сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 37 страниц)
Она догадывалась, кого на самом деле стоит благодарить за такую деликатность — наверняка неугомонная Синклер растрезвонила Гликеру, какой фатальный крах потерпела вторая в жизни Аддамс попытка начать нормальные отношения.
В общем, посетителей было немало.
За восемь дней пребывания в унылых больничных стенах её навестили даже те из знакомых, кого Уэнсдэй едва помнила.
Многочисленные дурацкие букеты на прикроватной тумбе едва успевали сбросить первые лепестки, как на их месте оказывались новые, а на апельсины она уже буквально не могла смотреть, искренне недоумевая, откуда вообще пошла дурацкая традиция приносить пациентам цитрусы. Всё это чертовски напоминало нескончаемую панихиду, когда куча людей вспомнила об умершем лишь после того, как он благополучно отошёл в мир иной — идиотский раздражающий театр абсурда.
Вот только среди бесчисленных визитёров недоставало одного человека.
Торп так и не пришёл к ней — ни на второй день, ни на пятый, ни на восьмой.
Первое время Аддамс зачем-то искала ему оправдания. И ведь даже находила — фальшивый профессор наверняка был занят организацией похорон младшей сестры, завершением длительного расследования или ещё чёрт знает чем.
Но постепенно бессмысленные оправдания окончательно себя исчерпали, и волей-неволей ей пришлось смириться с неизбежным.
Он не приходил, потому что ему было тотально наплевать — и это осознание оказалось в стократ больнее всех полученных ран.
Oh merda, ну чего она ожидала?
Безмозглая наивная идиотка.
Всё это время она была только пешкой в жестоком противостоянии двух ферзей.
А теперь чёрному ферзю поставлен безоговорочный разгромный мат, и чудом уцелевшая пешка убрана обратно в коробку вместе с другими шахматными фигурами.
Чудовищная обида тлела внутри словно пепелище несбывшихся надежд, но Уэнсдэй старательно гнала прочь неутешительные мысли, по привычке пряча истинные эмоции за бесстрастной маской абсолютного равнодушия.
Это было совсем несложно.
Это она умела лучше всего.
Накрывало только ночами — когда она резко распахивала глаза после очередного леденящего кровь кошмара. Тогда Аддамс позволяла себе недопустимую слабость и невольно представляла, что она здесь не одна. Вспоминала насыщенный аромат древесного парфюма, обволакивающее тепло чужих рук, жаркий шёпот на ухо… Это помогало заснуть.
А утром она в очередной раз давала себе непреложный обет никогда больше не думать о проклятом профессоре — чтобы снова нарушить обещание после захода солнца. Нескончаемый порочный круг, вырваться из которого никак не удавалось. Но Уэнсдэй твёрдо знала, что невыполнимых задач для неё не существовало. Нужно только немного потерпеть.
Девятый день пребывания в больнице ознаменован радостным событием.
Измерив давление и внимательно пролистав тонкую медицинскую карту, дежурный врач расплывается в довольной улыбке — и почти торжественно сообщает, что если все показатели останутся в норме, её выпишут уже завтра. Это звучит настолько воодушевляюще, что Уэнсдэй слегка приподнимает уголки губ в слабом подобии ответной улыбки.
Но остаток дня тянется ужасающе медленно. Аддамс бесцельно слоняется по палате и в итоге принимается щёлкать пультом от телевизора, переключая каналы в надежде отыскать хоть что-нибудь стоящее. На экране транслируется старый чёрно-белый фильм с Ингрид Бергман — история о встрече циничного владельца игорного клуба с бывшей возлюбленной, в прошлом принесшей ему множество страданий. И хотя Уэнсдэй всю жизнь была равнодушна к мелодраматичным сценариям, сюжет оказывается неожиданно увлекательным. Стянув с постели одеяло, она подхватывает с тарелки на прикроватной тумбе зелёное яблоко и с ногами забирается на низкий диванчик в углу палаты.
На сцене откровенного разговора главного героя с нынешним мужем его возлюбленной раздаётся негромкий стук в дверь.
Хм. Странно. Сегодня Аддамс уже не ждала посетителей, поэтому невольно вздрагивает, едва не уронив недоеденное яблоко.
Oh merda, похоже, навязываемое мозгоправом посттравматическое расстройство всё же имеет место быть — иначе как объяснить, что она позорно дёргается от каждого шороха?
