Текст книги "Правительница Д'Хары (СИ)"
Автор книги: El Marrou
сообщить о нарушении
Текущая страница: 45 (всего у книги 55 страниц)
– Где ты была все это время?
На сей раз он ожидал услышать от нее хотя бы пару слов, ведь она уехала из Эйдиндрила, не сказав никому ни единого слова. Если бы она не была смертоносной колдуньей, одной из самых сильных во всем мире, Ричард и Кэлен бы сошли с ума от беспокойства из-за исчезновения своего верного союзника и подруги, настолько внезапным оно было: даже солдаты Когорты, в обязанности которых входил контроль над всей территорией дворца, не подозревали, куда она могла пропасть.
– Мне нужно было подумать, и я не хотела, чтобы кто-либо мешал мне, – она сделала неопределенный жест и сложила руки на груди. Ричард нахмурился: этот жест, со все его закрытостью, был ему не по нраву.
– О чем же? – нетерпеливо спросил он.
– Это имеет значение? – холодно отозвалась она.
– Да, – настоял Ричард, – это имеет значение, если для тебя слово «дружба» подразумевает то же, что и для меня.
– «Дружба»? – Никки невесело усмехнулась, как будто она не поверила тому, что он сказал это вслух, – я думала, что предала ее еще во время побега из Народного Дворца.
– Ты едва не предала ее, когда решила скрыть от меня правду, но, в конце концов, я закрыл на это глаза, поскольку у тебя были для этого весомые причины. В этот раз постарайся не наступить на те же грабли, какими бы ни были твои мотивы.
Никки позволила рукам свободно опуститься вдоль ее боков, когда поняла, что он был абсолютно серьезен. Теперь, когда она впервые услышала, что Ричард признал ее поступок, ее поза выражала куда больше спокойствия и открытости.
– Не заставляй меня просить дважды, – Лорд Рал изрек это не с тем тоном, к которому привыкли его неприятели, безапелляционным и властным, а более мягким, даже дающим определенную свободу, хотя и видимую.
Когда Никки все же предпочла промолчать, но не из упрямства, а просто потому что боялась подобрать неправильные слова, Ричард полностью взял диалог в свои руки.
Искатель изучающе оглядел ее лицо, давая волю своей нечеловеческой интуиции, и на весь процесс анализирования у него ушло не больше минуты, хотя она и тянулась для обоих, словно целая вечность.
Он знал: между ним и Никки, еще с того момента, как она помогла ему вылечить Кэлен, не было секретов. Это продолжалось вплоть до того момента, пока здесь не появился Томас. Так о ком еще она могла молчать, если не о нем?
– Это как-то связано с Томасом? – когда он все же задал единственный вопрос, пришедший ему в голову, в его голосе так и сквозило предчувствие чего-то нехорошего.
Ричард знал, что его сын доверял Никки гораздо больше, чем ему самому, и оттого ему стало тревожно. К нему вернулись новые воспоминания, и Никки удумала скрыть их, не прибегая к его помощи? Ему грозит опасность, о которой она не хочет сказать даже Ричарду?
Рал быстро отмел непрошеные панические мысли, осознавая, что Томас, с которым он виделся едва ли не каждый день в этом месяце, был вполне здоров и, как обычно, весел и полон ехидства – даже больше, чем обычно. Вместо лишних размышлений он вперил выжидающий взгляд в Никки. Этот взгляд будто пригвоздил блондинку к месту, хотя раньше Ричард и не замечал за ней подобной реакции… на что-либо. У него неприятно кольнуло в груди.
– В каком-то роде – да.
– «В каком-то роде»? Не увиливай, Никки. Если ему грозит какая-то опасность, лучше скажи сразу.
«И не терзай меня», – захотелось добавить ему.
– Ему не грозит никакая опасность, – огрызнулась она, – разве что психологическая. Но не мне судить об этом, поскольку все это время я старательно избегала его, и потому не знаю, что у него на уме.
