сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)
Уже у самых дверей Гликер оборачивается, понуро ссутулив спину и глядя на неё невыносимым взглядом побитого щенка. Крохотный укол совести вонзается Аддамс между четвёртым и пятым ребром, но она упрямо хранит молчание, не видя смысла бередить давно зажившие раны.
— Как бы там ни было… мы не чужие люди. Если тебе понадобится помощь, ты всегда можешь на меня рассчитывать, — с явным усилием произносит он, хотя в ровном тоне слышится плохо скрываемая горечь обиды. — Но спать с тобой я больше никогда не буду, уж извини. Это довольно… больно, знаешь ли. Кстати. С днём рождения.
Она сухо кивает в ответ, мельком глянув на часы. Стрелки показывают пятнадцать минут первого — вот и наступило тринадцатое октября. Самый обычный день в году, которому люди привыкли придавать неоправданно важное значение.
А когда за Джоэлем закрывается дверь, Уэнсдэй решительно сползает с кровати и направляется прямиком в ванную, где долго сидит под ледяными струями воды, обнимая руками колени — и тщетно пытается прогнать непрошеные мысли, что Гликер был прав.
Она действительно крепко влипла, вляпалась, облажалась… влюбилась.
Следующее утро начинается с пульсирующей головной боли в ноющих висках. С титаническим усилием оторвав голову от подушки, Аддамс бродит по комнате, собирая в рюкзак нужные учебники. Телефон на прикроватной тумбочке раз за разом разражается назойливой трелью — но она не намерена отвечать. Наверняка, это родители, желающие поздравить её с днём рождения и выдать очередную пафосную речь о взрослении и неуклонном приближении к смерти. Нет, такой пытки с утра она однозначно не выдержит. Лучше оставить телефон в комнате и перезвонить вечером.
Покончив с рутинными сборами, Уэнсдэй выходит за дверь — и тут же останавливается как вкопанная. За порогом снова лежит её фотография, взятая из личного дела и щедро политая чем-то багряно-красным, явно имитирующим кровь. В грудной клетке сиюминутно вспыхивает пламя жгучей ярости — какого чёрта проклятый Торп опять взялся за старое? Решил таким образом отомстить за вчерашнюю выходку в ресторане? Что за идиотское ребячество?
Нет, этого она так не оставит.
Ни за что на свете.
Фальшивый профессор перешёл всякие границы допустимого и должен получить по заслугам. Подобное буквально не лезет ни в какие ворота — с чего он вдруг взял, что имеет право так бесцеремонно вмешиваться в её жизнь?
Аддамс решительно подхватывает фотографию и возвращается обратно в комнату, намереваясь набрать его номер и разнести мерзавца в пух и прах. Берёт с прикроватной тумбочке наконец умолкший телефон и начинает быстро пролистывать короткий список контактов — но останавливается на середине, внезапно уловив характерный металлический запах, исходящий от снимка. Она подносит фотографию поближе к носу, чтобы окончательно удостовериться, что обонятельные рецепторы её не обманывают.
И верно — это отнюдь не краска, а самая настоящая кровь. Поразительно, насколько сильно Торп заморочился, чтобы создать этот идиотский перформанс. Даже не пожалел собственной крови. Oh merda, у него точно основательно подтекает крыша, никакой нормальный человек не пошёл бы на такое.
Она быстро находит нужный номер и уже собирается нажать на кнопку вызова абонента, но телефон начинает звонить сам — на экране появляется фотография безмятежно улыбающейся Синклер.
Совершенно не вовремя и не к месту.
В первую секунду Уэнсдэй намеревается сбросить вызов и занести номер бывшей соседки в чёрный список, но останавливает себя. Что-то внутри отчаянно противится настолько кардинальному решению. Кажется, большинство людей называют это противное чувство угрызениями совести. Немного поразмыслив, Аддамс принимает звонок, внутренне готовясь выслушать экспрессивную поздравительную чушь.
— Уэнсди, слава Богу, ты ответила! — странно, но в голосе неугомонной блондинки нет никакого намёка на весёлый праздничный тон. Зато есть плохо скрываемая дрожь и волнение. — Только не бросай трубку, это очень важно! Аякс запретил мне говорить тебе об этом, но я решила, что ты должна знать!
— В чём дело? — требовательно спрашивает Уэнсдэй, интуитивно предчувствуя неладное.
