Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"
Автор книги: El Marrou
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 55 страниц)
– Я видел нескольких людей, которые через одно касание могли забирать чужой Хан, но, признаюсь, это крайне редкое явление.
– Более редкое, чем Рал-Исповедник? – Кэлен скрестила руки на груди, и уголок ее губ слегка приподнялся.
– Я бы сказал, что не настолько редкое. Но если это действительно так, нам не стоит сводить с него глаз. Возможно, он и сам не знает об этой своей способности.
– В этом ты прав, – она кивнула. – Я хочу пойти и проверить, пришел ли он в себя.
Кэлен развернулась, но не успела сделать и шага, как Натан положил руку ей на плечо, останавливая.
– Ты и так сделала достаточно, теперь о нем позаботятся другие. Я приставлю к нему стражу на всякий случай… во избежание непредвиденных ситуаций.
– Хорошо, – она кивнула и слегка улыбнулась ему, – но я все же сначала зайду к нему.
Когда он неопределенно качнул головой, Кэлен развернулась и пошла обратно. Ей было неспокойно.
***
Ричард и Никки вернулись во Дворец Исповедниц еще до полудня, поэтому успели на утреннее заседание Совета в Эйдиндриле. Никки теперь смотрела на его членов с удовольствием, присущим только человеку, который знает, что больше не увидит осточертевшие ему лица: некоторые представители были настолько глупы, что колдунья не знала, как они дожили до столь сознательного возраста. К счастью, количество верных Ричарду людей, совершенно не обделенных разумом, все же было подавляющим, и их, Ричарда и Никки, задача была выполнена: теперь, когда связь Народного Дворца и Дворца Исповедниц была налажена, оба Совета могли взаимодействовать между собой, и Совет в Эйдиндриле был абсолютно точно подготовлен к работе без Ричарда. И все же, колдунье что-то подсказывало, что из-за Храма Ветров им придется вернуться сюда очень скоро.
Она сидела по левую руку от Ричарда, лениво наблюдая за тем, как Рал объявлял, что сегодня он и Никки в последний раз участвуют в заседании. Большинство встретило новость довольно спокойно, и женщина, честно говоря, не ожидала другого. Что привлекло ее внимание, так это реакция одного из членов, Далтона Кэмпбелла. Его, казалось, слова Ричарда оживили не в самом положительном ключе, и теперь он слегка ерзал на своем месте.
Колдунья с недоверием покосилась на него. Андерит вряд ли мог заслужить ее доверие ровно после того, как она слышала, что говорил Джегань об этой стране: продажная, ведущая двуличную политику и совершенно беспринципная – впрочем, идеальная для дел Имперского Ордена. Никки не доверяла ни Кэмпбеллу, ни его предшественнику, и имела на то полное право после того, как побывала там сама.
Ричард же вряд ли заметил суетливость андерца, и поэтому, только закончив обращение к членам Совета, он тотчас же поднялся и, кивнув всем и получив в ответ склоненные головы союзников, развернулся и удалился, Никки – вслед за ним. Она знала, что все они не доверяли ей точно в той же степени, что и она не доверяла некоторым из них, поэтому ее нахождение возле Ричарда все еще было загадкой для этих людей. Но разве ее это волновало?
Будь ее сердце таким же невесомым и чистым, как раньше, в такие далекие года ее юности, оно бы ликовало при одной мысли, что скоро они уедут отсюда. Признаться, в Дворце Исповедниц ей совершенно не нравилось: в отсутствие его хозяйки, да и вообще всех Исповедниц, эта мраморная громадина была телом, лишенным души. Она догадывалась, что подобное происходило и с Народным Дворцом, лишенным крови Ралов в своих артериях.
Только они оказались в коридоре, Ричард широким шагом направился в свои покои, чтобы там переодеться в привычное ему черно-золотое одеяние Боевого чародея и, наконец, собраться для отъезда. У них с собой практически не было вещей, а Меч Истины и вовсе остался в Народном Дворце, поэтому на данный момент Ричард ходил с самым обычным мечом.