«Избегала?» – Ричард уцепился за это слово, как утопающий за соломинку, и сконцентрировал на нем все свое внимание. Избегала… Разве это слово могло иметь хоть какое-то отношение к той Никки, которую он знал?
– Какая кошка пробежала между вами двумя? – Ричарду невольно подумалось, что в последнее время Томас был даже излишне красноречив, особенно когда дело доходило до выражения протестов. Сложить два и два не составило для него никакого труда. – Мне казалось, у вас были хорошие отношения. Даже очень.
– Были, – хмыкнула она. – Пока я не разрушила их.
Ричард тяжело вздохнул. Он подозревал именно это.
– И по какой из причин ты решилась на подобное?
О, этих причин было великое множество, особенно когда речь шла о Никки. Иногда Ричард думал, что для нее, как для бывшей Сестры Тьмы и последовательницы учения Имперского Ордена, личное счастье не могло существовать по определению, и поэтому она пресекала любую попытку получить его. Долгое время она довольствовалась лишь его тенью, и когда-то этой тенью были ее чувства к нему, к Ричарду.
– Он твой сын, и очень похож на тебя, – это пояснение прозвучало так, будто она скорее делала его для себя самой, и ощущение это лишь усиливалось тем, что она даже не смотрела на своего собеседника. – И он точно так же не может принадлежать мне, а я не готова к этому.
– Ты хотела использовать именно это слово – «принадлежать»? Как вещь? Как красивые перчатки? – голос Ричарда звучал как никогда спокойно, но даже подобранных им сравнений оказалось достаточно, чтобы раздражение прорвало внешне невозмутимую эмоциональную оболочку Никки.
– Ты знаешь, что я имею ввиду! Он не может остаться здесь, со мной, потому что вся его жизнь связана с тем, что еще даже не произошло. Мне в этой жизни нет места. Я для него лишь прошлое.
– Но сейчас он здесь, и ты – его настоящее, – внезапно изрек Ричард, и эта фраза имела право называться законченной, не требовавшей никаких лишних пояснений. Впрочем, он не желал останавливаться. – Ты могла бы приглушить свой максимализм и позволить себе прожить этот момент так, как того хочешь ты.
– То есть ты, попрекая меня словом «принадлежать», предлагаешь мне воспользоваться им? Твоим сыном?
– Разве ты воспользуешься им, если это сделает счастливым и его, и тебя? – предупреждая любой ее протест, он добавил:
– Я знаю, что он отвечает тебе взаимностью. Это не заметил бы только слепой, так что не пытайся отнекиваться.
– Пусть так. Но иногда взаимность – слишком незначительный фактор, – с горечью ответила она.
Ее голос дрогнул на предпоследнем слове. Возможно, это был незначительный фактор для мировой истории, но, к несчастью, не для нее. Не для Никки.
Молчание легло на них обоих тяжелым грузом, пригвождая к местам, на которых они стояли. Тогда Ричард понял, что Никки приняла окончательное решение, и ни одно слово, сказанное им, не изменит его.
– Только не смей говорить мне «это жизнь, и такое случается». Не смей. В обычной жизни подобное не случается, – если бы Ричард знал ее немного хуже, он бы подумал, что эта фраза была признанием обиды на судьбу и на весь мир. Но не таков был характер Никки, а потому в этих словах крылось лишь разочарование человека, который повидал слишком многое за свою жизнь, чтобы удивляться ей или ждать от нее большего.
– Ты никогда не желала «обычной» жизни, Никки, – напомнил ей Ричард. – Но, поверь, я понимаю, что ты чувствуешь. И мне жаль.
Никки промолчала, хотя могла сказать столь многое! Но ее сознание уже прошло через все возможные градации ненависти к самой себе за то, что она позволила себе обсуждать это с Ричардом. Это было неправильно.
Она не хотела показывать свою слабость перед ним, но, против ее воли, он уже увидел слишком многое.
Никки едва не завыла от досады, когда он подошел к ней и приобнял за плечо в знак безмолвной поддержки.
Она была сильной! Она не нуждалась ни в чьей поддержке, тем более в поддержке Ричарда – человека, чьим доверием и уважением она слишком дорожила. Она постаралась призвать к себе всю свою злость, весь свой гнев, но внутри была лишь пустота.
