сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 37 страниц)
Опавшие листья приятно хрустят под ногами, город утопает в мягких осенних сумерках, шумные улицы понемногу пустеют. Ночной Бостон нравится Аддамс гораздо больше дневного — после заката становится меньше людей, меньше давящего на барабанные перепонки монотонного гула, меньше бестолковой окружающей суеты.
Она никуда не торопится.
Покупает тройной эспрессо навынос в крошечной кофеенке с незнакомым названием, успевает зайти в Кембриджский антикварный магазин за двадцать минут до закрытия, присмотреть там парочку занимательных предметов в комнату, и даже делает небольшой крюк, чтобы прогуляться по парку Линкольн.
Температура воздуха едва ли превышает десять градусов, но Уэнсдэй это нравится — свежий уличный воздух уже отдаёт скорыми заморозками и приятно пощипывает разгорячённые щёки, возвращая ясность ума.
Понемногу становится совсем темно.
Приходится слегка ускорить шаг, чтобы успеть подготовиться к завтрашним занятиям. За прошедшие два дня она не прочитала ни строчки из учебников, и теперь настала пора нагонять пропущенный материал. Перспектива получить диплом с отличием призывно маячит на горизонте, отказываться от такого нельзя.
Уже на подходе к Гарварду Аддамс решает сократить путь через Ирвинг Террас — крохотный короткий перешеек с одинаковыми безликими домиками. Здесь почти не горят фонари, если не считать одного-единственного в самом конце переулка. В голове проносится мимолётная мысль, что она поступила чрезвычайно глупо, оставив рюкзак с остро заточенным отцовским подарком в своей комнате — разгуливать по улицам без ножа сродни самоубийству. Впрочем, шанс наткнуться на серийного маньяка именно сейчас чертовски мизерный.
Но когда позади вдруг раздаётся странный шорох, Уэнсдэй резко оборачивается и рефлекторно принимает оборонительную позу, готовясь отразить удар. И тут же закатывает глаза, досадуя на себя за внезапно обострившуюся мнительность — источником шума оказывается бродячая собака, которая копается в мусорном баке в поисках еды.
Oh merda, как можно было вздрогнуть от подобной ерунды? Расследование явно обострило у неё паранойю.
А долю секунды спустя Аддамс снова вздрагивает всем телом — потому что правую ногу повыше колена неожиданно простреливает уколом резкой боли. Она машинально опускает растерянный взгляд вниз.
Oh merda.
Трижды.
Десятикратно.
Стократно.
Даже в окружающей темноте на фоне чёрных джинсов ярко выделяется красный наконечник шприца от дистанционного инъектора.
Уэнсдэй едва успевает подумать, что маньяк действительно выбрал очень ловкий метод, чтобы похищать жертв абсолютно бесшумно — а потом мышечный релаксант начинает действовать в полную силу, веки опускаются, конечности становятся ватными, и она безвольно оседает на грязный асфальт.
========== Часть 14 ==========
Комментарий к Часть 14
Саундтрек:
Rialto — Monday Morning 5.19
Приятного чтения!
Чертовски хочется пить.
В горле воцарилась самая настоящая Долина Смерти, словно Уэнсдэй крепко перебрала дешёвого пойла на студенческой вечеринке. Мучительная жажда и катастрофически сильное желание сделать хотя бы крошечный глоток воды становится первым катализатором, который помогает запустить цепочку нейронных реакций в одурманенном мозгу.
Следом приходит боль.
Неприятная тянущая боль от затекших в неудобной позе мышц, скованных выпущенным издалека релаксантом.
Аддамс инстинктивно пытается пошевелиться, на пробу дёргает руками, которые сейчас кажутся совершенно ватными, сжимает ладони в кулаки — и постепенно к ней возвращается слух. Звон лязгнувшего металла доносится словно сквозь плотную толщу воды, после чего надпочечники начинают активно выбрасывать в кровь адреналин, сердцебиение моментально ускоряется, и все прочие органы чувств наконец-то запускаются в полную силу. Обонятельные рецепторы улавливают душный затхлый запах давно нестиранного постельного белья, по глазам бьёт яркий свет желтоватой электрической лампочки, а в голове взрывается калейдоскоп смутных воспоминаний.
Она шла в кампус университета.
И практически добралась до цели.
Если бы не вонзившийся в ногу шприц с конской дозой проклятого мышечного релаксанта.