Сейчас он был в простых черных штанах и белой рубахе, и Никки удивлялась, как ему не было холодно. Впрочем, сейчас стало гораздо теплее: погода здесь, в Эйдиндриле, менялась стремительно, и иной раз было не понятно, чего ждать: дождя или снега.
Колдунья едва нагнала его спустя несколько минут после их выхода из зала заседаний. Она слегка сжала его предплечье, призывая к тому, чтобы он сбавил ход. Когда мужчина обернулся и вопросительно посмотрел на нее, Никки обнадеживающе улыбнулась ему, удивив этим даже саму себя. Она видела, что Ричард был крайне взволнован и встревожен, и ей хотелось хоть как-то его поддержать. Он улыбнулся ей в ответ в знак благодарности, и на сердце у колдуньи невольно потеплело.
Они разошлись по своим покоям с договоренностью встретиться через четверть часа на выходе из Дворца, чтобы отправиться в Замок Волшебника, к Сильфиде. Весной дорога туда была не самой простой, но других вариантов у них не было: Сильфида была самым быстрым способом, которым они могли добраться до Д’Хары.
Этого времени Никки хватило с лихвой: вещей, которые она должна была собрать, у нее практически не было, поэтому она лишь сменила платье, и уже через несколько минут оказалась на выходе из Дворца.
Она стояла в широкой белокаменной арке и наблюдала за Эйдиндрилом, раскинувшимся широким полотном под подошвой Дворца Исповедниц. Казалось, эти два места разделяли не только целые века строительства (ведь почерневший от времени город был гораздо более стар), но и еще что-то, крайне неуловимое, при этом бесконечно важное и вечное. Дворец Исповедниц хоть и был сердцем города, обеспечивавшим его жизнь последние три тысячи лет, но не его душой. Душа города как была, так и осталась в его улицах – пусть и пустынных после приостановившейся эпидемии, пусть и грязных и полных нечистот, но все же в них.
От размышлений ее отвлек шум чьих-то шагов, стучавших по ступенькам лестницы. Она обернулась, ожидая увидеть там Ричарда, но к своему удивлению обнаружила там андерца – Далтона.
Никки слегка напряглась, когда он оказался на расстоянии нескольких футов от нее, и она поняла, что их встреча здесь была далеко не случайной.
– Кэмпбелл, – приветствовала она его несколько непочтительным тоном. Впрочем, он, кажется, был научен не реагировать на подобные провокации.
– Госпожа Смерть, – ответил он ей с тем же оттенком в голосе. Никки одарила его мрачным взглядом.
Так прозвали ее в Андерите, когда она приехала туда по поручению Джеганя. Ее задачей было посвятить жителей города в планы Ордена и обеспечить армию поддержкой горожан. Большинство приняло ее слова положительно, но были и те, кто не захотел сотрудничать с пришельцами из Древнего Мира. И тогда ей приходилось совершать то, о чем она жалела до сих пор: публично наказывать тех, кто осмелился воспротивиться, зачастую слишком жестоко.
– Я надеялся увидеть здесь лорда Рала, – признался он, и Никки сощурила глаза.
– А меня будет недостаточно?
Далтон отрицательно замотал головой, и Никки вдруг поняла, что он действительно был чем-то встревожен. Колдунья почему-то решила не идти своим обычным путем и не выбивать из него то, что он хотел сказать Ричарду. Ей показалось, что сейчас в этом не было смысла.
Они стояли на лестнице около минуты, когда Никки услышала шаги, уже Ричарда. Он был все в том же настрое, что и пятнадцать минут назад, и, видимо, даже осознание того, что они совсем скоро вернутся в Д’Хару, пока не приносила облегчение его душе.
– Далтон, – Ричард кивнул члену Совета в немного небрежной манере, уже намереваясь пройти мимо. Никки не стоило труда понять, что его мысли были заняты совершенно другим.
– Лорд Рал, – оживленно ответил ему андерец, – если я правильно понимаю, сегодня вы отправляетесь обратно в Д’Хару?
