сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 37 страниц)
Oh merda. Всю свою жизнь Аддамс философски относилась к смерти, будучи твёрдо убежденной, что это единственная неизбежная вещь. Ты можешь добиться небывалых высот, обрести бесчисленные богатства, положить к своим ногам весь мир — но однажды настанет момент, когда старуха с косой сожмёт костлявые пальцы на твоём горле, и деваться будет некуда. Но теперь… Когда она стоит посреди кухни убогого дома Торпов, выкрашенного уродливой голубой краской, Уэнсдэй вдруг понимает, что совсем не хочет умирать.
Не здесь. Не так. Не сейчас.
Она ведь так много не успела сделать.
Не стала всемирно известной писательницей, не побывала на всех шести континентах… да даже в Италию ни разу не съездила, постоянно откладывая путешествие на потом. И это только первое, что приходит на ум.
— Успокоилась наконец? — раздражённый голос фальшивого профессора вырывает её из пучины тягостных сожалений об упущенном.
Отчего-то он не торопится стрелять — и у Аддамс возникает нехорошее предчувствие, что лёгкая и быстрая смерть ей не светит.
Пока она лихорадочно раздумывает, каким образом можно спровоцировать его спустить курок, Ксавье тяжело вздыхает и потирает переносицу двумя пальцами, чуть обагрёнными разводами крови.
— Я не профессор, но и не маньяк, чёрт тебя дери. Можешь не верить, но я никого не похищал и не убивал, — внезапно говорит он со смутным подобием усталости в ровном тоне.
— Маньяк сказал бы тоже самое, — и хотя она слегка выбита из колеи столь неожиданной репликой, Уэнсдэй искренне недоумевает, с чего вдруг она должна поверить ему на слово.
— Я понимаю, — Торп коротко кивает головой в знак согласия и подозрительно щурит насыщенно-зелёные глаза. — Давай заключим сделку. Сейчас я уберу пистолет, а ты не выкинешь никакой несусветной дичи. Не будешь верещать и не попытаешься сбежать.
Аддамс презрительно фыркает.
Кратковременный липкий страх понемногу отступает, и в голове включается голос рационального мышления — как только он опустит пушку, у неё появится крохотный шанс успеть добежать до двери.
Один из ста, но лучше что-то, чем ничего.
Минуту назад у неё не было и этого.
Поэтому она дерзко вздергивает подбородок и с наигранной покорностью медленно поднимает вверх обе руки с раскрытыми ладонями.
— Договорились, — чеканит Уэнсдэй безэмоциональным голосом, стараясь не смотреть в сторону коридора, чтобы ничем не выдать своих намерений. Ещё никогда в жизни она не была так рада своему железобетонному самообладанию, позволяющему держать лицо даже в самых критических ситуациях.
— Вынужден отдать должное. Ты хорошо блефуешь, Аддамс, — его губы трогает тень коронной кривоватой усмешки. — Но я тебе не верю. Прежде чем ты рванёшь к двери как ошпаренная и попытаешься вызвать полицию, попробуй сложить дважды два.
— О чём ты? — этот вопрос вырывается у неё против воли.
Oh merda, зачем она вообще продолжает этот странный разговор?
Вероятнее всего, чёртов Ксавье просто пытается сбить её с толку. Испытывает от её замешательства извращённое удовольствие. Хочет сыграть в кошки-мышки с будущей жертвой. Вдоволь насладиться неторопливым процессом мучительной расправы, прежде чем отправить её на тот свет окончательно.
Или нет? О чём идёт речь?
Что за ересь он несёт?
С какой стати ему вообще приспичило вести с ней такой длительный диалог?
Но минимальная польза в его внезапном желании поговорить всё-таки есть — мерзкое парализующее чувство страха окончательно отступает, и шестерёнки в голове Аддамс начинают вращаться с бешеной скоростью, прикидывая возможные пути отхода.
— Ты же умная девочка, Аддамс, — Торп иронично усмехается. Его правая рука с зажатым в ней пистолетом немного опускается вниз, но он продолжает держать Уэнсдэй на прицеле, не позволяя претворить в жизнь дерзкую попытку побега. — Не успела подумать, каким образом я узнал, что ты будешь здесь?
— Это и так ясно. Ты за мной следил, — она поводит плечами с наигранной небрежностью, хотя в крови бушует адреналиновый шторм, а сердце лихорадочно колотится о рёбра. — Ты догадался, что рано или поздно я обращусь в полицию и караулил меня возле участка.
