сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 37 страниц)
Цокнув языком, он подходит ближе и крепко стискивает её запястье, принуждая разжать ладонь. Уэнсдэй подчиняется скорее от неожиданности — столь бесцеремонное вторжение в личное пространство на долю секунды выбивает её из колеи.
Таблетки летят на кафельный пол.
Две закатываются под кухонный островок, одна остаётся лежать неподалёку.
— А теперь можешь поблагодарить, — он не торопится отстраняться, практически вжимая её в столешницу своим телом. Вопреки ожиданиям, это вовсе не вызывает отвращения. Черт бы побрал дешёвую водку. — Я только что спас тебя от бэд трипа. И, наверное, от спонтанного секса с каким-нибудь из местных придурков.
— Не самый худший вид взаимодействия, — Аддамс скользит по нему пристальным взглядом исподлобья. Острые скулы, насыщенно-зелёные глаза, приятный древесный аромат парфюма. Вполне приемлемо. Цепкий взор угольных глаз невольно задерживается на его губах чуть дольше положенного, и градус напряжения неуклонно повышается. — Я имею в виду спонтанный секс.
— Вот как? — парень улыбается, от чего на щеках появляются крохотные ямочки. — В таком случае, можешь называть меня Ксавье.
— Довольно дурацкое имя, — колко припечатывает Уэнсдэй и слегка подаётся вперёд, уничтожая последние миллиметры расстояния. Близость сильного мужского тела сиюминутно отзывается приятной тяжестью внизу живота.
— А своё назовёшь? — он наконец разжимает железную хватку на её запястье. Широкие ладони перемещаются на тонкую талию, обжигая своим теплом даже сквозь плотную ткань чёрного платья.
— Эта информация тебе ни к чему, — она понижает голос на полтона, чувствуя, как сердечный ритм стремительно разгоняется. — Вероятность, что мы встретимся снова, составляет меньше одного процента.
— Как хочешь, — к счастью, Ксавье принимает правила игры без возражений. — Что предпочитаешь выпить?
— Я за рулём.
— Я могу заказать тебе такси… после.
— Избавь меня от своих патриархальных замашек, — Уэнсдэй возводит глаза к потолку. Но мысль с такси кажется вполне сносной. — Чёрный ром. Три кубика льда и долька лимона.
Она намеренно выдвигает заведомо завышенные требования, памятуя о скудных запасах алкоголя на этой убогой вечеринке.
Но Ксавье и бровью не ведёт — отходит на пару шагов и открывает один из кухонных шкафчиков, извлекая оттуда непочатую бутылку рома.
Довольно неожиданно.
Очевидно, удивление на секунду отражается на её обычно бесстрастном лице — он тут же самодовольно усмехается.
— Этот дом принадлежит моему хорошему другу, — сообщает Ксавье, доставая из верхнего шкафа два стеклянных рокса. — И здесь есть практически всё. Если знать, где искать.
— Не пытайся меня впечатлить, — Уэнсдэй равнодушно пожимает плечами.
Он копирует её небрежный жест и недвусмысленно кивает головой в сторону лестницы наверх. Мысль вполне здравая — окружающий шум вовсе не способствует хоть немного приятному времяпрепровождению.
Похоже, Ксавье не соврал.
Он действительно прекрасно ориентируется в этом непомерно огромном доме — пропустив первые несколько дверей в длинном коридоре второго этажа, он безошибочно открывает пятую по счёту. За ней оказывается небольшая спальня с широкой двуспальной кроватью и мебелью из светлого дерева.
В простом дизайне нет ничего примечательного — но и вызывающего раздражение тоже.
Вполне приемлемо.
Пока Ксавье разливает тёмно-янтарную жидкость по стаканам, Уэнсдэй усаживается на край кровати, скучающе оглядываясь по сторонам. Круглые настенные часы показывают уже половину второго ночи.
Oh merda.
Всего через пять часов ей вставать на занятия.
Пожалуй, стоит поторопиться.
— У меня мало времени. Давай опустим ту часть, где полагается делать вид, что мы хотим узнать друг друга получше, — Аддамс решительно заводит руку за спину, нащупывая замок на платье.
— Мало времени? — он снисходительно усмехается, стараясь казаться отстранённым, но Уэнсдэй не обмануть наигранным спокойствием. Потемневший взгляд зелёных глаз говорит сам за себя. — Выходит, ты трахаешься строго по расписанию?