О, да, впервые за свою долгую жизнь Никки была по-настоящему опустошена.
Кэлен появилась у входа в зал как раз в тот момент, когда Никки стояла, уткнувшись лицом в плечо Ричарда. Она не заметила никаких содроганий в теле колдуньи и сделала вывод, что та, хоть и не плакала, была в крайне расстроенных чувствах, раз даже не отреагировала на ее появление в паре десятков футов.
Ричард, стоявший к ней боком, лишь слегка повернул голову в ее направлении, и за тот краткий миг, на который пересеклись их взгляды, она поняла абсолютно все.
Кэлен улыбнулась печальной, понимающей улыбкой, прежде чем развернуться и скрыться в коридоре, беззвучно прикрыв за собой дверь. Она понимала, что, будь она на месте Никки, ей тоже не захотелось бы, чтобы кто-то еще видел ее в этот момент. Тем более, вряд ли колдунья приняла бы поддержку от кого-то, кроме Ричарда.
Какой бы безжалостной ни казалась Госпожа Смерть, она тоже имела право на проявление чувств.
========== Глава XIV ==========
Комментарий к Глава XIV
Это похоже на добрую традицию – публиковать главу шестнадцатого апреля. А все почему? Потому что у моего главного идейного вдохновителя – которая когда-то была для меня далекой и загадочной “Инкогнито” и которая теперь присылает мне голосовые на полтора часа, когда ей хочется поговорить (не то чтобы я сильно возражала) – сегодня день рождения, именно в этот день! Я люблю людей, тоже рожденных в апреле, что тут поделать. Пусть эта глава и не может быть названа торжественной, но после полутора месяцев тишины я надеюсь, что она сможет, по крайней мере, принести радость тем, кто снова встретит Ричарда и Кэлен!
P.S. Чувствуете? Пахнет приближением финала…
В конце июля относительному затишью пришел конец. Основным раздражителем для жителей Дворца Исповедниц стал Ричард, который ввел самые строгие меры по контролю всей территории, и периодически именно ему приходило в голову отправлять группы разведчиков в рейды по окрестностям Эйдиндрила. Точку зрения лорда Рала касательно вопроса безопасности полностью разделял капитан Первой Когорты вместе со всеми морд-сит, а остальные лишь молча наблюдали за его действиями и ждали того момента, когда над их головами разразится предсказанный Ричардом гром. Больше всего их тревожило то, что никто, даже сам Искатель, не знал, когда именно разразится этот самый гром.
Их войска потеряли уже много сил и ресурсов, непрерывно оттесняя солдат Джеганя всеми возможными способами. После того, как им удалось подпалить фланги имперцев огнем волшебника, каждый день войны был похож на гонку, в которой д’харианцы, словно бешеные псы, гнали имперцев в сумасшедшем темпе.
Захватчики, которые вкусили победу этой весной, теперь были похожи на разрозненную шайку бродяг. Централизованное наступлении армии Нового Мира разбило их и деморализовало. Казалось бы, этот факт должен был радовать, а не огорчать; он должен был уничтожать все сомнения относительно исхода войны. Но ни Ричард, ни Кэлен не чувствовали радости. Мать-Исповедница не могла прочитать мысли своего мужа и понять, что смущало его, но иногда ей самой казалось, что имперцы бежали по собственной воле или же по приказу, будто зная, что развязка войны случится именно там, в Долине Заблудших, от которой их отделяла жалкая пара суток.
Кэлен находилась в зале, в котором обычно проходили заседания, в компании одного лишь Ричарда, вне постоянного внимания морд-сит и солдат Когорты. Сидя в мягком – возможно, слишком мягком кресле, она без малейшей радости смотрела на столь хорошо знакомую ей карту, а на ее душе было неспокойно. Безо всякого удовольствия она отметила, что эта тревога передалась ей именно от Ричарда, который сейчас стоял поодаль от нее, прислонившись к оконной раме, и выглядывал в высоком стрельчатом окне что-то, известное ему одному. Он выглядел так, будто находился вовсе не во Дворце Исповедниц, а далеко за его пределами.