— Чёрт, Аддамс… Я бы поаплодировал тебе, да только руки заняты, уж извини, — фальшивый профессор откровенно насмехается над ней.
Несмотря на прямую угрозу в виде направленного на неё пистолета, Уэнсдэй неизбежно начинает злиться. Ледяная ярость струится по артериям, затапливает грудную клетку изнутри, отравляет разум — она окончательно перестаёт понимать происходящее, и это неимоверно бесит.
К чему он вообще клонит?
Зачем все эти шарады?
— Потрясающе, — его плечи заметно подрагивают в приступе беззвучного смеха. — Потрясающая способность выдумывать теории и находить для них якобы неоспоримые доказательства. Нет, серьёзно… Я впечатлён. Тебе бы романы писать. Ах да, ты же и так их пишешь. Не пробовала издаваться, кстати?
— Шериф Галпин с тобой заодно? — Аддамс озвучивает первую пришедшую на ум мысль, лишь бы оборвать этот раздражающий поток сарказма. Но неожиданная догадка кажется вполне логичной, и она решает попробовать развить разговор в нужном направлении, чтобы потянуть время. Может, тогда Торп ослабит бдительность, и ей удастся улизнуть. — Именно поэтому он замял дело Клеманс и не принял заявление от Дивины. Но зачем ему это? Ты ему платишь? Или угрожаешь?
— Ладно, чёрт с тобой. Я больше не могу слушать твою занимательную бредятину, — Торп небрежно отмахивается от неё, словно отгоняет назойливое жужжащее насекомое.
А мгновением позже вдруг опускает пистолет.
Вот и долгожданный шанс. Уэнсдэй одним стремительным движением бросается в сторону коридора — все мышцы инстинктивно напрягаются, словно готовясь к худшему. Сейчас раздастся звук выстрела, и пуля вонзится ей в спину между четвёртым и пятым ребром. Или Торп просто догонит её и задушит голыми руками…
Но единственное, что летит ей вслед — короткая фраза, разом заставившая замереть на полпути к спасительному выходу из дома.
— Я частный детектив.
Аддамс останавливается как вкопанная, словно внутри разом выключили рубильник, отвечающий за способность конечностей к передвижению. И хотя все инстинкты самосохранения истошно вопят, что отсюда нужно немедленно убираться — этот человек опасен, он направил на неё оружие, а до этого он выстрелил всего в паре сантиметров от её головы — она больше не может сдвинуться с места. Идеально сложенный в мозгу пазл разлетается на тысячу мелких деталей, которые больше не состыковываются друг с другом.
Уэнсдэй не спешит поворачиваться. Несколько раз делает глубокий вдох и выдох, несколько раз растерянно моргает, сжимает руки в кулаки с такой силой, что заострённые уголки коротких ногтей впиваются в ладони. И оборачивается к снисходительно ухмыляющемуся Торпу лишь спустя пару минут, ушедших на осознание услышанного.
— Повтори, — требовательно заявляет она, смерив его хирургически пристальным взглядом исподлобья и всё ещё не понимая, стоит ли ему верить или это очередная умелая ложь.
— Я не профессор. И не маньяк. Я частный детектив, — произносит Ксавье так размеренно и обстоятельно, будто разговаривает с умственно отсталым человеком. — Ты путалась у меня под ногами, желая докопаться до правды, так? Вот тебе правда. Я работаю на себя, но сотрудничаю с полицией, поэтому после твоего визита шериф позвонил мне и сказал, что одна заноза в заднице основательно под меня копает. Было совсем нетрудно догадаться, каким будет твой следующий шаг.
Oh merda.
Она чувствует себя так, словно из груди одним мощным ударом вышибли весь воздух. Тотальный шок от осознания собственной ошибки парализует мыслительный процесс.
В голове никак не укладывается понимание, что все эти недели она шла по ложному следу.
Во рту становится нестерпимо сухо, приходится прокашляться, чтобы снова обрести способность нормально говорить — но говорить продолжает Торп. С чувством, с толком, с расстановкой. Словно он репетировал этот откровенный монолог не единожды.
— В Гарвард я устроился для прикрытия, чтобы узнать больше подробностей, — невозмутимо сообщает фальшивый профессор, убирая пистолет за спину и одёргивая тщательно отглаженный джемпер. — Свидетели далеко не всегда откровенничают с полицией, но по пьяни способны выболтать что угодно.
