Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"
Автор книги: El Marrou
сообщить о нарушении
Текущая страница: 44 (всего у книги 55 страниц)
***
– Давно хотел показать тебе это место, – первым делом сказал Томас, когда они с Никки поднялись на одну из самых высоких башен комплекса Дворца Исповедниц.
Всего башен было семь или восемь, и все располагались на равном отдалении от центральной части дворца, по форме напоминавшей цилиндр. Большинство из башен использовалось в защитных целях, и даже сейчас, на таком расстоянии, на трех самых близко расположенных из них можно было разглядеть дозорных: они вышагивали по кругу по затененной террасе.
Никки однажды сказала ему, что просто так попасть на любую из башен было невозможно, но, как он самолично проверил, это было совсем не так. Он дерзко подверг сомнению ее вывод, когда сунулся сюда в одну из своих бессонных ночей и не встретил при этом ни одного патруля, даже ни одного гвардейца.
Узкая винтовая лестница, обшарпанные каменные стены, десяток минут подъема и, как результат, на Эйдиндрил открывался просто завораживающий вид. Томас был уверен, что здесь-то Никки не придерется ровным счетом ни к чему.
Колдунья хоть и дышала довольно тяжело после долгого подъема, сейчас с удовольствием закачивая в свои легкие свежий воздух, но ни за что не упомянула бы вслух, что башня, с ее спертостью и духотой, вовсе не пришлась ей по вкусу. Человек, которого в Имперском Ордене благоговейным шепотом называли «Госпожой Смерть», никогда не стал бы признавать свою слабость таким образом.
Никки сделала несколько шагов по скрытой от солнца террасе и прислонилась к парапету, скрещивая руки на его краю и заводя ногу за ногу. Она пока не вымолвила ни единого слова, и Томас с нетерпением ждал, когда она попытается как-нибудь ужалить его, чтобы потом разрушить все созданное впечатление одной случайной полуулыбкой. Обычно это выражалось в слабом подрагивании губ, но Исповедник знал – с ее стороны это могло бы считаться комплиментом.
– Ну же, перестань делать вид, что на жаре у тебя пересохло горло, и скажи что-нибудь, – Томас расплылся в довольной улыбке, становясь бок о бок с ней. Пейзаж, раскинувшийся перед ними, был действительно великолепен: была видна каждая улица древнего Эйдиндрила, каждое здание с его особенной, уникальной в своем роде архитектурой. Сразу становилось понятно, по каким законам циркулировала жизнь в городе: в центре – главная площадь, на которой находились все административные здания, которые несколько утратили свои функции со времени постройки Дворца Исповедниц; радиально от нее отходили широкие улицы, которые пересекались с другими, идущими по окружности вокруг площади. И только ближе к окраинам эта строгая структура немного нарушалась, и где-то районы представляли собой неаккуратные прямоугольники или фигуры, вовсе не имевшие в себе ни малейшего геометрического смысла.
На северо-западе высились чудовищного размера скальные массивы и буквально вросший в камень Замок Волшебника, отделенный от всего остального Эйдиндрила пропастью, над которой перекинулся широкий и длинный мост. Замок не мог не приковывать к себе внимание своей отчужденностью и мрачной гордостью. Когда Томас впервые увидел его в предрассветных сумерках, в которых ему заново открылась столица Срединных Земель, ему показалось, что в мире не было рукотворного сооружения, выглядевшего столь зловеще и в то же время источавшего такое могущество.
На востоке виднелась громада другого моста, соединявшего столицу Срединных Земель с остальным миром, а ближе к южной оконечности города лежал тот самый район, выжженный дотла во время эпидемии. Томас, хоть и не мог увидеть подобное с такого расстояния, знал, что за ним лежал слишком хорошо знакомый ему курган. Но сейчас ему меньше всего хотелось думать о нем.
– Красиво, – признала она, но без энтузиазма. Он не ожидал услышать большего, объясняя себе это двумя словами: это Никки. Бурно реагировать было не в ее привычках, если речь не шла о жизненно важных вопросах, хотя и в этом случае она предпочитала холодный и трезвый взгляд на вещи.