– Кара сказала, что ты опять выслал разведчиков, – констатировала факт Кэлен, ни на миллиметр не смещая свой взгляд. Она чувствовала себя так, будто прямо сейчас играла партию в шахматы. Забавно, но ее единственный собеседник, для ушей которого и предназначались эти слова, выглядел так, словно прямо сейчас он был в гуще сражения, а не в паре шагов от нее.
– Верно. Тебя это смущает?
– Я бы не возразила ни единым словом, если бы ты объяснил причину.
– Мы находимся в состоянии войны. Этого достаточно?
– Мы находимся в этом состоянии уже больше года, но такие меры ты принял только сейчас. Пока они не оправдывают себя, – вздохнула Кэлен. – И нет нужды быть таким резким.
– Извини.
Он, наконец, оторвался от окна и подошел к ней, садясь в кресло напротив. Отчего-то они начинали каждый день именно так: именно у этой карты, в этих креслах, успевших, по мнению Матери-Исповедницы, поизноситься за последние две недели даже больше, чем за десятилетия до этого, сидя друг напротив друга и пытаясь помочь друг другу предсказать что-то, чему было не суждено случиться.
Кэлен мысленно прокляла все на этом свете, когда увидела, что ее замечание расстроило Ричарда еще больше. Она решила полностью взять ситуацию в свои руки и потому выпрямилась, намереваясь, теперь уже в прямом смысле, взять Ричарда за руку. Правда, получилось не сразу: чтобы сменить положение и вылезти из небольшой вмятины в кресле, ей пришлось ухватиться рукой за подлокотник, перенести на него часть веса и, в конце концов, сдвинуться, пусть и крайне неловко. Ее муж сделал вид, что даже не заметил этого, чтобы не смущать ее.
– Знаешь что? – она, наконец, обхватила его большую ладонь своими, маленькими и аккуратными, заставляя его разжать ее. – Это всего лишь волнение. И оно, кстати говоря, заразительно.
– Волнение из-за чего?
Он не усмехнулся, не улыбнулся. Дело было действительно плохо. Кэлен поняла, что сегодня ей стоило повести себя по-другому и перестать идти на поводу у его тревоги. Она доверяла интуиции Ричарда, но иногда его избыток мыслей не шел на пользу даже ему самому. Если он сам не бережет свой рассудок, то этим займется она.
– Из-за Томаса. Из-за границ. Из-за Джеганя… Мне продолжать? – она начала водить кончиками пальцев через центр его ладони, от запястья к пальцам и обратно, слегка нажимая, чтобы сделать свои действия более ощутимыми. Кэлен увидела, что они возымели успех, когда Ричард все же ответил ей полуулыбкой, а его кисть заметно расслабилась в ее руках.
– Я понял, что ты имеешь ввиду, как понял и то, что ты хочешь, чтобы я перестал действовать тебе на нервы, – Кэлен фыркнула, но не оторвалась от своего занятия. Она заставила его перевернуть руку и взялась за тыльную сторону ладони, мягко массируя ее двумя большими пальцами. – Но что ты предлагаешь?
– Я предлагаю тебе, наконец, воспользоваться теми подарками, которые ты получил от нас с Карой, и пойти в конюшни. Как седлать лошадь, я думаю, ты помнишь, да и дорогу в предместья Эйдиндрила найти не очень сложно. Тебе стоит сжалиться над жеребцом и позволить ему немного размять ноги!
– Так, так… меньше года замужней жизни, а ты уже отсылаешь меня?
– Оглянись! Даже Кара и Бердина остались в коридоре, лишь бы не наблюдать одно и то же третью неделю подряд. Кстати о Бердине: почему бы тебе не взять ее с собой? Она точно сможет поднять тебе настроение, – Кэлен не позволила Ричарду вставить ни единого слова, – и, думаю, Томасу тоже не повредит на время отвлечься, потому что в последнее время он, как и ты, не в лучшем расположении духа. Может быть, это наследственное?
