сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 37 страниц)
— Избавь меня от своих патриархальных замашек, — она отстраняется настолько далеко, насколько это вообще возможно в позорном создавшемся положении. — Я могу дойти сама.
— Можешь, конечно, — скорее для галочки подтверждает он, решительно шагнув в глубокую лужу. — Но лучше я.
Оказавшись возле чёрного кабриолета, Ксавье распахивает дверь с водительской стороны и буквально заталкивает её на сиденье. Уэнсдэй награждает его самым уничижительным взглядом, едва не скрипя зубами от раздражения и отчаянно жалея, что не дождалась эвакуатора.
— Зажми тормоз, поставь на нейтральную, выкрути руль вправо до упора и жди моей команды, — ужасающе самоуверенно заявляет он, улыбнувшись самыми уголками губ. — А потом плавно отпускай педаль. Только без резких движений, поняла?
Аддамс коротко кивает в знак согласия, уставившись хмурым взглядом прямо перед собой. Торп закрывает дверь и на несколько секунд исчезает из поля зрения — а потом возвращается с тросом в руках и склоняется перед бампером Мазерати, подсвечивая себе фонариком на телефоне.
Кошмар. Она сжимает руль обеими руками до побелевших костяшек, тяжело вздыхает и мысленно обещает себе, что никогда в жизни не расскажет об этом позоре ни одной живой душе.
Вытянуть крепко увязший Мазерати удаётся не с первой попытки — но спустя пару минут возни топкая грязь под колёсами наконец сменяется ровным асфальтом.
Обратный путь тянется катастрофически медленно из-за черепашьей скорости.
Поначалу Уэнсдэй предполагает, что они едут в автомастерскую — но спустя часа два вдруг ловит себя на мысли, что окружающие улицы кажутся ей странно знакомыми.
А когда в зоне видимости появляется девятиэтажка со светоотражающей табличкой «49, Юг-Рассел-Стрит», она наконец понимает — проклятый профессор, будь он трижды неладен, привёз её к себе домой.
Стоп-сигналы на Шевроле вспыхивают красным светом, и Аддамс поспешно зажимает педаль тормоза, медленно останавливаясь на полупустой парковке.
— Какого чёрта мы здесь делаем? — она быстро выходит на улицу, преувеличенно громко хлопнув дверью от досады на саму себя.
— Переночуешь у меня, а утром я вызову эвакуатор и отправлю твою машину в автомастерскую, — деловито заявляет Торп, шаря по карманам штанов в поисках ключей от квартиры. — Уж извини, но возиться с этим дерьмом посреди ночи у меня нет ни времени, ни желания.
— Я справлюсь сама, — Уэнсдэй решительно стягивает с плеч огромное пальто и швыряет ему прямо в руки. Связка ключей выпадает из кармана на мокрый от дождя тротуар.
— Ты специально это делаешь или стервозность — твоё перманентное состояние? — профессор изгибает бровь, дёрнув уголком губ в кривоватой усмешке. — Могла бы просто поблагодарить. Держу пари, не так уж много желающих оказалось сорваться к тебе на помощь глубокой ночью.
Она не отвечает — просто молча сверлит его ледяным взором исподлобья.
Налетает порыв пронизывающего осеннего ветра, заставляя снова поёжиться от холода.
— Чудно выглядишь, кстати, — Ксавье скользит пристальным взглядом по её ногам, облачённым в идиотские сетчатые колготки. — Не расскажешь, почему ты одета… так необычно?
Oh merda, да он издевается.
Чёрт бы побрал мерзавца.
— Не твоё дело, — сердито огрызается Аддамс, с вызовом вскинув голову.
— Как скажешь, — его тотальное спокойствие поистине непробиваемо. — Сама дойдёшь до подъезда или тебя донести?
Уэнсдэй неприязненно морщится.
Бросает короткий взгляд через плечо на многострадальный Мазерати, испачканный в грязи, потом на свои ноги — в ботинках противно хлюпает ледяная вода.
И первой направляется в сторону вычурной многоэтажки, мысленно понося сегодняшнюю ночь самыми непечатными выражениями.
Поднявшись на девятый этаж и остановившись напротив двери под номером девяносто один, Торп вставляет ключ в замочную скважину и галантно пропускает её вперёд. Но стоит Аддамс переступить порог, как на запястье смыкаются сильные мужские пальцы.
— Не так быстро. Ты же не думаешь, что я позволю тебе пройти в квартиру в грязной одежде и всё тут испачкать? — его цепкий взгляд с хитринкой заставляет её раздражённо закатить глаза. — Раздевайся прямо тут.
