Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"

Автор книги: El Marrou

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 55 страниц)

Одно грело его душу: он точно знал, кто звал его по настоящему имени и кто поймал его перед падением. Он не помнил этого человека и не смог бы даже описать его голос, настолько хрупки, прозрачны и тонки теперь были воспоминания, но в его голове прочно закрепилось одного слово: «отец».

Впервые за долгое время он почувствовал, что в его жизни появилась настоящая цель. Он глубоко вдохнул, словно воздух был основой его существования; силой, способной придать ему решительность в поисках правды. Его личной правды.

Теперь он мог узнать, кто был дорог ему когда-то. Мог разрушить цепи лжи, которыми его опутал Джегань. У него были на это силы, а теперь – еще и возможность, осязаемая и настоящая. И если для этого будет необходимо вступить в переговоры с Ричардом Ралом, он сделает это.

Прошла примерно минута, когда Магистр Д’Хары вошел в покои, в которых его по стечению обстоятельств ожидал Исповедник. Только зайдя, мужчина точно так же обратил внимание на неприятный глазу и кричащий красный цвет стен. Он даже поморщился.

Владыка целой Империи ничуть не изменился с их последней встречи, хотя Томас и не мог сказать, что он успел хорошо изучить его за время их боя. Но и сейчас он видел то, что заметил тогда: стать, острый ястребиный взгляд и молчаливое достоинство. Разве что, теперь он казался еще более суровым. Но вряд ли это было действие времени, скорее воля случая, а именно – воля его капитана, нарушившего цепи недоверия и отречения, которыми его сковали уже в Д’Харе и Эйдиндриле.

Томас невольно почувствовал благодарность к немногословному д’харианцу. Какой бы ни была конечная цель их вылазки, именно она подарила ему смысл.

Исповедник сложил руки за спиной, встречая собеседника в позе, призванной выразить все его равнодушие, всю непоколебимость. Он не услышит никаких раскаяний, оправданий или клятвенных заверений в верности. Но Томас постарается сделать все, чтобы получить свободу, необходимую для его поисков.

Ричард Рал критически оглядел его и, увидев что-то, ему одному ведомое, он вновь вышел за дверь, ничего не сказав. Исповедник постарался не выдать недоумение.

Прошла всего лишь пара секунд, когда он вернулся. В его руке был меч – очевидно, одного из солдат Первой когорты, поскольку на черной рукояти красовалась витиеватая золотая буква «Р».

Дверь закрылась с щелчком, и тогда боевой чародей отвернулся и «нарисовал» крест в воздухе, а затем сделал еще несколько неразличимых, очень быстрых жестов над дверью.

«Заклинание?» – подумал Томас. Скорее всего, даже не одно.

Даже после месяца пребывания в темнице, Томас ничуть не боялся оказаться взаперти, это факт. Но когда Рал повернулся к нему лицом и бросил ему меч, он без лишних раздумий и возражений поймал оружие.

С мечом в руке было как-то спокойнее смотреть в полные холодного и тщательно скрываемого гнева глаза напротив него.

В коридоре Кэлен встретилась с Никки. Бывшая Сестра Тьмы была ровно в том же состоянии, что и Мать-Исповедница: она широким, но чертовски нетвердым шагом неслась по коридору, ища то ли солдат, то ли еще кого-нибудь, кто мог помочь ей и сказать, где был Томас.

В этом вопросе Кэлен пришлась очень кстати, ведь она уже знала, каким путем тот исчез из дворца и каким – вернулся.

Мать-Исповедница, как нетрудно было догадаться, искала своего мужа.

– Чувствую, у него будут неприятности, – холодно и вроде как безразлично изрекла Никки. Кэлен же попросту не верила в это безразличие.

Она не спешила отвечать, ведь она опасалась того же, особенно учитывая то, в каких расстроенных чувствах Ричард покидал ее.

– В прошлый раз нас прервали, – ледяным тоном изрек владыка Д’Хары, да еще и так, что Томас невольно напрягся. Но меч в руке все же давал определенную опору. – Сейчас я бы хотел поговорить с тобой, но мне в голову пришла идея получше.

