Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"

Автор книги: El Marrou

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 55 страниц)

– Так из-за этого ты?.. – он кивнул ей в волосы, не издав ни единого звука.

Кэлен привлекла мужа ближе к себе, обвивая руками его талию, пытаясь передать ему те силы, что оставались у нее. Она чувствовала, что весь сегодняшний день должен был полностью опустошить его, и самым страшным для нее было то, что он мог не справиться с этим один.

– Люди не всегда способны принимать верное решение тогда, когда оно нужно, Ричард.

– Я знаю, – мужчина слегка отстранился, рукой касаясь женской щеки, прослеживая линию скул и заводя темную прядь волос за ухо. – Это всего лишь минутная слабость. Мне не хотелось бы, чтобы мои эмоции беспокоили тебя. Я смогу справиться с этим.

Кэлен не представляла, как это могло не беспокоить ее? Ричард был ее поддержкой, опорой. Если что-то терзало его, то и ее тоже.

Вместо того, чтобы говорить что-либо, она лишь обняла его еще крепче. Она врала, думая, что Ричард лишь поддерживал жизнь в ней. Он и был ее жизнью. Сейчас, когда верить было больше не в кого, он оставался единственным оплотом правды в этой жизни, единственной правильной частью ее жизни. Когда-нибудь, когда судьба поставит под сомнение каждую вещь в этом мире, она не будет сомневаться лишь в нем.

Она поцеловала его в лоб, пальцами на ощупь следуя знакомым чертам его лица. Ее пальцы очертили линии его челюсти, подбородка, и ее губы продолжили их путь. Она почувствовала, как Ричард улыбнулся на эти ее действия, и потому поспешила закрепить достигнутый успех, целуя его уже в губы.

– Я люблю тебя, Ричард. И я не хочу, чтобы ты думал, что должен скрывать что-то от меня, даже если это касается моего благополучия, – она обвила руками его шею и окончательно сократила расстояние, разделявшее их. – Прошу тебя. Я не могу жить с этой мыслью.

Он кивнул, так, что их носы невольно соприкоснулись. Кэлен улыбнулась, позволяя ему вновь поцеловать себя. Она льнула к нему, практически каждой частичкой своего тела соприкаясь с его, тем самым распаляя их ранее невинный и нежный поцелуй. Ричард почувствовал это ее рвение, ее тягу, и потому ответил ей с таким же напором.

Кэлен потянула его ближе к себе, и Ричард навис над ней всем весом своего тела, буквально вжимая ее в кровать. Его рука оказалась под подолом ее ночной рубашки, на верхней части бедра, как вдруг Кэлен слегка толкнула мужа в плечо, так, что на секунду он остановился в недоумении. Исповедница одарила мужа коротким поцелуем в губы, уже собираясь выскользнуть из-под него и пойти в сторону прикроватной тумбочки, на верхней полке которой лежал Рада-Хан, но Ричард резко схватил ее за руку, останавливая и оставляя ее в том же положении, заблокированную его весом.

– Что такое? – Кэлен коснулась рукой его щеки, испытывая странное, непривычное волнение внутри.

– Я думаю, что нам не нужен Рада-Хан.

Исповедница в недоумении посмотрела на него, отпечатки глубокого страха появились в ее потемневших зеленых глазах.

– Но, Ричард, я исповедую тебя.

– Не исповедуешь, – он покачал головой, и она пожалела, что сейчас толком не могла видеть его обнадеживающей улыбки, не могла видеть его глаз.

Она начала панически вертеть головой из стороны в сторону, приговаривая тихие извинения и раз за разом отвечая ему «нет». Она вырвалась из его хватки, уже оказываясь у края кровати и поднимаясь с нее, как вдруг услышала его мягкий оклик. Она остановилась, но все же не обернулась.

Мысль о том, что она могла исповедать своего мужа, самого дорогого ей человека, приводила в ужас. Она никогда не смогла бы допустить этого, нет. Даже если бы это случилось, она скорее бы убила саму себя, чем оставила его рабом собственной любви, безгранично преданным ей.

