сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 37 страниц)
На долю секунды Аддамс успевает показаться, что весь план потерпел крах — но потом пожилая леди тяжело вздыхает и продолжает.
— Этот кошмарный человек всё-таки умудрился довести бедняжку Мэдди до нервного срыва… А теперь ещё и дом её решил продать. Как будто своих денег мало, — женщина неверяще качает головой, уставившись на раскопанную клумбу. — А я ведь предупреждала её, что он мерзавец. Ещё много лет назад, когда они только поженились. Но кто меня слушал…
— Простите, не совсем понимаю вас, — с наигранной растерянностью вворачивает Уэнсдэй, выдавив слабое подобие улыбки.
— А вообще… знаете, что?! — с неожиданной злобой восклицает пожилая женщина, резко подскочив на ноги. — Передайте мерзавцу Винсенту, что у него ничего не выйдет! Пусть он запер несчастную Мэдди в психиатрической лечебнице, он не сможет отобрать у неё дом! И живо убирайтесь с моего газона, пока я не вызвала полицию!
Любопытно. Даже очень.
Винсент. Это имя она уже видела прошлой ночью — в графе «родители» в личном деле профессора Торпа, когда как сведений о матери там указано не было. И на простое совпадение это нисколько не похоже.
И хотя Синклер, окончательно перепугавшись упоминания полиции, настойчиво тянет её прочь, Аддамс решает задать последний вопрос — чтобы окончательно подтвердить и без того очевидные догадки.
— Вы говорите о Винсенте Торпе? — уточняет она, отступив на шаг назад и прожигая разгневанную женщину пристальным взглядом. У Энид вырывается вздох изумления, но, к счастью, блондинке хватает ума промолчать.
— Ну разумеется! — рявкает леди, багровея от злости. — Это же он вас подослал! Так и передайте ему, что он ничего здесь не получит!
Зато сама Уэнсдэй получила здесь немало.
Уголки вишневых губ дёргаются в подобии улыбки — на этот раз вполне искренней.
— Немедленно объясни мне, что тут происходит, черт побери?! — рассерженно шипит Синклер, как только они отходят на значительное расстояние. — Кто такой этот Винсент Торп?
— Неважно, — Аддамс не терпится поскорее оказаться в одиночестве, чтобы спокойно проанализировать полученную информацию. Но уже и без этого предельно ясно, что отец Ксавье некогда был женат на хозяйке злополучного дома. И вероятнее всего, эта самая «несчастная Мэдди из психиатрической лечебницы» и является матерью профессора. Потому в его личном деле и нет о ней никакой информации — подобное пятно на репутации могло бросить огромную тень на личность преуспевающего преподавателя…
— Нет, ты расскажешь мне всё! — горячечно восклицает Энид и бесцеремонно дёргает Уэнсдэй за плечо, отвлекая её от мыслительного процесса. — Почему у них с твоим бойфрендом одинаковые фамилии?! Он отец или брат, или кто?! Матерь Божья, куда ты опять ввязалась?!
— Торп мне не бойфренд, — Аддамс довольно грубо вырывает руку из железной хватки блондинки, наградив ту уничижительным взглядом исподлобья. — А всё остальное тебя не касается.
— Ты его подозреваешь, да?! И поэтому с ним спишь?! — соседка внезапно демонстрирует удивительную проницательность. Её можно было бы даже похвалить за догадливость — если бы только Синклер не верещала как резаная на всю улицу.
— Живо заткнись.
Уэнсдэй практически силой заталкивает чрезмерно эмоциональную подругу в машину и захлопывает дверь. Но как только она садится за руль и сдёргивает чёрную резинку с тугого пучка, позволяя смоляным прядям рассыпаться по плечам, допрос возобновляется с новой силой.
— Нет, это уму непостижимо! — блондинка верещит так оглушительно, будто её режут скальпелем без анестезии. — Я даже успела порадоваться, что у тебя наконец-то появилось подобие нормальных отношений, но такое… Если ты и правда его подозреваешь, мы должны сказать полиции! И ты не должна оставаться с ним наедине!
Аддамс раздражённо закатывает глаза, всем своим видом демонстрируя отношение к происходящему, и заводит машину.
Но неугомонная соседка никак не желает уняться — бурная тирада продолжается.
