сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)
Аддамс дышит загнанно и часто, грудь высоко вздымается, сердце тахикардично колотится в тесной клетке из рёбер. По артериям словно бежит жидкий огонь — та самая божественная смесь биохимических элементов, отвечающих за животное желание секса. Практически не отдавая отчёт в собственных действиях, она обвивает подрагивающими руками шею Торпа, старается притянуть его ещё ближе… Но он беспощадно останавливает её порыв одной-единственной фразой:
— Поворачивайся спиной.
Oh merda.
Всего два слова прошибают её тело высоковольтным разрядом тока — градус возбуждения разом пересекает критическую отметку, а тягучее требовательное чувство между бёдер заставляет Уэнсдэй инстинктивно свести ноги. Мышцы внутри отчаянно пульсируют, трепетно сжимаются. Не имея никаких сил противостоять острейшему желанию, она приподнимается на локтях и переворачивается на живот, становясь на колени поперёк дурацкой больничной койки.
Лжепрофессор удовлетворённо хмыкает — Аддамс не может видеть его лица, но почти физически ощущает тяжёлый взгляд болотных глаз, скользнувший от гибкой спины с выступающими хрупкими позвонками к призывно приподнятым бёдрам. Он подходит максимально близко, прижимается к её заднице, позволяя Уэнсдэй в полной мере почувствовать степень своего возбуждения — спасибо идеально отрегулированной высоте больничной койки. Даже сквозь его пижамные штаны она ощущает твёрдость напряжённого члена. И от этого из лёгких вышибает весь воздух.
— Ты очень плохо себя вела, Уэнс, — Торп нависает над ней, уперевшись рукой в бортик у изножья кровати. Жаркий шепот опаляет мочку уха, заставляя её вздрогнуть и позорно застонать сквозь плотно стиснутые зубы. — Мешала расследованию, испортила мне замок в квартире, украла вещи, разбила окно в доме… И целовалась на моих глазах с тем щенком. За такое наказывают, ты понимаешь это?
Природная строптивость не позволяет ей согласиться с подобным — и хотя между ног всё пылает, а внутренние мышцы сводит от дикого неукротимого желания, Аддамс упрямо молчит, уставившись затуманенным взглядом в светлое покрывало. Но чёткое устное согласие профессору, похоже, вовсе не требуется.
Он выпрямляется, почти с нежностью скользит кончиками пальцев вниз по спине, щёлкает застёжкой бюстгальтера, ловко избавив Уэнсдэй от последнего элемента одежды — а потом вдруг заносит руку и с размаху ударяет её по ягодице. Резко, больно, с оттяжкой.
Аддамс шумно втягивает воздух и инстинктивно пытается отодвинуться, но вторая рука Ксавье запутывается в её волосах. Он наматывает на кулак длинные смоляные пряди и безжалостно сильно тянет на себя. А потом снова шлёпает её по заднице раскрытой ладонью — аккурат по тому же самому месту. Второй удар ощущается гораздо болезненнее, и Уэнсдэй невольно дёргается всем телом, едва сдержавшись, чтобы не зашипеть. Но вместе с тем она чувствует, как острая вспышка боли отдаётся глубоко между ног, многократно усиливая и без того невыносимое желание.
Странная реакция обескураживает, неизбежно сбивает с толку — никто и никогда не обращался с ней настолько грубо.
Настолько властно.
Настолько… великолепно.
Ни в постели, ни в жизни.
Острота новых неизведанных ощущений опьяняет, порабощает голос разума, на корню тушит искру возмущённой ярости — когда профессор заносит над ней руку в третий раз, Уэнсдэй сильнее прогибается в спине, подставляя задницу под очередной безжалостный удар. Кожа на месте шлепка ощутимо горит, но эта сладкая боль действует на неё подобно мощному афродизиаку, и с припухших губ слетает тихий несдержанный стон. Между ног становится так мокро, что влага уже пачкает внутреннюю сторону бёдер.
Не желая больше тратить время на его игры в чёртового доминанта — хоть это и вправду оказалось очень… волнующим — Аддамс строптиво дёргает головой, высвобождая спутанные смоляные пряди из стальной хватки мужских рук. Торп отпускает её волосы и снова проводит пальцами вдоль позвоночника.
Невесомо. Дразняще.
Издевательски медленно.
— Чего ты ждёшь? — шипит она, обернувшись на профессора через плечо. — Хочешь дождаться маньяка и предложить ему присоединиться?