Ричард сидел на краю постели, руками касаясь локтей Кэлен и пытаясь развернуть Исповедницу лицом к себе. Она податливо обернулась, но все еще стояла, боясь шелохнуться. Боясь поддаться.

Она знала, что он умел убеждать. Знала, что он никогда не предаст здравый смысл, даже в своих мыслях. Но сейчас это предположение было для нее настолько абсурдным, что она вряд ли могла позволить Ричарду воплотить свою теорию. Не потому что не доверяла, а потому что боялась довериться.

– Кэлен, я не верю, что исповедь навредит мне, – он взял ее за руки, поднося ее небольшие ладони к своим губам и поочередно целуя обе. – В мире нет такой силы, которая заставила бы меня любить тебя еще сильнее, чем я люблю тебя сейчас.

Кэлен покачала головой, полностью откидывая даже саму возможность.

– Но что если я тебя все-таки исповедую? Ричард, что тогда?

Она обхватила себя руками, то ли от холода, проникавшего прямо под ткань ее тонкой ночной рубашки, то ли от всего ужаса этого предположения.

Вместо того, чтобы говорить что-либо, мужчина привлек женщину к себе, позволяя ей опустить руки себе на плечи. Его губы коснулись ее живота через тонкую полупрозрачную ткань ночной рубашки, оставлявшую слишком мало пространства для его фантазии, и Кэлен невольно затаила дыхание. Всеми силами души она желала быть с ним, быть без всяких магических кусков металла на ее шее. Но одна мысль о том, что она могла потерять Ричарда, ее Ричарда, повергала ее в состояние оцепенения.

– Ричард, у меня нет никого дороже тебя, – она опустила руку ему на голову, гладя немного растрепанные темные волосы, все так же будучи обвитой его мощными руками. – Я не могу принять это решение.

– Но я принял его, – Рал поднял голову, и Исповеднице удалось разглядеть решительное сверкание его ярких, несмотря на их туманно-серый цвет, глаз. – Я чувствую твою магию. Она со мной так же, как и с тобой, и я не верю, что она способна навредить мне. Я не верю, что ты, Кэлен, способна навредить мне.

Он прислонился лбом к ее животу, посылая волну дрожи вниз по ее позвоночнику. Она, кажется, начинала терять рассудок.

– Я лишь прошу тебя поверить мне.

Кэлен подняла взгляд к потолку, закрывая глаза. Она боялась за него. Несмотря на все то, через что они прошли, на все то доверие, что они оказывали друг-другу, ей было невероятно сложно поверить ему в вопросе, который касался его собственной жизни. Кэлен выдохнула.

Он посмотрел на нее снизу-вверх, даже в темноте различая каждый дюйм ее утонченных черт. Она мгновение колебалась, но все же наклонилась к его лицу и нежно коснулась его губ своими, преданно обвивая своими тонкими руками его шею. Согласилась.

Ричард испытал несдерживаемый приступ благодарности к этой женщине, которая могла пойти против своих собственных убеждений и страхов ради своей веры в него. Он положил руки ей на бедра, забираясь под тонкую ткань ночной рубашки, пальцами касаясь нежной кожи и посылая дрожь по всему женскому телу. Кэлен подалась вперед, такая податливая и нежная, окончательно заволакивая собой все сознание Ричарда. Она была единственной в этом мире, о ком он сейчас мог думать, кто был для него всем.

Он приподнял подол ее ночной рубашки, открывая своему взору ее обнаженное тело. Он поцеловал верх ее живота, поддерживая ткань своими большими ладонями, которыми он, кажется, мог полностью обхватить ее талию. Его губы постепенно опустились немного ниже, доходя до ее таза. Исповедница обхватила руками его голову, притягивая к себе и издавая тихий стон. Ричард улыбнулся, не отрываясь от ее бархатной кожи, губами изучая каждую линию ее тела.