Oh merda.
Трижды.
Десятикратно.
Стократно.
Приходится несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать рассеянный взгляд — а потом Уэнсдэй с усилием приподнимает голову, чтобы осмотреться по сторонам. Она лежит ничком на металлической кровати, застеленной некогда белыми простынями, которые давно утратили первоначальный оттенок и пожелтели от старости. Затёкшие запястья закованы в наручники с длинной цепью, прикреплённой к ржавым прутьям низкого изголовья.
Прежней одежды нет — вместо свитера и джинсов на ней надета убогая пуританская ночнушка в мелкий цветочек, чем-то напоминающая больничную сорочку с завязками на плечах.
Правое бедро, куда вонзился злополучный шприц, до сих пор кажется онемевшим. Каждое движение даётся с титаническим трудом, мозг и тело ещё не до конца отошли от действия мощного препарата.
Oh merda. Она в клетке.
И вовсе не в фигуральном смысле, а в самом буквальном — низкая койка стоит аккурат посреди просторной клетки с низким бетонным потолком, похожей на загон для животных в зоопарке. Окон здесь нет, и единственным источником освещения является одинокая лампочка в узком коридоре по ту сторону решётки. По всей видимости, это помещение является неким подобием бункера — и он наверняка находится глубоко под землёй.
Худшего расклада и вообразить нельзя.
— Эй… — откуда-то сбоку доносится тихий женский голос. — Слышишь меня?
Шестерёнки в затуманенном мозгу вращаются предательски медленно — и лишь теперь Аддамс замечает, что она здесь не одна.
Ну разумеется. По обе стороны расположены ещё две точно таких же клетки с толстыми металлическими прутьями и одинаковыми кроватями… И они обе заняты.
На левой койке спиной к Уэнсдэй, свернувшись клубком и укрывшись видавшим виды одеялом, лежит темноволосая девушка — давно нечёсаные каштановые пряди со множеством колтунов спадают до самого пола.
Аддамс не нужно видеть лицо пленницы, чтобы догадаться, кто это — слишком уж знакомым кажется оттенок волос. Пропавшая в прошлом году Клеманс Мартен и по совместительству непутёвая младшая сестра лжепрофессора.
А в клетке справа прямо на грязном бетонном полу сидит Дивина Флоренс, которая взирает на Уэнсдэй с нескрываемым сочувствием на округлом личике с ввалившимися щеками. Её тонкие руки тоже крепко связаны, но вместо толстой цепи наручников на запястьях красуется джутовая верёвка, позволяющая девчонке свободно перемещаться по своему карцеру.
— Эй, как ты? — обеспокоенно спрашивает Дивина, подползая поближе к решётке и скрестив ноги по-турецки. — Как тебя зовут?
— Где… — ей приходится прокашляться, чтобы продолжить говорить. Но во рту по-прежнему сухо как в пустыне, отчего голос звучит совсем глухо и надтреснуто. Невыносимая жажда путает мысли. — Где мы? Что это за место?
— Это место? — эхом переспрашивает Флоренс, а мгновением позже понуро опускает голову, скрывая лицо с почти детскими чертами за спутанными короткими лохмами. Она вдруг начинает раскачиваться из стороны в сторону как умалишённая, обнимая острые коленки связанными руками. Уродливая сорочка задирается на бёдрах, демонстрируя россыпь лиловых синяков на молочной коже.
Похоже, девчонка не в себе.
Отчаявшись добиться от неё мало-мальски вразумительного ответа, Уэнсдэй упирается ослабевшими локтями в жёсткую как камень подушку и пытается принять сидячее положение. Получается не сразу. Даже такое простое привычное действие сейчас даётся ей с титаническим трудом — голова идёт кругом, в ушах противно шумит, а холодный металл болезненно впивается в тонкие запястья.
Но поддаваться слабости категорически нельзя, иначе она рискует в самое ближайшее время разделить плачевную участь тронувшейся умом Дивины.
Ничего страшного ещё не случилось.
Выхода нет только из гроба.
И то не всегда.
Помнится, двоюродная прабабушка со стороны матери однажды впала в глубокий летаргический сон — её сочли мёртвой, похоронили со всевозможными почестями, а спустя пару часов миссис Фрамп выбралась из могилы и вернулась домой к мужу и детям. Её благоверный от увиденного схлопотал инфаркт и скоропостижно скончался, но сама прабабка Донателла прожила ещё много лет.