– Если ты так настаиваешь, то у меня просто нет выбора. Но что в это время будешь делать ты?
– Хотя я и не смогу присоединиться к вам, у меня предостаточно дел, которыми я могу заняться в твое отсутствие. Если, конечно, ты опять не уедешь на месяц, – Кэлен выразительно изогнула бровь.
– Ограничусь окрестностями, – заверил он ее, поднимаясь с кресла.
– Хорошо. Я спущусь с тобой, а потом пойду в Зал Прошений, – кратко резюмировала она, намереваясь подняться вслед за ним. Но, как и при прошлой попытке совершить мало-мальски заметное движение, она испытала при этом небольшое затруднение. Впрочем, нет, не небольшое. Поняв, что это затруднение оказалось фатальным, и ее расстроенная беременностью координация не позволит ей вылезти из этого кресла, она хлопнула обеими ладонями по позолоченным подлокотникам. – Видимо, я никуда не пойду.
– Кажется, ты утонула в нем, – Ричард усмехнулся.
– Если ты не поможешь мне, то я застряну здесь аж до того момента, пока твой сын не родится, – она сказала это так, что было сложно понять, забавляла ли ее эта ситуация или огорчала. Впрочем, оба варианта были правдивы. В какой-то степени.
– Повинуюсь, Мать-Исповедница, – с этими словами он протянул ей одну руку и наклонился, другой поддерживая ее со спины, чтобы помочь встать. Кэлен едва не вспыхнула от того, насколько непривычно ей было ощущать себя настолько беспомощной из-за… кресла. Но, к ее облегчению, Ричард больше не затрагивал эту тему.
Когда они оказались у двери, он довольно резко развернулся и произнес то, чего она ожидала от него все то время, что прошло с момента принятия ее предложения.
– Каждый раз, когда я оставляю тебя одну, мне кажется, что именно в этот раз в силу должен вступить закон подлости.
– Ну же, Ричард, – улыбнулась она, кладя руки ему на плечи. – Тебя ждет Томас, Бердина, мой быстроногий подарок и бескрайние поля. А со мной все будет в порядке.
– Береги себя. И избегай слишком мягких кресел, пока я не вернусь.
Кэлен быстро поцеловала его и, можно сказать, вытолкнула в дверной проем, чтобы у него больше не было времени сомневаться.
***
– Это похоже на репетицию, – заявила Бердина, высылая лошадь легкой рысью. Несмотря на то, что ее гнедая кобыла вовсе не отличалась скоростными качествами, перед ее непреклонным авторитетом и стремлением вести за собой остальных отступили даже жеребцы Ричарда и Томаса.
Когда лорд Рал, свернувший вслед за ней на узкую полоску разбитой колесами дороги, спросил, на репетицию чего это было похоже, морд-сит незамедлительно и со всей серьезностью ответила:
– На репетицию ее действий, когда вы снова начнете ей докучать. Я ведь видела, как Мать-Исповедница вытолкнула вас в дверной проем! У меня создалось впечатление, что ей просто захотелось отдохнуть от вас, лорд Рал.
– Ты была в другом конце коридора, – Ричард едва не закатил глаза, – может быть, тебя просто подвело зрение, и в ее действиях не было ничего подобного?
– Заверяю вас, лорд Рал: если вы окончательно ей наскучите, то будете ночевать под звездами в лесу, пусть даже в морозную стужу. Мать-Исповедница уже проявила себя как решительная женщина, так что теперь ждите беды.
Ричард усмехнулся. Он не стал говорить своей спутнице, что он предпринял эту поездку, мирно согласившись с Кэлен. Но если Бердине что-то показалось, то, по ее мнению, ей не просто показалось. Эта озорная темноволосая морд-сит могла часами говорить на любую тему, стоило лишь попросить, а говорить о чем угодно без реальных к тому предпосылок и вовсе было ее коньком.
– Что ж, все прошлые ночи, даже несмотря на мое поведение, она была благосклонна, – Ричард решил позволить себе влиться в этот бессмысленный, и оттого столь приятный диалог.