Уэнсдэй язвит нарочно, не желая сдавать позиций — неискоренимое упрямство не позволяет ей признать очевидного. Что его грубость распалила её до предела. Что она до потемнения в глазах хочет ощутить его член внутри себя. Что она действительно чувствует к нему так непозволительно много, что от этого эмоционального коктейля Молотова напрочь срывает крышу.
— Нет, Уэнсдэй. Я больше не хочу ни с кем тебя делить, — внезапно признаётся Ксавье, почти бережно поглаживая её бледную кожу в том месте, где ярко алеет след от широкой ладони.
Oh merda. Подобная внезапная откровенность обезоруживает, и все колкие фразы застревают у неё в горле. Аддамс машинально закусывает нижнюю губу, затем пару раз моргает — но она по-прежнему стоит на четвереньках поперёк убогой больничной койки, и подобная поза нисколько не способствует серьёзным разговорам. А вот очередному безудержному грехопадению — более чем. Поэтому она шире разводит колени и самым бесстыдным образом прижимается задницей к его эрекции.
Плевать. Остальное подождёт.
— Тогда трахни меня наконец, — с вызовом заявляет она, и все внутренности сжимаются от сладкого предвкушения.
Призыв к действию срабатывает незамедлительно. Торп поспешно отстраняется, чтобы стянуть свои пижамные штаны вместе с боксерами, высвобождая стоящий колом член — а потом плавно подаётся вперёд, проводя головкой по нежным влажным складочкам.
Уэнсдэй не может удержаться, чтобы не дёрнуться ему навстречу, попытаться насадиться на напряжённый член.
Но профессор не позволяет ей играть ведущую роль и удерживает на месте, стиснув широко разведённые бёдра с такой силой, что пальцы впиваются в мягкую плоть. Она уверена, что увидит на бледной коже россыпь мелких синяков, когда посмотрит в зеркало.
Его руки скользят вдоль изгибов стройного тела, внимательно изучая каждый сантиметр словно в первый раз. Аддамс теряется в водовороте упоительных ощущений, вызванных почти невесомыми прикосновениями. Каждое нервное окончание наэлектризовано, каждая клеточка пылает в огне безудержного вожделения. Дыхание сбивается в ноль, сердечный ритм шкалит за сотню — никогда прежде чужие касания не вызывали в ней такого мощного фейерверка чувств. Кажется, ей нужно совсем немного, чтобы накрыло окончательно.
С искусанных в кровь вишнёвых губ поминутно срываются жалобные стоны, больше напоминающие жалкий скулёж. В другое время Уэнсдэй посчитала бы подобное поведение унизительным и недостойным, но только не теперь — только не тогда, когда разум буквально плавится от возбуждения.
Спустя несколько мучительно-упоительных мгновений проклятый профессор наконец прекращает изысканную пытку промедлением. Склоняется на ней, податливой и дрожащей, оставляет короткий поцелуй на выступающей косточке шейного позвонка — и одним резким движением проникает внутрь, погружаясь по самое основание. Твёрдый член скользит между тугими влажными мышцами, мимолётно задев скопление нервных окончаний на передней стенке, и от этого Аддамс словно прошибает ударом электрошокера. Она чувствует себя невероятно полной, растянутой до предела на напряжённом члене. Из горла против воли вырывается протяжный громкий стон.
Острота ощущений ошеломляет.
То ли всему виной длительное воздержание — вчерашний инцидент не в счёт, там не было и толики происходящего сейчас — то ли пресловутые чувства, отравившие разум без шанса на спасение. Неважно. Наплевать. Довольно сложно заниматься самоанализом, когда Торп движется внутри её изнывающего тела так глубоко и жадно. Он сразу берёт быстрый темп, раз за разом выбивающий у неё стоны и не оставляющий возможности продержаться подольше. При каждом грубом толчке раздаётся влажный пошлый звук.
Краем затуманенного сознания Уэнсдэй думает, что им стоило бы вести себя потише — недвусмысленный шум из незапертой палаты может привлечь внимание персонала.
Но сдерживаться трудно.
Практически невозможно.
Особенно тогда, когда сильная мужская рука скользит вниз по её впалому животу и останавливается между бёдер — пальцы Ксавье тут же нащупывают набухший клитор и принимаются ласкать чувствительное место плавными круговыми движениями. Он то замедляет, то ускоряет темп касаний, быстро доводя Аддамс до состояния полнейшего беспамятства. Желаемая разрядка уже совсем близко, но проклятый профессор нарочно оттягивает момент кульминации. Всё-таки он невыносимый мерзавец, и этого не отнять.
