Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"

Автор книги: El Marrou

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 55 страниц)

– Я до последнего не была уверена, что все будет именно так. Даже если бы я сказала, разве вы бы поверили? Без доказательств это было бессмысленно.

Кэлен горько усмехнулась на реплику колдуньи и даже не стала оправдывать себя – она действительно не поверила бы тому, что ей только что рассказали, если бы не все происходившее – смерть ее сестры, косые взгляды подчинявшихся ей лордов и леди, люди, бежавшие из Срединных Земель и вставшие лагерем под Народным Дворцом, и даже странное вчерашнее состояние ее и Ричарда вместе с головными болями Никки, которые указывали на огромную концентрацию магии во дворце. Все это вело к одной цели – к порабощению всего Нового Мира.

Единственное, что оставалось неясным, так это взаимосвязь трех последних элементов, которую сестра Тьмы каждый раз стоически опускала или упоминала лишь вскользь, вызывая тем самым еще большую путаницу в голове Матери-Исповедницы.

– Что ж, теперь мы знаем, что Джегань запустил целую цепочку гибельных для нас событий, но так и не знаем, что с ней делать.

– Невозможно так сразу найти ответ на этот вопрос, – отстраненно изрекла Никки с почти философскими интонациями в голосе, – но ясно одно: нужно навести порядок среди ваших с Ричардом подданных.

Кэлен не успела отреагировать на это ее предложение, как вдруг услышала звук хлопанья входной двери. Кара, неподвижно стоявшая у входа в комнату, где сидела ее подопечная, уже безотчетно двинулась в сторону выхода из покоев. Никки с Кэлен переглянулись, и Исповедница пошла вслед за своей телохранительницей.

Видимой опасности не было: морд-сит стояла у входа, перед ней – двое рослых солдат из личной охраны Магистра Рала. Между этой тройкой был кто-то, кого Кэлен не удалось узнать с первого взгляда.

Она приблизилась к своей телохранительце, сопровождаемая черной тенью Сестры Тьмы сзади, и уже с этого расстояния смогла различить человека, который в бессознательном состоянии висел на руках д’харианцев – это был Маркус Нибрауд, правитель королевства Никобарис.

Исповедница протиснулась перед Карой, отодвигая ее руку, которая намеревалась оттеснить Мать-Исповедницу как можно дальше, и приказала опустить мужчину на пол, а сама опустилась рядом с ним.

– Что произошло? – спросила Кэлен, осматривая его с ног до головы и не видя никаких ран на нем. Единственное, что бросилось ей в глаза – это окровавленная ладонь, на которой не было ни единой царапины, выглядевшая так, будто кровь принадлежала совсем не Нибрауду.

– Ходил по коридору, будто в бреду, вот с этим, – Кэлен взяла из рук офицера длинный нож с золотистой гравировкой на рукояти. Поближе рассмотрев, она поняла, что гравировкой была витиеватая буква «Р», которая сильно отличалась от той, что обычно была на оружии Первой Когорты. Бездарная подделка, не более. – Мы приказали ему остановиться, а он попытался на нас наброситься вот с этим.

– Он точно был в себе? – спросила Кэлен, оттягивая его веко и смотря на размер зрачков, но не находя ничего странного или необычного.

– Не уверены. Он шатался и едва на ногах стоял, но когда захотел пройти мимо нас, в него будто Владетель вселился.

– В смысле, Владетель? – недоверчиво переспросила Никки, скрещивая руки на груди, – вы хотите сказать, что он показался вам слишком сильным?

Оба солдата кивнули.

– Немедленно найдите Ричарда, если он во дворце, – приказала им Кэлен, поднимаясь с пола, – если его еще нет, то оповестите его, как только он окажется у ворот.

– Нам передавали, что он уже приехал, – сказал один из офицеров, и с сердца Кэлен будто упал большой груз, – он будет у вас через несколько минут.

Мать-Исповедница кивнула им, и оба скрылись за дверью.

– Помоги мне, – сказала Кэлен Каре, беря Нибрауда под одну руку и указывая морд-сит на другую.