– Да, – кивнул Ричард, все же останавливаясь перед ним и немного заграждая собой Никки. Колдунья с удивлением глянула снизу-вверх на мужчину, лицо которого она сейчас видела только в профиль, но он не ответил на ее взгляд.
Он считал, что она нуждалась в его защите, или же наоборот, в этом нуждался скорее Далтон?
– Я бы хотел предупредить вас, – начал он, уже одними лишь этими словами вызывая и у Никки, и у Ричарда неприятное предчувствие. Удивительно, как точно Рал предугадал, какой тон будут носить слова андерца, который почему-то не решался сказать их довольно долгое время. – В Народном Дворце сейчас может быть не вполне безопасно.
– О чем ты говоришь? – вступила Никки, но Ричард выставил руку вперед, осаживая ее. Она вдруг увидела, как вспышка страха пробежала по лицу мужчины. Но это был страх не за него.
– Я давно хотел предупредить вас, но возможность представилась лишь сейчас, – оправдался вдруг Кэмпбелл, почувствовав сталь во взгляде обоих людей. Он решил быстрее перейти к делу. – Член Совета, прибывший туда – шпион Джеганя, но я полагаю, что шпионаж – не самое страшное его предназначение.
– Только за это его уже можно казнить как предателя, – резонно заметила Никки, но ее слова никак не сочетались с ее мыслями. Она вновь, уже второй раз за этот день, вспомнила о том самом плане Джеганя, исполнение которого она так и не застала, но который, скорее всего, все же воплотился в реальность. Теперь забеспокоилась даже колдунья.
– Боюсь, что все не так просто, – абсолютно спокойным и даже будничным тоном обратился он к ней, будто в его словах не было ничего столь важного и даже опасного. – Я не могу ручаться, что это правда, поскольку не видел никаких доказательств. Но что-то подсказывает мне, что это действительно так..
Никки и Ричард невольно переглянулись.
– Доказательств чего? – наконец спросил его другой мужчина.
– Того, что он исповедник, – неожиданно для Ричарда, но не для Никки выпалил он. Далтон, кажется, сам испугался произнесенных им слов, и потому его рот захлопнулся так же стремительно, как и открылся. Женщина видела, что мужчина рядом с ней лихорадочно соображал, обдумывая чужие слова, а по спине Никки пробежал страшный, мертвецкий холодок.
Человек, о котором говорил Далтон – это и есть то самое оружие Джеганя. И он сейчас в Народном Дворце, рядом с Кэлен.
Но Кэмпбелл сказал, что и сам не верил в его способности. Возможно, это была простая ложь со стороны Джеганя и этого его приспешника? Никки засомневалась, но что-то внутри говорило ей, что это была правда – уж больно хорошо все складывалось в ее мыслях, без единой логической ошибки.
Никки с силой сжала плечо Ричарда, поворачивая его к себе. Она приблизила свое лицо к его, паника поднималась из самых глубин ее сознания.
– Ричард, это правда. Он действительно может быть Исповедником.
Рал удивленно посмотрел на нее, теперь уже полностью разворачиваясь. Он был настроен скептически, но, поняв, что Никки ни на секунду не сомневалась в том, что он сказал ровно секунду назад, не стал спорить.
– Тогда нам нужно попасть в Народный Дворец как можно скорее, – Ричард мгновенно сорвался с места, спускаясь по широким ступеням, ведущим из Дворца Исповедниц в город. У их конца их обоих уже ждали заранее подготовленные для них лошади и небольшое сопровождение из гвардейцев Дворца Исповедниц. Никки осталась на своем месте, и в ее голове неожиданно возникла идея.
– Ричард! – окликнула она его, но тщетно, – Ричард! Мы должны написать Кэлен по Путевому Дневнику и предупредить ее!
Но Ричард не слышал, и его конь уже выезжал с территории Дворца. Никки бессильно посмотрела на Кэмпбелла, и тогда поняла, что единственная возможность обезопасить Амнелл утекала прямо сейчас, ведь Путевой Дневник оставался во Дворце Исповедниц, и они не могли взять его с собой. Ей не оставалось ничего, кроме как догнать Ричарда и просто последовать за ним.