Вместе с ее сладким стоном в него ворвалось и осознание того, насколько силен был поток магии внутри ее хрупкого тела. Он не мог игнорировать зеркальное отражение облака ее дара внутри него, в который раз дивясь той внутренней силе, которая всегда сопровождала Кэлен и была ее неотъемлемой частью. Он чувствовал вину, понимая, что сила Кэлен, сама ее сущность, всю ее жизнь должна была подавляться лишь ради безопасности других людей, включая его самого.

Ричард слегка нагнулся и поцеловал внешнюю сторону бедра Кэлен. Мужчина посадил ее на край кровати, тем самым меняя их местами. Кэлен легла на постель, увлекая Ричарда за собой. Как только их лица оказались на одном уровне, она накрыла его губы своими, целуя требовательно и глубоко.

Губы Ричарда странствовали по ее коже, переходя с шеи к ключицам, к верху ее груди, не прикрытому тканью рубашки. Он будто дразнил ее, следуя кромке ткани и не опускаясь еще ниже. Кэлен поймала себя на мысли, что была готова снять ее сама, но остановило ее лишь то, что вслед за этим пришел бы ее проигрыш в их негласной игре.

Ричард спустился ниже, одна его рука поглаживала ее бедро, не позволяя ей стыдливо сдвинуть ноги, а другая поднималась вверх по тонкой ткани ее рубашки, по плоскому животу к аккуратной груди. Он слегка сжал ее, чувствуя, как твердая бусинка соска врезалась в мягкую материю, заставляя женщину закусить губу. Кэлен положила руку на его, гораздо более сильную и мощную, оставляя следы-полумесяцы на его предплечье и выгибаясь навстречу его прикосновениям. В его руках она казалась такой маленькой, хрупкой, поэтому каждое движение мужчины было так аккуратно и нежно, что сердце женщины невольно содрогалось от того чувства, что вызывало в ней каждое его касание. Она закрыла глаза, позволяя его рукам трогать себя везде, где ему только хотелось. Это было высшей формой доверия для Исповедницы – просто отдаться мужчине и довериться ему до самого конца.

Ричард целовал низ ее живота, переходя на сгиб бедра. Внимание Кэлен сосредоточилось на его руке, что оглаживала ее бедра с внутренней стороны. Она изнемогала от его прикосновений, бессильно поднимала взгляд к потолку и продолжала оставлять глубокие отпечатки на руках своего мужа, умоляя его не останавливаться.

Он вновь поднялся на ее уровень, целуя ее мягкие губы, не оставляя женщине ни единого шанса на протест. Его язык бесцеремонно вторгся в ее рот, а рука приподняла женскую ногу, сгибая ее в колене. Он делал это настолько легко, настолько невесомо, что Исповеднице казалось, что ему не приходилось прикладывать никакой силы – она с готовностью делала все сама, так, как он этого хотел.

Кэлен ахнула, почувствовав, как его пальцы коснулись ее прямо там. Она зарылась лицом в плечо мужчины, тщетно пытаясь заглушить стон, так и норовивший сбежать с ее полуприкрытых губ.

Она выгнулась, прижимаясь грудью к груди Ричарда и не оставляя между ними ни единого сантиметра расстояния. Она покрывала поцелуями его шею, кое-где прикусывая кожу и нежно проводя пальцами по пульсирующим венкам, чувствуя, как внутри него нарастало возбуждение вместе с напряжением. Его движения диктовали ритм ее телу, и Кэлен чувствовала, как поток магии начинал омывать все ее тело до кончиков пальцев, будто она касалась ими леденяще-холодной воды. Она ласкала уши Ричарда своими стонами, такая зависимая от его прикосновений, его движений.

Его пальцы начали двигаться немного быстрее, еще глубже проникая в нее, но внезапно Кэлен остановила его. Она подтолкнула Ричарда в плечо и уложила его на кровать, мгновенно оказываясь сверху.

Она не хотела, чтобы это произошло так.

– Что случилось? – он сел, зарывшись лицом в сгиб ее шеи и обдавая ее кожу своим горячим, тяжелым дыханием. Она дрожала, чувствуя сладостное, тягучее мучение внизу ее живота. Пальцы Ричарда приносили ей настоящее удовольствие, но сейчас она хотела большего, гораздо большего. Она хотела его.