Женщины донесли его до ближайшего стула и усадили на него. Кара сразу же отыскала в одном из ящиков шкафов, стоявших к комнате, веревку и крепко перевязала его руки за спинкой стула.

– Это еще зачем? – спросила Никки, разглядывая незнакомое ей мужское лицо.

– Он кого-то убил, – прошипела морд-сит, указывая на лежавший около них на полу длинный нож, – и его явно не захотели подставить, подкинув это.

Никки поджала нижнюю губу – привычный жест, когда что-то не укладывалось в голове. И в голове у нее не укладывался этот слабенький с виду человек, явно слишком хилый не то что для убийства, а даже для того, чтобы напиться до бессознательного состояния.

***

Уже вечерело, когда Ричард со скоростью молнии вошел в свои покои, сопровождаемый тройкой охранников. Мысль о том, что Кэлен была рядом с убийцей, заставляла его кровь буквально застывать в жилах, хоть он и отдавал себе отчет, что она была не совсем беззащитна – рядом с ней, по меньшей мере, была Кара.

Войдя, Ричард оказался несколько удивлен, увидев Маркуса Нибрауда и трех женщин: Кэлен, Кару и Никки, стоявших вокруг него, без кого-либо другого из охраны рядом. Больше всего Ричард был удивлен присутствием третьей и уже хотел спросить ее саму об этом, как вдруг его прервала Кэлен.

Но не словами. Как только она увидела его, на ее лице засветилась особенная, предназначенная только для него улыбка, в которой выразилось все облегчение, принесенное его появлением. Ричард решил отложить вопрос Никки на другое время.

Кара, кажется, воодушевления молодой пары не разделяла; она стояла, уперев руки в бока, готовая к бою.

– Лорд Рал, вы могли бы предупреждать в следующий раз, когда рано утром уездете из дворца в никому не известном направлении?

– Я расскажу немного позже, куда и зачем ездил, – начал Ричард примирительным тоном, как это всегда и было в их с Карой отношениях: она злилась, а он избегал попадания под горячую руку, – пока у нас есть дело поважнее. Как он оказался именно здесь?

– Его привели солдаты Первой Когорты, когда он пытался попасть в эту часть дворца.

– И почему человек, убивший принца Файрона, приходит сюда, как мотылек на огонь? – покачал головой Ричард, понимая, что этот факт ни с чем не вяжется, как и другие факты.

– Файрон мертв? – на лице Кэлен выразился ужас, связанный с этим известием, и ее охватило полное недоумение. – Подожди. Ты же не думаешь, что это он? Нибрауду не выгодно убивать того, с кем он ведет дела.

– Жена Файрона сказала, что это он. Но мы можем и сами спросить у него.

Рал указал на мужчину, который уже начал приходить в сознание, но еще не понимал, где он. Четверо встали вокруг него полукругом, и морд-сит в угрожающем жесте взяла в руки эйджил, хоть и раздраженная таким безответственным поведением Магистра, но все же не готовая рисковать его жизнью.

Кара на удивление легонько хлопнула Нибрауда ладонью по лицу, на что последовала замедленная, но реакция: он покачал головой из стороны в сторону, будто проверяя, ему ли принадлежит то, по чему Кара только что ударила.

– Можно было и по-аккуратнее, – с легкой усмешкой сказал он, поднимая голову и обнажая ряд острых зубов в улыбке-оскале.

Кэлен невнятно покачала головой, не отрывая взгляда от привязанного мужчины. Она положила руку Ричарду на предплечье, подтаскивая к себе как можно ближе и уводя от Нибрауда.

– Ричард, тут что-то не так, – Рал мгновенно повернулся к ней всем корпусом, смотря на ее взволнованное лицо, но в его взгляде не было и толики удивления. Наоборот – мгновение назад он подумал о том же, – его акцент пропал.