Пока Уэнсдэй размышляет о собственных психических диагнозах, дверь палаты беззвучно приоткрывается, и в образовавшемся проёме появляется голова небезызвестного воздыхателя Синклер.
— Привет. Извини, что я заявился вот так… без предупреждения, — Аякс как-то неуверенно улыбается, пониже надвинув на лоб идиотскую синюю шапку. — Можно войти?
— Ты уже почти вошёл, — она выразительно изгибает смоляную бровь, кивнув на ногу в белом кроссовке, переступившую порог.
— Да, точно. Прости, — Петрополус виновато пожимает плечами, но мгновением позже проходит в палату, плотно прикрыв за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь, Уэнс?
— Что тебе нужно? — мысль о том, что лучший друг лжепрофессора и по совместительству бойфренд соседки решил навестить её без видимых на то причин кажется абсурдной. Логично предположить, что у этого внезапного визита есть конкретная цель. — Ближе к делу. Я занята.
— А… — он машинально косится на экран телевизора, после чего запускает руку в карман коричневой кожанки и вытаскивает оттуда знакомый брелок с эмблемой трезубца Посейдона. — Я пригнал твою машину. С ней пришлось повозиться, поэтому получилось дольше обычного... Головку блока цилиндров пришлось заказывать аж из Европы. Итальянские машины очень капризны в обслуживании, но теперь всё в полном порядке, твоя фурия как новенькая.
— Хм. Спасибо, — Аддамс не без удивления хмурит брови, но быстро протягивает руку, и Аякс вкладывает ключи от Мазерати в её раскрытую ладонь. — Не знала, что ты автомеханик. Сколько я должна за ремонт?
— О, что ты… Конечно, нет, — он добродушно смеется, слегка сморщив греческий нос. — Я мало что в этом понимаю… Просто у отчима сеть автомастерских по всему Массачусетсу. Поэтому чек выписали только за запчасти, сама работа бесплатная.
И хотя теперь визит Петрополуса выглядит вполне оправданным, каким-то интуитивным чутьём она подозревает, что здесь что-то нечисто. Уэнсдэй оставляет размашистую подпись внизу чека, пристально наблюдая за неожиданным собеседником боковым зрением. Аякс неловко переминается с ноги на ногу, сунув руки в карманы расстёгнутой кожанки — даже её скудных познаний в человеческих эмоциях оказывается достаточно, чтобы явственно уловить в этой напряжённой позе плохо скрытое волнение. Он явно чего-то недоговаривает.
— Слушай, Уэнсдэй… Вообще-то это не всё, — Петрополус подтверждает закономерные догадки сразу же, как только убирает подписанный чек в нагрудный карман. — Я хотел очень серьёзно с тобой поговорить. Речь пойдёт о Ксавье.
Oh merda, ну конечно.
Аддамс заподозрила что-то подобное практически в ту же секунду, как только увидела лучшего друга фальшивого профессора на пороге своей палаты. Что ж, Торп оказался ещё большим мерзавцем, чем ей думалось изначально — даже не потрудился явиться самостоятельно, а заслал вместо себя парламентёра. Какая вопиющая наглость. И какая идиотская наивность.
— Ясно. Можешь ничего не говорить, — холодности её тона впору потягаться с зоной вечной мерзлоты за полярным кругом. Уэнсдэй презрительно кривит губы, уставившись на заметно смущённого Аякса немигающим взглядом исподлобья. — Это он тебя послал, верно? В таком случае, передай этому мудаку, что я больше не желаю ничего…
— Нет-нет, подожди… Ты всё неправильно поняла, — Петрополус окончательно теряется, беспомощно озираясь на работающий телевизор с такой надеждой, словно герой Хамфри Богарта вот-вот выберется из экрана и поможет ему подобрать слова. — Меня никто не присылал. Я сам решил тебя навестить. Ксавье даже не знает, что я здесь. И вообще-то он запретил тебе об этом рассказывать, но…
— Мне всё равно, — Аддамс бесцеремонно перебивает его и взвивается на ноги, отшвырнув в сторону пропахшее лекарствами одеяло. Слетевшее с дивана яблоко закатывается под больничную койку. — Я не хочу ничего о нём слышать. Живо проваливай отсюда.
— Чёрт, да послушай ты наконец! — он повышает голос на пару тонов, возмущённо всплеснув руками. — Всё это время Ксавье не приходил к тебе не потому, что не хотел. Он очень хотел тебя увидеть, просто… Понимаешь… Его арестовали.