И все же, Томас не мог позволить себе просто взять и промолчать. Не мог, и все тут.
– Да, вид довольной посредственный, будем честны. Помнится, в д’харианской темнице мне доводилось видеть вещи поинтереснее, – бойким тоном начал он, и Никки одарила его взглядом, который явно просил его замолчать. Но было слишком поздно. – Учитывая каменный пейзажи, столь дорогие д’харианцам, и полное отсутствие естественного освещения, виды там были гораздо более самобытными, нежели здесь, хоть и немного скудными. И, знаешь, когда я встретился лицом к лицу с моим доселе невидимым соседом, – вернее, одним из них, – я мигом забыл о всякой скуке, а окружение преобразилось просто невероятным образом. Вот ты когда-нибудь играла в гляделки с крысой, м? Трудно изобрести вещь более увлекательную.
Никки закатила глаза, и уголки ее губ все же приподнялись, смягчая черты ее лица. Эта женщина была обладательницей неземной красоты, которую вряд ли могли посулить и Создатель, и Владетель, пусть даже они работали бы над ее сотворением на пару, но ее иллюзия быстро погибала, стоило незнакомцу заглянуть ей в глаза. Большую часть времени ее взгляд был способен заморозить или обратить в камень.
Но, к счастью, это не касалось Томаса, довольно быстро ставшего исключением.
– Ни на одной карте Нового и Древнего Мира вместе взятых не найдешь место, где достигает своего предела твое остроумие, – фыркнула она, но ее голос быстро вернулся к более спокойному состоянию. – К твоему сведению, я тоже хорошо знакома с теми пейзажами. И этот, бесспорно, нравится мне гораздо больше. Правда.
Ее взгляд будто попал под действие окружавшего их зноя, и Томас наблюдал за тем, как он становился все более и более теплым. Ему нравилось видеть, как по стенам, которые Никки выстроила вокруг себя за долгие столетия своей жизни, начинали ползти трещины, когда он был рядом. Она становилась другой. Настоящей.
И точно так же ему нравилось чувствовать, как рушились его собственный стены, позволяя ему быть откровенным с ней, доверять ей. Единственное, о чем она не знала – вернее, единственной, о ком она не знала, – была Лора, его персональный призрак, и именно поэтому Томас чувствовал себя так, будто он разрывался между сном и реальностью. Беловолосая девушка навещала его каждую ночь, и иногда это были кошмары, путавшие его сознание, а иногда это были воспоминания. Не такие яркие, как в ту грозовую ночь, но все же воспоминания.
А в реальности была Никки. С холодными голубыми глазами, ехидными замечаниями и черными платьями разных фасонов. Но, должно быть, он успел слишком привыкнуть к этому – настолько, что ему не хотелось забывать эти глаза, переставать выслушивать ее замечания и замалчивать уколы в сторону глубины выреза на этих самых платьях.
Пожалуй, если бы между ними все могло оставаться неизменным, он мог бы быть счастлив, ведь эта самая реальность рядом с ней казалась единственно верной.
Стоя у парапета, Томас и Никки тихо говорили о том о сем, плавно переходя с одной темы на другую и, по сути, не говоря ровным счетом ни о чем.
Колдунья невольно начинала чувствовать себя юной послушницей, когда оказывалась рядом с этим Исповедником. Да, благодаря векам, прожитым во Дворце Пророков, она выглядела лишь немногим старше Томаса, но в ее душе не было того, чем жил он. Иногда ей казалось, что ее тело стало пристанищем вечной пустоты или самих чертогов Владетеля.
Так было всю ее сознательную жизнь. Так было уже тогда, когда она в последний раз видела своего отца живым и когда она отправлялась в Танимуру, чтобы стать Сестрой Света. Так было, пока во Дворце Пророков не появился Ричард.