«Поговорить? Довольно безобидный подбор слов», – мысленно констатировал Исповедник.

– Поговорить с мечом в руке? – усмехнулся Томас. – Очень способствует выразительной жестикуляции.

Ричард пропустил колкость мимо ушей.

– Никки отчаянно боролась за твою жизнь с момента нашей первой встречи. И только это, – его голос слегка, только лишь слегка дрогнул, но Исповедник не смог пропустить это мимо ушей, – только это заставляет меня сохранять твою жизнь и даже просто обдумывать то, что она пытается мне доказать. Но я больше не хочу слушать чужие слова, пытаясь исключить из них субъективизм.

Томас покрутил отяжеленную мечом руку, на миг отвел взгляд, но, уперевшись в отвратительные стены, вернул его обратно.

– Я не прочь рассказать о себе, но лишь в тех случаях, когда собеседник отвечает мне искренностью взамен. Выходит, в таком случае мы будем выбивать друг из друга правду?

– Примерно. Одна победа – один вопрос от победителя и один честный ответ от проигравшего. Повторяю: честный, – тон, которым это было сказано, мог бы вызвать у Исповедника мурашки. Но он был слишком вдохновлен внезапной перспективой вступления в бой, который, он был уверен, прояснит множество вопросов.

Вместо пульсирующей боли в висках, которая мучила его до прихода того внезапного воспоминания, теперь в его черепе, подобно птице, запертой в клетке, билась одна мысль: «Почему не простой разговор, если он всего лишь хочет услышать правду?»

Но Томас боялся, что он уже знал ответ: он не доверял ему. И это было его право.

«Тогда зачем эти мечи, эти правила?» – теперь Томас надеялся, что он знал ответ. Он надеялся, что лорд Рал верил в его порядочность, выражавшуюся в простом согласии подчиниться правилам, касавшихся одинаково их обоих.

Что ж, он и правда был готов к этому.

Солдаты Первой Когорты нашлись довольно быстро, и теперь Кэлен и Никки, сопровождаемые морд-сит, вместе шли по коридорам Дворца, минуя южное крыло и направляясь в восточное. Вся дорога заняла не больше пяти минут, и Кэлен уже предвкушала, как ей придется оказаться в ненавистных красных покоях. Признаться честно, в этой жизни она испытывала наибольшую неприязнь к трем вещам: к сыру, к отвратительным оранжевым диванам, расположенным рядом с одним из силовых полей Народного Дворца, чтобы отвадить от него любых потенциальных посетителей, и к вызывающим красным комнатам, которыми были буквально наводнены первые этажи восточного крыла. Ровно то же отношение у нее было и к тем, кто обычно выбирал эти покои во время своих визитов.

В коридоре, прямо напротив нужной комнаты, они встретили Кару в гордом – или не совсем? – одиночестве. Морд-сит стучала кулаком по двери и была готова начать выкрикивать проклятия, но, к счастью, до этого не дошло: она увидела двух других женщин издалека и остановилась. Кэлен и Никки недоуменно переглянулись.

– Он запер дверь! – воскликнула возмущенно морд-сит, – я стучу в нее, но ничего не происходит. Будто он и не слышит вовсе.

– Возможно, так и есть, – Никки подошла к двери и пристально вгляделась в нее, вытянула вперед свою тонкую кисть, будто прощупывая воздух. Если бы Кэлен не была так сосредоточена или не знала, что именно происходило, она бы прыснула от внешней комичности действий колдуньи.

– Ричард в этой комнате с Томасом? – Кэлен старалась не звучать излишне обеспокоенной, ведь она знала, что ее муж не причинит вред Исповеднику сейчас, когда им стало известно, кем он был на самом деле. Ричард не был на это способен, и она не испытывала ни малейших сомнений по этому поводу, но ее собственная тревога, касавшаяся их недавнего разговора, все же давала о себе знать.

Кара кивнула.

– Да. К тому же, он взял меч у одного из солдат в довесок к своему.

Кэлен удивленно моргнула.