Oh merda, ну какого чёрта она не дождалась эвакуатора и добровольно обрекла себя на это кошмарное унижение?
Но Уэнсдэй категорически не намерена доставлять ему удовольствие своим замешательством — и потому с непроницаемым выражением лица стягивает насквозь мокрую рубашку через голову, демонстрируя отсутствие бюстгальтера. Затем переступает с ноги на ногу, сбрасывая массивные ботинки, оставившие грязные следы на светлом ламинате.
А мгновением позже начинает расстёгивать молнию на шортах — и с мстительным удовольствием отмечает, что профессор отводит глаза. Что-то новенькое. И куда только запропастилось его извечное бахвальство?
— Ты знаешь, где ванная. Футболку можешь взять на сушилке, — бормочет Торп заметно севшим голосом и как-то слишком поспешно проходит в гостиную. — Пойду сделаю кофе по-ирландски. Тебе надо согреться.
Так-то лучше.
Вернув ненадолго утраченный контроль над ситуацией, Аддамс вновь начинает чувствовать себя уверенно — и раз уж волей случая её угораздило опять оказаться в квартире главного подозреваемого, нужно извлечь максимальную пользу из создавшейся ситуации.
Покончив с водными процедурами, Уэнсдэй выбирает среди вещей на сушилке футболку самого тёмного оттенка и натягивает прямо на голое тело. Когда она выходит обратно в гостиную, профессор уже сидит на диване, уставившись в открытый ноутбук и вальяжно вытянув ноги на низкий журнальный столик.
Длинные пальцы быстро порхают по клавишам, между бровей залегла крохотная морщинка, выбившиеся из пучка пряди спадают на лицо — Торп то и дело сдувает их со лба.
Поймав себя на унизительной мысли, что разглядывает его самым откровенным образом, Аддамс торопливо проходит мимо дивана к кухонному островку, на котором уже стоит дымящаяся чашка. И хотя она зареклась ничего не пить и не есть в этой квартире, насыщенный кофейный аромат оказывается слишком манящим. Вдобавок рациональное мышление подсказывает, что если бы профессор действительно намеревался убить её, то сделал бы это несколько часов назад — на обочине пустынной дороги без лишних свидетелей.
Но по каким-то необъяснимым причинам Торп её не тронул.
— Бессонница мучает? — как бы между прочим осведомляется она, сделав большой глоток горячего кофе с капелькой ирландского виски, и осторожно обходит диван сбоку, пытаясь заглянуть в экран макбука.
— Вроде того, — увы, Ксавье быстро захлопывает ноутбук и отставляет его на журнальный столик. — Сижу ночами в своей холостяцкой берлоге в ожидании, когда позвонит какая-нибудь бедовая дама и попросит о помощи. К слову, как ты вообще там оказалась? Не самая оживлённая дорога.
— Сбежала со дня рождения соседки по комнате, — нехотя признаётся Аддамс, устраиваясь на подлокотнике дивана и не сводя с профессора пристального немигающего взгляда. — Терпеть не могу шумные сборища.
— Серьёзно? — он вальяжно потягивается, принимает полулежачее положение и подсовывает под голову миниатюрную подушку. — Верится с трудом, учитывая, при каких обстоятельствах мы познакомились. Мне показалось, ты в подобном не новичок.
— Тебе показалось, — в сущности, Уэнсдэй глубоко наплевать, какое мнение о ней сложилось у преподавателя, трахающего на досуге молоденьких студенток, но его снисходительный тон злит до зубного скрежета. Сделав ещё один глоток обжигающе горячего кофе, она предпринимает попытку повернуть диалог в нужное русло. — Последняя стоящая вечеринка у меня была в летнем лагере лет в пятнадцать.
— Ясно, — равнодушно отзывается Ксавье. Отвратительное слово, на корню убивающее любой разговор. Он сонно зевает и поднимается на ноги, одёрнув светлую футболку. — Пойдём лучше спать. И дай мне ключи от машины, завтра встану на утреннюю пробежку и заодно отправлю твою машину в мастерскую.
Продолжать попытки заговорить о лагере бессмысленно — не хватало ещё, чтобы профессор заподозрил неладное.
Поэтому ей ничего не остаётся, кроме как с наигранной покорностью отдать Торпу ключи — а потом проследовать за ним в спальню, устроиться на самом краю кровати и забраться под одеяло. Ничего страшного. Когда он отправится на пробежку, у неё будет вагон времени, чтобы тщательно обыскать квартиру.