— А ты хочешь обсудить моё расписание? — молния расстёгивается с негромким характерным звуком, и плотная чёрная ткань слегка спадает с одного плеча.
— Нет.
Ксавье оставляет бутылку рома на комоде и подходит ближе, не разрывая прямого зрительного контакта. Уэнсдэй поднимается на ноги и неторопливо стягивает платье, позволяя ему упасть на пол. Сквозняк из приоткрытого окна приятно холодит обнажённую кожу — она чувствует, как соски стремительно твердеют под тонкой паутинкой чёрного кружева.
Он восхищённо выдыхает, скользнув тяжёлым взглядом по её телу, и садится на кровать.
Аддамс изгибает бровь и выразительно постукивает по своему запястью без часов.
Он иронично усмехается, но больше не медлит — быстро избавляется от тёмно-синего поло и ловко ловит её за запястье, притягивая к себе.
Уэнсдэй усаживается сверху, ощущая грубую ткань джинсов и твёрдость напряжённого члена.
Ксавье стискивает её талию — очень крепко, почти до синяков, практически до хруста рёбер.
Нежность ему явно не по вкусу.
Неплохо. Очень даже.
Он тянется к её губам, но Аддамс отворачивается в самую последнюю секунду.
— Не называешь имени. Не целуешься, — в его голосе отчётливо угадываются саркастичные нотки. — Что ещё?
— Не привязываюсь к людям, — равнодушно сообщает она.
— Я почти чувствую себя использованным.
— Расскажешь об этом своему психологу.
Ксавье не отвечает.
Его губы ложатся на её шею, задевая бьющуюся жилку и оставляя влажную дорожку до ложбинки между ключицами. Одна рука настойчиво сжимает грудь сквозь кружево бюстгальтера, а вторая скользит по впалому животу и останавливается между бедёр. Длинные пальцы нащупывают клитор — уже от первого умелого прикосновения всё тело Уэнсдэй словно пронзает мощным разрядом тока.
Мышцы внутри сиюминутно отзываются тянущей пульсацией, требовательно сжимаясь вокруг пустоты — и нижнее бельё мгновенно становится влажным.
Не желая тратить драгоценное время на бессмысленные предварительные ласки, она быстро расстёгивает пряжку ремня на джинсах Ксавье и запускает тонкую руку внутрь. Скользит ладонью вдоль напряжённого члена, задевает пальцами чувствительную головку — с его губ срывается низкий приглушённый стон.
А в следующую секунду расстановка сил стремительно меняется.
Ксавье резко опрокидывает её спиной на постель и нависает сверху — окончательно теряя контроль над собой, Уэнсдэй нетерпеливо извивается всем телом, подаётся бедрами ему навстречу, прижимается грудью к обнажённому торсу. Жгучее возбуждение плавит привычную холодность, заставляя её дрожать от желания поскорее ощутить в себе твёрдый член.
Он осыпает хаотичными быстрыми поцелуями её лицо, шею, ключицы… Местами грубо прикусывает зубами разгорячённую кожу, оставляя мелкие созвездия лиловых синяков.
Аддамс катастрофически не хватает дыхания, чтобы возразить против этих собственнических замашек. Но удержаться от маленькой мести она не в силах — бледные пальцы с заострёнными чёрными ногтями впиваются ему в спину, безжалостно раздирая кожу до кровавых царапин.
— Черт, какая ты горячая… — банальный пошловатый комментарий режет слух, но прямо сейчас ей тотально наплевать на любые слова.
Пусть говорит, что угодно.
Только бы не останавливался.
Уэнсдэй прикрывает глаза, концентрируясь на невозможно ярких ощущениях — по артериям словно бежит жидкий огонь, а каждое нервное окончание становится оголённым проводом под смертоносным напряжением. Требовательная пульсация мышц становится невыносимой.
Нижнее бельё давно промокло насквозь, и обжигающая влага стекает по разведённым бёдрам, пачкая светлое покрывало.
Возбуждение туманит мозг и отключает разум — словно сквозь плотный слой ваты она слышит звон пряжки ремня и шелест фольги от презерватива. А в следующую секунду чувствует, как его пальцы отодвигают в сторону мокрую полоску нижнего белья.
А сразу после — первый грубый толчок.
Восхитительное ощущение наполненности срывает с вишневых губ приглушённый стон.
Ксавье мгновенно ускоряет темп движений, погружаясь в неё в жёстком быстром ритме.
Импульсы удовольствия растекаются по всему телу жаркими волнами — Аддамс настолько распалена, что это не займёт много времени.