– Что он задумал?

– Даже не представляю, – морд-сит сухо пожала плечами, – но он был зол. Очень зол.

Мечи со звоном скрестились в воздухе, настолько громко, что обоим противникам захотелось бы закрыть уши, не будь они так погружены в поединок. Томас ловко вывернулся и ускользнул из-под удара, чувствуя просто невероятную эйфорию от сражения. Меч лорда Рала описал дугу в считанных миллиметрах от какой-то вазы, некстати оказавшейся рядом. Еще секунда, и мог бы послушаться звон разбитого стекла, но Искатель был слишком ловок для подобных оплошностей.

Томас рассчитывал опередить его по скорости, обойти сзади и, когда он развернется, уже настигнуть его горло кончиком своего меча. Но он просчитался.

Ричард Рал будто заранее знал о его плане, и, даже не видя своего противника, вышиб меч из его рук ударом плашмя. От всей силы, вложенной в этот удар, тот улетел на добрый десяток футов.

Исповедник чертыхнулся и упер руки в бока.

– Я слушаю вопрос, – скоропалительно изрек он, намереваясь опередить противника хотя бы здесь.

Искатель даже не выглядел запыхавшимся, хотя их схватка длилась не меньше десятка минут. Ему не понадобилось ни секунды, чтобы подумать над вопросом.

– Ради чего ты делал все то, за что был отправлен в темницу? – теперь мужчина посерьезнел и стал похож на того человека, с которым он сражался зимой. – Я имею ввиду…

– Нет смысла уточнять. Я помню все, – голос Томаса стал каким-то глухим, когда он дошел до последнего слова. А ведь лорд Рал знал меньше четверти всего того, что он натворил. Он не знал про всех людей, которых он коснулся магией исповеди. Ему было неизвестно и о всех тех, кого ему пришлось убить, потому что они представляли опасность для Имперского Ордена.

– Я делал все это, потому что считал, что это – единственно верный способ, – Искатель нахмурился, ожидая услышать его дальнейшие слова, – единственно верный способ не вызвать подозрение у Джеганя и добиться того, что было нужно мне. На тот момент мне было все равно, какая цена стоит за этим.

Томас понимал, что сказанного им было катастрофически мало, ведь за каждым человеческим действием стояло что-то большее, даже грандиозное в масштабах одной личности. Но таковы были правила. Его соперник кивнул, давая понять, что такой ответ был справедлив. Так и не произнеся вслух ни одного слова, он кивнул на его меч, все так же валявшийся в противоположном углу комнаты. Намек было сложно не понять.

Никки выпрямилась за спиной Кары и невесело усмехнулась.

– Ричард защитил дверь заклинанием.

Все три женщины обменялись непонимающими взглядами. Вместо вопроса «зачем?», который показался Кэлен едва ли не последним по важности в этот момент, она задалась чем-то более существенным.

– Ты можешь его снять? – вот он, насущный в данный момент вопрос.

Никки опасно сверкнула глазами.

– Несомненно.

В этот раз ваза все же оказалась разбита, и виной тому был неосторожный выпад Томаса. Его оппонент вовремя отклонился, и меч просвистел мимо его левого плеча – прямо в гладкую поверхность столешницы, поперек массивной черной вазы с золотой окантовкой. Томас не позволил себе даже мимолетное мысленное ругательство, ведь к его левому плечу уже приближалось острие меча противника. Дуга была слишком длинной, и Томас успел выставить спасительный блок.

Но все оказалось не так просто.

После той доли секунды, что их мечи провели в воздухе в активном сопротивлении друг другу, Искатель резко снял последнюю линию своей защиты, и, не успел меч Томаса приблизиться к нему хоть на йоту, он ударил его с колена в живот. Поверженный Томас повалился на спину. Он пропустил пару вдохов, но, благодаря тому, что все его тело было напряжено во время боя, этот удар в солнечное сплетение не обошелся ему ничем более серьезным. Разве что пришлось заново вспоминать, как надо дышать.

Лорд Рал подал ему руку, и Исповедник даже не подумал отказываться, хотя его гордость и была уязвлена тем фактом, что он проиграл еще один вопрос.