– А разве это так плохо? – пара мгновенно обернулась, заслышав развязный тон пленника. Правитель Никобариса осклабился, уже смелым взглядом окидывая четверых людей и не прячась за густыми черными волосами, которые ранее закрывали его лицо. Этот тон вызывал мурашки по спине, навевая смутные воспоминания о чем-то темном и страшном внутри Кэлен. – Дрянной акцент Никобариса звучал бы очень неподобающе в данной ситуации.

Мать-Исповедница почувствовала, как ее конечности вдруг налились тяжестью гранитного блока. Она покрепче ухватилась за руку мужа, уже почти повиснув на нем, когда всё ее тело охватила фантомная агония.

Она вновь услышала хруст костей, почувствовала теплую кровь на своих руках, и единственной отрезвляющей вещью сейчас для нее был Ричард, ее связующее звено с действительностью. Женщина почувствовала, как его руки осторожно подтолкнули ее куда-то, а уже через секунду она сидела на кресле, обезоруженная тем, что нахлынуло на нее мгновение назад.

Кэлен невидящими глазами смотрела на Ричарда, опустившегося перед ней на колени и пытавшегося понять причины ее состояния, заглядывая ей в глаза и гладя по лицу. Благо, угол, в который он отвел ее, не было видно с позиции трех других людей, находившихся в комнате, иначе она бы уже испытала приступ горячего стыда.

– Это не Маркус Нибрауд, Ричард, – прошептала она, беря его ладони в свои и этим говоря, что призраки отступили – в своих мыслях она уже не лежала на холодном полу, истекая кровью и уже прощаясь с жизнью, – это Джегань.

Ричард с подозрением смотрел на нее, все еще сбитый с толку ее внезапной слабостью, а теперь и такими словами.

– Кэлен…

Она обхватила руками его лицо, лишая возможности даже попытаться переубедить ее.

– Я слышала этот голос, этот смех, когда умирала, и принадлежал он не Нибрауду. Ричард, просто поверь мне, – почти умоляюще сказала она ему.

С минуту он размышлял, но потом кивнул, все еще с сомнением в глазах, хотя Кэлен было достаточно и этого. Они вновь вышли в ту комнату, где их ждали Кара, Никки и некто, выдававший себя за короля Никобариса.

Нибрауд не изменил своего положения ни на йоту, но появление Матери-Исповедницы в зоне видимости сработало почти как маяк. Он неотрывно следил за каждым ее шагом с маниакальной внимательностью и с намертво припаявшейся к его лицу легкой ухмылке собственного превосходства.

Кэлен не могла себе объяснить, как человек мог сохранять это выражение лица в подобном положении.

– Лорд Рал, Мать-Исповедница, – он слегка склонил голову, заглушая напускную вежливость жеста пренебрежительным тоном голоса, от чего Кэлен внутренне сжалась, – приятно наконец встретиться с вами лично.

Сейчас она не могла смотреть на него никак иначе, чем с въевшейся под кожу неприязнью и потребностью в осторожном поведении. Всем своим существом Маркус Нибрауд источал страх и внутреннюю силу, которые передавались вместе с воздухом в легкие каждого из присутствующих. Даже Кара с ее хваленой хладнокровностью сжимала в своих руках эйджил до побеления костяшек, то и дело предупредительно поблескивая им возле корпуса мужчины.

– Не можем ответить тем же, – маска Исповедницы помогла Кэлен не опуститься до шипения, – даже в силу последней запоминающейся встречи.

Молодое лицо изогнулось в широкой улыбке, от которой развеялись сомнения не только Ричарда, но и Кары с Никки.

– Рад снова видеть и тебя, – сказал мужчина, переводя цепкий взгляд с лорда Рала и Матери-Исповедницы на колдунью, которая стала похожа на огнедышащего дракона, шумно выпускавшего воздух из ноздрей.

Никки скрестила руки на груди, шипя ненавистное ей имя.