– Мать-Исповедница умеет проявлять терпение, – снисходительно улыбнулась морд-сит.
– В отличие от тебя?
– В отличие от меня. Вы, мужчины…
Ричард оглянулся через плечо, чтобы обнаружить, что Томас шел от них двоих на почтительном расстоянии, и он вряд ли слышал их разговор. Мужчина остановился, и морд-сит последовала его примеру. Она решила не заканчивать фразу, а Искателю подумалось, что он приблизительно знал ее содержание.
Томас поравнялся с ними, все с тем же рвением храня свое безмолвие, и теперь они вдвоем шли за стремительной кобылой Бердины, которая так и норовила занять место во главе. Кэлен была права, говоря, что он был не в лучшем расположении духа. Но, кажется, она ошибочно полагала, что ее муж сможет что-то сделать с этим.
Разговор с Никки помог Ричарду понять, в чем крылась причина хмурости Исповедника, но это открытие не было решением всей проблемы. Сложнее всего ему было смотреть на собственного сына и понимать, что он, Ричард, не знал, что ему сказать и как облегчить его терзания. Годы в Народном Дворце научили его верно подбирать слова, и иногда разговор казался ему процессом взлома замка в двери, ведущей в сознание человека.
Но, зная себя, лорд Рал мог сказать с уверенностью: бывают и такие ситуации, когда слова излишни. Поэтому он решил взять пример с Кэлен и воспользоваться ее методикой, чтобы позволить Томасу отвлечься.
Прямо перед ними простирались огромные просторы полей, на которых уже виднелись первые всходы зерновых. Справа от них тянулась полоса густого леса, которая там, вдалеке, расширялась, и, когда вспаханных прямоугольников полей, прорезавших леса, становилось все меньше, полоса эта превращалась в труднопроходимые дебри.
Искатель остановился. Лучшего места для воплощения его плана просто не придумаешь.
– Как насчет небольшой скачки до противоположной границы этого поля? – Ричард оглянулся на обоих спутников, стоявших справа и слева от него.
– Какой приз? – нетерпеливо спросила Бердина, уже подбирая поводья своей кобылы. Кажется, спустя секунду та начнет пританцовывать на месте от нетерпения.
– Проигравшие выполняют любое желание победителя.
– Идет, – спустя пару секунд кивнул юноша, с вызовом взглянув на Бердину. Морд-сит одарила его намеренно высокомерным взглядом и уже приготовилась выслать свою лошадь в галоп.
Ричард не смог не обрадоваться тем огонькам, что замерцали во взгляде Томаса, когда он принял вызов.
***
Хотя Ричард и ограничил вход для всех посетителей дворца, просителей стало лишь немногим меньше. Война выжимала все соки из населения, поскольку значительная часть зерна шла на нужды армии, и это не говоря о том, что всегда находились те, кто пострадал от произвола солдат и жаждал справедливости в виде наказания виновных. Кэлен боялась, что, если они вовсе лишат народ аудиенций, в дальнейшем им будет очень сложно наладить с ним контакт. Да, лорд Рал и Мать-Исповедница могли проявлять осторожность, но они не могли ограждаться от своих подданных.
Теперь с Кэлен были Кара и Бенджамин. Перед отъездом Ричард смог незаметно для своей жены попросить д’харианского капитана и морд-сит, чтобы они не спускали с нее глаз, а Кэлен успела приказать то же самое Бердине. Впрочем, их действия были практически бессмысленны: и Бенджамин, и обе морд-сит прекрасно знали свой долг.
По мере приближения к Залу Прошений Кэлен начинала испытывать странное чувство – вернее, предчувствие. Будто что-то было коренным образом не так.
Занятая своими мыслями, она не успела отметить, что Бен и Кара вышли вперед нее, открывая высокие и массивные двери. У Кэлен не было шанса озвучить свои мысли, поскольку в это же мгновение они обрели материальную оболочку, стоило ей увидеть перед собой разношерстную толпу. Капитан Первой Когорты вытянул правую руку вбок, преграждая путь лидеру морд-сит и вынуждая ее остаться рядом с Матерью-Исповедницей.