Аддамс машинально встряхивает головой, чтобы отогнать неуместные воспоминания о семейных байках. Всё-таки человеческий мозг порой генерирует странные мысли — очевидно, это просто защитная реакция организма, чтобы предотвратить приступ паники. Нет времени размышлять о посторонних вещах, сейчас необходимо сконцентрироваться на поисках выхода. Первым делом нужно попробовать вскрыть замок на наручниках. Вот только у неё нет ни одного подходящего инструмента — ни ножа, ни скрепки, ни чего-либо другого, что можно использовать в качестве отмычки.
Не сумев придумать ничего лучше, Уэнсдэй складывает пальцы правой руки вместе и поворачивает кисть под разными углами, пытаясь выдернуть тонкое запястье из металлического кольца.
Но ничего не выходит.
Холодная сталь впивается в костяшку большого пальца и неизбежно застревает, не сдвигаясь ни на миллиметр выше. Бледная кожа краснеет и начинает ощутимо гореть от болезненного трения. Проклятье. Можно пойти на риск и попробовать самостоятельно вывихнуть сустав большого пальца, но Аддамс не имеет ни малейшего представления, какие опасности поджидают её за пределами клетки — и травмировать руку в высшей степени неразумно.
По крайней мере, пока что.
Лучше оставить этот вариант на самый крайний случай.
— Не делай этого, — на этот раз болезненно слабый женский голос раздаётся слева.
Невольно вздрогнув, Уэнсдэй оборачивается на звук и упирается взглядом в сестру Торпа — Клеманс теперь лежит на другом боку, подперев голову рукой со множеством чернильно-чёрных синяков от уколов на сгибе локтя. И в этой девушке нет совершенно ничего от той дерзкой оторвы, что Аддамс увидела на фотографии в личном деле. Нынешняя Клеманс больше напоминает скелет, обтянутый белой как пергамент кожей. Словно из неё разом выкачали всю жизнь, оставив только слабое подобие человеческой оболочки. Под ввалившимися глазами залегли огромные тёмные круги, а бескровные губы покрыты мелкими трещинками от явного недостатка витаминов и солнечного света.
— Лучше не надо. Им не понравится, если ты себя покалечишь, — едва слышно бормочет Мартен и очень медленно моргает, как будто даже такое незначительное действие даётся ей через силу. Её голос звучит так тихо, что Уэнсдэй вряд ли смогла бы разобрать хоть слово, если бы не умение читать по губам. — Мы нужны им здоровыми.
Стоп. Им? Им.
Значит, маньяк действует не в одиночку.
Странно, что такая мысль не пришла к ней в голову раньше — ведь совершенно очевидно, что одному человеку было бы крайне непросто похитить и удерживать двух девушек.
Нет, не двух. Трёх.
Теперь она тоже пленница.
Больше не охотник, а новая жертва.
— Зачем? — Аддамс ненадолго оставляет попытки освободиться от наручников и поворачивается всем корпусом к сестре фальшивого профессора — настолько, насколько позволяют крепкие стальные оковы. Похоже, Мартен удалось не повредиться рассудком за год заточения. Неплохо. Нужно её расспросить, чтобы наконец выяснить мотивы похитителей. Сбежать это вряд ли поможет, но желание докопаться до истины упорно точит разум подобно могильным червям. — Что здесь происходит? Что они делают с вами?
Вместо ответа Клеманс очень медленно тянет вниз тонкое грязное одеяло. От увиденного Уэнсдэй на несколько долгих секунд напрочь теряет дар речи — слишком уж парадоксально в окружающей обстановке смотрится заметно округлившийся живот, обтянутый тканью уродливой сорочки в мелкий цветочек.
— Они… насилуют вас? — и хотя ответ кажется предельно очевидным, она не может не задать этот вопрос. Слишком уж леденящей и жуткой выглядит подобная перспектива. Не то чтобы Аддамс питала фальшивые иллюзии в отношении парочки безумных маньяков, но от осознания, что ей тоже предстоит пройти через подобный кошмар наяву, сердце предательски сжимается вопреки всем законам анатомии.
— Лучше бы так, — девушка грустно улыбается, становясь в этот момент ужасно похожей на старшего брата. — Это лаборатория.
Oh merda, что?