– Так какую же цель ты преследовал? – выбор темы ничуть не удивил его.

– Вполне очевидную для нас обоих.

– И все же? – надавил Искатель.

– Добраться до тех, кто, как я считал, принес мне величайшее зло и кого я ненавидел всей душой. Теперь нет нужды уточнять, кого я имею ввиду, верно? – лорд Рал смотрел на него немигающим взглядом. – Только вот, я слишком поздно понял, что был неправ. Эта ненависть была чужеродной, а я стал глупцом, когда доверился ей.

Он постарался быть максимально откровенным, потому что понимал, что на данный момент благосклонность лорда Рала была решающим фактором его дальнейшей судьбы, и, каким бы закрытым человеком он ни был, сейчас ему было просто необходимо переломить себя.

И все же, Томас с удивлением заметил, что после сказанных слов ему стало несказанно легче. Должно быть, ему следовало рано или поздно самому сказать их вслух.

– Но на чьей ты стороне теперь, если Джегань лгал тебе? – это был второй вопрос, нарушавший правила. Но Исповедник не счел нужным промолчать – он давно хотел заявить об этом.

– Ни на чьей. Я больше не желаю принимать участие в вашей войне, о которой я знаю лишь то, что мне внушили.

Джегань и Сестры внушали ему, что дом Ралов держал в страхе весь Новый Мир, а магия была орудием порабощения. Но после всего, что он видел в городах, оккупированных Орденом, и после всего, что он повидал во время своего путешествия с Никки, он искренне засомневался в том, что террор был только орудием Ралов.

Слишком долго его опутывала ложь, слишком глубоко она проникла в его сознание. Он не собирался рисковать из-за нее жизнью, будучи чьей-то марионеткой. Нет. Сейчас его интересовала только истина, его истина.

– Но придется, – холодно констатировал Ричард Рал. Томас не ожидал от себя такой реакции, но он напрягся, впрочем, не позволяя своему собственному «я» проиграть эту схватку, – в этой войне всем необходимо выбирать сторону. Нейтралитет – едва ли синоним безопасности.

– Звучит как угроза.

Рал лишь пожал плечами.

– Скорее как предостережение.

– Уверен, такой человек, как ты, не стал бы предостерегать таких, как я, из пустой вежливости, – Томасу показалось, что этим молчаливым согласием его противник повесил ему на шею удавку.

Юноша скрестил руки на груди, и теперь взгляд его серых глаз отдавал невероятной неприязнью. Он ощущал повисшее между ними напряжение кончиками пальцев, словно оно было вызвано магией.

– Я не стану отрицать, что мне понадобится твоя помощь, но в чем именно она будет заключаться, тебе пока не нужно знать. Добровольная ли это будет помощь или принудительная – решать только тебе.

Таким образом, все выходы оказались забаррикадированы, а удавка на его шее внезапно начала перекрывать кислород.

– Я соглашусь, – если Рал и был удивлен, то он никак не выдал этого, – но только в обмен на другую услугу с твоей стороны.

– Какую именно?

– Сними с меня статус пленника. И, что не менее важно, скажи стражникам, чтобы перестали наводить на меня арбалеты из темных углов каждый раз, когда я прохожу мимо.

Томас видел – точно видел! – что уголки губ Рала слегка приподнялись, награждая его внимательность. Это было не так уж и сложно заметить, ведь Исповедник всегда понимал, что Д’Харианской Империи, и его правителю в частности, не были чужды меры предосторожности.

– По рукам, – ответил мужчина. Так они оба получали то, что им было нужно, пусть и не безвозмездно. – Для воцарения полной справедливости предлагаю тебе реванш. Но не обещаю, что стану поддаваться.

Томас фыркнул, но с воодушевлением откликнулся на эту идею. Больше никаких проигрышей.

Никки мучилась с этим заклинанием не менее десяти минут. Кэлен стояла рядом, прислонившись плечом к стене, и напряженно вслушивалась в то, что происходило внутри. Но ответом на ее усилия была лишь тишина – должно быть, заклинания работали в обе стороны.