Никки искоса поглядывала на Томаса, стоявшего сбоку от нее. Она была рада, что прямо сейчас его увлекла какая-то деталь в пейзаже, и он не мог заметить, как внимательно она наблюдала за ним. Она была рада, потому что в противном случае он бы, усмехнувшись, спросил ее, что ее так сильно заинтересовало. И ей пришлось бы врать, потому что она не хотела говорить, что в каждом его движении видела призраки других людей.
Колдунья скользнула взглядом по волнистым, смолянисто-черным волосам, которые он унаследовал от матери, темным бровям и длинным ресницам, сейчас затенявшим его пронзительные серые глаза – дар его отца. Когда он усмехнулся, все же поймав на себе ее взгляд, Никки и в этом увидела что-то хорошо знакомое: то была усмешка с вечным нагловатым оттенком, которую редко позволял себе Ричард, но которую так искренне обожал Гарольд Амнелл. Даже притом, что Никки не была подругой старшего Амнелла, она смогла бы отличить эту усмешку от любой другой.
Томас был потрясающей комбинацией многих людей, с которыми она оказалась связана волею судьбы, и она была потрясена, понимая, что сейчас, с ним, была она, а не кто-либо еще. Она была тем, кому он больше всего доверял и кого он полюбил, но не просто как друга. И это заставляло ее сердце биться медленно и болезненно, потому что он не мог быть с ней. Он не мог принадлежать ей, потому что он предназначался кому-то другому там, откуда пришел. И Никки прекрасно понимала, что это не могла быть она.
Когда Исповедник, окончательно переключивший все внимание на свою спутницу, приблизился к ней, он приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами и задал самый безобидный вопрос из всех, что только можно было придумать:
– Что заставило тебя задуматься настолько, что ты забыла фыркнуть спустя целых пятнадцать минут нахождения здесь?
– А что? Ты успел соскучиться по моему фырканью? – усмехнулась она, но как-то совсем не весело. Томас заметил это – что было вовсе неудивительно со всей его фамильной проницательностью.
– Никки, я серьезно. Что-то случилось? – он коснулся пальцами ее щеки, и Никки все так же не нашла в себе сил отстраниться. Она винила себя за это, но не могла отказать себе и в этой малости, особенно учитывая то, что она собиралась сказать. Что она была обязана сказать.
– Нам надо кое-что обсудить.
– Сейчас? Здесь? – он явно не горел желанием нарушать очарование момента серьезным разговором, но Никки не могла больше затягивать это ни на один лишний день. Совесть, спавшая в ней беспробудным сном многие годы, сейчас проснулась, свернулась мерзким комом внутри нее, и извивалась, словно десятки змей, заставляя ее идти вперед, на сей раз игнорируя свои собственные желания.
– Да. Я должна сказать тебе, что тот поцелуй был ошибкой.
После того, как она призналась в этом без малейшей заминки, воцарилось молчание, и впервые за все это время башню навестил прохладный ветер. Его поток ненадолго прервал тишину, но не смог окончательно заглушить ее.
– Ты, кажется, не считала так, когда сама стала его инициатором, – заметил он, отстраняясь всего на полшага.
Никки постаралась напустить на лицо всю решительность, всю твердость, что только могла. Она должна была убедить его.
– Я была опустошена, а ты сам пришел ко мне. Я всего лишь хотела заполнить эту пустоту, – прохладным тоном ответила она, и теперь сама отошла от него. У нее было желание скрестить руки на груди, но они оба знали: этот жест был слишком явным показателем слабости.
– Даже не пытайся доказать мне, что ты просто воспользовалась мной, – в его голосе смешались суровость и неверие, твердость и мягкость. Он даже нашел в себе силы усмехнуться. Она видела, что он не хотел верить ей. – Так не целуют тех, кто ничего не значит.
– Это был мимолетный порыв, ничего больше. Нам нужна была помощь друг от друга, и мы ее получили.
– И это ты называешь «помощью»? – сердито возразил он. Его глаза метали молнии. – То, что между нами – потребность в помощи?
Сейчас Никки больше всего хотела зажмурить глаза, избавить себя от его взгляда, такого пронзительного и холодного. Но она должна была проявить твердость.