— Господи, а если твой бойфренд и вправду маньяк… — голубые глаза широко распахиваются. Как и губы, накрашенные нелепым малиновым блеском. Энид умолкает на пару секунд, жадно хватая ртом воздух и театрально схватившись за сердце. — Тогда и Аякс тоже может быть причастен, они ведь друзья. О боги, нет… Этого просто не может быть. Уэнсди, открой окно… Мне кажется, у меня опять начинается паническая атака!
Синклер и впрямь выглядит так, словно вот-вот рухнет в обморок.
Приходится немного опустить боковое стекло — приток свежего воздуха немного облегчает её приступ паники. Уэнсдэй снова возводит глаза к потолку, перемещая ногу на педаль газа и выезжая с парковки задним ходом.
Но винить соседку в чрезмерной впечатлительности трудно — особенно если учесть тот факт, что всего полтора года назад они обе едва не погибли от рук чокнутого неверморского потрошителя.
И если Аддамс обладала устойчивой психикой и восприняла случившееся скорее как нестандартное приключение, Синклер следующие восемь месяцев не вылезала из кабинета психотерапевта и поглощала успокоительные пачками.
И вот опять. Похоже, по какой-то нелепой иронии судьбы они обе как магнитом притягивали неприятности.
— Успокойся. Ещё ничего не доказано. Помни о презумпции невиновности, — бесстрастно заключает Уэнсдэй, потрепав блондинку по плечу. Максимальный уровень поддержки, на который она способна.
— Да-да… Ты права, — та едва не плачет от ужаса, но всеми силами пытается дышать ровнее и пододвигается ближе к опущенному окну. Краем глаза Аддамс наблюдает, как губы девушки беззвучно двигаются — помнится, школьный психотерапевт мисс Кинботт учила Синклер избавляться от панических атак при помощи идиотских считалочек. Но метод работает. Уже через несколько минут приступ волнения отступает, и насмерть перепуганное лицо Энид заметно проясняется. Вот только после этого она переходит к стадии отрицания. — Уэнсди… Но почему ты вообще решила, что твой Торп причастен к исчезновениям? Только потому, что в его доме проводилась та вечеринка? Это ведь ничего не значит.
— Прекрати. Ты просто не хочешь верить, что Аякс может покрывать преступника, — резонно возражает Уэнсдэй, притормаживая на красном светофоре. — Но подумай сама: зачем преподавателю устраивать в своём доме вечеринку для студентов?
— Нет, я всё равно не верю… — Синклер упрямо мотает головой и нервно теребит кружево по краю платья. — Если ты сумела выяснить личность хозяина дома всего за несколько минут, шериф тоже сможет. Зачем ему так подставляться?
Блондинка неожиданно озвучивает довольно здравую мысль — и хотя Аддамс твёрдо убеждена, что в полиции работают одни дилетанты, отрицать очевидное бессмысленно. Копам достаточно лишь поднять документы из реестра недвижимости, чтобы докопаться до истины.
Хм. Может ли быть такое, что она идёт по ложному следу?
Нужно добыть более весомые доказательства.
Или же более значимые опровержения.
И как бы ей не хотелось этого признавать, самый простой способ — снова переспать с возможным преступником.
Остаток дня проходит в непростых попытках договориться с самой собой — чтобы уделить время учёбе, а не отвлечься на расследование. И хотя эссе по истории искусств выглядит в разы менее привлекательным, нежели материалы уголовного дела, Уэнсдэй напоминает себе, что изначально она приехала в чертов Гарвард вовсе не для того, чтобы гоняться за маньяками. И что неофициальная работа частным детективом мало поможет ей добиться успеха на писательском поприще. А вот диплом университета лиги Плюща — да.
Поэтому предоставленная Галпином флешка отправляется в верхний ящик стола, как и все три папки, реквизированные из архива.
Утро понедельника начинается вполне приемлемо — на улице стоит замечательная пасмурная погода, и Аддамс даже удаётся выспаться. Вот только без ложки дёгтя не обходится — семинар по ненавистной истории искусств стоит в расписании самым первым.
Впрочем, беспокоиться не о чем.
Подробное и обстоятельное эссе длиной в шестнадцать страниц написано идеально.
Даже если профессор Торп вновь попытается устроить допрос с пристрастием, она с легкостью выдержит любые нападки.
— Доброе утро, — он входит в аудиторию уверенной быстрой походкой.
Как всегда педантичный, собранный и облачённый в стильный тёмно-коричневый джемпер и чёрные классические брюки. Распущенные каштановые волосы придают образу небольшую небрежность, а… Стоп.
Что ещё за неуместные мысли?