– Джегань…

========== Глава XV ==========

Включена ПБ

Джегань засмеялся, почти со скрипом, и тело Никки будто сковало железными цепями. Она сжала руки в кулаки, смотря в лицо самому ненавистному ей человеку, не находя в себе сил назвать хоть что-то, кроме его имени. Она чувствовала, как внутри нее разгорался пожар, лишавший воздуха в легких и сжигавший ее изнутри. Это был пожар ее собственной магии, которая подпитывалась ее чувствами: ненавистью, болью и всеми другими мерзкими составляющими человеческой души, которые были навечно связаны лишь с одним именем – именем императора Древнего Мира.

Лицо Нибрауда стало на удивление серьезным, лишившись былой усмешки. Оно выражало холодную маску безразличия ко всему вокруг, и единственное, что подавало хоть какой-то признак жизни, теплившейся в его глазах – это зрачки, которые неизменно следили за Никки. Колдунье казалось, что водянистые глаза Маркуса Нибрауда вдруг стали цвета обсидиана, такими ужасающе неподвижными глазами сноходца. Будучи во Дворце Пророков, Никки и подумать не могла, что в мире есть человек, который может привести ее в состояние холодной ярости и ненависти одним своим взглядом. Все сомнения оказались безнадежно рассеяны, как только Джегань появился в Танимуре.

– Решила сменить сторону, милая? – Император смотрел прямо в глаза колдуньи, на которой сейчас не было Рада-Хана, и во всем его существе не осталось ни единой толики страха. Конечно, он не боялся ее – тело Маркуса Нибрауда принадлежало ему на какие-то несколько часов, а не на целую жизнь, как это было у всех обычных людей.

Костяшки пальцев Никки побелели. Она знала, что император вообще не боялся смерти, и это придавало ему веры, что и все другие люди тоже не должны были. Каждый раз, когда кто-то шел на смерть не ради денег, а ради доктрины Ордена, он лишний раз принимал это как доказательство своей правоты.

– Ты глупец, если думаешь, что я когда-нибудь была на твоей стороне.

Никки старалась успокоиться; она боялась поддаться на его провокацию, боялась совершить непоправимое, но постепенно ее глаза застилала пелена ненависти. Она снова и снова видела его образ, образ человека, который был ничем не лучше животного, но при этом считавшего всех других людей бесполезными шавками.

Несмотря на ум Джеганя, живой, хитрый и изворотливый, изнутри он был уже мертв. Никки часто задавала себе вопрос, испортила ли его идеология Ордена вместе с братом Наревом, его наставником, или Орден стал таким из-за него? Ответ приходил к колдунье с каждым новым ударом, с каждым новым синяком и болезненным вскриком – Джегань и был Орденом, олицетворением каждой строчки его неписанной идеологии.

Джегань считал Новый Мир цитаделью разврата и мерзости, а главное, магии. Никки не спорила с ним насчет этого – она не видела того, о чем он говорил, поэтому с легкостью позволяла себе ошибаться. Но, хоть и незримо, в ее голове слово «мерзость» всегда было связано не с Новым Миром, а с самим Джеганем. Пытки морд-сит были ничем по сравнению с лаской императора. Его настроение было сложно предугадать, а подчистую и невозможно, и в этом всегда заключалась его опасная жестокость. В одну минуту он мог разыгрывать чистосердечную доброту, а в другую задушить слугу, случайно уронившего доску для резки хлеба. Все его действия служили одной цели: возвеличить его личность и облагородить ее, но при этом не лишить себя удовольствия доставлять боль другим. Боль была его оружием, как моральная, так и физическая. Если женщины в кожаном облачении вызывали у Никки лишь неприятные ощущения и чувство раздражения, то Джегань был тем, что начисто уничтожало все здравые мысли в голове. Он относился лично к ней как к товару, что только подтверждало золотое кольцо, которое еще несколько месяцев назад было в ее губе. Единственным, что отличало Никки от других ее сестер, было большее количество внимания со стороны императора, не приносившего лично ей ничего, кроме разбитых в кровь кулаков и искусанных губ.

Самым страшным наказанием для сестры Тьмы было то, что, в отличие от других, он не хотел ее убить – она забавляла его своей необычностью, притягивала. Они будто были двумя изощренными противоречиями, которые идеально состыковывались – Джегань желал доказать всем, что жизнь человека принадлежала не ему, а целому обществу, а Никки относилась к существованию с таким презрением, что эта ненависть невольно манила императора, как биение живого сердца вело за собой голодных гончих.