Уэнсдэй чувствует, как всё внутри обрывается и ухает вниз с километровой высоты — если до этого момента у неё ещё оставалась тень сомнений в профессионализме похитителей, то теперь хрупкие надежды разлетаются на мелкие осколки. Они не дилетанты. И даже не классические маньяки, которые испытывают извращённое удовольствие, удерживая людей против воли. У них есть конкретная цель, наверняка возведённая воспалённым коллективным разумом в ранг высшего блага или какой-то схожей невразумительной ереси.
Но уточнить подробности она не успевает.
Из полумрака длинного коридора доносится громкий скрип открываемой двери, а следом — звук неторопливых тяжёлых шагов.
Все мышцы инстинктивно напрягаются, мощный выброс адреналина разгоняет пульс выше сотни, и Аддамс с удвоенным усердием возобновляет попытки избавиться от наручников. Хоть и понимает, что это заведомо бесполезная затея. Но сидеть сложа руки в ожидании неизвестности слишком невыносимо.
Однако жгучее любопытство подстёгивает её на секунду обернуться через плечо.
По ту сторону решётки стоит невысокая, но очень грузная женщина в бесформенном джинсовом комбинезоне, клетчатой рубашке поверх него и абсолютно идиотских круглых очках. Уэнсдэй стопроцентно уверена, что никогда не встречала её прежде, но грубоватые крупные черты лица по необъяснимым причинам кажутся ей смутно знакомыми.
Впрочем, наплевать.
Кем бы ни была эта женщина, ничего хорошего ожидать от неё не приходится.
Поэтому Аддамс поспешно отводит взгляд и возвращается к прежнему занятию — измученное запястье неприятно ноет, раскрасневшаяся кожа буквально горит огнём от трения о твёрдый металл, а проклятые наручники всё никак не поддаются.
Скверно, чертовски скверно.
— Можешь не стараться, пташка. Ничего не выйдет, — психопатка издевательски ухмыляется, наблюдая за бесплодными попытками сбросить оковы. — Даже если освободишься, над нами три метра земли, а вокруг на многие километры — ни души.
— Отлично. Значит, мне не придётся копать для тебя могилу, — едко огрызается Уэнсдэй, наградив женщину самым уничижительным взглядом, на который только способна.
Предательский липкий страх сковывает сердце толстой коркой льда — но она ни за что на свете не позволит этой мерзкой жирной дряни насладиться её слабостью.
Простейшее правило выживания из животного мира. Если дикий зверь учует запах твоего страха, он непременно нападёт. Нельзя поддаваться панике, нельзя терять самообладание, нельзя сдаваться.
Вопреки ожиданиям, женщина даже не пытается предотвратить попытки Аддамс освободиться — просто продолжает стоять на одном месте в паре шагов от толстых прутьев клетки, слегка склонив голову набок и внимательно наблюдая за её действиями. Словно учёный, проводящий эксперимент, за сколько минут подопытная лабораторная мышь сумеет отыскать выход из лабиринта. Уэнсдэй с невольной опаской косится на неё через плечо. Неизвестная женщина по-прежнему кажется ей смутно знакомой — и это чертовски странно.
А пару минут спустя из темноты коридора, ведущего в неизвестность, снова доносится лязг проржавевших дверных шарниров.
Похоже, в бункер нагрянул сообщник психопатки. Шаги на этот раз звучат гораздо тише, словно второй похититель нарочно ступает крадучись, стараясь казаться как можно незаметнее. Аддамс отпускает металлическое кольцо наручников и резко оборачивается всем телом, чтобы увидеть, как из окружающего полумрака медленно выходит второй человек.
Человек, которого она видела в Гарварде практически ежедневно. Человек, на которого ни разу не упала тень подозрений. Человек, который всегда казался настолько безобидным, что она даже мельком не могла предположить, что за всем этим кошмаром стоит именно он.
— Профессор Ласлоу? — вопрос срывается с пересохших губ против воли.
Уэнсдэй несколько раз моргает, не в силах поверить, что собственные глаза ей не лгут.
Тихий занудный очкарик лет тридцати пяти, монотонно бубнящий себе под нос лекции о свойствах знаковых систем — он поминутно заикался, постоянно утирал носовым платком вспотевший от волнения лоб, повсюду носил с собой ингалятор… Oh merda, кто бы мог подумать, что за образом классического девственника из низкосортных ромкомов скрывается хладнокровный изощрённый серийник?