Не имея никаких сил ждать, она утыкается лбом в пропахшее лекарствами покрывало, переносит вес своего тела на левую руку, а правую опускает вниз и накрывает его широкую ладонь. Ощутимо сильно впивается заострёнными уголками ногтей, царапает костяшки пальцев и решительно надавливает на его руку, принуждая Торпа ускориться.
Кажется, он самодовольно усмехается.
Ничего страшного. Уэнсдэй непременно отомстит за всё происходящее — возможно, когда-нибудь позже, когда отступит почти болезненное желание получить оргазм.
Ритм несдержанных толчков меняется, становясь почти бьющим — амплитуда сокращается, скорость возрастает.
Липкая влага стекает по внутренней стороне бёдер, каждое проникновение отзывается в теле острым импульсом наслаждения, каждое прикосновение растекается по разгорячённой коже электрическим разрядом. Ей нестерпимо жарко и одуряюще хорошо. Настолько, что перед закрытыми глазами начинают вспыхивать цветные мушки. В какой-то момент Ксавье надавливает на изнывающий клитор особенно сильно, и это становится катализатором.
Оргазм обрушивается на Аддамс сокрушительной волной цунами, двенадцатибалльным ураганом по шкале Бофорта, грёбаным стихийным бедствием… Крышесносным и восхитительным. С губ срывается особенно громкий стон, мышцы внутри сжимаются тугим кольцом вокруг твёрдого члена, и на несколько секунд она напрочь теряет связь с реальностью.
Конечности отказываются её держать, и Уэнсдэй обессиленно опускается на осквернённое больничное покрывало, пока Торп с животным рыком вколачивается в её безвольное тело, преследуя уже собственное удовольствие. Проходит не больше пары минут, прежде чем он входит особенно глубоко — и замирает с низким глухим стоном. Аддамс смутно чувствует, как тёплая жидкость заполняет её изнутри — а мгновением позже слабо ощущает нежное прикосновение губ аккурат между взмокших лопаток.
Двигаться не хочется.
Разговаривать тоже.
Хотя им надо бы поговорить.
По логике вещей и всем законам межличностных отношений, после бурного примирительного секса непременно должен следовать обстоятельный диалог с обсуждением текущего расклада событий.
Но в переговорах Уэнсдэй никогда не была особо сильна, особенно после крышесносного оргазма. Сейчас она чувствует себя медузой, выброшенной на отмель во время шторма.
Вдобавок начинает клонить в сон. Но поддаваться слабости и засыпать здесь категорически нельзя. Приходится приложить колоссальные усилия, чтобы оторвать голову от постели — Торп слоняется по палате, собирая разбросанные вещи и складывая их в аккуратную стопку на белом диванчике.
Ох уж эта его извечная педантичность.
— Останешься? — вдруг спрашивает он, остановившись посередине комнаты и едва заметно улыбнувшись уголками губ. — Можем покараулить маньяка вместе. Не самое романтичное занятие, но ничего другого пока предложить не могу, уж извини.
Такого исхода она не ожидала.
Аддамс предполагала, что профессор поспешит спровадить её куда подальше — и даже была внутренне готова к этому. Но его внезапное предложение удивляет ещё больше.
Вот только она уже не чувствует былого азарта по отношению к расследованию. Тут нет абсолютно никакой заслуги Уэнсдэй, а разделять чужой триумф ей категорически претит. Вдобавок она попросту не понимает, как вести себя теперь — ненавидеть его было куда проще, нежели… Oh merda. Аддамс отрицательно качает головой, машинально моргает, а потом сползает с больничной койки, не глядя сунув ноги в массивные кожаные ботинки.
Спасаться бегством от этих странных, едва зародившихся отношений чертовски унизительно — но иного выхода она попросту не видит. Нужно всё тщательно взвесить, нужно хорошенько подумать, нужно просто-напросто остаться наедине с собой.
Слишком долго она избегала любых проявлений чувств, чтобы так легко сдаться во власть иррациональной влюблённости в практически незнакомого человека. У них ещё будет время для неудобных разговоров. И для всего остального тоже.