– Как это лицемерно, Никки, – он улыбнулся со снисхождением, даже похожим на настоящее, и колдунье показалось, что в его голосе действительно звучало веселье, будто она была для него несмышленым маленьким ребенком. Император любил ставить Никки на место, говоря, что она не знала ровным счетом ничего, и в те моменты, когда он упрекал ее в том, что она была неправа, тон его голоса был в точности таким же. – Ты лично вдохновила меня на очень, очень многие поступки.

Лицо Никки исказилось от ненависти к человеку, сидевшему напротив нее, когда магическая аура вокруг нее сгустилась так же, как тучи во время ливня. Она поймала себя на мысли, что всем сердцем хотела его смерти, так же, как раньше хотела своей собственной. Как ни странно, именно Джегань исправил ее суждение о жизни и смерти – выбор человека, который стоит перед ним, в большинстве случаев зависит от той ситуации, в которой он находится.

Во Дворце Пророков жизнь Никки была спокойной, похожей на омут, который засасывал ее с каждым годом все глубже и глубже в пучину тоски и безысходности. Лагерь Джеганя был совершенно другим местом – тем самым местом, в котором каждый мог закончить свой бесполезный век. И, как ни странно, именно там колдунья вдруг поняла, что не готова к этому.

Она вдруг почувствовала, как чьи-то руки сжали ее собственные, бесцеремонно отталкивая от сидевшего перед ними связанного человека. Колдунья резко вывернулась из этой хватки, пусть и не болезненной, но слишком неожиданной для нее, оборачиваясь лицом к тому, кто схватил ее. Она натолкнулась на глаза цвета грозового неба, которые сейчас, кажется, могли метнуть в нее молнии.

– Что ты делаешь? – колдунья вызывающе посмотрела сначала на лицо Ричарда, а потом на его пальцы, которые обхватывали ее локоть в требовательном жесте, тщательно скрывая появившееся смущение от одного этого действия.

– Держи себя в руках, Никки, – мужчина смотрел на нее твердо и с явным укором, и женщина поняла, что он почувствовал ее возраставшую магическую ауру. Ричард увидел, что она была уже за пределами контроля, и своими необдуманными действиями могла привести всех к опасному финалу.

Она вырвалась из его хватки, нарочито небрежно высвобождая локоть из его руки и при этом тщательно стараясь скрыть свое раздражение. Ричард обладал огромным терпением, но никогда – терпимостью. Если во Дворце Пророков этот недостаток не сказывался на его отношениях с Никки, а скорее на отношениях с другими сестрами, исключая, разве что, Верну, то сейчас все перевернулось с ног на голову. Ричард не доверял ей. Не принимал. И Никки иногда задавалась вопросом, почему это вообще ее волновало – ее, человека, потерявшего в этой жизни почти все, кроме остатков самой себя?

– Зачем было убивать принца Файрона?

Колдунья обернулась на голос Кэлен, которая стояла в нескольких футах от Джеганя, скрестив руки на груди, и вся ее поза выражала внутреннюю решительность и непоколебимость. На ее лице была непроницаемая маска Исповедницы, через которую не было видно ни гнева, ни смятения, которые в ней вызывал этот человек. Колдунья знала, что Кэлен не могла пропустить мимо то необычайное напряжение, которое возникло между ней и Ричардом мгновение назад, но Мать-Исповедница не отреагировала на это ровным счетом никак.

– Он был предателем вашего альянса. Простой крысой. Я полагаю, вы должны быть благодарны мне за избавление Д’харианской Империи от подобного человека, – тон благодетеля, звучавший в его низком с хрипотцой голосе, выдавал двойственную натуру его обладателя примерно так же, как и его поступки.