– Что так долго, колдунья? – возмутилась, наконец, Кара. Если Мать-Исповедница могла сдержать нетерпение, понимая, что Никки было действительно трудно разобраться с этим, то морд-сит, считавшая, что в минуту нужды магия должна была работать исключительно быстро, попросту не унималась уже несколько минут.

– Я уже сделала большую часть работы, – откликнулась, наконец, спустя какое-то время Никки. Но Кара не выглядела удовлетворенной. – Он наложил огромное количество мелких заклинаний и соединил их непонятным для меня путем, еще и так, что каждое из них перекрывает другое и вместе с тем маскирует его.

– В чем именно заключается сложность? – этот вопрос задала уже Кэлен, демонстрируя завидное терпение и выдержку.

– В том, что я не знаю, что мне осталось снять. Ричард просто составил целую головоломку и не дал ни единой подсказки! – посетовала Никки, упирая руки в бока. Она закрыла глаза и сосредоточилась на задаче, но не прекратила говорить. – Я объясню. Попробуйте представить, что нити магии – это прутики из самого твердого в мире металла, предотвращающего движение двери и не пропускающего ни единого звука. Таких прутиков великое множество, и все они ликвидируются разными путями…

Кара даже поморщилась от такого абстрактного объяснения.

Вдруг колдунья замолкла, словно нащупала что-то, и невольно сделала пальцами такое движение, будто намеревалась оборвать подвешенную перед собой нить.

Кэлен смотрела на нее, боясь отвести взгляд, как и морд-сит.

– Осталось немного, – подытожила колдунья, когда Кара резко вскинула ладони вверх.

– Если эта магия физически удерживает дверь, то теперь, когда ты ее ослабила, мы можем ее просто выбить? – раздраженно выпалила она, и две другие женщины прекрасно видели, что ее терпение уже попросту иссякло.

Никки не успела даже докончить фразу «скорее всего»: ровно после произнесения первой ее части морд-сит, не дожидаясь помощи широких и мощных плеч солдат, с разбега навалилась на дверь своими собственными, как оказалось, далеко не хрупкими.

Но даже выбитая дверь оказалась не самым интересным из того, что произошло в комнате с неуместным цветом интерьера.

Кэлен, Никки и Кара, ставшие свидетелями окончания поединка Ричарда и Томаса, одновременно испытали одно и то же желание: не разбираясь в происходящем, просто немедленно остановить это. Причина такой реакции была проста: кончик меча Исповедника застыл на уровне груди Ричарда, а руки второго свободно висели вдоль его боков, и выглядело это так, будто он смирился с поражением. Его оружие и вовсе было вне зоны видимости.

Кара собиралась остановить это действо наиболее традиционным для морд-сит способом, но Кэлен, не раздумывая ни секунды, схватила ее за плечо и заставила стоять на месте, не зная, за кого она переживала больше в случае столкновения с ней: за Ричарда или за Томаса? Впрочем, ей не хотелось проверять это опытным путем.

Тогда Никки взяла инициативу в свои руки, а между ее пальцев засветился огонек магии.

Победоносная атака Томаса закончилась тем, что, боковым зрением уловив силуэт несущейся на них магической искры пламени, противники одновременно обернулись, чтобы столкнуться лицом к лицу с «общим врагом». Огонек стремительно приближался, и его цель лежала прямо между двумя мужчинами. Не сговариваясь, они оба кинулись врассыпную: Томас, не забыв про меч, перемахнул через одно из кресел и приземлился ровно за ним, прикрытый от гнева колдуньи его широкой и высокой спинкой, а Ричард отскочил в сторону окна прямо из центра средних размеров комнаты, проигнорировав настойчивое желание найти меч и просто отразить им огонь. В конце концов, это был верный способ совершить самоубийство, да и еще и с оплавленным мечом в руке.

Миновав то место, в котором искра должна была встретиться с противниками, она направилась прямо в стену над роскошным камином и слилась с ней, оставляя за собой огромный черный след.