— Ты только не волнуйся… — самая идиотская избитая фраза, которая никогда и никому не помогла прекратить волноваться. — Профессор Торп сегодня утром попал в аварию. Говорят, кто-то повредил тормоза на его машине… Он сейчас в реанимации. Аякс только что оттуда вернулся. И… врачи сказали, что шансов практически нет.
========== Часть 13 ==========
Комментарий к Часть 13
Саундтрек:
Valerie Broussard — Paint it black
Приятного чтения!
— Мисс, я ещё раз повторяю: Вы не можете пройти в реанимацию, — сидящая за стойкой медсестра с уставшим помятым лицом упрямо качает головой. И хотя она взирает на запыхавшуюся Аддамс с искренним сочувствием, но всё равно остаётся непреклонной даже после попытки дать солидную взятку. — Мне очень жаль, но посещения только для близких родственников. Можете подождать в коридоре. Когда доктор Портман освободится, он к Вам подойдёт.
— Мне не нужен ваш чёртов доктор, — Уэнсдэй прожигает девушку в белом халате суровым немигающим взглядом и уже в который раз повторяет одну и ту же фразу словно заученную наизусть мантру. — Мне нужно попасть в палату. Немедленно.
— Мисс, пожалуйста, присядьте, — та вымученно вздыхает, с досадой покосившись на накопившуюся сзади очередь. — Вы задерживаете других посетителей. Если Вы не отойдёте от стойки, я буду вынуждена вызвать охрану, чтобы они сопроводили Вас на выход.
Словно в подтверждение своих слов медсестра опускает руку под стол, нащупывая тревожную кнопку. Уэнсдэй в сердцах ударяет кулаком о белую поверхность стойки, заставив девушку нервно дёрнуться — но всё же отступает на пару шагов, пропуская вперёд женщину средних лет с маленьким ребёнком.
Нечего и думать, чтобы пробраться в палату к лжепрофессору законным путём. Придётся снова прибегнуть к излюбленному методу взлома с проникновением.
Аддамс внимательно озирается по сторонам в поисках отделения реанимации, безуспешно пытаясь унять бешено стучащее сердце. Противный липкий страх сковывает все внутренности толстой коркой льда, и только природное самообладание позволяет ей сохранять непроницаемое выражение лица и рациональную трезвость рассудка. Но глупое сердце отказываться подчиняться воле разума — бьётся и трепещет в клетке из рёбер будто угодившая в паутину муха. Титаническим усилием воли Уэнсдэй напоминает себе, что излишнее волнение никак не поможет делу.
Из короткого телефонного разговора с бывшей соседкой она узнала, что авария случилась сегодня утром по пути в университет — на оживлённом перекрёстке Мейн-стрит и Мемориал Драйв машина Торпа на полном ходу влетела в дорожное ограждение, и лишь по счастливой случайности не зацепила другие автомобили. После беглого осмотра покорёженной груды металла полиция установила, что причиной стал повреждённый тормозной шланг. Сам профессор был не пристёгнут, получил черепно-мозговую травму третьей степени тяжести и в данный момент находился в медикаментозной коме после проведения трепанации.
Разумеется, Аддамс ни на секунду не поверила, что авария была случайной — с чего бы вдруг на относительно новом Шевроле сам по себе лопнул тормозной шланг? Очевидно, за прошедший месяц Торп подобрался к маньяку слишком близко, и тот решил сыграть на опережение, нанести ответный удар, пока его окончательно не прижали.
Она отходит в дальний угол приёмного отделения и усаживается на приставленную к стене скамейку — но цепкий взгляд угольных глаз ни на секунду не прекращает сканировать окружающее пространство.
Массачусетская клиника общего профиля представляет собой поистине огромное здание из нескольких этажей, и отыскать здесь отделение реанимации будет крайне непросто. Но Уэнсдэй категорически не привыкла сдаваться. В сущности, она даже не особо представляет, что будет делать, когда наконец проберётся в нужную палату — но сидеть сложа руки слишком невыносимо.
Пожалуй, стоит запастись терпением и дождаться позднего вечера, когда в больнице не останется лишних людей, за исключением дежурных врачей и охраны.
Покопавшись в картах на телефоне, она находит расположенный совсем неподалёку Старбакс, работающий до восьми — вполне подходящий вариант, чтобы скоротать время и не привлекать к себе излишнего внимания медицинского персонала, бестолково сидя в приёмном отделении.