Жаль только, что флешка с программой взлома осталась в общежитии университета.
Профессор ложится с противоположного края постели — благо, он держит дистанцию и не пытается бесцеремонно вторгнуться в тщательно оберегаемые личные границы.
Вот только достаточно ли тщательно она их оберегает, если уже второй раз засыпает рядом с потенциальным преступником? Совершает прокол за проколом. Добровольно ступает на вражескую территорию, где всё пропитано проклятым ароматом древесного парфюма.
Рациональное мышление укоризненно качает головой на задворках сознания, но усталость после бессонной ночи делает своё дело — и угрызения совести быстро затихают под гнётом подступающего сна без сновидений.
Утром её будит омерзительно яркий солнечный свет, проникающий сквозь узкую щель между тёмно-синими плотными шторами. Аддамс машинально морщится, сонно потирая осоловевшие глаза — парадоксально, но она чувствует себя полностью отдохнувшей.
Однако Уэнсдэй не успевает вдоволь посетовать на собственную безалаберную безрассудность. Обонятельные рецепторы улавливают аппетитный аромат, доносящийся с кухни, от чего желудок сиюминутно сводит тянущим чувством голода. Она запоздало вспоминает, что последний раз ела вчера днём — и тут же решает пойти на очередной компромисс с базовыми инстинктами самосохранения.
Раз уж вчерашний кофе по-ирландски оказался без примеси цианида калия, и она до сих пор жива и здорова, очень маловероятно, что Торп решил сыпануть яда в завтрак.
Пониже натянув объёмную футболку, Аддамс выбирается из постели и выходит в гостиную.
Явившаяся взгляду картина вызывает лёгкое чувство дежавю — как и в прошлый раз, профессор снуёт вдоль кухонного гарнитура.
На гранитном островке стоит тарелка с панкейками, щедро залитыми сладким сиропом.
— Доброе утро, — Торп оборачивается к ней с лёгкой улыбкой. Не иронично-снисходительной, как бывает обычно, а вполне себе искренней. — Надеюсь, ты ешь сладкое?
Ей хочется ответить отрицательно.
Хочется напомнить себе, что за этой фальшивой приветливой улыбкой и трогательными ямочками на щеках скрывается хладнокровный серийный маньяк… Возможно, даже убийца.
Но колкие слова застревают в горле, когда чёртов профессор обходит кухонный островок и неожиданно бережно берёт её за руку, переплетая хрупкие пальчики со своими.
Oh merda, что ещё за наваждение?
На секунду растерявшись от непривычного иррационального чувства, Аддамс покорно позволяет ему усадить её за обеденный стол.
— Ешь, — Ксавье устраивается напротив и пододвигает к ней тарелку с панкейками, немного испачкав пальцы в кленовом сиропе. Он машинально подносит руку к губам, кончиком языка слизывает липкую сладость, и от этого ничем не примечательного зрелища Уэнсдэй вдруг бросает в жар.
Она поспешно отводит взгляд, опасаясь снова потерять контроль — и, не зная, куда себя деть, молча принимается за еду.
Вопреки ожиданиям, приторная инсулиновая бомба оказывается довольно приемлемой на вкус. А возможно, просто сказывается голод.
Сама того не замечая, Аддамс опустошает добрую половину тарелки.
— Вкусно? — Торп наблюдает за ней с той же странной безмятежной улыбкой.
— Сойдёт, — уклончиво отзывается она и невольно моргает пару раз, вперившись взглядом в едва заметное пятно от горячей чашки на поверхности столешницы.
— У тебя сироп на губах… Вот тут, — он протягивает руку через стол, кончиками пальцев коснувшись уголка плотно сомкнутых губ.
И это мимолётное прикосновение действует совершенно немыслимым образом — по позвоночнику прокатывается волна колючих мурашек, концентрируясь приятной тяжестью внизу живота. Словно крошечный разряд электрического тока. Уэнсдэй выдыхает чуть громче положенного, вишневые губы слегка приоткрываются — и, разумеется, проклятый профессор тут же это замечает.
— Кажется, ты собирался на пробежку, — она тщетно пытается придать своему тону необходимую степень равнодушия, но выходит откровенно слабовато.
— Это подождёт, — его голос звучит немного хрипло, и Аддамс успевает мельком подумать, что контроль теряет не только она.