Oh merda, и с каких пор она стала обращать внимание на его внешний вид?
Уэнсдэй поспешно опускает взгляд на конспект с прошлой лекции, посвящённой искусству аккадского периода Месопотамии.
— Прошу вас закрыть учебники и отложить их на край стола. Сегодня у нас внеплановая контрольная работа, — сообщает профессор Торп, и по аудитории прокатывается дружный вздох огорчения. — Не беспокойтесь, ничего сложного. Всего лишь небольшой тест. Мисс Аддамс, будьте добры, раздайте всем бланки.
Она едва заметно хмурится.
Но вступать в очередную конфронтацию в окружении нескольких десятков студентов как минимум неразумно — особенно учитывая, что у неё сегодня весьма обширные планы на профессора в целом и его ноутбук в частности.
Флешка с программой взлома паролей покоится на дне рюкзака, и запортачить хитроумный план в самом начале совершенно непозволительно.
Поэтому Уэнсдэй покорно поднимается со своего места и подходит к преподавательскому столу. Ксавье извлекает из ящика стопку бланков с контрольной работой и протягивает ей, пристально глядя ей прямо в глаза — Аддамс забирает бумаги, и на долю секунды их пальцы будто бы случайно соприкасаются.
Мимолётное прикосновение неожиданно отзывается потоком мурашек, прошедших по позвоночнику. Она поспешно отворачивается и принимается раскладывать листы на каждой парте, все ещё ощущая его невыносимо пронзительный взгляд между лопаток.
Oh merda, какого черта он так смотрит?
Внешне лицо Уэнсдэй остаётся совершенно бесстрастным, но разум атакуют неуместные чувственные воспоминания. И хотя суровое рациональное мышление в очередной раз напоминает, что их запретная связь — не более, чем вынужденная необходимость, тело отзывается совершенно немыслимым образом.
Мышцы внизу живота мгновенно сводит сладкой тянущей судорогой, а следы его губ и зубов, тщательно скрытые высоким воротником платья, словно вспыхивают адским огнём.
Вдобавок обонятельные рецепторы явственно улавливают насыщенный аромат древесного парфюма среди всех прочих запахов.
Отчаянно стараясь абстрагироваться от стремительно нарастающего возбуждения, Аддамс усаживается за парту и утыкается взглядом в тест.
Что изображено на стеле царя Нарам-Суэна?
Уэнсдэй скользит грифелем чёрной гелевой ручки вдоль вариантов ответов и ставит галочку возле последнего пункта: победа царя над лулубеями Из Суз.
И хотя контрольная совсем лёгкая, ей приходится по несколько раз перечитывать каждое слово, чтобы вникнуть в вопрос.
Черт. Черт. Черт. Ещё никогда прежде она не была так рада собственному железному самообладанию, позволяющему сохранять бесстрастный вид даже тогда, когда разум предательски плавится в огне похоти.
Пару раз Аддамс украдкой поднимает глаза — и тут же натыкается на цепкий взгляд тёмно-зелёных глаз проклятого профессора. Интересный цвет. Необычный.
Не весенняя зелень и даже не изумруд… Скорее болотная трясина.
Да, именно так. Трясина, в которой она увязает всё глубже с каждым днём. И если всего неделю назад Уэнсдэй была уверена, что охоту ведёт именно она, то теперь чувствует себя так, словно стоит в шаге от собственного капкана.
— У вас осталось пять минут, — невозмутимо сообщает Торп, и Аддамс запоздало осознаёт, что добрая треть теста так и осталась нерешённой.
Рациональное мышление укоризненно качает головой на задворках сознания, охваченного пожаром возбуждения.
Кажется, аналогичный курс по истории искусств преподаёт президент университета и декан литературного факультета по совместительству — профессор Лариса Уимс. Если так пойдёт и дальше, ей придётся внести коррективы в учебный план и отказаться от лекций Торпа. Иначе о дипломе с отличием можно забыть.
Прикусив губу с внутренней стороны, чтобы хоть немного отвлечься от проклятого тянущего ощущения внизу живота, Уэнсдэй едва ли не наугад ставит галочки в последних семи вопросах.
— Сдаём, — Ксавье негромко хлопает в ладоши, оповещая, что время вышло. — И можете быть свободны.
До конца семинара остаётся целых сорок минут, поэтому возможность уйти пораньше все студенты воспринимают как настоящий праздник — кто-то даже радостно улюлюкает с задних рядов. Аддамс и сама рада нежданному избавлению от необходимости оставаться с профессором в замкнутом пространстве.