Шокированная Уэнсдэй замирает на месте в статичной позе, разом растерявшись. Она чувствует, как глаза против воли широко распахиваются от удивления, а искусанные губы слегка приоткрываются. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы дать себе время хоть немного переварить услышанное.
Oh merda. Торпа арестовали.
Но… Как? За что? Почему?
Подобного расклада она не предполагала, даже не могла подумать об этом. Такая мысль попросту не приходила в голову.
— Его обвиняют в убийстве Роуэна Ласлоу, — продолжает Аякс, отвечая на незаданные, но очевидные вопросы. — На самом деле мне мало что известно. Вроде как из трупа этого козла достали пулю и установили, что она была выпущена из пистолета, зарегистрированного на имя Ксавье. Шериф попытался замять дело, списать на самооборону, но ему не позволили.
— Почему? Кто не позволил? — в её голосе отчётливо слышится предательская дрожь. Oh merda. Кошмар. Аддамс машинально сжимает здоровую руку в кулак с такой силой, что заострённые ногти впиваются в ладонь, причиняя отрезвляющую боль.
— Да откуда ж мне знать… — Петрополус с досадой поджимает губы и сокрушенно вздыхает, пожав плечами. — За годы работы Ксавье много кому перешёл дорогу. Ты не хуже меня знаешь его сложный характер… Он часто сотрудничал с копами, был в полиции кем-то вроде гражданского консультанта. И успел нажить целую кучу врагов.
— Ясно. Не продолжай. Я поняла, — Уэнсдэй коротко кивает собственным мыслям и отступает на шаг назад, усевшись на широкий подлокотник дивана.
Она безуспешно старается разложить по полочкам полученную информацию, но в голове царит тотальный хаос. Шестерёнки в мозгу вращаются раздражающе медленно, и нормально сосредоточиться никак не получается. С одной стороны, ей не должно быть никакого дела до человека, который вполне осознанно подставил её под удар и даже не удосужился предупредить о возможной опасности. Но с другой…
— Что говорит адвокат? Какие прогнозы? — скороговоркой выпаливает Аддамс и резко вскидывает голову, впившись в лицо Петрополуса хирургически пристальным взглядом. Сердце неистово колотится в тесной клетке из рёбер в ожидании ответа.
— Да нихрена хорошего она не говорит, — тот снова морщит нос в гримасе досады напополам с презрением. — Адвокат государственный. Полная идиотка со скачанным из интернета дипломом. Вчера было слушание по поводу освобождения под залог, и мы проиграли. Суд отклонил ходатайство. У меня есть кое-какие сбережения, поэтому пытаюсь подыскать кого-то более толкового, но пока безуспешно.
— Но почему этим занимаешься ты? — она уже совсем не понимает происходящего. Всё это кажется каким-то парадоксальным абсурдом, бредом воспалённого сознания. — У него ведь есть влиятельный отец. Обеспеченная мать.
— О, знала бы ты их семейку… — Аякс возводит глаза к потолку и мотает головой из стороны в сторону. — С отцом Ксавье не общается уже лет восемь, да и раньше у них отношения были, мягко говоря, дерьмовые. Винсент хотел, чтобы он продолжал семейный бизнес, Ксавье отказался, и папаша вычеркнул его из завещания. А мамашу я вообще видел всего два раза. Она обеспеченная, да… Но алкоголичка. Не вылезает из швейцарских клиник, да только пользы от этого никакой… Вдобавок родители до сих пор грызутся из-за денег, а на детей им глубоко наплевать. В общем, на них надеяться нет смысла. А собственных сбережений у него практически нет. Разве что квартира и машина.
Oh merda. Трижды. Десятикратно.
Нет ничего удивительного, что несчастная Клеманс пыталась сбежать из змеиного гнезда и искала поддержки у единственного более-менее адекватного родственника. Вот только это не закончилось ничем хорошим.
Усилием воли Уэнсдэй заставляет себя отвлечься от неуместных воспоминаний о плачевной участи Мартен. Это лишнее. Той уже всё равно, а вот Ксавье… У него ещё есть шанс.
Как ни крути, а она ведь обязана ему жизнью — не выстрели он тогда в проклятого Ласлоу, она не сидела бы сейчас на мягком диване, а лежала бы под толстым слоем земли на кладбище по соседству с Клеманс.
Долг должен быть уплачен, и прощать Торпа за многочисленные промахи для этого совсем необязательно.