– Между нами не может быть ничего большего, Томас, – тихо, но уверенно сказала она, тщательно выговаривая каждое слово, чтобы он понял ее предельно четко. Но в этом не было необходимости.
Он не запятнал свою гордость ни одним лишним словом, но не смог скрыть свое поникшее лицо. Никки сжала руку в кулак, пряча ее за спиной, понимая, что прямо сейчас вокруг нее должна была усилиться магическая аура, и она могла лишь надеяться, что он не видел ее так же отчетливо, как обычно видел Ричард.
Томас отошел от нее еще на пару шагов. Его лицо перестало выражать какие-либо эмоции, застыло в безразличной маске, слишком хорошо знакомой Никки. Слишком часто она видела ее на лице Кэлен.
– Если таково твое желание.
Он резюмировал свое согласие очень коротко, но даже в этих четырех словах прозвучало нечто настолько холодное, словно в башню внезапно заглянул ветер с самих ледников.
Она задушила стон, когда он, обойдя ее и едва не задев плечом, скрылся в дверном проеме, ведущем на винтовую лестницу.
Колдунья старалась успокоить себя, повторяя как мантру: «его место не здесь. Не рядом с тобой». Она убеждала себя, что не могла привязать его к себе, потому что ему было необходимо вернуться в свое время, на свое место. Никки не могла быть частью этого плана.
Он должен жить будущим, а не прошлым, и она не могла позволить себе привязаться к нему, как бы тяжело это ни было.
Ее магия заставляла воздух вибрировать в нескольких сантиметрах над ее кожей, а плечи подрагивали, выдавая всю немощность ее тела по сравнению со скрываемой в нем силой. Когда звук его шагов стих, Никки, наконец, выпустила стон, так и рвавшийся из ее груди, но вовремя сцепила зубы. Окружающий ее воздух издавал низкий, угрожающий гул. Никки позволила мощи ее магии вырваться в виде кулака из сгустка воздуха, который настиг высоко в небе лишь мертвенную пустоту. Его было тяжело увидеть, невозможно услышать, но, если бы она направила этот кулак в другого человека, он бы почувствовал его очень отчетливо и со всей болью. Это было похоже на состояние Никки.
Воздух вокруг нее все еще вибрировал, когда она села, прислонившись спиной к парапету, и обхватила голову руками. Ее все еще сотрясала собственная неконтролируемая ярость, питавшаяся бессилием.
Она не могла позволить ему привязаться к ней, и потому обрубила первую же нить, крепко связавшую их друг с другом; но она так и не смогла решиться и отпустить тот ее конец, который держала в собственных руках.
Комментарий к Глава XII
ААААААА 99 ЛАЙКОВ ААААА
(Простите, это уже просто крик души)
Верю, что скоро появится заветное трехзначное число, и благодарю за то, что вы поддерживаете меня в моей работе ❤️ Меня необыкновенно вдохновляет каждый ваш отклик!
Неоднократно слышала просьбы насчет Кары и Бена, поэтому первоначальная глава про Ричарда и Кэлен поприветствовала сначала взаимодействие этой пары, а затем и взаимодействие Томаса и Никки. Касательно них: как считаете, она поступила правильно?
Как всегда, преданно жду ваших откликов и мнений 💕
Upd: Вау, уже 101. Это вообще законно? 😂
========== Глава XIII ==========
Ричард проснулся перед рассветом. Его в очередной раз терзали выматывающие, опустошающие сны, из которых так и сочилась тревога. В полусонном состоянии он протянул руку вперед, надеясь нащупать руку Кэлен, но тщетно: ее не было рядом.
Даже когда он находился в притупленном сном сознании, это открытие подействовало подобно ведру холодной воды, вылитому прямо на голову. Ричард наскоро пришел в себя, покинул постель и, выбрав единственно верное направление, пошел в сторону приоткрытой двери.