– Никки! – в один голос закричали Ричард, Кэлен и Томас. Лишь Кара одобрительно кивала – подобные демонстрации были в ее вкусе.

– Настоящий огонь? – почти прошипела Мать-Исповедница, критически оглядывая прожженную дыру в стене и представляя, как на это посмотрели бы другие люди. – Я думала, ты соизволишь использовать что-то не опаснее иллюзии.

– Они ведь успели отклониться, разве нет? – колдунья пожала плечами.

– Огонь, даже в еще больших количествах, явно не повредил бы этой комнате, – развязным тоном заявил Исповедник, и Ричард даже согласился с ним одним коротким, но выразительным кивком.

Кэлен, все же настроенная крайне серьезно, почувствовала, что разговор шел не в ту сторону: Кара собиралась выразить явную поддержку методам Никки, Ричард собирался похвалить ее меткость, а она сама, кажется, была не против отпустить пару колкостей в сторону юноши.

Более того, Кара смотрела на Исповедника с явным недоверием, которое, впрочем, было гораздо более безопасным, нежели заменявшая ее ранее ненависть; Ричард и Томас вовсе не смотрели на Кэлен, каждый – по своим причинам; колдунья старательно избегала взгляда Искателя и вовсе не горела желанием говорить с ним.

Удивительное стечение обстоятельств, что они оказались здесь именно в таком составе.

– Ричард, что вы здесь устроили? – теперь Кэлен звучала рассудительно и довольно безэмоционально, как она того и хотела.

– Мы просто поговорили, – лорд Рал пожал плечами, а Томас кивнул, полностью подтверждая его слова. Никки и Кара переглянулись. Морд-сит даже присвистнула, колдунья же в фыркнула в привычной ей манере.

– Схватка на мечах – теперь аналог разговора? – процедила бывшая Сестра Тьмы, которая, по наблюдениям Кэлен, все это время очень переживала за Томаса, хотя и не показывала этого. Мать-Исповедница прекрасно могла понять ее поведение.

– Не злись. С позволения лорда Рала, – Томас сделал паузу и подошел к Сестре Тьмы, беря ее под локоть. К удивлению Кэлен, от этого действия больше напряглась стоявшая рядом Кара, а Никки – скорее наоборот, – я бы хотел теперь поговорить с тобой.

Ричард кивнул без каких-либо сомнений, и тогда Исповедник и колдунья развернулись, проходя через наполовину разрушенный ею же дверной проем.

Уже практически покинув помещение, Томас обернулся, и их с Ричардом взгляды пересеклись на какую-то секунду, но даже за этот короткий момент Кэлен удалось прочитать в глазах юноши вопрос, а в глазах ее мужа – неизвестный ей ответ на него.

– Я тоже предпочту уйти отсюда, – Ричард положил руку на спину Кэлен, мягко подталкивая ее к выходу. – Остальное предоставим слугам.

Исповедница восприняла его идею с энтузиазмом.

– Вернемся в покои? Мне нездоровится, – попросила его Кэлен, даже не смотря в его глаза. Ричард кивнул, но так ничего и не сказал. Теперь он вновь испытал прилив стыда, понимая, что в ее нынешнем состоянии была его непосредственная вина.

Он должен был защищать ее, а не ранить, но не справился даже с этой задачей.

В покоях было теплее, чем во всей остальной части дворца. Ричард снял плащ и не слишком-то аккуратно опустил его на кресло, наблюдая за тем, как Кэлен скидывает туфли и устало, даже немного неловко забирается на постель, откидываясь на множество взбитых подушек – явную работу усердных служанок.

Их разговор начался здесь, в этой комнате, и здесь же он должен был закончиться.

Он подошел к постели и сел рядом, кладя ноги Кэлен к себе на колени. Она слегка улыбнулась, давая ему уверенность, что так он мог немного унять боль в них.

– Прости за мою реакцию, – виновато и очень тихо, она обратилась к нему. – Я не должна была оставлять тебя одного, особенно сейчас.