— У нас есть семейный адвокат. Валери Кинботт, она широко известна в определённых кругах, — решительно заявляет Аддамс и быстрым шагом направляется к прикроватной тумбочке, в верхнем ящике которой лежит мобильник. Вышеупомянутая адвокатша сколотила неплохое состояние на дяде Фестере, выиграв несколько громким дел с его участием. Она непременно справится с этой задачей. Или не справится никто. — Я позвоню ей и обо всём договорюсь. А ты пока поезжай к Торпу и заставь его уволить нынешнюю идиотку.
— Спасибо, Уэнс, — на лице Петрополуса расцветает широкая искренняя улыбка, но мгновением позже гаснет, сменившись прежним странно растерянным выражением. Насколько секунд он нерешительно переминается с ноги на ногу, а потом понижает голос до вкрадчивого шёпота и начинает говорить. — Но по правде сказать, это не всё. У меня есть очень серьёзная просьба. Ты вправе отказаться, и я не буду тебя за это осуждать, но если согласишься…
— Говори, — Уэнсдэй прекращает листать список контактов и обращает на Аякса цепкий немигающий взгляд угольных глаз.
— В общем… — он говорит так тихо, словно опасается быть подслушанным. — Не знаю, сообщили тебе уже или нет, но ты будешь выступать в суде в качестве свидетеля... Только ты одна. Ту вторую девчонку признали психически невменяемой.
Ах вот оно что.
Разрозненные детали пазла разом складываются в единую цельную картину.
Вот зачем был нужен бесячий мозгоправ в квадратных очках — его отправили, чтобы выяснить, способна ли она выступать на слушании. Очевидно, в итоге Штерн вынес положительный вердикт.
— Я знаю, что там произошло на самом деле. Ксавье мне всё рассказал ещё до ареста, — едва слышно бормочет Петрополус, нервно теребя пальцами язычок молнии на коричневой кожаной куртке. — Я знаю, что он правда убил этого урода голыми руками. И знаю, что это происходило на твоих глазах. Поэтому и хочу попросить… Если он тебе хоть немного дорог… Если тебе не всё равно, что с ним будет… Соври на суде, Уэнс. Скажи, что это была самооборона, что Ласлоу набросился сам, что он угрожал вашим жизням... Да что угодно. Пожалуйста. Ксавье такого не заслужил.
Аддамс молчит несколько секунд.
Перспектива уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний её нисколько не пугает — Кинботт, будучи настоящей акулой на адвокатском поприще, неоднократно отмазывала дядю Фестера и от более тяжких преступлений. Дело совсем не в этом. Просто Уэнсдэй чувствует себя полностью выбитой из колеи. За прошедшие дни ей начало казаться, что жизнь налаживается, что бездонная болотная трясина постепенно отпускает её, что нужно только потерпеть ещё немного — и всё вернётся на круги своя, а пережитый кошмар навсегда останется позади. И вот опять.
Но Петрополус расценивает повисшее молчание как знак сомнения и принимается приводить новые аргументы, обжигающие своей излишней откровенностью.
— Пойми, Уэнсдэй. Послушай. Что бы ты там не думала, он совсем не плохой человек. И когда ты пропала… Чёрт, да Ксавье места себе не находил, буквально с ума сходил от волнения. Никогда его таким не видел… — с каждым словом Аякс подходит ближе и настойчиво заглядывает ей в глаза, явно стараясь вложить в свой сбивчивый монолог как можно больше убедительности. — Даже когда он расстался с Элисон, а она ведь бросила его за пару недель до свадьбы. Я серьёзно, Уэнс. Знаю, он толком не умеет этого показывать, но ты правда ему нужна. Подумай над этим… Каждый человек ведь заслуживает второго шанса, правда?
Ей совсем не хочется этого знать.
Чертовски не хочется, чтобы каменные стены отчуждения, заново возводимые по кирпичику с таким титаническим трудом, рухнули по воле слепой надежды на лучшее. Она уже обожглась слишком сильно, чтобы снова полететь на манящее пламя как жалкий мотылёк.
— Аякс. Я сделаю всё, что от меня требуется.
Всё, что угодно. Только замолчи.
Пожалуйста, только замолчи.
Согласие должно было прозвучать холодно и уверенно, но голос предательски надломился как треснувший при половодье лёд.
Аддамс на секунду зажмуривается, титаническим усилием воли возвращая пошатнувшееся было самообладание.
Она соврёт на суде.
Она не позволит ему оказаться за решёткой.
