиально отходящих от нее, была свободна. И доступ к этой улице оказался открыт благодаря самоуверенности имперцев, которые уже почувствовали себя победителями, осознав силу своей совместной, и оттого необъятной массы. Искатель огляделся и, убедившись, что его спутники оставались рядом, как он и приказал им, закричал:
– За мной! – голос Ричарда привлек внимание Бена, Томаса и Бердины, которые сразу проследили за направлением взгляда Искателя. Сам он, откинув последнего нападавшего на него мужчину, перешел на бег, лавируя между теми, кто пытался достать его своим оружием.
Ричард был островком спокойствия среди моря кровавого безумия. Он был призраком, ловко ускользавшим от каждой попытки достать его, а его собственные удары сводились до короткой вспышки его клинка и короткого вскрика того, чьи мышцы он распорол.
Наконец, нужная улица, а впереди – другая площадь с роскошным фонтаном; та самая, у которой пролегал нужный ему мост. Ричард ускорился, следя за тем, чтобы его спутники успевали за ним. Имперцы тоже не мешкали, но на их пути все еще стояли солдаты, защищавшие своего лорда Рала, и это значительно усложняло их задачу. Тем не менее, они напирали с неистовством своры волков, а Искатель гнал от себя мысли о том, что они охотились именно за его бьющимся сердцем. Пусть Джегань и желал увидеть его в Долине Заблудших, его собственные шавки, почуявшие кровь, рисковали нарушить все его планы: возможность убить самого лорда Рала казалась им заманчивой, блестящей в свете всеобщей славы и почитания, и с клыков каждого зверя этой своры уже капала слюна об одной мысли об этом. Они обезумели от жажды и могли бы убить собственных жен, встань они на их пути. Но Ричард не позволял себе отвлекаться. Ему было все равно, сколько людей жаждало лишить его жизни – их никогда не было мало.
Его цель лежала впереди, высилась черной громадой, выступающей из самого сердца неприступных скал. Он должен был добраться туда до того, как его поглотит многоглавый зверь Ордена. Это было единственным, что действительно имело значение.
Но действительно ли спасение было «единственным», что волновало его?
Он и сам не заметил, как на задворках его сознания замерцала мысль о том, что, если ему не суждено выбраться из этой битвы, его сын станет единственным, кто сможет возвести границу. Мысль эта промелькнула и исчезла, растворившись в стуке его сердца, подобравшегося к горлу.
Но если ему придется выбирать между двумя жизнями: своей и своего сына – неужели он выберет свою?
Легкие Ричарда горели, когда он пересек центр площади и побежал вперед, к мосту. Он был настолько сосредоточен, контролируя перемещение Томаса, Бердины и Бена справа, слева и позади себя, и вместе с этим следя за тем, чтобы к ним никто не смог подкрасться с боковых ответвлений улиц, что не сразу заметил, что мост перед ним не был пуст. Его сердце пропустило несколько ударов, в то время как глаза зафиксировались на белом платье и длинных темных волосах, которые нещадно трепал разбушевавшийся на мосту ветер.
Его мысли превратились в вакуум, а где-то в груди загорелось отчаяние и бессилие, когда он оценил возможность того, что весь тот поток, который прямо сейчас преследовал его, не настигнет ее прямо на этом мосту. Эта возможность была ничтожно мала. Вакуум сменил холодный, липкий ужас, пустивший корни в его сознание и заставивший волосы на его затылке встать дыбом.
Кэлен узнала его сразу же, как только он появился на площади, пусть их и разделяло, на тот момент, огромное расстояние. Она едва не рухнула на колени, осознав то, как много солдат следовало за ним: это была воистину орда, несокрушимая орда, которая пожирала каждый сантиметр, разделявший ее и ее жертву. Ричард, Томас, Бердина и Бен практически бежали, подстегиваемые звуками сражения позади себя, но вскоре перед ними возникло препятствие в виде нового отряда имперцев, появившегося из другой улицы.