Она наощупь нашла его руку, не смея оторвать взгляд от его лица, и внезапно твердо сжала ее. Показать ему, как сильно она сожалела – одна из немногих вещей, на которую у нее все еще оставались силы. Но Ричард искренне не понимал, за что она могла извиняться.

– Даже не думай об этом, – он сжал ее ладонь в ответ и покачал головой. – Ты имела право, наконец, сосредоточиться на своих переживаниях, а не на моих.

– Но это не так, – она, как и всегда, усмирила его жесткий тон своим нежным участием. Ричард знал, что она никогда не позволит ему принижать себя. – Я знаю, ты был зол, и мне очень жаль, что я не была рядом с тобой. Да, мне было тяжело принять это, но тебе было еще тяжелее хранить этот секрет столько времени. Я не виню тебя во лжи, потому что знаю, чем ты руководствовался.

Слово «ложь» противно кололо слух. Он ненавидел его всеми силами души, и еще более он ненавидел лишь то, что оно жило в их с Кэлен отношениях уже долгое время. Но теперь – нет. Больше нет. Пусть и не без усилий, но им удалось перешагнуть через него.

– Солгав тебе, я взял на себя ответственность за все последствия. Ты не должна извиняться за свою реакцию. Я понимаю, – он наклонился и поцеловал ее в лоб. Кэлен улыбнулась с таким сожалением, которое заставило сердце Ричарда сжаться.

– Так что все же происходило, когда мы втроем ворвались в комнату? – продолжила разговор Кэлен, своим голосом прорезая тонкую завесу тишины. – Вы выясняли отношения?

Она аккуратно покрутила стопами, пошевелила пальцами и немного поморщилась, отметив для себя, что ее ноги были все так же против любых движений. Это подтолкнуло Ричарда к действиям.

– Нет, это было нечто вроде соревнования, – Ричард мягко провел пальцами вверх по ее лодыжке, приподнимая подол белого платья до колен. Теперь, сверху-вниз, его пальцы начали мягко массировать ее ноги. Она закрыла глаза от удовольствия; будь Кэлен кошкой, она бы уже замурлыкала, Ричард был в этом уверен. – Победитель имел право задать любой интересующий его вопрос, а проигравший был обязан честно ответить на него.

– Тогда мне интересно, что означали ваши гляделки перед его уходом? – она слегка сощурила глаза. Ну точно как кошка. А Ричард предпочел не удивляться ее внимательности.

– Я проиграл и дал ему понять, что отвечу на любой его вопрос. Когда он того пожелает.

– Хочется верить, что замысловатость задумки оправдала себя. И многое ты… узнал? – она говорила сонно, очень расслабленно. Когда она раскрыла глаза, он увидел, насколько расфокусированным был ее взгляд. Она и правда устала.

– Достаточно, чтобы понять, что я ничего не понимаю. И чтобы убедиться, что ты была права все это время.

Глаза Кэлен распахнулись от неожиданности. Она жаждала узнать, что именно он имел ввиду, и тем более – причем здесь она.

– Даже после всего произошедшего, ты оставалась лояльной к нему. Ты никогда не позволяла причинить ему вред. И ты остановила меня, когда я был готов разрубить его на части. Что двигало тобой?

– Я не знаю, Ричард, – она села более прямо, подложив подушки под спину. – Возможно, это нечто вроде… инстинкта. Я прощала его каждый раз, что бы он ни совершал, хотя и проклинала себя за это.

Ричард внутренне сжался. Ему показалось, что в нем что-то умирало, медленно и мучительно, убиваемое им самим. Это происходило уже давно, но никто другой не был повинен в этом больше, чем он сам.

Ему сделалось дурно.

– Я не понимал это, и сейчас не способен понять, потому что не чувствую того же, что и ты. Все это время я ненавидел его, Кэлен, и, когда я узнал правду, я был готов выбивать из Никки признание в том, что она лгала. Я просто… не могу.

Он резко замолчал, пытаясь скрыть, как задрожал его голос в самом конце.

Ричард чувствовал себя бессильным, запутавшимся и потерянным. Он обхватил лицо руками, с каждой секундой чувствуя, как он утопал в своих сомнениях все глубже и глубже.