— Как тебя взяли? — на автомате спрашивает Аддамс севшим от напряжения голосом. Но догадывается обо всём раньше, чем Ксавье успевает ответить. — Руководство университета тоже в курсе. Твоё личное дело — топорно сфабрикованная фальшивка, его бы ни за что не приняли просто так.
— Браво, детектив Аддамс, — он изображает театральные беззвучные аплодисменты и шутливо склоняет голову в знак наигранного восхищения. — Но не всё руководство, иначе бы слухи просочились. Только президент Уимс.
Уэнсдэй успевает мельком подумать, что президент Уимс явно слишком помешана на безупречной репутации своей элитной богадельни — настолько, что готова допустить человека с фальшивым личным делом к преподаванию. Хотя спокойно могла бы взять его на должность уборщика. Впрочем, представить этого педантичного элитарного сноба в униформе технического работника — самая настоящая задачка со звёздочкой.
— Но за невысокую оценку моего личного дела даже немного обидно, — Торп неопределённо хмыкает. Длинные пальцы снова тянутся к шее, на которой уже запеклись капельки крови от её зубов, и он недовольно морщится. Должно быть, такой глубокий укус вышел довольно болезненным. Плевать. Так ему и надо. — Та поддельная диссертация обошлась мне почти в четыре тысячи баксов. Кстати, неужели нельзя было сложить мои бумаги поаккуратнее? И вещи, кстати, тоже. Ты весь комод перерыла и надеялась, что я не замечу, серьёзно?
— Много чести, — презрительно отрезает Аддамс, а потом в голове вдруг загорается яркая лампочка от очередного выбивающего из колеи осознания. — Почему ты мне не сказал?
Oh merda, и как она не поняла раньше?
Выходит, проклятый подставной профессор знал о её расследовании практически с самого начала — и продолжал молчать, намеренно водил её за нос, специально сбивал со следа. Вместо того, чтобы признаться честно и объединить усилия для поимки настоящего преступника.
— Какого чёрта? — ледяная ярость, ненадолго уступившая место тотальному шоку, накатывает с новой силой, подобно сокрушительному цунами. Уэнсдэй делает несколько шагов вперёд, решительно переступает порог кухни и впивается в невыносимо спокойное лицо Торпа пронзительным взглядом, способным конкурировать по холодности с вековыми льдами Антарктиды. — Какого чёрта ты это делал? Почему ты молчал? Я ведь тоже получаю угрозы от маньяка, мы могли бы…
— Ты никогда не получала угроз от маньяка, Аддамс, — он неспешно подходит к высокому барному стулу и вальяжно садится, откинувшись на низкую металлическую спинку. — Эти бумаги под дверь вашей комнаты подбрасывал я.
— Что? — ей буквально кажется, что светлая кафельная плитка уходит из-под ног. Все догадки, все теории, все зацепки, на поиск которых ушли долгие недели, рассыпаются как хрупкий карточный домик без возможности восстановления. — Но… Зачем?
— Потому что я надеялся, что тебя это отпугнёт. Думал, ты струсишь и отступишь от расследования, но ты оказалась гораздо более чокнутой, чем я предполагал, — Торп красноречивым жестом проводит ладонью по лицу, недвусмысленно демонстрируя своё отношение к происходящему.
— Каким образом ты попадал в моё общежитие? Входная дверь запирается на замок, — чеканит она, поминутно сжимая и разжимая кулаки. — Его не открыть без ключа, а следов взлома не было, я проверяла. Так как?
Аддамс сыплет вопросами скорее по инерции, словно пытаясь найти несостыковку в его рассказе. Мелкую деталь, способную разнести всё услышанное в пух и прах. Подловить Ксавье на лжи. Ей отчаянно не хочется верить, что вся кропотливо проделанная работа была напрасной — и на самом деле она ни на шаг не приблизилась к серийному маньяку.
— Потому что у меня есть ключ, — в подтверждение своих слов он запускает руку в карман тёмных джинсов и извлекает оттуда маленький ключик с ярким девчачьим брелком.
— К подделке документов и незаконному проникновению на чужую территорию следует добавить ещё и воровство? — голос Уэнсдэй так и сочится ядом. — Это шериф тоже покрывает?
— Я не воровал ключ, — что-то в его отстранённом тоне неуловимо меняется, и Торп выдерживает длительную паузу, прежде чем продолжить. — Я забрал его из полиции вместе с остальными вещами моей младшей сестры. Сестры, которая пропала ровно год назад.
Всего за секунду до этой фразы Аддамс наивно полагала, что её уже ничем не удивить — но фальшивому профессору уже который раз за последний час удалось повергнуть её в состояние кататонического ступора.