Мать-Исповедница приняла эти слова за начало их словесной игры. Глаза императора, обычно непроницаемые и безэмоциональные, сейчас сверкнули чем-то похожим на огонек опасного веселья. Кэлен почувствовала, как внутри у нее все сжалось от этого взгляда, но не побоялась пойти за правдой, даже если она была слишком неприятной. Мать-Исповедница знала эти игры наперед, и уже выйдя из детского возраста перестала в них проигрывать, научившись распознавать подводные камни в потоках слов людей, видеть тщательно замаскированную ложь.

– Тогда он оказался бы полезным Имперскому Ордену. Такой ценный информатор, да еще и падкий на деньги, – Кэлен знала, что Файрон мог бы продать сам Кельтон за большую сумму, лишь бы ему сохранили видимость власти. С ним было легко договориться, и все его дела, связанные с поставкой оружия в Никобарис, были лишним тому свидетельством – он буквально продал престиж своего государства. – Вам его помощь была так же выгодна, как и нам – его смерть.

Джегань кивнул, и все его существо выражало удовольствие от этой игры. Кэлен была осведомлена, что император пытал людей месяцами, прежде чем убить их. И цель его сегодняшнего визита, кажется, была такой же развлекательной: он хотел насладиться замешательством двух его главных врагов, которым пришлось плясать под его дудку, чтобы выпутаться из затруднительной ситуации. Кэлен могла с уверенностью сказать, что подобного удовольствия ему не доставит.

– Очень выгодно, что правление Кельтоном переходит в руки Совета Срединных Земель, когда у престола больше нет наследника, – император усмехнулся, и мурашки пошли по спине Кэлен. Она обернулась в сторону Ричарда, сбитая с толку.

– Но, насколько я знаю, Совета больше нет, поэтому Кельтон теперь принадлежит Матери-Исповеднице. Очень вовремя принц умер, м-м?

Где-то внутри Кэлен растерялась, запутавшись в логике Джеганя. Если это и была его цель, то Д’Хара получала огромную выгоду: целый Кельтон, во главе которого теперь не мог стоять ненадежный человек. Но здравый смысл подсказывал, что все не могло быть так просто.

Мать-Исповедница повернулась в сторону мужа, запутанная и обескураженная, но неожиданно обнаружила, что тот не испытывал схожих чувств, как, например, Никки, все еще стоявшая непозволительно близко к нему. Наоборот. Его глаза были ясны, а лицо выражало строгую определенность направления его мыслей. Он нашел решение.

Ричард подошел ближе к Кэлен, и она почувствовала, что все его существо теперь буквально источало решительность и агрессию. Эти его эмоции вызвали отклик внутри Кэлен, которая теперь искала поддержку в его близости к ней.

– Если ты думаешь, что лидеры стран альянса отвернутся от нас после этого глупого фарса, то я вынужден разочаровать тебя. Мы не скроем того, что в его смерти виноват не кто иной, как сам император Джегань.

Нибрауд засмеялся.

– Вам нечем это подтвердить. Даже если вы скажете, что я захватил его сознание, вам никто не поверит. Мое влияние на неодаренных сильно ограничено, и поэтому я не смог бы заставить его сделать это. И кто из присутствующих поверит, что глава Защитников Паствы мог обладать магией?

Джегань наклонил голову вбок, переводя взгляд с Ричарда на Кэлен, с Кэлен на Никки, при этом не забывая об эйджиле Кары, который она все еще держала около головы императора, прямо у виска.

Кэлен вспомнила о ноже – небрежной, но вполне убедительной для обывателей подделке на д’харианский. Вспомнила и то, что семья Амнеллов всегда враждовала с Файронами и никогда не отказывалась от притязаний на их территории. Она не забыла, что почти все правители Срединных Земель видели недавний конфликт брата Кэлен с принцем Кельтона, а кто-то, возможно, знал и об интрижке Гарольда с женой Файрона.

Ситуация складывалась не в их пользу. Они не могли предоставить никаких доказательств того, что убийцей был Джегань. Во дворце больше не проходили посвящения, поэтому никто из гостей не присягнул на верность лорду Ралу. Кэлен была уверена, что многие люди все еще думали, что власть сноходца не работала в Народном Дворце – даже после того, как Кэлен чуть не погибла от его рук на собственной свадьбе.