Она напоследок обернулась, чтобы в последний раз взглянуть на твердыню Исповедниц – и на Кэмпбелла тоже. На прощание он крикнул, чтобы они были осторожны с ним, и Никки немного усомнилась в своих недавних выводах о нем. Может быть, он не был таким продажным, как остальные?
Уже вскакивая на коня и пускаясь рысью без единой секунды промедления, чтобы догнать Ричарда, который опережал ее минимум на сотню футов, Никки вдруг вспомнились слова Третьего Правила Волшебника, которые Рал невольно подтвердил в этот день.
Сегодня его разумом правила страсть и ничто больше.
***
Кэлен немного задремала в кресле, поддерживая голову рукой, которая довольно непрочно упиралась в его подлокотник. Когда в коридоре раздался шум и звук чьих-то шагов, почти переходивших на бег, она резко проснулась, чуть не ударившись головой.
Первое мгновение бодрствования ушло на осознание природы шумов, что разбудили ее. Она рассеянно помигала сонными глазами, прислушалась. Возня и голоса снаружи были такими громкими, что могли бы разбудить даже мертвеца.
Кэлен поднялась с кресла и мгновенно пожалела, что предпочла его кровати: конечности затекли настолько, что, совершая первые несколько шагов, она совершенно не чувствовала пола под ногами.
Уже выйдя в коридор, она с удивлением поняла, что теперь в нем, в этом коридоре, прилегавшем к их с Ричардом покоям, в котором всегда было хотя бы несколько солдат Первой Когорты, сейчас не было абсолютно никого.
Кэлен сосредоточенно огляделась, вслушиваясь в абсолютную тишину и пытаясь понять, не послышалось ли ей. Быть может, она просто еще не совсем проснулась.
Исповедница с удивлением заметила, что рядом не было ни Кары, ни Бердины, что само по себе было подозрительно. Кэлен вынырнула из дверного проема, продвигаясь вперед по коридору. Она и сама не заметила, что каждый ее шаг сопровождался напряжением где-то внутри, будто она была простой мышью, кравшейся под половицами чужого дома. Она шла медленно и осторожно, и нехорошее предчувствие, плотно засевшее в ее голове, в очередной раз дало о себе знать, когда у очередного поворота она вновь не обнаружила ровным счетом никого.
Внезапно, где-то вдалеке Кэлен услышала звон чьих-то каблучков. Она двинулась ему навстречу, даже не сознавая, что, возможно, делала ошибку, и сейчас она может встретить далеко не одну из морд-сит.
И все же, Исповедница встретилась с Бердиной, которая едва не влетела в нее около следующего поворота. Увидев ее, морд-сит испытала какое-то затруднение, которое явно отразилось на ее лице. Кэлен слегка напряглась, удивленная такой реакцией.
– Бердина, что происходит? – Настороженно спросила ее Кэлен.
Она некоторое время молчала, опустив взгляд, и за те доли секунды, что длилось это молчание, Кэлен поняла, что сейчас она, возможно, постарается солгать.
– Посланник Андерита, этот Томас… – она практически прошипела его имя, вложив в это ненависть такой силы, что Исповедница невольно поежилась, – он сбежал.
Кэлен вдруг положила руки ей на плечи, требовательно сжимая их и призывая, наконец, поднять взгляд и посмотреть ей в глаза.
– Что значит «сбежал»? Как это произошло?
Морд-сит покачала головой, и видно было, что она и сама не знала, каким образом подобное могло быть возможно. Но было что-то еще, что она могла сказать, и Кэлен это видела.
Что испугало ее больше, так это то, что в глазах другой женщины стояли слезы, которые она вряд ли смогла бы пролить после тех лет, что она служила дому Ралов.
– Он убил людей, охранявших его.. дюжину солдат Первой Когорты.