И хотя его открытый макбук призывно маячит с преподавательского стола, сейчас явно не лучшее время для осуществления коварного плана — когда всё тело изнывает от желания, ни о каком холодном расчёте не может быть и речи. Слишком велик риск совершить ошибку.
Гораздо разумнее будет снять напряжение наедине с собой и встретиться с Торпом позже.
Вот только у него, похоже, другие планы.
— Мисс Аддамс, задержитесь, — заявляет он безапелляционным тоном, когда Уэнсдэй практически швыряет на стол наполовину проваленный тест. — Вы должны мне эссе.
— Оно ещё не готово, — oh merda, это ведь ложь. Всего час назад она вошла в аудиторию с гордо поднятой головой, будучи готовой с честью выдержать любой допрос с пристрастием, а теперь пытается трусливо сбежать, испугавшись катастрофически недопустимой реакции на его близость. Какой ужасающий кошмар. Какое немыслимое унижение. Хуже и вообразить нельзя.
— Вот как? — Торп дёргает уголком губ в слабом подобии усмешки и выразительно изгибает одну бровь. — Почему же?
— Уэнсдэй, сходим в кафетерий? — Тайлер, которого она сегодня даже не заметила, останавливается в дверях аудитории и взирает на неё со щенячьей надеждой. Но впервые за долгое время Аддамс искренне рада его присутствию.
— Будет готово к следующему занятию, — поспешно бросает она, смерив профессора ледяным взглядом. По крайней мере, она надеется, что взгляд получился таковым. Нужно убираться отсюда, пока ситуация окончательно не вышла из-под контроля. — Извините, меня ждут.
— Подождут, — Торп словно и не замечает Галпина, неловко мнущегося в дверях.
— И вы подождёте, — едко парирует Уэнсдэй и, выдержав театральную паузу, добавляет. — Я про эссе, разумеется. До свидания… сэр.
И быстро направляется к выходу из аудитории, ни разу не обернувшись назад и стараясь игнорировать учащённый пульс, гулко стучащий в висках. Дело принимает совсем уж нехороший оборот — и ей катастрофически необходимо разобраться с этим как можно скорее, пока иррациональное влечение к главному подозреваемому не вышло за рамки банального физического желания.
— Уэнсдэй, подожди! — Тайлер догоняет её уже на середине коридора. Заискивающе заглядывает в лицо, пытаясь подстроиться под её шаг. — Так что насчёт кафетерия?
— Твоему отцу удалось что-то выяснить? — Аддамс резко останавливается и оборачивается к нему, прожигая пристальным взглядом исподлобья.
— Да откуда мне знать? — Галпин неопределённо пожимает плечами и пытается улыбнуться. — Думаешь, он мне рассказывает?
— Ясно. Тогда пока, — категорично отрезает она, не желая продолжать заведомо бесполезный диалог.
— Постой, постой… — он ловит её за локоть, не позволяя уйти. Уэнсдэй недовольно закатывает глаза и раздражённо дёргает рукой, сбрасывая его ладонь. Но Тайлер явно не намерен легко сдаваться. — Не веди себя так. Я ведь просто хочу помочь.
— Если правда хочешь помочь, расспроси шерифа и выясни, смогли ли они что-то разузнать, — не то чтобы она всерьёз верит в успех такого сомнительного предприятия, но попробовать стоит. — Тогда и поговорим.
— Хорошо, — неожиданно быстро соглашается Галпин.
Странно. С чего вдруг такое рвение?
Аддамс подозрительно прищуривается, мысленно прикидывая, не преследует ли сын шерифа какие-то собственные цели.
Вдруг он кривит душой и намеренно старается сбить её с верного следа? Но если так, зачем ему было красть материалы дела? Бесчисленное множество вопросов без ответа.
Oh merda, такими темпами расследование доведёт её до паранойи. Вот только иногда паранойя оказывается отменно работающей интуицией.
— Договорились, — заключает Уэнсдэй, смерив Тайлера очередным пристальным взглядом, но он спокойно выдерживает прямой зрительный контакт, ничем не выказывая и тени смятения.
— Ну тогда… я позвоню? — он слегка улыбается, демонстрируя ямочки на щеках.
— Разумеется, — она коротко кивает, даже не пытаясь улыбнуться в ответ. — Как только узнаешь что-нибудь стоящее.