Рука, сжимавшая плечо Кэлен, дрожала. Кара переводила взгляд с Матери-Исповедницы на лорда Рала, и, казалось, она была готова собственноручно разорвать себя на части, чтобы спасти одного и защитить другую. Кэлен чувствовала то же.
Позади нее зияли открытые ворота Замка Волшебника. За ее спиной Зедд распростер руки, чтобы выпустить залп огня волшебника и испепелить целую группу имперцев, тонувших в толпе вдалеке и ожидавших своего череда, чтобы напасть на столь желанную жертву. Он боялся попасть слишком близко к четверке д’харианцев, потому что тогда и они могли пострадать от его сокрушительной магии. Рядом с ним Никки точно так же закрыла глаза и выпустила всю свою магию одним коротким невидимым ударом воздушной волны, повалившем наземь десятки солдат, но теперь – не слишком далеко от оборонявшихся д’харианцев.
Кэлен словно со стороны наблюдала за тем, как Ричард прорубал себе дорогу к ней. Он ни разу даже не взглянул на нее, но она знала: он видел, что она была здесь, и это подстегивало его безумную ярость. Дар внутри него горел ярким, обжигающим пламенем, и Кэлен задыхалась, чувствуя все то, что сейчас обуревало его. Его магия, пусть даже и оставленная в одиночестве, без поддержки Меча Истины, сжигала изнутри их обоих и заставляла его сражаться с необыкновенным неистовством.
Невероятными усилиями Ричард прорвался к мосту, и за ним, словно мотылек на свет, последовала сама битва. У него не было шансов покинуть ее, ведь теперь он был бьющимся сердцем самого сражения – тем, с чего все начиналось и тем, что должно было принести конец.
И вот, когда их взгляды встретились, она видела молчаливый приказ: уйти. Позволить ему остаться, чтобы спасти жизнь остальным. Его смерти жаждали слишком многие, и только она могла остановить кровавое безумие. Только его смерть. Не мечи Томаса и Бена, не эйджил Бердины и Кары, не магия Зедда и Никки, не исповедь Кэлен. Только его собственная жизнь, которая значила так много для остальных и самую малость – для него самого.
Кэлен посмотрела на Томаса и увидела, как на его плече медленно расцветала широкая алая рана. Она взглянула на Бердину, ее темный от крови висок и на Бена в его тяжелом черном доспехе, в свете закатного солнца отливавшем темно-красным. Ричард хотел, чтобы они ушли в Замок и оставили его.
Кэлен яростно покачала головой. В ее глазах стояли слезы. В этот миг она злилась на него всеми силами своей души, и ее собственная магия душила ее изнутри, мечтая прорвать ее смертную оболочку и вырваться наружу. Теперь она чувствовала не пыл его дара, а уничтожающую ярость своего собственного.
Ричард выкрикнул приказ, и Томас с Бердиной отделились от общей толпы, ступая на более свободное пространство. Взгляд морд-сит горел холодной решительностью, а руки крепко сжимали эйджил, золотая цепочка которого уже совершенно утратила свой цвет под слоем крови. За их спинами Ричард и солдаты Когорты, включая Бена, выстроились в несколько рядов, намереваясь сдерживать натиск настолько долго, насколько это было необходимо, чтобы ворота Замка Волшебника успели надежно закрыться.
Кэлен, молча наблюдавшая за всем происходившим, даже не пошевелилась, как и Кара. Она буквально вросла в свое место, связанная обещанием, данным Ричарду еще до его отъезда. Она останется рядом с Кэлен, что бы ни случилось; что бы ни происходило с ним самим и как бы больно ей ни было смотреть на то, что Бен обрек себя на ту же судьбу. Кара хотела быть рядом с ними, но еще больше она хотела защитить свою подругу и исполнить приказ своего повелителя. Та же клятва перед Ричардом связывала и Бердину, которая была готова отдать свою собственную жизнь за безопасность того, кого раньше презирала всем сердцем.