Кэлен могла бы выдавить из себя любой глупый вопрос из тех, что сейчас приходили ей в голову, но вместо этого она взяла Бердину за руку и, разворачивая ее, направилась прямо туда, где не так давно находилась она сама, ежеминутно боясь за самочувствие этого человека.
– Мать-Исповедница, – вдруг запротестовала она, мягко останавливая Кэлен, – вам не обязательно это видеть.
– Это не обсуждается, Бердина, – отрезала она, вновь возобновляя движение и принуждая морд-сит к тому же. – Я должна это видеть.
Ее внутренних сил хватило лишь на то, чтобы выделить интонацией слово «должна». В голове Кэлен царил полнейший сумбур, и она вряд ли могла сейчас похвастаться чистотой рассудка.
Она и сама не заметила, как они преодолели небольшой путь до гостевых покоев, в которых еще несколько часов назад был он, Томас, бессознательный и абсолютно беззащитный. Кэлен быстро зашла в комнату и, окинув ее внимательным взглядом, поняла, что здесь не было никаких следов борьбы. Дверь спальни была распахнута настежь, и для нее стало очевидным, что первым его решением было бегство. Судя по всему, солдаты сначала так же погнались за ним, и только затем произошло то, о чем сказала Бердина.
Кэлен опустилась на постель, обхватывая голову руками и крепко задумываясь.
– Что тобой руководило? – прошептала она, вновь оглядываясь. Ее голова разрывалась на две части: первая отчаянно не хотела признавать произошедшее, оправдывая Томаса и совершенно игнорируя факты; вторая же требовала от нее лишь одного – ненависти.
Разрываясь между этими двумя требованиями ее сознания, Кэлен поднялась с постели и пошла вперед, неосознанно выбирая самый короткий путь к выходу из лабиринта коридоров Народного Дворца. Кэлен жила здесь уже около полугода, и потому ориентировалась абсолютно спокойно. Чем руководствовался он, выбирая самый короткий путь? Не иначе, это было звериное чутье, которое проявлялось в человеке лишь в самых безвыходных ситуациях.
На своем пути она увидела тела всех погибших. В неестественных позах, не успевшие обнажить оружие и даже не получившие видимых ран, они лежали прямо посреди коридоров.
Он остановил им сердца, она поняла это. И слезы, увиденные ею в глазах Бердины, мгновенно обрели страшный смысл. Они обе знали этих людей, каждого из них. Знали их преданность и бесстрашие. И теперь они погибли, но не в бою, а из-за чьей-то магии.
Кэлен не могла не остановиться около одного из солдат, совсем юного, вряд ли старше восемнадцати лет. Он полусидел, прислонившись спиной к стене, и его глаза были все так же широко открыты, только в них, стеклянных и безжизненных, уже давно не было света.
Кэлен присела перед ним на колени и закрыла его глаза, не в силах больше смотреть на смерть, что поселилась в их уголках. Ее сердце кольнула мысль, что где-то там, за пределами Дворца, его ждала мать, возможно и жена, которые теперь никогда больше его не увидят по воле одного человека, который был ничем не лучше и не хуже него.
Кэлен резко поднялась и пошла дальше. Теперь, не останавливаясь, она достигла своей цели, и позади нее были ворота, ведущие во Дворец, а впереди – лишь длинный мост, соединявший город и подножие д’харианской твердыни. Ее окружила тьма солдат, которые все как один старались отправить ее обратно, видя, что на улице было слишком холодно для столь легко одетой женщины, и тем более для самой жены Магистра Рала. Кэлен же совершенно этого не чувствовала, и ее даже не волновало, что теперь ей говорил один из солдат Когорты, утверждавший, что они уже отправили отряд за беглецом. Она знала, что погоня не принесет ничего – они либо не найдут его, либо погибнут точно так же, как и их товарищи.
Мать-Исповедница повернулась лицом к мосту, упорно глядя вдаль, словно так она могла заметить юношеский силуэт где-то вдалеке. До определенного момента та ее часть, что хотела оправдать Томаса, еще имела право на существование. Теперь же, увидев трупы всех тех солдат, она совершенно не могла себе этого позволить, и Исповедница чувствовала, как внутри нее поднималось бессилие, смешанное с густой и жгучей ненавистью преданного человека.