Острые ногти раз за разом впиваются в его спину, оставляя глубокие следы в форме полумесяцев. Подушечками пальцев она чувствует бисеринки тёплой липкой крови.
Это одуряюще приятно.
Закусив губу в попытках сдержать стоны, она подаётся бедрами ему навстречу и шире раздвигает ноги — угол проникновения меняется, интенсивность ощущений возрастает.
Она настолько мокрая, что с каждым толчком раздаётся характерный пошлый звук.
Он вколачивается сильнее и глубже, погружаясь по самое основание — каждое движение пронзает током неистово пульсирующие мышцы.
Отчаянно желая приблизить момент долгожданной разрядки, Уэнсдэй опускает руку между ног и касается набухшего клитора. Грубые толчки в сочетании с прямой стимуляцией отзываются во всём теле сокрушительным импульсом удовольствия — и через пару минут оргазм накрывает её с головой. С искусанных губ срывается громкий стон, едва не переходящий в крик, а мышцы внутри трепетно сжимаются, обхватывая его член плотным кольцом.
Ксавье делает ещё несколько жёстких размашистых толчков — и замирает с глухим низким стоном, полностью погрузившись в неё.
Аддамс выжидает секунд тридцать, чтобы унять тахикардичное сердцебиение, а потом решительно отталкивает его и принимает сидячее положение, осматриваясь в поисках своей одежды. Он откидывается на подушки, закинув руки за голову, и внимательно следит за её движениями из-под полуопущенных ресниц.
— Черт… Детка, это было потрясно, — судя по интонации, Ксавье улыбается.
— Не называй меня детка, — холодно отрезает Уэнсдэй, машинально закатив глаза.
— Ты так и не сказала, как тебя зовут.
— И не скажу.
Отыскав глазами брошенное на пол платье, она поднимается на ноги и быстро одевается. Приходится повозиться с заевшей молнией — но Аддамс не намерена опускаться до просьбы о помощи. Им больше не о чем разговаривать.
Отныне этот парень со странным именем — навсегда пройденный этап. Приятная, но абсолютно незначительная связь.
— Оставишь свой телефон? — его самонадеянность заслуживает уважения. И одновременно чертовски раздражает.
— Не в этой жизни.
Ей наконец удаётся застегнуть платье.
Наспех поправив высокий хвост, Уэнсдэй быстро покидает спальню и спускается вниз.
Энид обнаруживается на диване — сидя на коленях у парня в нелепой шапке, блондинка сливается с ним в продолжительном поцелуе под дружный свист толпы.
Мерзковатое зрелище.
— Поехали домой, — Аддамс грубо перехватывает её локоть и резко дёргает на себя, отчего Синклер испуганно взвизгивает и едва не падает.
— Где ты была? — немного обиженно спрашивает соседка, надув губы и глядя на неё совершенно пьяными глазами. — Я тебя везде искала.
— Неважно. Нам пора.
Разумеется, незапланированная ночная вылазка не прошла даром — следующим утром Уэнсдэй с поистине титаническим трудом отрывает голову от подушки.
Энид повезло больше — вместо первой лекции у неё окно, и счастливая блондинка продолжает видеть десятый сон, обнимая обеими руками омерзительного плюшевого медведя.
Аддамс едва подавляет желание запустить в неё чем-нибудь тяжёлым, но заметать следы преступления абсолютно нет времени.
Наспех приняв душ и не успев даже выпить кофе, она покидает общежитие, на ходу сверяясь с расписанием. Очевидно, его составлял непроходимый идиот — Уэнсдэй не имеет ни малейшего представления, на кой черт история искусств входит в обязательный список предметов на факультете филологии и английской литературы.
Необъяснимый парадокс.
Благо, нужный корпус расположен совсем неподалёку от общежития ZETA — начинать первый учебный день с опоздания совсем не хочется.
Впрочем, преподаватели Гарварда явно не отличаются элементарной пунктуальностью.
Когда Аддамс входит в аудиторию, до отказа забитую студентами — и кто бы мог подумать, что чушь вроде истории искусств может быть такой популярной — массивный стол перед огромной доской оказывается пуст.
Она окидывает просторное помещение пристальным немигающим взглядом.
Свободных мест практически нет, если не считать самых дальних рядов.
Впрочем, плевать.
Так даже лучше.