Его жена была в соседнем помещении – небольшой комнате для аудиенций, обставленной диваном, круглым столиком и парой кресел. В свете нескольких свечей было видно, как она сидела на диване, подтянув ноги к себе, чтобы не касаться ими каменного пола, и читала вслух какую-то небольшую книгу. Судя по размерам, это были вовсе не «Народы Срединных Земель», давно ставшие для нее настольной, а что-то менее монументальное. Услышав слова рассказа, прочитанные ею вслух, он мгновенно узнал, откуда они.
– «Приключения Бонни Дэя»? – негромко спросил он, боясь напугать ее своим бесшумным, и оттого внезапным появлением. Кэлен, которая никак не выдала своего удивления, окинула его беглым взглядом и слегка улыбнулась.
Ричард догадывался, что он выглядел очень сонным и взлохмаченным, в отличие от нее. Иногда ему казалось, что Кэлен владела какой-то магией, которая всегда делала ее привлекательной, даже если она не спала несколько суток подряд или провела в дороге две недели. Но что было гораздо приятнее, так это тот факт, что подобной магией она не обладала.
– Вижу, ты прочитала уже больше половины.
– В последнее время мне не спится, – кратко ответила она, и он отлично понял, что она имела ввиду. Стремительно приближавшееся рождение их ребенка совершенно не пугало ее – теперь, когда между ними не было лжи и сомнений, они оба были морально готовы к этому, – но помимо этого все равно оставалось слишком много мыслей, которые не давали уснуть. Недоделанная детская комната в Народном Дворце была самой незначительной из них. Благо, они успели озаботиться ее обустройством в Эйдиндриле на тот случай, если Кэлен будет безопасно оставаться здесь вплоть до родов, и Ричард действительно хотел, чтобы это было так.
Он подошел к ней и сел рядом, заглядывая через ее плечо. Момент он узнал: в этой главе Бонни Дэй должен был победить дракона, напавшего на его родную страну. Одна из самых интересных историй, но, определенно, не лучшая из всех.
– Ты читала вслух? – немного удивленный, он зарылся носом в ее макушку и обвил ее талию обеими руками. Даже без всех этих баночек и склянок она пахла домом: д’харианскими лесами и полевыми цветами.
Его большая ладонь покоилась на ее животе, но сейчас он не ощущал никаких толчков. Кэлен как-то сказала ему, что в последнее время они были «редкими, но меткими».
– Да, – она кивнула, – это немного отвлекает нашего сына от пинков по моим ребрам. Хотя, конечно, не слишком надолго, – она мягко усмехнулась, а Ричард понял, что он был готов заснуть хоть прямо сейчас, на этом диване, просто сжимая ее в своих объятиях. Она действовала на него лучше любого успокоительного настоя. – К тому же, в моем детстве я в основном читала пособия по изучению языков народов Срединных Земель и исторические книги, поэтому это – и для меня диковинка.
– Ты серьезно? – Ричард был несказанно удивлен, даже сон как рукой сняло. – Тогда, должно быть, я еще не открыл тебе один секрет…
– Какой же? – она прищурила глаза.
– «Приключения» написал Натан.
– Ты, верно, шутишь! – его попытка огорошить ее удалась. Теперь Кэлен смотрела на него абсолютно круглыми и неверящими глазами.
– Вот и нет, можешь потом сама расспросить его, как он пришел к написанию детских книг. А теперь дай-ка ее мне. Тебе следует послушать вот это…
Он взял книгу из ее рук и открыл наобум, но ближе к концу. Увидевшая это Кэлен резко запротестовала:
– Ричард, так не пойдет! Не лучше ли идти по порядку?
Мужчина шикнул на нее, схватив подушку с края дивана и положив к себе на колени, чтобы ей было удобнее. Одной из рук он помог ей опуститься на подушку, и Кэлен легла на спину, чтобы видеть его лицо и, очевидно, чтобы подразнить его своим «укоряющим» взглядом. Потом он смягчился, и Ричард поймал себя на том, что он не может оторвать себя от созерцания ее лица.