Но Исповедник, который не так давно был в шаге от того, чтобы встать рядом с Кэлен и отправиться в безопасность Замка, оказался не готов к тому, что для него хотели другие. Он вклинился в ряд сражавшихся плечом к плечу д’харианцев, не намереваясь оставлять Ричарда и Бена. Он был слишком молод, чтобы уступить тому, что сейчас сковывало тела Бердины и Кары – кандалам долга. Он был слишком горд, чтобы позволить кому-то, тем более собственному отцу, умирать за себя. И он был слишком самонадеян, подумав, что еще мог встать на его место.
Отчаяние, светившееся во взгляде Искателя, который мог лишь наблюдать за тем, как Исповедник возвращается в гущу сражения, чтобы совершить абсолютно бесполезную жертву, вдруг гулко отдалось где-то в грудной клетке Кэлен.
Теплый поток магии Исповеди внутри нее вдруг обмелел, а ее свечение стало тусклым и безжизненным, когда она осознала, что наступил тот самый момент, когда она могла потерять абсолютно все. Она стояла в точке невозврата, охваченная отчаянием. Что-то внутри Кэлен с грохотом раскалывалось, ломалось на части. Она была абсолютно бессильна, хрупка и уязвима, и впервые в своей жизни чувствовала себя настолько бесполезной и беспомощной, плененной собственным телом. Она не могла смотреть на то, как ее сын и ее муж шли на верную погибель, пусть и ради того, чтобы защитить сотни других людей и ее саму.
Кэлен будто впала в транс. Совершенно бессознательно, она позволила своей магии занять каждую частичку ее тела, полностью наполнить ее существо. Но в этой магии, ее магии, больше не было тепла. Было что-то чужое – то, чего она никогда не испытывала раньше в столь знакомом ей феномене собственной сущности. Вместо ледяного спокойствия была ярость. Вместо любви – ненависть. Вместо уверенности – страх.
Она позволила им затопить свое тело, от кончиков пальцев и до самой макушки.
Когда это случилось, красное небо над полем кровавой битвы приобрело фиолетовый оттенок, чтобы затем перейти в обсидиановый черный.
Весь свет сконцентрировался вокруг фигуры Кэлен, и она, казалось, стояла в самом центре светового урагана. Тогда она выпустила на свободу то, о чем не имела ни малейшего понятия. В этот миг, подобное защитному кокону, ее окутало голубоватое сияние, но сияние это не было естественным. Оно было соткано не из магии жизни, а из магии самой смерти – обратной стороны ее дара.
И тогда Кэлен закричала.
Воздух прорезал гром, но теперь вовсе не беззвучный. Этот гром отдавался эхом даже на далеких холмах, сопровождаемый раздирающим душу криком Матери-Исповедницы. Над головами имперцев разверзлась черная бездна, разрываемая всполохами молний, а воздух наполнился смрадом Подземного Мира.
Молнии бушевали в воздухе несколько секунд, будто вбирая в себя все силы, вложенные Исповедницей в ее крик, полный вселенской боли. Они полыхали, разрывая небесное полотно и посылая дрожь по всем дышащим существам, оказавшимся в их власти. И все человеческие существа, абсолютно бессильные перед стихией смерти, стали немыми свидетелям того, как армия Имперского Ордена превратилась в пепел, когда сама небесная стихия настигла свою цель.
========== Глава XVII ==========
Комментарий к Глава XVII
АХТУНГ! В конце главы вас ждет достаточно графичное NC, о котором я просто обязана предупредить. Если вы не фанат высокого рейтинга, то этот комментарий для вас.
Запаситесь поп-корном, чаем, кофе или еще чем-нибудь, что вы сможете вылить или высыпать на себя в процессе прочтения, потому что впереди вас ждет самая длинная глава этой истории (по крайней мере, пока что) – и в ней 19 страниц. Приятного чтения!