– Почему же ты это сделал? – вновь прошептала она, вовсе не надеясь на ответ.
И все же, им послужили капли дождя, вдруг упавшие на ее лицо. Поначалу слабый и редкий дождик уже через несколько секунд перерос в ливень такой силы, что он мгновенно смел с дворика всех людей, исключая лишь нескольких солдат, которые остались рядом с Кэлен, не намереваясь подвергать ее опасности, и саму Кэлен.
Исповедница могла бы стоять так целую вечность, позволяя каплям дождя смыть все то, что сейчас так очерняло ее душу и сердце, но все же сжалилась над мужчинами, что сейчас мокли рядом с ней после многочасового дозора. Она развернулась и, скрепя сердце, медленно пошла обратно, совершенно не разбирая дороги.
Таков был он, первый день весны. Весны, начавшейся с траура.
Комментарий к Глава IX
Трехкратное «ура!», друзья мои! Я наконец закончила эту главу в условиях полного отсутствия интернета! Честно говоря, не ожидала, что так затяну с написанием, но учеба крепко взяла меня в оборот. Что ж, рада наконец представить вам мои труды :)
И, конечно, спасибо вам за поддержку, уважаемые читатели! Как всегда, буду невероятно рада услышать ваше мнение и ответить на вопросы.
========== Глава X ==========
Включена ПБ
Он и сам не знал, как достиг лагеря Имперского Ордена – казалось, его телом руководил кто-то другой, а он сам и его мысли все еще бегали по запутанным коридорам Народного Дворца.
Палатка для него была готова заранее, как он о том распорядился пару дней назад. Пусть Томас и не пользовался большим уважением среди многих солдат, его положение все же обязывало их к исполнению его приказов.
Слезая со взмыленной лошади и отдавая подошедшим имперцам бедное животное, юноша все еще не вполне осознавал, где он был и как попал сюда. Важнее даже был вопрос «как?», ведь, по правде говоря, заблудиться по пути сюда было легко – сначала не суметь выбраться из Народного Дворца, затем заплутать в лесу – и все, дело готово.
Им руководило какое-то звериное чутье, которое напугало своим присутствием даже его самого. Оно подсказывало, куда бежать, как обороняться, как ускользать от погони. Но, добрые духи, этот мысленный проводник был еще страшнее, чем та опасность, которой грозила ему д’харианская расплата. Кровь в его висках бешено стучала, и даже после дождя, заставшего его по пути, ему все равно было невыносимо жарко. Он никак не мог восстановить дыхание, и нечто будто сжало его легкие в своих тисках.
Оказавшись в палатке, Томас мгновенно распорядился, чтобы его не беспокоили какое-то время. Он приехал сюда ровно в том же виде, в котором находился на приеме у Матери-Исповедницы, поэтому не было нужды даже снимать верхней одежды: он лишь распахнул рубаху на груди, охлаждая горящую кожу прикосновением холодного воздуха, и скинул тяжелые сапоги, разминая ноги. Перевязь с его мечом тоже осталась там, в Народном Дворце, поэтому его рука свободно опустилась на бедро, ритмично постукивая пальцами по натруженным мышцам.
Ему необходимо было побыть одному и осознать, что же произошло тогда, во Дворце.
Он, Томас, убил дюжину д’харианских солдат, даже не вступив с ними в бой, а просто воспользовавшись магией. По сути, это было нечестно, даже несправедливо, лишать жизни достойных воинов таким образом.
Он ведь убивал раньше, убивал без особых сожалений, если того требовала его цель. Что изменилось здесь, в Д’Харе? Почему эти смерти настолько повлияли на него?