– Добрые духи, почему ты такая?.. – Ричард коснулся рукой ее щеки, наблюдая за тем, как она изучала его из-под полуопущенных ресниц, сверкая скрытыми под ними изумрудными искрами. На ее лице начала распространяться мягкая, неспешная улыбка. Так можно было улыбаться лишь глубокой ночью, когда время текло медленно и ненавязчиво, и лишь для любимого человека.
– Какая? – ей не удалось побороть любопытство.
– Прекрасная.
– Все еще? Даже учитывая то, что простая попытка встать с кровати превращается для меня в сражение? Или то, что я уже не вижу собственные ноги и не могу без твоей помощи даже надеть туфли? Или…
– Тсс, – он заставил ее замолчать, положив вытянутый указательный палец поверх ее губ. Ее слова задели его. – Зато я вижу твои ноги, и, поверь мне, они все такие же длинные и стройные, поэтому помогать тебе надевать на них обувь вовсе не так неприятно, как ты могла подумать, – это было сказано с такой очевидной иронией, что Кэлен не могла удержаться от смешка. – Запомни: если я говорю тебе, что ты прекрасна, значит, так и есть.
Ее мраморно-белая кожа будто светилась в лунных лучах, а ощущение ее мягкой и гладкой кожи под подушечками его пальцев было несравненно приятнее, чем даже прикосновение к самому дорогому шелку. Большим пальцем он обвел изящную линию ее мягких приоткрытых губ, которых не коснулся ни один вздох, пока она внимала каждому его слову, и он едва удержался от того, чтобы поцеловать ее.
– А теперь лучше не отвлекай меня… или отправишься спать, – даже когда он пригрозил ей, улыбка так и не сошла с ее губ, а ее взгляд… Ричарду пришлось сделать над собой усилие, чтобы вновь обратить внимание на книгу.
– Ты уже вжился в роль строгого папы? – она обиженно уставилась на него, сощурив глаза, но, когда он легонько щелкнул ее по носу, она громко засмеялась. О Духи, Ричард обожал ее смех.
– Я предупреждал. А теперь слушай, – когда он нашел нужную страницу, он опустил руку на плечо Кэлен, которая уже легла боком, в более удобное положение. Он начал выводить причудливые узоры по ее плечу, не скрытому тонкой материей ее ночной рубашки, лишь слегка задевая пальцами кожу.
«Много времени прошло с тех пор, как Бонни Дэй пересек Великое Море», – начал повествование Ричард, – «на пути ему встретилось множество диковинных созданий: гары, стремительно мчащиеся по небесам и наводящие ужас фигуры которых то и дело пролетали над далекими хребтами незнакомых гор; сэлки, обитавшие в морских глубинах, которые могли либо спасти путешественнику жизнь, либо отнять ее; повстречался ему даже дракон необычайного золотого цвета…»
Кэлен прикрыла рот ладонью, стараясь сделать свой позыв зевнуть как можно более незаметным. Она потянулась и устроилась поудобнее, подкладывая согнутую руку под голову. Ричард продолжил чтение и начал поигрывать пальцами с вьющимися локонами Кэлен. Она улыбнулась, не открывая сомкнутых глаз и давая понять, что его действия были ей очень приятны.
Он произносил вслух строчку за строчкой, невольно погружаясь в тот мир, который увлекал его еще в далеком детстве. Ричард помнил почти каждую строку, каждую реплику героев. И он помнил, почему именно эта история была его любимой – конечно, раньше его детское сознание будоражили сражения с опасными дикими чудищами, но именно она когда-то научила его верить в лучшее, насколько безвыходной ни казалась бы ситуация.
– Кажется, эти двое предназначены друг другу, – тихо усмехнулась Кэлен, когда Ричард прочитал воспоминания Бонни Дэя о его возлюбленной. Дикий, необузданный нрав, который помогал ей пережить все жизненные трудности и выйти из них победителем и который, в конце концов, разлучил их. Это была правда: они были совершенно разными, но что-то всегда объединяло их и заставляло возвращаться друг к другу, как много миль ни разлучало бы их.
– Ты веришь в предназначение?