Ричард, не понимавший, что происходит, обернулся к Кэлен. Ее крик вызвал глубоко внутри него такой приступ первородного ужаса, которого он никогда от себя не ожидал. Это был ужас, который могли вызвать только страдания дорогого человека. По его телу бегала дрожь от остатков вырвавшейся магии, лишь слабо отражавшая то, что сейчас испытывала Кэлен. Она впустила в свое тело саму смерть, поддавшись страху за его жизнь, и даже та связь, которую разделяли Ричард и Кэлен, не могла передать то, что ей приходилось испытывать, находясь во власти кровавой ярости.
Ричард вернул меч в ножны и со всех ног побежал в сторону своей жены. Он не видел ничего, кроме нее, облаченной в белое, гордо возвышавшейся над окружавшей ее мертвенной неподвижностью. Фигура Исповедницы тоже была статична: казалось, даже ветер, усмиренный ее силой, перестал колыхать ее платье. В этом было нечто настолько зловещее, что заставляло стынуть кровь в жилах.
Мать-Исповедница никак не реагировала на его приближение. Когда она смотрела на своего мужа, казалось, будто она видела не его, а скорее то, что было за его спиной. Ричард не мог не заметить, что ее взгляд был черен, как сама тьма Подземного мира, и в нем было нечто, что он не мог прочитать или понять. Это была та Кэлен, которую он никогда не видел и о существовании которой он мог лишь догадываться.
Одним лишь взглядом Ричард дал всем морд-сит понять, что они были просто обязаны отойти от охваченной кровавой яростью Исповедницы, и воительницы, к его удивлению, подчинились. Когда дело касалось магии, а тем более смертельно опасной магии, даже эти упрямые нахалки позволяли себе подумать, что Магистр Рал мог взять это в свои руки. И, судя по всему, в нынешней ситуации мог справиться только Ричард.
Наконец, половина моста была пройдена, и мужчина остановился прямо перед своей женой, теперь стоявшей в гордом одиночестве. Ее фигуру все еще окружало слабое голубоватое мерцание. Ричард, ни разу не видевший ничего подобного, не имел ни малейшего понятия о том, как действовало это защитное поле, но чувствовал, как вокруг нее вибрировала, извивалась смертельно опасная магия, направленная на ее защиту. Для Ричарда это ощущалось подобно молниям, бушевавшим в жалких сантиметрах от кожи.
Когда Кэлен подняла на него взгляд – медленно, словно оценивая, свечение отступило. Ричард протянул руку к ее плечу, намереваясь привести ее в чувство своим прикосновением, но, в отличие от предыдущих нескольких секунд, ее действия стали страшно быстры и резки. Молниеносным движением она уперла ладонь в его грудь, и ее прикосновение отдалось мощным разрядом прямо под его ребрами. Вместо того, чтобы остановить его сердце, этот разряд едва не разорвал его на части мощным потоком энергии, заставляя его работать в бешеном темпе. Пульс Ричарда начал отдаваться в его висках, кровь прилила к щекам.
Это было явное предостережение. Но, как и во многих других случаях, Ричард не собирался прислушиваться к нему. Если его боль выведет ее из кровавой ярости – пожалуйста, он пойдет на это.
– Кэлен, это я, – спокойным, приглушенным тоном обратился он к ней. Он видел, как в ее темных-темных зеленых глазах мерцала искра магии, а ее взгляд заволакивал черный туман отрицания. Она будто смотрела сквозь него.
И вдруг… в ее взгляде заиграл огонек понимания. Слишком быстро этот огонек вспыхнул ярким пламенем неконтролируемой злости, которая была направлена исключительно на человека, стоявшего перед ней. К сожалению, только после этого ее лицо приобрело осмысленное выражение.
По пальцам Ричарда, соприкасавшимся с ее кожей, пробежала дрожь. Но эта дрожь зародилась не в нем. Тело Кэлен было готово заискриться от напряжения, пока по ее венам бегали шипящие потоки первозданной энергии, переданные в ее власть волшебниками древности. Ричард не мог не вспомнить, как выглядела печать Матери-Исповедницы. Теперь он перестал сомневаться в правильности выбора символики.