– Что здесь происходит? – голос капитана прогремел над залом, когда он начал свой путь мимо редких островков людей к тому их средоточию, что находилось прямо в центре Зала Прошений, и в то же самое время – в центре всеобщего внимания. Кэлен отодвинула Кару вбок и только тогда увидела, что так взбудоражило капитана: это столпотворение, к которому он направлялся, состояло не только из просителей, но и из солдат когорты, окруживших совершенно непримечательного и незнакомого Кэлен человека со всех сторон. Серая, бесцветная одежда, прямые темные волосы, мягкие черты лица и неопределенный возраст – человек был настолько непримечателен, что мало кто одарил бы его не то что вторым, но даже первым взглядом.
Игнорируя протест со стороны морд-сит, Исповедница немедленно двинулась за капитаном. Она поняла, что сбившиеся в кучки люди были настолько обескуражены происходившим, что даже не заметили появление Матери-Исповедницы и уж тем более не позаботились о надлежащем приветствии. Кэлен, вне сомнений, тоже было некогда думать об этой несущественной детали, поскольку она была занята анализированием происходившего. Структура толпы была ясна и крайне проста: в самом ее центре находился незнакомец, которого держали под руки два солдата; вокруг них находились еще пятеро солдат Когорты, а на безопасном расстоянии от них разрозненными кучками располагались зеваки, невольно втянутые в круговорот событий.
Но из всей этой толпы Кэлен интересовал лишь один человек – очевидная первопричина всего происходившего. Без особого труда ей удалось понять, что он был несколько не в себе: его глаза беспорядочно метались по окружавшей его толпе, задевая взглядом что живые, что неживые объекты; по его лбу градом струился пот, но его тело вовсе не висело безвольной тряпкой между рук солдат. Он был напряжен настолько, что вена на его лбу вздулась от титанических усилий, совершаемых его разумом. Он искал кого-то, это было очевидно, и все ресурсы его тела были направлены именно на это.
У Кэлен не было времени гадать, кто был его целью, поскольку в один момент блуждания его взгляда прекратились. Он заметил Мать-Исповедницу, которая пересекла уже большую часть зала и теперь была в непосредственной близости. В момент он замер, и его взгляд начал изучать Кэлен, словно сравнивая ее с каким-то мысленным образцом.
Духам известно, ей очень не понравился этот взгляд, и она едва удержалась от того, чтобы попытаться закрыться от него собственными руками, защищая от пристального внимания и себя, и своего нерожденного ребенка. Фраза про закон подлости, недавно произнесенная Ричардом, теперь начала казаться ей пророческой.
В один миг, в который мужчина понял, что его поиски окончены, его взгляд прояснился. Он рванул с места, к которому его пригвождали руки д’харианцев, настолько сильно и яростно, что те едва не потеряли равновесие. В столь субтильном человеке оказалось достаточно стремления вырваться и настигнуть свою жертву, чтобы его руки издали щелкающий звук, будто готовясь вырваться из его плеч, поднажми он еще немного.
Капитану Мейфферту понадобилась доля секунды, чтобы оттеснить Мать-Исповедницу за свою спину. Кэлен едва подавила в себе громкий протест – она прикусила язык фигурально и едва не сделала это буквально. Вместо этого она упрямо шагнула вбок и вперед, чтобы оказаться стоящей бок о бок с Бенджамином. Это действие заставило его упрямо поджать челюсть.
Как бы то ни было, Мать-Исповедница не была беззащитна. И она не собиралась позволять другим забыть об этом.
– Вы слышали вопрос капитана, – в голосе Кэлен послышалась сталь, – что здесь происходит? Кто этот мужчина?