Кэлен увидела это и свесила ноги, садясь на край постели, бок о бок с ним, и Ричард удивился тому, как быстро отступила ее слабость.

Но в этом не было ничего удивительного, ведь она очень тонко ощущала, в какие моменты надо было отбросить все остальное ради другого человека. И сейчас она делала именно это.

– Что ты чувствуешь? – тихо спросила она, кладя руку на его спину. Она ласково и участливо потерлась щекой о его плечо, и он знал, что она не сводила глаз с его лица. Но он просто не мог ответить на ее взгляд.

Ему потребовалось время, чтобы осознать природу своих ощущений, но она вовсе не торопила.

– Ненависть, – сквозь зубы ответил он, так зловеще тихо, что любой другой на месте Кэлен отшатнулся бы. Но она была рядом. Всегда была. – Боль. Злость.

– На кого ты злишься? – она будто не замечала ничего из того, что происходило с ним, а ее пальцы продолжали гладить его спину.

– На него, – выпалил он, даже не задумавшись, хотя и понимал, что это было далеко не все. – И на себя тоже.

Она придвинулась еще ближе, хотя, казалось бы, это было невозможно. Кэлен мягко положила руку на его подбородок и все же заставила посмотреть на нее.

Ее глаза были влажными.

– За что ты злишься на себя, Ричард?

Как же тяжело было признаться в этом, а тем более – сказать в слух.

– За то, что я ненавижу собственного сына, – он грустно усмехнулся, но Кэлен не поддержала его. – И из-за того, что не понимаю, за какой наш проступок в будущем он мог бы начать ненавидеть нас, – он помедлил, – за какой мой проступок.

В конце концов, по щеке Кэлен скатилась слеза, абсолютно одинокая.

– Это вовсе не твоя вина.

Имела ли она ввиду внушение Имперского Ордена? Или перекладывала ответственность на себя? Ричард не знал.

Когда-то она сказала ему, что мечтала забыть о том, что такое слезы. Но раз за разом, вновь и вновь ей приходилось заново учиться плакать рядом с ним. Впервые он был готов, спустя много лет после смерти его матери, сделать то же самое. Но слез не было.

Не так давно он похоронил собственного отца, а теперь, кажется, что-то погибало в нем самом. И все же, именно слез, закономерного показателя горя, не было.

– Ты не ненавидишь его, – Кэлен приблизила свое лицо к его, прижимаясь щекой к его колючей скуле. Именно той щекой, по которой пару секунд назад пробежала слеза. – Я знаю, ты не способен на это. В тебе говорит разочарование.

– Кэлен… – он не хотел слышать, как она оправдывала их обоих. Он не хотел оправданий, потому что не верил им. Единственное, в чем он не сомневался – в боли, курсировавшей по его венам, верному показателю того, что он все еще контролировал себя и свое тело. Он больше не мог думать ни о чем другом. Он не мог чувствовать ничего другого.

– Даже после всего, ты согласился со мной и с Никки и не позволил морд-сит прикоснуться к нему, – мягко напомнила она ему, слегка разворачиваясь в его сторону и целуя уголок его рта. Даже когда ее рука обвила его шею, он не откликнулся. – И даже когда мы поссорились, ты не пошел к нему, потому что ты не испытывал ненависти. Ты был просто разочарован, – с нажимом повторила она.

Он покачал головой, из-за чего Кэлен невольно пришлось отстраниться.

– Даже сейчас, когда я вполне осознаю, что он действовал под внушением, я не чувствую никаких изменений. Не чувствую того, что должен чувствовать любой нормальный отец, – он не осмелился произнести громкое слово «любовь» вслух, и у него не хватило сил даже на простую «привязанность». Мужчина наконец посмотрел в глаза жены, и они оба застыли, безмолвные.

Молчанию было суждено затянуться, но пути обратно уже не было. Кэлен все еще была настроена решительно, и именно сейчас каждое их слово обретало невероятное, невиданное ранее значение. И именно сейчас им было просто нечего разрушать.