Поднявшись по широким ступеням на самый верх аудитории, Уэнсдэй принимается аккуратно раскладывать на столе тетрадь с мягкой обложкой из чёрной кожи и изрядно потрёпанный учебник из местной библиотеки.
Негромко хлопает входная дверь, и мгновенно воцаряется звенящая тишина — очевидно, опоздавший профессор наконец соизволил почтить своим присутствием занудную лекцию.
Аддамс не поднимает головы, продолжая выкладывать на парту письменные принадлежности.
— Прошу прощения за опоздание, — голос преподавателя отчего-то кажется ей смутно знакомым. Странно. А следующая фраза разом вышибает весь воздух из лёгких. — Меня зовут Ксавье Торп, и весь следующий семестр я буду вести у вас историю искусств. Надеюсь, мы все чудесно проведём это время.
Oh merda.
Комментарий к Часть 1
А вот и новая аушка.
Да, я решила, что не только Торпу можно трахать всё, что движется 😅
С нетерпением жду вашего мнения 🖤
========== Часть 2 ==========
Комментарий к Часть 2
Саундтрек:
IAMJJ, Baker Grace — A Different Kind of Blues
Приятного чтения!
— Самые ранние произведения первобытного искусства относятся к позднему палеолиту, — самозабвенно вещает парень с довольно дурацким именем. Ах да, это ведь было вчера. Сегодня он мистер Торп, преподаватель истории искусств в Гарвардском университете. Небрежным жестом откинув назад спадающие на лицо каштановые пряди, чертов профессор отворачивается к доске и принимается сосредоточенно выводить жирным чёрным маркером особенно важные фразы из откровенно скучноватой лекции. — Пожалуйста, пометьте у себя, что поздний палеолит — это временной промежуток от тридцати пяти до десяти тысяч лет до нашей эры. Этот вопрос обязательно войдёт в экзаменационную программу в конце семестра.
Уэнсдэй сидит с неестественно-прямой осанкой и лениво накручивает на палец смоляной локон, выбившийся из высокого хвоста — конспектировать такую элементарную информацию ей совсем не нужно. Она и без нудной лекции знает исторические эпохи наизусть. Но остальные студенты послушно склоняют головы над тетрадями, старательно записывая каждое слово преподавателя.
Oh merda, похоже, она учится с непроходимыми тупицами.
— Кто скажет мне, где были обнаружены первые рисунки времён палеолита? — Торп надевает крышечку на маркер и вальяжно усаживается на край стола, обводя студентов внимательным взглядом.
В аудитории воцаряется мёртвая тишина.
Только две девицы, сидящие на пару рядов ниже Аддамс, не перестают глуповато хихикать и перешёптываться — совершенно очевидно, их бестолковый диалог никоим образом не затрагивает тему лекции.
— Неужели совсем никто не знает? — с наигранным огорчением переспрашивает Ксавье, опуская глаза на собственные руки.
Его длинные пальцы лениво прокручивают крышку на толстом маркере — и в голове Уэнсдэй невольно всплывают дьявольски чувственные и абсолютно бесполезные воспоминания. Всего несколько часов назад эти пальцы — которые больше подошли бы талантливому музыканту или художнику, но никак не обычному преподавателю — властно сжимали её широко разведённые бёдра. Принимая душ сегодня утром, она обнаружила россыпь светло-лиловых синяков на коже.
Зрелище оказалось довольно… возбуждающим.
Oh merda.
Какого черта она об этом думает?
Уэнсдэй машинально моргает и сжимает руки в кулаки до побеления костяшек — заострённые уголки ногтей впиваются в ладони, и слабая вспышка мимолётной боли действует отрезвляюще. Непрошеные образы вчерашнего грехопадения мгновенно отступают.
— Профессор Торп, — одна из хихикающих девиц вскидывает руку и поднимается на ноги, одёргивая вызывающе короткую джинсовую юбку. — Извините, но мы не знали, что к первой лекции нужно было подготовиться.
— Видите ли, мисс… — зелёные глаза Ксавье пристально прищуриваются.
— Эванс. Лилиан Эванс, — девушка снова поправляет юбку и распущенные чёрные кудри, словно пытаясь привлечь побольше внимания к собственной персоне. Её скудоумная подружка снова хихикает как умственно отсталая. — Можно просто Лили.
— Мисс Эванс, готовиться нужно абсолютно всегда, — назидательно сообщает Торп, проигнорировав неприкрытое кокетство. — Попрошу вас всех принять эту информацию к сведению. Что ж, раз никто не знает…