– Один из просителей, – поспешно ответил солдат, все еще удерживавший левое плечо пойманного мужчины. Надо признать, у него была железная хватка. – Пришел сюда вместе с остальными, требуя аудиенции Матери-Исповедницы. Когда было объявлено, что аудиенции могут быть отложены на неопределенное время, он…
– Этот гад начал выкрикивать угрозы и лезть с кулаками, – перебил его другой солдат, стоявший по правое плечо от коленопреклоненного мужчины. Капитан метнул холодный взгляд на «правого» солдата, призывая его следить за языком. Кэлен, которую нельзя было смутить и более изощренными словесными оборотами, предпочла не реагировать на это, ожидая услышать суть рассказа. – Он успел задеть нескольких людей, пока удирал от нас и отбивался, говоря, что, если он не встретится с вами немедленно, ему придется осуществить ранее озвученные угрозы.
Кэлен мимолетно опустила взгляд на усмиренного мужчину, пытаясь осознать эти слова. Отбивался от пяти солдат и угрожал им? Либо он безрассудно глуп, либо…
– У него с мозгами неладно, – процедила Кара, подошедшая сзади. Она молниеносно настигла мужчину и одарила его быстрым, точным ударом носком сапога прямо в живот. Тот согнулся и заскулил, но все так же маниакально внимательно следил за каждым движением Матери-Исповедницы. Она не собиралась противоречить морд-сит, ведь этот удар хотя бы на миг помутил его дьявольски внимательный взгляд.
– Зачем ты требовал аудиенции со мной? – Кэлен выступила вперед, и теперь первой линией ее защиты, вместо Бенджамина, стала Кара, все еще стоявшая к плененному мужчине ближе всего.
Мужчина быстро, почти лихорадочно сглотнул. Его глаза расширились, и Кэлен мысленно поежилась от того, как много безумия она видела в этом взгляде. Она догадалась, что его хрупкое телосложение было обусловлено умственной болезнью, и то же объясняло его чрезвычайную физическую выносливость. Но, возможно, все было не так просто.
– Он ждет в Долине Заблудших, – его голос звучал как отвратительное шипение, и, если бы Кэлен увидела, как раздвоенный язык скользит между его зубов, она бы не удивилась этому.
– Кто это – он? – медленно спросила Кэлен, параллельно с этим давая солдатам знак, чтобы они подняли его с колен. Теперь их глаза находились на одном уровне, но вовсе не потому, что они были одного роста. Мужчина был достаточно высок, хоть и худощав, но все его тело согнулось под тяжестью того, что приходилось выносить его телу и разуму.
– Сноходец, – коротко ответил он, но даже в этом секундном фрагменте речи Кэлен различила такой благоговейный страх, который было невозможно скрыть или подделать. Она почувствовала, как все внутри нее самой похолодело от этого слова, но лишь для того, чтобы затем взорваться тысячей маленьких искорок ненависти.
– Ты все еще слышишь его?
Он медленно помотал головой из стороны в сторону, будто боялся, что, если сделает это слишком быстро, она просто отвалится. В каком-то смысле это уже было правдой – по крайней мере, если она и была на месте, то у него с ней были явные проблемы.
– Что еще он приказал тебе?
Кэлен вытянулась в струну, когда на лице мужчины засветилась безумная, мерзкая улыбка. Он был так рад, что мог услужить сноходцу, передав очередное послание…
По позвоночнику Матери-Исповедницы пробежала стайка мурашек.
– Он приказал передать, что «в ночь алого полнолуния врата в Храм Ветров откроются, чтобы вернуть некогда отобранное и обагрить землю Нового Мира кровью его защитников».
Длина высказанного им предложения неприятно удивила ее, хотя мужчина и спотыкался перед каждым словом, будто он забыл, как правильно выстраивать столь длинные предложения. Но, должно быть, проблема состояла в том, что он был обязан передать сообщение дословно.
– Хорошая память, – мрачно подметила Кэлен, но маска на ее лице все так же не пропускала никаких эмоций. Сейчас это было необходимо ей как никогда.
Мужчина, смущенный этим, уставился на нее в непонимании. Возможно, он ожидал от нее какой-то реакции? Или, возможно, этого ожидал Джегань, когда поручал ему передать столь недвусмысленное послание?