— Клеманс Мартен — твоя сестра?
— Да. У неё фамилия матери, потому что родители развелись незадолго до её рождения.
На несколько томительных минут на кухне повисает звенящая непроницаемая тишина. Уэнсдэй тщетно пытается разложить полученную информацию по полочкам, соотнести с имеющимися зацепками, заново собрать разрозненные детали мозаики — но выходит на редкость дерьмово. У неё по-прежнему немного звенит в ушах, ощутимо побаливает ушибленный затылок и ноют от растяжения запястья. А ещё её грызет отвратительное чувство тотального провала по всем фронтам и глубокое разочарование в самой себе.
Ощущать подобное… неприятно.
Непривычно. Странно.
На негнущихся ногах Аддамс подходит к ближайшему барному стулу — но не садится, а просто вцепляется пальцами в холодный металл резной спинки. Словно в слабое подобие якоря, вряд ли способное выстоять перед бушующим внутри штормом.
Оh merda, она тотально облажалась.
Так сильно, как никогда прежде.
Свободной рукой Уэнсдэй оттягивает высокий воротник свитера, нервно сглатывает колючий комок в горле и на секунду прикрывает глаза, силясь собраться с мыслями.
— Я мало знал свою сестру, — зачем-то продолжает рассказывать Торп, хотя она больше не задаёт вопросов. — У нас с матерью были не самые лучшие отношения, мы виделись пару раз в год по праздникам. А потом Клем связалась с плохой компанией, начала пить и употреблять наркотики. Отец настоял, что её нужно отправить в лагерь для трудных подростков. И убедил меня поехать с ней, чтобы присматривать. Но это мало помогло и...
— Заткнись. Мне это неинтересно, — резко отрезает Аддамс. Но пошатнувшееся самообладание неизбежно подводит, и голос звучит на пару октав выше обычного. Какой ужасающий кошмар. Прикусив щёку с внутренней стороны, она заставляет себя успокоиться и продолжить. — Я больше не желаю ничего слышать. Вместо того, чтобы заняться важным делом, я тратила время на твои бездарные уловки.
Разжав онемевшие от напряжения пальцы, Уэнсдэй совершенно машинальными движениями потуже затягивает высокий хвост, одёргивает плотный свитер и делает глубокий вдох. Подобные механические действия помогают вернуть в норму качнувшийся маятник душевного равновесия. Внутреннее смятение немного унимается — она уже почти способна рассуждать с привычным хладнокровием.
Плевать. Да, она пошла по неверному следу, напрасно потратила уйму времени и сил… Сглупила — но всё это ничего не значит.
Проиграна битва, но не война.
Она непременно исправит ошибку.
— Прекрати всё это, Уэнсдэй, — внезапно говорит Торп и соскальзывает со своего стула, чтобы в несколько широких шагов сократить расстояние между ними до минимального. Аддамс мгновенно отшатывается от него как от огня, возвращая необходимую социальную дистанцию и всем своим видом демонстрируя нежелание продолжать этот бессмысленный разговор. Но проклятый профессор, или кто он там, упорно не умолкает. — Тебе не нужно ввязываться в эту выгребную яму, поверь мне. Забудь о расследовании и займись наконец тем, ради чего ты вообще здесь оказалась. Просто учись и не вмешивайся.
— Ты мне не указ, — его назидательный тон раздражает её буквально до зубного скрежета.
— Ещё как указ. И в твоих интересах меня послушаться, — невозмутимо возражает Ксавье, пристально глядя на неё сверху вниз. — Иначе я расскажу всем, что мы спали, и тебя исключат. И не только из Гарварда. Ты не сможешь поступить ни в один университет Лиги Плюща.
— Ты блефуешь. Тебя в таком случае уволят, — Уэнсдэй сопротивляется скорее по инерции, прекрасно осознавая, что здесь никто не станет с ней церемониться. Никто не будет разбираться, насколько настоящим был профессор, перед которым она охотно и неоднократно раздвигала ноги.
— Да и плевать. Как ты уже знаешь, у меня даже нет преподавательского диплома, — Ксавье небрежно разводит руками, словно пытаясь наглядно продемонстрировать степень своего безразличия. — Единственное, что я потеряю в таком случае — прикрытие. Но это ерунда, расследование можно продолжать и без него. А ты погубишь свою жизнь.
— Вздор, — она сводит на переносице смоляные брови и упрямо мотает головой.