Ее пальцы сжались, комкая рубашку на его груди, и она подтянула его к себе одним движением – таким сильным и порывистым, какого не мог ожидать даже Ричард. В один момент она выпустила из своего тела поток магии, вызывая знакомый ему беззвучный гром, но этот гром был настолько силен, что отозвался вибрацией по всему его телу. Воздух вокруг начал пульсировать и неистово отскакивать от его кожи. Высвобожденная ею магическая мощь ощущалась как обрушенная на него многотонная скала, раздробившая каждую кость в его теле, разорвавшая его органы на мелкие частицы и затем стершая их в порошок.
Так ощущались ее эмоции: ее злость на него, ее отчаяние, ее страх. И когда она выпустила их на свободу, люди по обе стороны от них, находившиеся слишком близко, рухнули на землю, будто нечто подсекло их ноги. Морд-сит, находившиеся ближе всего, упали на колени с глухим звуком, а люди, стоявшие за ними, либо были отброшены на несколько метров, либо, точно так же, оказались опрокинуты на землю.
Пальцы Кэлен все так же лихорадочно сжимали его рубашку, но теперь она, казалось, сжалась всем телом. Злость сменилась опустошением, а оно – облегчением. Когда наступила последняя стадия, она едва не рухнула на его грудь, впиваясь ногтями в его плечи. Теперь, когда ее тело покинул поддерживавший ее магический стержень, она оказалась абсолютно бессильной против самой обыкновенной силы тяжести. Ткань его рубашки впитала несколько горячих слез. Он едва нашел в себе силы поднять руку, чтобы коснуться пальцами ее сотрясавшихся от рыданий плеч. По правде говоря, он и сам был удивлен тому, что остался стоять на ногах.
Ее месть нашла свою последнюю мишень, и этой мишенью был Ричард, который заставил ее поверить в то, что она потеряет его. Кэлен, как никто другой, понимала, что главным его врагом был он сам, и выпущенный ею беззвучный гром был направлен именно против этого врага.
– Как ты мог заставить меня подумать, что я потеряю тебя? Как ты мог, Ричард? – она слабо ударила его кулаком в грудь, совершенно обессилевшая. Он не представлял, как сложно это могло быть – одновременно хотеть причинить кому-то ощутимую боль, и в то же время отчаянно хотеть оградить его от любого вреда. Кэлен, охваченная кровавой яростью, смогла воплотить в себе эти две противоположности.
Теперь к Ричарду и Кэлен сбежались все, кто только мог: Зедд, Никки, Томас, Бенджамин, солдаты Когорты, Бердина и Кара вместе с другими морд-сит. Им всем потребовалось некоторое время, чтобы вернуть равновесие и понять, что произошло. К счастью, никто из подошедших к двух правителям людей не решался нарушить тишину, пока не заговорит хотя бы один из них. Все внимание было сконцентрировано только на них, но больше всего – на Ричарде, через которого только что прошла вся мощь магии исповеди и который вовсе не был похож на исповеданного.
Конечно, ближайшее окружение лорда Рала и Матери-Исповедницы знало, что Ричард нашел способ избежать исповеди (и только Зедд знал, как именно, поскольку был Первым Волшебником), но все они казались пораженными увиденным. Привычный страх перед магией Кэлен и первородный ужас при виде лорда Рала, оказавшегося в ее власти, отступили лишь тогда, когда ближайшее рассмотрение позволило им увидеть, что Ричард был вымотан дорогой, измучен страхом за свою жену и за всех своих приближенных, но не исповедан.
Кэлен отстранилась от Ричарда и быстро покачала головой, приводя себя в сознание и вытирая остатки слез. Ей, как и всегда, было стыдно за столь очевидное (и хорошо ощутимое, если учитывать взрыв ее магии) проявление эмоций. Искатель мог бы выдохнуть от облегчения, но прикосновение к ее плечам все еще ощущалось так, словно он трогает электрические разряды, помещенные в человеческое тело.