– Я все еще в платье, если ты не заметил.

Ричард усмехнулся, пальцами забираясь под невесомую ткань, легко касаясь ее ягодиц. Кэлен с силой сжала его бедра своими, с трудом веря, что звук его низкого и хрипловатого смеха мог производить на нее такое действие. Она поразилась его выдержке.

– Так сними его.

– И твои штаны тоже?

Ее невинный тон едва ли сочетался с характером движений ее пальцев, путешествовавших по его груди и животу и спускавшихся все ниже. Ричард не нашел в себе сил сказать ничего больше, чем короткое «да». Плакало его хладнокровие.

Она ловко расстегнула ремень его брюк, медленно стаскивая их с ног мужчины. Он почувствовал, что их состязание в сохранении здравого ума продолжается, когда Кэлен отвернулась от него, позволяя ему видеть только свою спину, уселась ему на колени и начала разбираться с довольно свободной шнуровкой ее ночного платья, так плавно и неторопливо, что Ричарду показалось более простым сделать это самому. Или вообще разорвать ненужный кусок ткани. Единственным, что его остановило, был проигрыш в их импровизированной игре.

Как только ей удалось разобраться с завязками, она начала стягивать платье с себя настолько медленно, что Ричарду пришлось сжать простынь в руках, лишь бы сохранить концентрацию.

Женщина отклонилась назад, прислоняясь своей спиной к его груди. Она взяла его большую руку в свою маленькую, касаясь ей своего плоского живота и поднимая немного выше, кладя прямо на грудь. Его пальцы слегка сжали ее, так, чтобы не причинить боль. Ричард поцеловал ее в оголенное плечо и свободной рукой откинул ее волосы, открывая доступ к прекрасному виду ее спины. Он запечатлел поцелуй на острой лопатке, опуская руки на женские бедра и привлекая женщину ближе к себе. Она издала тихий стон, почувствовав его возбуждение, и позволила его рукам направлять себя, контролировать каждое ее движение.

Он медленно опустил ее по всей своей длине, заполняя всю пустоту внутри Кэлен без остатка. Мгновение они не двигались, позволяя друг-другу насладиться той полнотой, что они обрели вместе. Кэлен почувствовала, как усилилась тяжесть внизу ее живота от того, как Ричард тихо простонал ее имя, зарываясь носом в сгиб ее шеи, своим прерывистым дыханием, щекочущим ее кожу, посылая волнение по всему телу. Кэлен отклонилась назад, кладя голову ему на плечо, позволяя его рукам обвить ее тонкий стан. Вряд ли она когда-либо чувствовала себя более защищенной, более полноценной, чем сейчас.

Он развернул ее лицом к себе, перекидывая одну ее ногу через свой корпус, отчаянно нуждаясь в том, чтобы почувствовать вкус ее губ на своих, обхватить ее лицо своими руками и почувствовать ее дыхание против своей кожи. Она начала плавно двигать бедрами вверх-вниз, сохраняя дразняще-медленный темп. Она опустила руки ему на плечи, губами касаясь старого шрама, находившегося прямо над его сердцем. Она чувствовала, знала, что он не был обычным, полученным в бою, но никогда не решалась спросить. Ричард обхватил ее лицо своими руками и запечатлел нежный поцелуй на ее лбу. Исповедница поняла, что получит ответы, как только решится на это.

Она слегка отклонилась назад, предоставляя Ричарду возможность полностью распоряжаться своим телом. Ее ногти впились в его спину, оставляя глубокие царапины, за которые, она знала, будет потом извиняться перед ним, вызывая этим лишь его всепрощающую улыбку.

Они двигались плавно и неторопливо, смакуя каждое мгновение их единения, утопая в желании, которое испытывали друг к другу. Кэлен казалось, что руки Ричарда обнимали ее повсюду, касались ее везде, где это было возможно. Она теряла голову, когда он целовал ее грудь, ее шею, пальцами касался ребер, гладил ее спину. Ричард был поглощен ей, похоронен где-то глубоко внутри нее, терялся в ее стонах, таких же сладких, как и сам ее голос, когда она называла его по имени. Они были вместе в этой сладострастной истоме, которая объединяла их обоих. Ричард чувствовал, как магия Исповедницы охватывала не только ее, но и его, отражаясь глубоко внутри его существа, теперь в полной своей силе становясь тем, чем она была всегда – магией любви.