– Поверят, если он сам об этом скажет.

Все присутствующие повернулись в сторону Кэлен. В ее голосе не было ни единой эмоции, одна лишь констатация факта. Мать-Исповедница в одно мгновение ока оказалась в считанных сантиметрах от Джеганя, одной рукой отталкивая Кару на безопасное расстояние, а другой хватая мужчину за горло. Время потеряло свое значение, будто ей удалось присвоить себе всего один, но такой драгоценный момент, растянувшийся навеки.

Лицо Маркуса-Джеганя исказила гримаса не боли, не страха, а торжества, будто цель всего сегодняшнего дня вела лишь к этому моменту – моменту, когда Кэлен коснется его своей властью. Исповедница испытывала эйфорию, наконец чувствуя, как магия внутри нее бушует подобно волнам, бьющимся о прибрежные скалы. Существо человека, делившего с ней этот миг, выражало то же неподдельное чувство, но гораздо более дикое и извращенное. Уродливое.

«Это не последняя наша встреча», – таковы были последние слова, которые вышли изо рта Маркуса Нибрауда перед тем, как Кэлен высвободила свою силу, сотрясая всю комнату мощным беззвучным громом.

Кэлен осела на пол, почувствовав опустошение после использования магии Исповедницы, уже давно ставшее привычным для нее, но теперь несказанно более сильное. Она уперлась рукой в пол, стараясь поддержать себя в сидячем положении. Исповедница почувствовала, как Ричард и Кара одновременно опустились на колени рядом с ней, удивительно взволнованные. Исповедница хотела успокоить их и заверить, что все в порядке, объяснить, что после использования сил она редко чувствует себя хорошо. Но вместо этого ее взгляд затуманился, и она оказалась на полу, бессознательная.

***

– Вы потеряли последнюю возможность оправдаться, – Никки стояла, прислонившись бедром к дверному косяку, с сожалением смотря на Кэлен, неподвижно лежавшую в постели. Исповедница совершила ту ошибку, от которой ее саму уберег Ричард – уничтожить единственного человека, который мог подтвердить их невиновность.

– Он этого и хотел, – Кара стояла рядом с Никки, с таким же беспокойством глядя на Мать-Исповедницу и стоявшего рядом с ней лорда Рала, чья напряженная рука сжимала высокую колонну, поддерживавшую балдахин.

– Мне кажется, он использовал какую-то магию, – Ричард опустился на кресло рядом с кроватью, смахивая непослушную прядь с лица Кэлен неожиданно невесомо и мягко. Этот нежный жест совсем не вязался с тем, как его рука до этого обошлась со стеной. Колдунья подумала, что от такого удара вполне могла остаться дыра. – Я никогда прежде не видел Кэлен, которая действует так безрассудно. И тебя, Никки, я тоже такой не видел.

Никки смерила Ричарда холодным взглядом, на удивление не обнаруживая в его фразе и намека на упрек. Тем не менее, напряжение между ними никуда не делось.

– У меня были мотивы сделать подобное, в отличие от Кэлен, – колдунья фыркнула, но признала, что Ричард, возможно, был прав – она, как и Рал, почувствовала ореол магии, окружавший Маркуса Нибрауда, и он появился явно не только из-за присутствия сноходца в его голове. Поскольку использовать магию во дворце всем, кроме Рала, было невозможно, Никки могла предположить только то, что Нибрауд не обладал магией в привычном им смысле – возможно, он имел оккультные способности, но никак не Магию Приращения или Ущерба, как таковые.

– Боюсь, в этом ты ошибаешься, – Ричард посмотрел на Никки, но теперь он позволил ей увидеть не только свое неодобрение, но и кое-что другое – сожаление и глубокую печаль, которая сидела внутри него из-за любимой женщины. – У нее тоже есть причины для того, чтобы желать ему смерти. И ты прекрасно знаешь об этом.