А секундой позже она резко вскидывает голову, напоровшись на потемневший от возбуждения взгляд глубоких малахитовых глаз.
И всё, просто всё.
Тотальное, сокрушительное фиаско.
Низменные желание плоти мгновенно одерживают верх в непродолжительной борьбе с суровым голосом рационального мышления. Болотная трясина снова смыкается над головой, не оставляя ни единого шанса выбраться.
Адское пламя между бёдер разгорается всё сильнее с каждой миллисекундой, заставляя мышцы внутри сжиматься вокруг пустоты.
Торп подскакивает со своего места так стремительно, что позади с грохотом опрокидывается стул. Аддамс невольно вздрагивает от неожиданно громкого звука, но мгновением позже сильные мужские руки смыкаются на талии, и всё остальное становится побочным и неважным.
Профессор рывком усаживает её на стол, опрокинув чашку с недопитым эспрессо — его ладони перемещаются на обнажённые колени, принуждая Уэнсдэй шире раздвинуть ноги.
Она рефлекторно вцепляется пальцами в острые края столешницы, пока его рука уверенно скользит по внутренней стороне бедра и решительно проникает под футболку, под которой нет совершенно никакой одежды.
— Да ты же чертовски мокрая… — прерывисто шепчет он, а длинные пальцы тем временем умело описывают круги на набухшем клиторе.
Она не может удержаться, чтобы не выгнуться навстречу раскованным прикосновениям.
И не может сдержать приглушенный стон, когда два пальца грубовато раздвигают нежные складочки и проникают глубоко внутрь, вскользь проходясь по месту наибольшего скопления нервных окончаний.
Едва не рыча от возбуждения, Торп наматывает на кулак распущенные смоляные локоны и тянет назад, принуждая Аддамс запрокинуть голову.
Горячие губы впиваются в шею жадным поцелуем, а затем и болезненным укусом.
Его пальцы быстро исчезают, оставляя после себя ощущение тянущей пустоты и требовательную пульсацию истекающих смазкой мышц — но всего долю секунды спустя Ксавье решительно дёргает шнурок на своих спортивных штанах. Уже абсолютно не отдавая отчёт в собственных действиях, Уэнсдэй помогает ему стянуть лишнюю одежду и нетерпеливо ёрзает, пододвигаясь ближе к краю стола. Сжимает твёрдый член подрагивающими от желания пальцами и сама направляет внутрь.
Первый толчок выходит болезненно-глубоким — но эта сладкая боль только сильнее распаляет возбуждение. Кусая губы в бесплодных попытках сдержать громкие стоны, Аддамс подаётся бёдрами навстречу каждому его движению, подстраиваясь под устойчивый быстрый темп. Стол начинает шататься, опрокинутая чашка скатывается на пол и разлетается на мелкие осколки.
Плевать. На всё плевать.
Уэнсдэй распалена настолько, что требуется совсем немного времени — пульсация мышц внутри разгорячённого тела стремительно нарастает. Концентрированное наслаждение накатывает и отступает горячими волнами — и всего пару минут спустя, когда Торп входит особенно глубоко, оргазм накрывает их обоих практически одновременно.
Железная хватка на её растрепавшихся волосах ослабевает, широкая мужская ладонь почти ласково скользит вниз по спине, словно пересчитывая хрупкие позвонки.
Сердечный ритм постепенно выравнивается, сбитое дыхание приходит в норму, но болотная трясина никак не отпускает — чёртов профессор смотрит ей прямо в глаза. Неотрывно, пристально, обезоруживающе внимательно.
И вдруг медленно опускает взгляд на искусанные вишнёвые губы. Oh merda.
Банальнейший, старый как мир намёк.
Но хуже всего другое — Аддамс почти не против. Почти. Титаническим усилием воли она напоминает себе, что всё происходящее — фальшь от первой до последней секунды, просто лживый спектакль для одного зрителя.
Ничего более. Ни эмоций, ни чувств, ни искренности. Он лжёт ей, она — ему.
— Мне нужно в ванную, — Уэнсдэй отворачивается в самый последний момент, и губы Торпа смазанным поцелуем касаются бледной скулы.
— А мне — на пробежку, — профессор отстраняется, торопливо поправляя одежду, и больше не пытается посмотреть ей в глаза.
Когда входная дверь негромко хлопает, она быстро спрыгивает со стола и практически бегом бросается в спальню. Рывком распахивает дверцы огромного шкафа — одна половина полок занята аккуратно сложенными вещами, зато вторая заставлена книгами и коробками со всяким барахлом.