Ричард поцеловал ее в губы, руками поддерживая ее хрупкое тело, гладя ее идеально-прямую спину, которая, он знал, иногда пыталась согнуться под тяжестью всех трудностей этой жизни, но никогда не делала этого. Он уткнулся носом во впадинку над ее ключицей, наслаждаясь мерным движением их тел, наслаждаясь близостью и открытостью Кэлен и каждой частичкой ее сущности.

Женщина чувствовала, что ее развязка уже была близка, как и развязка Ричарда. Это ожидание было одной из самых мучительных, томных вещей, но вместе с этим и одной из самых блаженных. Исповедница приблизила свои губы к губам мужа, даже не целуя его, вместо этого разделяя каждый вдох, что сбегал с его приоткрытых губ. Она растворялась в нем, терялась в ритме их беспорядочных и хаотичных движений, уже забывая, где заканчивался один и начинался другой. Она выгнулась дугой, предчувствуя надвигавшийся шторм ее магии и позволяя всем барьерам внутри рушиться под натиском этой силы. Пальцы Ричарда отчаянно впились в ее спину, так, будто он надеялся этим удержать ее и продлить их единение. В этот момент он не знал, оставит ли отвратительные отметины на ее идеальной белой коже, но чувствовал, что уже не может ничего с собой поделать. Кэлен тоже не могла этого чувствовать, ведь барьеры внутри нее окончательно пали. Она выпустила свою магию, впуская беззвучный гром в комнату.

Ричард совершил еще несколько движений, прежде чем нашел свое освобождение и почувствовал магию Кэлен, охватившую все его существо. Это было нечто поразительное, непревзойденное по своей силе и даже более мощное, чем-то, что он почувствовал днем, когда она выпустила ее ради защиты. Магия курсировала по его венам, заполонила все его сознание. Ричард не чувствовал ничего кроме всепоглощающей любви к женщине, которую держал в своих руках. Но это чувство не было вызвано ее силой. Оно принадлежало ему, Ричарду, и полностью подчинялось ему, а не наоборот.

Он лег на постель, увлекая за собой и Кэлен, вес тела которой теперь полностью приходился на его собственное. Исповедница обхватила руками мужское лицо, в темноте вглядываясь в знакомые черты. Она была так сильно напугана, что в мгновение потеряла дыхание и замерла в его руках, не решаясь сказать ни единого слова.

– Кэлен, – кончики его пальцев коснулись ее щеки, – все в порядке. Я не исповедан.

Исповедница обхватила его шею руками, обнимая настолько крепко, насколько это вообще было возможно. Она почувствовала себя самой счастливой женщиной во всем мире, а вместе с тем и самой любимой.

– О духи, Ричард, – она улыбалась, чувствуя, что была готова заплакать от силы тех чувств, что она испытывала к мужчине, которого любила. Ее остановила лишь мысль о том, что в последнее время она пролила слишком много слез, – я не могу поверить.

– Ты уже поверила, – его рука скользнула к ее шее, проводя по свободной от Рада-Хана коже и понимая, что теперь он уже никогда не позволит ей прятать суть самой себя ради чьей-то безопасности. Тем более, ради его. – В меня.

Она улыбнулась, положив голову ему на грудь и ощутив мягкий поцелуй в макушку.

Уже позже ночью, когда Кэлен лежала, положив голову на плечо Ричарда и обхватив его талию своей рукой в защитном жесте, сквозь полуопущенные ресницы она смогла разглядеть рассеянные лучи рассветного солнца. И именно тогда в ее голову закралось предположение, ни грустное, ни светлое, ни хорошее, ни плохое, но однозначно важное.