— Энид ждёт на первом этаже. И у меня завтра занятия. Нужно идти, — бесстрастным тоном сообщает Уэнсдэй, стараясь говорить как можно убедительнее, чтобы это не прозвучало как наспех выдуманная отмазка.
— Ты уверена? — с сомнением переспрашивает лжепрофессор, но всё же протягивает ей аккуратно сложенные джинсы и свитер. — Думаю, нам стоило бы многое обсудить.
— Обсудим. Позже, — она подхватывает валяющиеся на полу трусики. Надевать обратно грязное мокрое бельё чертовски противно, но реанимационная палата не предполагает наличия даже минимальных удобств.
— Договорились, — если его и расстроил её отказ вести душещипательную беседу, Торп не подаёт виду.
Оставив одежду на краю койки, он возвращается к дивану и усаживается, вальяжно вытянув длинные ноги. Но глаза не отводит, пристально наблюдая за её торопливыми сборами — под цепким взглядом Аддамс невольно начинает ощущать небольшую нервозность. Бюстгальтера в зоне видимости не обнаруживается, поэтому она поспешно натягивает колючий вязаный свитер прямо на голое тело и быстро застёгивает молнию на джинсах. Не особо понимая, как полагается прощаться в настолько нестандартной ситуации, она молча кивает и направляется к двери.
— Уэнсдэй, подожди.
Oh merda, ну что ещё?
Ей дискомфортно и до крайности странно. Чертовски хочется поскорее уйти, но Торп поднимается с дивана и приближается к ней. Запускает руку в карман пижамных штанов и выуживает оттуда тонкий кожаный браслет с подвеской в виде египетского коптского креста.
— Возьми это, — не дожидаясь ответа, он тянется к запястью Уэнсдэй и защёлкивает на нём застёжку браслета. Она вопросительно изгибает бровь, переводя непонимающий взгляд с маленького серебряного украшения на непроницаемое лицо Ксавье. — Это символ вечной жизни и защитный талисман. Он не мой. Это из вещдоков по делу Клеманс.
— Даришь мне браслет пропавшей сестры? — вслух это звучит ещё более бредово. Как и вера профессора в силу талисманов. — Зачем?
— Не нужно везде искать глубинный смысл, — Торп усмехается со своей привычной снисходительностью, но секундой позже подносит её руку к губам и запечатлевает на мертвенно бледных костяшках короткий поцелуй. — Если строить слишком много логических цепочек, рискуешь пойти по неверному пути. Я просто хочу, чтобы он был у тебя. Хотя бы в честь дня рождения.
Откуда он вообще знает?
Наплевать. Это некритично.
Аддамс кивает в знак согласия и снова решительно оборачивается в сторону выхода — благо, Торп больше её не останавливает.
Оказавшись в прохладном больничном коридоре, она наконец возвращается в перманентное бесстрастное состояние.
Но не полностью — сердце всё равно лихорадочно колотится в грудной клетке, а противная липкость между бёдер не позволяет игнорировать навязчивые мысли о произошедшем.
Вот только Уэнсдэй абсолютно не понимает, что будет дальше. Что значили его странные реплики? Кто они теперь друг другу? Как ей себя вести? Стоит ли прийти сюда завтра или в какой-то другой день?
Вопросов гораздо больше, чем ответов, и это изрядно сбивает с толку. С Джоэлем всё получилось само по себе, она не прилагала никаких усилий для развития отношений, первое время действовал только он. Но теперь всё обстоит иначе, и Аддамс не имеет никакого представления, как распутать этот клубок.
Полностью погрузившись в водоворот напряжённых размышлений, она незаметно преодолевает все лестничные пролёты и возвращается в приёмное отделение. Здесь по-прежнему настолько многолюдно, что никто даже не смотрит в её сторону — оказывается, со спектакля Энид прошло совсем немного времени, даже солнце не успело полностью опуститься за горизонт. Зато по внутренним ощущениям минула целая вечность.
Кстати, об Энид.
Блондинки нигде не видно, и Уэнсдэй решает набрать её номер — но телефон не отзывается на нажатие кнопки блокировки. На чёрном экране на пару секунд появляется индикатор разряженного аккумулятора, а потом дисплей полностью гаснет. Очевидно, связаться с соседкой или вызвать такси не получится.
От Массачусетской клиники до университетского кампуса идти пешком не меньше часа, но это даже к лучшему — ей жизненно необходимо проветрить голову и хотя бы попытаться привести в порядок спутанные мысли.