В кофейне практически нет других посетителей. Аддамс занимает угловой столик у панорамного окна и заказывает привычную убойную дозу эспрессо. Желудок сводит неприятным чувством голода, которое напоминает, что во рту не было ни крошки после вчерашнего хот-дога, но она не уверена, что сможет проглотить хотя бы кусочек еды в нынешнем эмоциональном раздрае. Первые часы она пребывала в неком подобии состояния аффекта — и лишь сейчас Уэнсдэй накрывает неутешительным осознанием, что профессор действительно может не выйти из комы.
Мысль странная.
Кажущаяся нереальной.
Ей невероятно трудно представить Торпа на больничной койке в виде бессознательного беспомощного овоща, подключённого к аппарату искусственной вентиляции лёгких. С тугой повязкой на голове, с датчиком сатурации на указательном пальце... Ледяная волна липкого страха прокатывается по позвоночнику, сковывает сердце, парализует разум. Оh merda, он ведь не может умереть таким банальным способом, абсолютно никак не может.
Руки начинают предательски дрожать — и Аддамс машинально вцепляется пальцами в обжигающе горячую чашку, чтобы унять волнение. Но помогает слабо.
Приходится сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, мысленно сосчитать до десяти, а потом в обратном порядке — лишь бы только окончательно не свалиться в бездну бесполезной паники.
Нехитрая психологическая уловка срабатывает относительно неплохо.
Становится чуть легче.
По крайней мере, в голове оживает хладнокровный голос рационального мышления, который упорно твердит, что излишняя эмоциональность нисколько не поможет делу. Нужно сконцентрироваться и разработать новый план действий — раз уж лжепрофессор вышел из игры, настало её время сделать свой ход. Больше некому.
Пожалуй, завтра стоит вернуться в дом его матери, чтобы забрать оттуда папку со всей имеющейся информацией, а потом…
— Уэнсди, слава Богу! — запыхавшаяся Энид буквально падает за её столик и мгновенно принимается сбивчиво тараторить со всей присущей ей экспрессивностью. — Наконец-то я тебя нашла! Обежала все кофейни в округе!
— Что ты тут делаешь? — Уэнсдэй прохладно взирает на невесть откуда взявшуюся бывшую соседку, вопросительно изогнув бровь.
— Как что? — блондинка с искренним недоумением округляет ярко подведённые глаза. — Я не могла оставить тебя наедине с таким дерьмом! Мы ведь… друзья.
— О да. Друзья. Настолько близкие, что ты благополучно смоталась к скудоумным девицам из Сигмы, — хлёстко припечатывает Аддамс, смерив Синклер надменным немигающим взглядом и машинально отпивая большой глоток ароматного кофе, чтобы скрыть тотальное внутреннее смятение.
Какая-то самая безвольная часть её сознания даже рада тому, что Энид первой сделала шаг к примирению — но другая настойчиво твердит, что соседка пошла по пути наименьшего сопротивления и попросту бросила её в ту поистине исключительную минуту, когда Уэнсдэй и впрямь не отказалась бы от чужого участия. И куда только подевались громкие обещания о вечной нерушимой дружбе?
— Я ведь объяснила, почему так поступаю. А ты взяла и нагрубила в ответ, — импульсивно возражает блондинка, обиженно надув губы. — И даже сейчас, когда я прогуливаю занятия, чтобы поддержать лучшую подругу, ты ведёшь себя как… как… в общем, ужасно!
— Уж не обессудь, что я не рассыпаюсь в благодарностях за твой героический поступок, — хмуро огрызается Аддамс, хотя в глубине души ей совсем не хочется продолжать ссору. Она на мгновение прикрывает глаза, понимая, что может наговорить лишнего и пожалеть о необдуманных словах. — Прости.
— И ты меня прости, — Энид тянется к ней через весь стол и крепко сжимает ледяные бледные пальцы своими. Выдерживает продолжительную паузу и немного смущённо добавляет. — Только скажи мне одну вещь… Честно. Ты же не всерьёз жалеешь о нашей клятве? Потому что если да, то я…
— Я не жалею о клятве, Ниди, — она сдаётся позорно быстро. Безвольная часть сознания неизбежно побеждает. А ещё ей совсем не хочется дожидаться вечера, сидя в полном одиночестве в углу полупустого Старбакса.
Синклер расплывается в улыбке.