После всего, произошедшего в этот день, жизнь, не только их двоих, но и тысяч других людей, никогда не будет прежней.

Комментарий к Глава XVII

Итак, данная глава является концом одной из двух частей фанфика, поэтому я решила завершить ее именно так. Все началось с неприязни, а закончилось любовью, так что закон жанра полностью соблюден ;)

Я специально выделила “воссоединение” РиК в отдельную главу, чтобы не выкладывать 13 страниц целиком. К тому же, те, кто не является поклонником NC-17, могут пропустить главу с этим рейтингом и в скором времени приступить к следующей.

Признаюсь, обе главы я писала с титаническими усилиями и скрипом в зубах, так что я буду очень благодарна любым вашим отзывам. И, главное, не стесняйтесь!

Конечно же, хочу поблагодарить тех, кто ранее поддерживал меня комментариями. Знайте, ребята, что вы – те самые, кто вдохновляет меня на написание новых глав этой истории!

========== Часть II. Глава I ==========

Включена ПБ

Воздух был сырым и холодным. Пленник, чей силуэт скрывала абсолютная ночная тьма, сидел, прислонившись спиной к влажной стене. Он свесил голову на бок в полудреме, из-под полуопущенных ресниц смотря на слабые лучи полной луны, что была видна в небольшом окошке на самом верху его камеры.

Он не знал, сколько уже здесь находился. Он не знал, чем было это «здесь», и кем был он сам.

Его первым воспоминанием был образ человека массивного, даже огромного, с угрожающими своей непроходимой тьмой глазами, телосложением и внешним видом тренированного быка. Он хотел бы понять, при каких условиях они встретились впервые, при каких условиях он попал в зависимость от воли этого человека и как он вообще попал сюда?

В его голове маячил белый свет, навещая сновидения каждый раз подобно надзирателям, что сторожили его за массивной дверью камеры. Он пытался вспомнить, что было до света, да и было ли что-то? Любая попытка выудить какое-либо воспоминание сопровождалась нестерпимой болью в голове и последующим ощущением засасывающей внутрь пустоты.

Нельзя сказать, что он испытывал страх, ведь его испытывают те, кому есть что терять. Пленнику же терять было нечего, и даже за свою жизнь страха он особо не испытывал. Логическая составляющая его мышления, удивительно сильная, заложенная в него, видимо, уже от рождения, подсказывала, что он появился здесь не для того, чтобы умереть.

Человек, из-за которого он оказался здесь, не хотел его убивать, это точно. Глядя на его мощные, даже слишком мощные для человека руки, юноша понимал, что если бы он желал его смерти, то уже давно удавил бы. У «быка» не было терпимости, это он точно понял. Насчет терпения пока ясности не было.

Он покидал свою темницу только для того, чтобы оказаться в шатре своего «главного надзирателя» ради ежедневной проверки. Толпа женщин с золотыми и серебряными кольцами в губах, сновавших вокруг него с видом побитых собак и называвших «императором», смотрела на него с ужасом, как смотрят на что-то непонятное и в принципе не доступное для понимания. Они постоянно опасались за его состояние, своими словами и диагнозами вызывая у юноши приступ неприятных воспоминаний о его первой и пока что последней горячке.

Эти женщины, одетые, как на подбор, в полуразорванные черные платья самого дешевого вида, то ли рабыни того человека, то ли наложницы, то ли еще кто, обхватывали юношескую голову и делали с ней что-то странное, вызывая пульсацию внутри его черепа. Он думал, что это было связано с его потерянной памятью. Самым страшным казалось то, что он не мог понять, хотели ли они ее вернуть. Возможно, наоборот. Когда они проверяли, не заболел ли он опять, ему чудилось, что он снова лежал в лихорадке, тихо зовя кого-то и не разбирая собственных слов. Жар и недомогание стали первым, что юноша почувствовал в тот момент, когда попал в это непонятное место.

Одна из этих женщин – они называли себя Сестрами Тьмы – заходила к нему каждый день. Иногда она садилась рядом с ним, иногда стояла в дверях, но каждый раз их разговор затрагивал одни и те же темы.