– Кажется, твой Кон-Дар уничтожил почти все войска Джеганя, которые он послал в Эйдиндрил, – наконец, заметила Никки, кивнув на пустую, покрытую пеплом площадь перед ними. Колдунья выглядела так, словно все прошедшие часы она сидела с книгой у окна, а не занималась спасением тысяч жизней. Проще говоря, она казалась абсолютно бесстрастной. Стоявший за ее спиной взъерошенный Зедд, который не мог похвастаться такой невозмутимостью, подтвердил ее слова кивком. Подтверждать очевидное было не в его привычках, но, кажется, после всего произошедшего ему тоже нужна была минута, чтобы оправиться.
Томас, стоявший по другую сторону от лорда Рала и Матери-Исповедницы, обменялся с колдуньей многозначительным взглядом, и Ричард увидел, что Исповедник был действительно потрясен тем, какая мощь скрывалась на обратной стороне магии исповеди. Теперь, когда к нему вернулись многие его воспоминания, он должен был вспомнить и слово «Кон-Дар», и вместе с этим осознать всю опасность того, что оно несло в себе. Эта опасность грозила не только тем, на кого обрушилась кровавая ярость: сама Мать-Исповедница могла погибнуть.
Кэлен попыталась отойти от своего мужа, чтобы проверить свою способность сохранять равновесие, но пока что ее тело довольно слабо подчинялось ее командам. Ричард с Карой одновременно отреагировали на это: морд-сит поддержала ее за плечо, а Искатель обхватил талию Исповедницы, когда та пошатнулась.
– Удивительно, что ты вообще стоишь на ногах, Кэлен. Однажды мне довелось видеть, как Исповедница призвала кровавую ярость, и это закончилось не слишком… удачно. Впрочем, она не обладала твоими силами, – Зедд погладил Мать-Исповедницу по свободному плечу в отеческом жесте, тем самым успокаивая и ее, и себя.
– О, это обнадеживает, – слабо и без призрака веселья улыбнулась Мать-Исповедница. Ее кожа все еще была болезненно белой. – Но, раз я все еще жива, мы можем, наконец, покинуть этот злосчастный мост, пока сюда не явилась другая кровожадная стая имперцев?
Кто-то мог бы ухмыльнуться, подумав, что к Матери-Исповеднице окончательно вернулись силы, и саркастичный тон ее голоса был тому подтверждением. Но Ричард увидел, что так она пыталась защититься от излишнего внимания и излишней опеки, пусть даже глубоко внутри она и нуждалась в них. Несмотря на то, что на ее теле не было видимых повреждений, в действительности Кон-Дар должен был отнять у нее все силы. Но она была слишком зла и опустошена, чтобы задумываться над этим.
– Знаешь, Кэлен, ты вовсе не единственная из нас двоих, кому позволено злиться, – вполне справедливо заметил Ричард. Он не намеревался жаловаться ей, что всплеск ее сил был не таким уж приятным – честно говоря, это значило ничтожно мало теперь, когда он мог обнять ее. Но он никогда не забудет мертвенный ужас, сковавший его тело, когда он увидел ее на этом мосту, ограниченную от толпы кровожадных имперцев жалкой кучкой солдат.
– Разве не моя злость спасла нас обоих? – трудно было упустить то количество раздражения, которое она вложила в эти слова.
– Именно она. Но догадывалась ли ты, что произойдет, когда оставалась на этом мосту? Или ты решила, что мне было бы проще умереть с мыслью, что я потерял всю свою семью?
– То есть тебе было бы проще умереть, зная, что ты оставил меня и нашего сына в одиночестве, возложив на него все обязанности по защите Срединных Земель и Д’Хары? Заставив его возвести границу в одиночку? – она произнесла последнее предложение значительно тише, оглянувшись на Томаса. Ричарду пришлось напомнить себе, что она ничего не знала о возвращенной ему памяти.