К счастью, она всегда была отходчивой и никогда не держала долгих обид — а потому уже спустя пару минут блондинка принимается трещать без умолку на отвлечённые темы, тщательно избегая самой главной.
Её нескончаемая болтовня впервые в жизни оказывается полезной. Тяжёлые гнетущие мысли отступают на задний план — и хотя полностью абстрагироваться от переживаний за лежащего в коме профессора у Уэнсдэй не выходит, она немного успокаивается.
В конце концов, современная медицина достигла достаточно высокого уровня, а Массачусетская клиника по праву считается одной из лучших больниц в округе — недаром там работают многие выпускники Гарварда.
Торп непременно выкарабкается.
Иначе попросту не может быть.
Верно?
— …зато мы поговорили с Аяксом, и он объяснил, почему поначалу пытался меня избегать! — восторженно восклицает Синклер, эмоционально всплеснув руками. — Он знал, что твой Торп ведёт расследование и опасался случайно мне в чём-нибудь проболтаться.
Фамилия фальшивого профессора заставляет Аддамс напрячься — и отступившая было нервозность накатывает с новой силой.
Она с преувеличенной силой стискивает изящную ручку миниатюрной кофейной чашки и машинально моргает, чувствуя, как быстро нарастает сердечный ритм. Энид испуганно ойкает, сообразив, что ляпнула лишнего.
— Прости, Уэнсди… Господи, вечно у меня язык как помело, — она с досадой хлопает себя по лбу и тут же предпринимает попытку склонить диалог в обнадеживающее русло. — Возможно, всё не так плохо, как кажется. Ох, ну что я такое говорю? Конечно, просто ужасно, что с ним случилось… такое. Я просто хочу сказать…
— Сменим тему, — Уэнсдэй отводит взгляд, ткнув пальцем заблокированный экран лежащего на столе телефона. Часы показывают только половину пятого, а она уже вся извелась в напряжённом ожидании. Oh merda, какой ужасающий кошмар.
— Нет! Ты так сильно переживаешь, а я не могу на это смотреть и ничего не делать! — невыносимо эмоциональная блондинка решительно подскакивает на ноги. — Живо вставай и пошли в больницу. Я помогу тебе пробраться к нему в палату, понятно?!
— Энид, — Аддамс скептически хмурится.
— Уэнсдэй, — но подруга непреклонна.
— Я сама. Нужно только дождаться темноты, — она сопротивляется скорее по инерции, упрямо не желая принимать помощь.
— Ни в коем случае. Что я за подруга такая, если позволю тебе разбираться с этим дерьмом в одиночку? — Синклер протестующе мотает головой, а на кукольном личике вспыхивает несвойственная ей непоколебимая решимость.
Что ж. Попытка не пытка.
И хотя Уэнсдэй слабо верит в успех наполеоновских планов подруги, томительное ожидание слишком невыносимо — она молча кивает в знак согласия и поднимается на ноги.
В приёмном отделении стало ещё более многолюдно. Лёгкая на коммуникации Синклер умело строит жалобное лицо и протискивается сквозь внушительную очередь к стойке медсестры — Аддамс стоит в отдалении, но до чуткого слуха долетают некоторые обрывки разговора. Кажется, соседка пытается выяснить нужный этаж и номер палаты. Информация полезная, но что толку пытаться незаметно пробраться в отделение реанимации, когда повсюду снуёт бдительный медперсонал?
Поблагодарив медсестру, Энид отходит от стойки и едва не вприпрыжку подскакивает к Уэнсдэй.
— Третий этаж, палата 27, — сообщает она, явно чертовски довольная собой. Аддамс машинально возводит глаза к потолку, намереваясь резонно возразить, что в любом случае придётся дожидаться окончания рабочего дня, но Синклер вскидывает руку в предостерегающем жесте и понижает голос до вкрадчивого шепота. — Я всех отвлеку, и у тебя будет пара минут, так что не тормози.
Уэнсдэй не успевает ответить.
Энид театрально прижимает пальцы к вискам, издаёт преувеличенно громкий вздох, а мгновением позже оседает прямо на белый кафельный пол, имитируя обморок — причём настолько убедительно, будто делает это далеко не впервые. Толпа вокруг удивлённо оборачивается на актёрскую импровизацию, начинает встревоженно перешёптываться...
И сомнительный план срабатывает безукоризненно.