Она спрашивала, как он себя чувствует – он молчал. Приступы непонятной болезни давно отступили, поэтому говорить о такой мелочи ему казалось глупым и бессмысленным. Она спрашивала, не вспомнил ли он что-нибудь – он молчал. Разве есть смысл говорить, когда не о чем рассказывать?

Раньше она кивала и говорила, что скоро вновь его навестит. Вчера, когда он потрясающе точно воспроизвел свое молчание, значение которого не поменялось, она вновь кивнула. Но теперь он услышал непривычную уху фразу «скоро ты сможешь поговорить с Императором». То ли это была угроза, то ли просто констатация факта, но желание покинуть чертово место лишь усиливалось с той же скоростью, что и острота першения его горла, так и саднившего от долгого молчания. Поговорить с Императором? Он желал не видеть его больше никогда – на этом веку уж точно.

Угроза исполнилась следующим же вечером, когда его выволокли под руки два здоровенных и не совсем одетых детины, косые сажени в плечах, почти как их повелитель. Их темная кожа казалось слишком неуместной для того, чтобы ее обладатели разгуливали по той местности, в которой они находились – не так далеко на востоке виднелся огромный заснеженный горный массив, который со всех сторон окружали поля с не очень большим, но вполне достаточным для холодящего эффекта слоем снега. На улице была либо холодная весна, либо довольно теплая зима, сырая и промозглая, от которой дрожала каждая частица даже самого сильного тела, включая и тело пленника. Не так давно он с удивлением заметил, что одежда была на нем довольно теплая, будто его здоровье волновало его тюремщиков.

Оказавшись на улице, юноша приступил к уже привычной процедуре: посмотрел на небо, пытаясь понять, где же было солнце. Оно выглядывало так редко, что он потихоньку начал забывать, как оно выглядело. Сегодняшний день отличался от других – солнце стояло довольно высоко на небосклоне, ближе к западу, будто смотря прямо на далекий массив гор, так, что можно было почувствовать хоть и слабое, но тепло. Оно хотя бы немного разгоняло затаившийся в мышцах и костях холод.

Вторым действием было оглядеться вокруг. Камеры с заключенными вместе с шатрами императора и других приближенных располагались на небольшом холме, с которого было видно десятки, если не сотни тысяч людей, вместе составлявших армию, как он понял, Императора Джеганя. Он осмотрелся и уловил заметное движение на окраинах чудовищного по размерам скопища людей, в нескольких километрах от того места, где находился он сам. Люди прибывали, как саранча – стихийно и в неконтролируемых количествах. Он тяжело сглотнул. Где бы он ни был, он чувствовал, что выбраться было невозможно – тонны людей вокруг попросту не позволят преодолеть их.

В шатре Императора, как обычно, сновало множество слуг. Как ни странно, только увидев перед собой пленника, Император рявкнул на них и других угрожающего вида мужчин, что были рядом, заставляя их быстро покинуть помещение. Юноша напрягся от такого «теплого» приема, понимая, что вместе с толпой солдафонов исчезли и те женщины, что постоянно проводили осмотры. Если не для этого, то зачем он здесь?

Взгляд скользнул к столу другого мужчины, сразу же примечая кинжал, лежавший на его краю. Он почувствовал естественную для такой ситуации тягу взять в руки оружие. Но здравый смысл, все еще стучавшийся в камеру его мозга где-то в районе затылка, в миг отрезвил его. Даже если бы он находился ближе, даже если бы Император не был шире его в два раза, это все равно не дало бы никакого результата – в радиусе нескольких сот метров было слишком много людей, которые не позволили бы ему выйти отсюда живым. Хоть оружие в руках и принесло бы ему успокоение, он решил, что не будет делать этого сейчас. Возможно, в более удобной ситуации.

Он не знал, почему его одолевало такое желание взять клинок в руки? Он и сам не мог дать ответа на этот вопрос. Хоть он и не помнил ровным счетом ничего, он четко знал, что в прошлом он мог держать оружие, умел это делать. Но кем он был? Трудно сказать. Может быть, он был воином, а может в детстве отец фехтовал с ним на деревянном мече – сейчас это не имело значения.