– Кому, как не нам с тобой, верить в него? – она повернула голову, чтобы встретить его взгляд, и он понял, что она имела ввиду. Она была рождена Исповедницей, и ее предназначением была защита Истины в ущерб собственным желаниям и чувствам. Ему было предначертано стать первым Искателем за много веков. Несущим Смерть. Камнем, брошенным в пруд. Он был Магистром Д’Хары по праву рождения и боевым чародеем, в конце концов. И его собственная воля не имела никакого значения, когда его отец вознамерился погубить всех и каждого, открыв шкатулки Одена, или когда единственным способом покинуть Древний Мир для него было разрушение Долины Заблудших, через которую Джегань затем и проник в Новый Мир.
Даже их сын должен был появиться на свет по повелению пророчества. Разве этого было недостаточно, чтобы поверить, что в этом мире никогда не существовала свободная воля? Что все было изначально предопределено?
– Я верю в то, что мы сами определяем наше предназначение, – решил он, невзирая на все противоречия. Идти на поводу у судьбы было не в его привычках, и он не желал, чтобы она верила в это. – Когда все это закончится, я желаю, чтобы моим предназначением была только забота о тебе и о наших детях.
– Детях? – ее глаза сверкнули озорством, которое отодвинуло в тень ее старые страхи. Он и не заметил, как сильно она изменилась, когда доверилась ему, став его женой и матерью его ребенка. Она больше не боялась будущего, зная, что он всегда будет рядом с ней.
– Да, и я имею ввиду не только Эддарда и Лору.
– И ты уверен, что я соглашусь вновь пройти через это? – поддразнила она его.
– Думаю, мы сможем договориться, – ответил он в том же тоне, и Кэлен согласно кивнула. Улыбка коснулась ее глаз, разлилась теплом по его груди.
Кэлен вдруг показалась ему задумчивой, а улыбка – статичной, будто замершей. А потом померкла и она.
– Знаешь, три недели назад я случайно встретила Томаса в библиотеке, – ее голос зазвучал очень мягко. – Он, должно быть, не ожидал встретить нас с Карой, поэтому сначала даже показался мне… нерешительным.
– Он – и вдруг нерешительным? – усмехнулся Ричард, когда, не удержавшись, перебил ее.
– Да, – она кивнула. – Он выглядел таким отстраненным и погруженным в себя, словно хотел закрыться от всех и вся… Потом, когда он извинился за тот инцидент в тюрьме Народного Дворца, я поняла, что ему было стыдно, поэтому он не мог даже просто посмотреть на меня.
Ричард не хотел прерывать ее, чувствуя, что она хотела сказать о чем-то, что было для нее действительно важно.
– Ему стоило только открыть рот, и я вспомнила обо всем, что почувствовала тогда: злость, страх, разочарование и ненависть. Но, знаешь… все это померкло перед пониманием, что даже в тот момент я, по сути, защищала его же и что я готова простить ему все, что угодно, – она обернулась в его сторону, и ее влажные глаза блеснули в лунном свете. Ричард удивился тому, какой несчастной она могла выглядеть, когда что-то не поддавалось ее понимаю. – Я никогда не испытывала ничего подобного, но я чувствую, что готова пойти ради него на все, и я тону в этом чувстве. Я будто не принадлежу сама себе.
Кэлен нашла его руку и обхватила ее своей ладонью, прижимая к своей щеке. Кэлен боялась того, что не могла полностью осознать, но он был уверен: это было невозможно понять, и даже если она считала, что он, Ричард, мог помочь ей и объяснить все, что угодно, то сейчас это было не в его силах. Даже не в его силах.
– Если ты чувствуешь это, значит это правильно. Никогда не подвергай сомнениям свои чувства и эмоции, – ее губы дрогнули в подобии улыбки, когда она кивнула, – и ничего не бойся. Ты будешь замечательной мамой, Кэлен.
– Спасибо, – едва различимо прошептала она, сжав его ладонь. – А ты – прекрасным отцом.