Он опустился на свою убогую походную постель, обхватывая голову руками и тщетно пытаясь привести мысли в порядок. Шумно выдохнув, словно животное, загнанное в ловушку, и закрыв глаза, он сосредоточился на том, что теперь чувствовал внутри себя – на силе, магии, циркулировавшей по его венам и придававшей ему такую энергию. Ее не было раньше, но теперь он чувствовал себя целостным, будто к нему вернулась давно потерянная его часть. Это с одной стороны завораживало, а с другой – наводило страх, ведь именно этой силой он впервые воспользовался ради простого бегства, ради убийства! Это казалось ему абсолютно противоестественным, будто осквернявшим то нечто, что теперь стало его верным спутником. Он не мог объяснить это, но чувствовал, что подобная сила не должна была служить орудием уничтожения.
Перед его взглядом встал он, белокурый юноша, примерно его возраста, казалось, слишком молодой для роли солдата Первой Когорты, но такой же решительный, как и сам Томас. Решительный скорее всего в силу возраста и юношеского максимализма, а не личностных качеств. Один взмах его, Томаса, руки, одно лишь внутреннее усилие, которое привело его магический дар в действие, и глаза того юноши остекленели, а его тело глухо столкнулось с каменным полом. Один лишь момент, и Томас стал врагом Д’Хары, и этого же мига хватило на смерть человека, который был ничем не хуже него самого.
Он знал, Лорд Рал и Мать-Исповедница никогда не простят убийства своих людей, да и он бы не простил. Он думал о другом: разве его должно было волновать их отношение к нему? Они ведь изначально были врагами, так говорил Сноходец. Так считал сам Томас.
Но он не мог перестать думать о ней, о Кэлен Амнелл – женщине, смерти которой так хотел Джегань. Он ведь тоже должен был желать этого, разве нет? Разве он не должен был возненавидеть ее с первой минуты?
То время, что он провел бессознательным, пока его тело принимало силы, вернувшиеся к нему так внезапно, он слышал многое, чувствовал многое, но словно через пелену тумана. Томас знал, она прикасалась к нему, она беспокоилась за него, и это разрывало его на части.
Что еще больше мучило его, так это Джегань. Сноходец отправил его в Народный Дворец для того, чтобы вернуть его, Томаса, силы, но даже не сказал, каким образом. Еще один вопрос заключался в том, как были связаны силы Томаса и Матери-Исповедницы?
Томас был совершенно потерян и обескуражен впервые с того времени, как он проснулся в лагере Имперского Ордена на подступах к Новому Миру. И то, что он собирался делать дальше, было едва ли не самым тяжелым и опасным.
Завтра он встретится с Ричардом Ралом, и он не был уверен в успехе этой встречи.
***
Церемония была довольно скромной, без посторонних. Дюжина тел д’харианских солдат, одетых в парадную форму, была погребена рядом с их товарищами и предшественниками, в свое время так же ревностно оберегавшими жизнь их Магистра и его семьи.
Кэлен стояла в первом ряду в окружении солдат Первой Когорты, поникшими и погруженными в торжественное молчание, а по правую руку от нее стоял Натан. Позади них рядами выстроились практически все морд-сит Народного Дворца, лишь некоторые из которых остались на своих постах. Все они, без исключения, были облачены в наряд из белой кожи, этим лишний раз подтверждая свое отношение к этому событию.
Они говорили, что умереть за дом Ралов – это честь.
Исповедница подошла к могиле первая и, склонившись, взяла горсть слегка мокрой земли. Они находились на первом ярусе Дворца, на котором были практически все сады, за исключением разве что Сада Жизни. Здесь же, на этом же ярусе, были погребены все люди, верно служившие Магистру Ралу и желавшие быть преданными земле здесь, в Народном Дворце, а не на своей родине.
Горсть из маленькой ладони Кэлен, ничто по сравнению с уже созданной насыпью, стала первой. За Матерью Исповедницей последовал офицер Первой Когорты, заместитель капитана Мейфферта, за ним – другие солдаты, которые были младше по рангу.
Последними шли морд-сит. Телохранительницы никогда не скрывали своих споров с солдатами Когорты, постоянно решая, кто же из них лучше исполняет свои обязанности по защите лорда Рала, но в этом противостоянии не было настоящей злобы. Сегодня морд-сит выглядели такими же по-человечески неравнодушными, как и другие.