– Мать-Исповедница не виновата в том, что так получилось, – Кара презрительно глянула на Никки, в миг раздраженная тем, что та могла сказать подобное о ее подруге. Кара была одной из тех, кто видел Кэлен, просыпавшуюся посреди ночи в холодном поту и кричавшую от фантомной боли, одной из тех, кто помогал ей подняться с постели и сделать хотя бы несколько шагов; кто видел близость ее молчаливой смерти и не мог с ней примириться. – Никто из нас не знал, что случится, если она его исповедует.

– Кара права, – Ричард поднялся с прикроватного кресла, напоследок окидывая взглядом лицо Кэлен, такое мирное и спокойное в противовес тому, что сейчас испытывал он сам. Он невольно задержал взгляд на ней чуть дольше, чем было положено. – Никто прежде не пытался исповедать человека, в чьем разуме был сноходец. К тому же, я уверен, что убила его не Кэлен – Джегань сам сделал это, чтобы разум Нибрауда не достался нам, и у нас не было доказательств.

Кара скрестила руки на груди, выходя вперед.

– Но почему вам нужны доказательства? Все эти люди, ваши подданные, должны верить вам беспрекословно, не говоря уже о подчинении! Несмотря на то, что Джегань пытается переманить их на свою сторону, их главой все еще является Мать-Исповедница, а после свадьбы – и вы тоже.

– Кара, все не так просто, – Ричард запустил руку в волосы, тяжело вдыхая будто налитый свинцом воздух. Ему в момент стало тяжело – он и сам был запутан действиями сноходца. – Начнем с того, что я не могу их обязать к чему-либо. Я не Даркен Рал, – Кара уже подняла обе руки вверх, чтобы Магистр не заводил мысли в ненужное русло, но Ричард мгновенно прервал ее. – Кроме того, некоторые из наших людей успели перейти на сторону Джеганя, поэтому предлог того, что мы начали избавляться от собственных союзников, чтобы заполучить их земли, покажется достаточно разумным, чтобы покинуть альянс.

– Но они не могут быть на стороне Джеганя, не дав официального соглашения примкнуть к нему и покинуть объединение стран Срединных Земель. Насколько я поняла, бумажки в Новом Мире решают все, – Никки всплеснула руками, когда в ее голову пришло неожиданное решение, – Ричард, снег все еще идет?

Лорд Рал и его морд-сит переглянулись, запутанные логикой слов колдуньи.

– С того момента, как мы с Гарольдом вернулись во дворец, он и не прекращался. К чему ты ведешь?

– К тому, что они в ближайшее время не покинут дворец без твоего ведома – не смогут. Они все в твоей власти.

Ричард усмехнулся.

– И что ты предлагаешь? Заставить их присоединиться силой?

– Ты не должен исключать это. В случае нарушения договора, вы с Матерью-Исповедницей имеете право лишить их власти.

Ричард задумался, но лишь на секунду. Он понимал, что подписанные силой бумаги ничего не дадут – люди все равно будут идти против них, но не в открытую. Рал знал, что нужно было другое решение, более надежное и справедливое, и он уже знал его.

– Никки, – он покачал головой, – я сделаю все гораздо проще – так, что мне не придется использовать никакое оружие, кроме правды.

Колдунья посмотрела на Ричарда в недоумении, но с заинтересованностью.

– Я предоставлю им факты. Выложу все, как оно есть, и от того, понравится ли им правда, будет напрямую зависеть их решение. Так или иначе, пойдя против их воли, мы не получим ничего ценного.

Ричард двинулся в сторону выхода, уже собираясь покинуть комнату, но Кара положила руку на плечо своего Магистра, чтобы остановить его.

– Но, лорд Рал, тех, кто уже принял это решение, будет сложно переубедить, – Никки встала сбоку от морд-сит, и Ричард видел, что она в первый раз поддерживала ее. – Что, если все-таки придется применить силу? Вы сделаете это?

Ричард аккуратно отодвинул морд-сит, которая загородила ему проход, но пока не сделал и единого шага вперед, понимая, что ее пытливому уму, как и уму Ричарда, были нужны веские доказательства.