Со странным чувством, будто издалека он наблюдал за тем, как ее эмоции балансировали между радостью и страхом перед чем-то новым и незнакомым. Он не стал говорить об этом вслух, но он уже смирился с тем, что чувствует то же самое. И это чувство, одновременно находившееся в них обоих, при этом стояло гораздо выше них.
– Знаешь, мне кажется, между ним и Никки что-то есть.
Кэлен тихо шмыгнула носом.
– Я давно заметила это, – ее глаза, все еще напоминавшие о том, что недавно она была близка к плачу, внезапно блеснули хитрым огоньком. – Это очевидно. Только посмотри на то, как они ведут себя. Да. Ты видел, как Никки смотрит на него?
– Как кошка, которая хочет защитить котенка, норовящего угодить под тележное колесо? – предположил он.
– Вовсе нет, – протянула она, намереваясь отхватить приз за внимательность. – Она смотрит на него так же, как Кара смотрит на Бена, и…
– И как ты смотришь на меня? – улыбнулся он. – Так бы сразу и сказала.
– Я хотела привести немного другой пример, но – да. Суть ты уловил.
– Если она действительно смотрит на него так, то ты, должно быть, права, – она закатила глаза, – хотя мне и показалось, что в последнее время между ними что-то не так. Еще больше меня беспокоит то, что она уехала, не сказав нам обоим ни слова.
Кэлен хмыкнула.
– Скорее всего, эти два факта тесно связаны друг с другом. Но, раз она уехала, значит это было необходимо, и нам остается лишь ждать ее возвращения… Так на чем ты остановился? – ненавязчиво напомнила она о его намерении прочитать ей свою любимую историю.
Ночь вокруг переливалась все более и более светлыми оттенками и начинала медленно отпускать Ричарда и Кэлен из своих тисков. Комната наполнялась мягким утренним светом, и необходимость в свечах отпала сама собой. Стараясь не потревожить Кэлен лишними движениями, Ричард вытянул руку по направлению к столу и одним лишь мановением пальца загасил их.
«Все это время он искал не приключения или славу, он искал ее – унесенную порывами морских ветров, сокрытую кронами чудесных, не виданных ни одной живой душой деревьев; ту, чей голос был бережно сокрыт от чужих ушей стеной проливного дождя. Ту, кто всегда покидал его и всегда возвращался…»
– Он и правда найдет ее? – немного сонно спросила его Кэлен, спустя какое-то время убаюканная его неторопливым повествованием. Сейчас она и правда вела себя как ребенок. Он нежно прикоснулся к ее скуле, пробежался по каждой знакомой линии ее лица, открытой для его взгляда и его прикосновений.
– Тсс, – он отвел прядь ее волос за ухо, – слушай дальше, тогда и узнаешь.
Она издала тихое «угу», и тогда он продолжил.
Он рассказал, как Бонни Дэй пересек Пустошь – огромнейшую пустыню; как он миновал высокие горные хребты, сразился со множеством чудовищ. Дыхание Кэлен становилось все более и более размеренным, ровным, и она медленно погружалась в сон, убаюканная его голосом.
Она уснула еще до того, как он дошел до самого конца рассказа. Ричард беззвучно закрыл книгу, приняв самое верное решение – дать ей возможность узнать конец самостоятельно. Больше всего он хотел, чтобы она знала, чем все закончилось – чем все обязано было закончиться – и искренне поверила это.
Ведь там, в этой простой детской книге, в конце концов, они встретились вновь. Сколько бы времени ни проходило, сколько бы испытаний ни выпадало на его долю, он всегда возвращался к ней. А она всегда ждала его, несмотря ни на что.
***
Этим же днем, после полутора недель отсутствия, беглянка возвратилась.
Искатель немало удивился, встретив колдунью главном зале для прошений, который в этот час был закрыт для посетителей. Когда он окликнул ее, она только обернулась, но не сказала ни слова в ответ, продолжая стоять, опустив ладонь на резную спинку трона. Ричарда, доселе находившегося в состоянии относительного душевного покоя после их с Кэлен ночного разговора, охватило напряжение.