– Как жаль, что мы не встретились с этим ублюдком раньше них, – зло шепнула Бердина, бросая горсть земли. Кара лишь тихо и немногословно согласилась с ней.
Исповедница отошла в сторону, как можно дальше от других людей, чтобы заглушить чувство вины своим одиночеством. Она была виновата в этом больше всех, и как бы Кара, Бердина и даже Натан не пытались оправдать ее, она не слушала их. Вернее, не слышала. Почему она закрыла глаза на поведение этого юноши, позволив себе поддаться чему-то настолько иррациональному, как собственные чувства?
Кэлен взъерошила волосы, затем обхватила себя тонкими руками. Если раньше, только увидев тела тех солдат, она рассуждала не совсем здраво, и ее собственные чувства отошли на второй план, то теперь их глубина застала ее врасплох.
О Духи, почему она не смогла их уберечь?
Слезы начали застилать ее глаза, и она развернулась, покидая небольшую площадку и направляясь к себе в покои. Прошло уже достаточно времени, и своим уходом она не проявила неуважение перед погибшими по ее вине людьми. Обе морд-сит шли немного позади нее, непривычно молчаливые. Кэлен попросила их дать ей немного пространства, но остаться где-нибудь поблизости (скорее для их спокойствия, а не для ее).
Только она осталась в одиночестве, собственная вина начала изъедать ее изнутри. Она прислонилась к стене спиной и, закрыв глаза, старалась задушить крик, рвавшийся из ее горла.
Кэлен была зла. Она злилась на себя, на свою глупость, на Томаса, на свое доверие к нему. Именно в этот момент она чувствовала себя настолько бессильной, не способной защитить не то что других людей, но и даже себя саму, что это буквально разрывало ее на части.
Она прислонилась спиной к стене, обхватывая руками голову и откидывая ее назад, беспомощно хватая воздух ртом и стараясь успокоиться. Не получалось.
Сердце бешено стучало, а виски отдавались тупой болью.
Пройдет несколько минут, и она успокоится и снова станет Матерью-Исповедницей, безэмоциональной и стойкой перед лицом трудностей.
Но не сейчас.
Попадись Томас ей на глаза в этот момент, Кэлен бы не задала ему ни единого вопроса.
Она бы метнула в него кинжал. Без какого-либо сомнения.
***
Они, наконец, были в Народном Дворце. Ричард чувствовал облегчение, находясь в родных стенах, и, кажется, Никки тоже. Единственное, что пока не давало ему покоя – это то, что весь дворец был крайне пустынным, словно вымершим. Проходя по галереям, из окон которых было видно шпили здания, Ричард подметил, что флаги с гербом дома Ралов были опущены. Это могло значить лишь то, что во Дворце был траур, и этот факт тревожил его настолько, что это было практически невозможно передать словами.
К его счастью, они с Никки довольно скоро встретили одну из морд-сит, Линн. Ричард подметил, как дернулась Никки, увидев одну из телохранительниц Рала: конкретно с ней, он знал, колдунья была знакома. Не с лучшей стороны.
– Лорд Рал, – склонила она голову, искренне улыбаясь ему, но напрочь игнорируя Никки. – Вы наконец вернулись.
– Рад тебя видеть, Линн, – улыбнулся он в ответ, пусть и не так чистосердечно. Его мысли сейчас занимало совершенно другое, точнее, другая. Одна мысль о том, что приспущенные флаги могли как-то быть связаны с Кэлен, вызывала у него едва ли не приступ паники. Но он не позволял эмоциям взять верх над собой, хоть волнение и поднималось внутри него медленной удушающей волной. Он спросил прямо. – Где Мать-Исповедница?
– На заседании Совета, – эти слова заметно успокоили его. – Оно только началось, поэтому, думаю, вы еще можете туда успеть.
– Хорошо. Теперь скажи, что здесь случилось и почему флаги опущены? – задал Ричард второй вопрос, интересовавший его.