Император указал рукой на обитое бархатом кресло, без лишних церемоний начиная ничем не отличающийся от прежних допрос. Юноша не принял его предложение, оставаясь стоять на прежнем месте, внимательным взглядом буравя его мощную фигуру.

– Это действительно правда, что к тебе так и не вернулись воспоминания?

Голос Джеганя не выдавал ни единой эмоции, но не потому, что он замечательно умел их контролировать, нет. Юноша считал, что он вообще не мог себя контролировать, и настоящий момент не был исключением. Нотки в его голосе, так и выдававшие подвох в этом вопросе, были откровеннее нагой женщины, разгуливавшей по военному лагерю.

– Правда.

Врать он не собирался. Он не мог ручаться за свои действия в том случае, в котором к нему смогли бы вернуться его воспоминания. Наверное, важность прошлого пересилила бы все остальное. Но сейчас, в этой проклятой дыре его сознания, скрывать ему было нечего.

Он испытующе посмотрел на оппонента. Юноша не сдался и не отвел взгляд от чернильно-черных глаз другого мужчины. Смотреть в глаза бешеной собаке не так уж и трудно, когда терять жизнь не страшно.

– Прошло уже несколько недель, – он подошел ближе к юноше, оставаясь стоять на расстоянии нескольких футов. Узник не собирался поддаваться на такую откровенную провокацию, и даже желание броситься на него с кулаками и начать требовать всю правду пришлось заглушить. – Боюсь, ты уже ничего не вспомнишь.

Юноша ухмыльнулся. «Боюсь» никогда не было частью словарного запаса этого человека, и для того, чтобы понять это, ему хватило нескольких недель. Этот человек, считавший себя более умным и скрытным, чем другие люди, на деле был открытой и очень лицемерной книгой.

– Так что я здесь делаю все это время? И какое отношение к этому имеет моя память? – сказал он довольно спокойно, удивив этим скорее себя, чем противника. Самое длинное изречение из всех, что ему довелось услышать от самого себя.

– Если твоя память была не нужна тебе, то нам она не нужна и подавно.

Он задумался. Что бы эти слова ни значили, ничего хорошего в них не было, это уж точно. Интересы Джеганя расходились с его интересами, и это знание укоренилось в нем еще с первого дня заточения. Уклонение другого мужчины от ответа на вопрос лишь подтверждало это.

– Я имею право хотя бы знать свое имя, – парировал юноша.

– Ты вправе выбрать его себе сам, – Император улыбнулся, обнажая ряд острых и крепких зубов. – Твое прошлое мешало тебе в этом. И люди, окружавшие тебя, тоже.

Юноша замолчал, поджав нижнюю губу и отводя мгновение на то, чтобы осознать происходившее. Джегань играл с ним в какую-то игру – на любой вопрос отвечал размыто и непонятно, а точнее, вообще не отвечал. Император выглядел как человек, который умеет вести диалог, но сейчас он зачем-то изменил собственную тактику.

– Интересно, как именно они мне мешали? Я сомневаюсь, что всю свою прошлую жизнь провел в темнице.

По крайней мере, сомнение было достаточно обоснованно – он чувствовал в ногах силу, которой хватит для того, чтобы пробежать много миль без остановки, и то же самое относилось ко всем остальным частям его тела. Люди, живущие в неволе, не могут быть настолько здоровыми, об этом он догадывался.

Император скрестил руки на мощной груди, лишний раз заставляя безымянного юношу усмехнуться всей нелепости его вида в нынешней холодрыге.

– Они ущемляли тебя и многих других людей, насаждая свое мнение. Это те люди, после встречи с которыми ты лично просил меня лишить тебя всех своих воспоминаний о злодействах, что они творили с твоим народом, – сила его голоса нарастала, обнажая те эмоции, что возбуждала в нем эта тема. – Они пользовались тем, что досталось им от рождения, и тем, что, как они думают, позволяет им решать за тысячи других людей.