сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 37 страниц)
А вкупе со сладостным чувством отмщения и вовсе замечательно — адреналиновый всплеск будоражит кровь, пуская колючие мурашки вниз по позвоночнику. Широкие мужские ладони ложатся на её талию, поглаживают спину через вязаную ткань свитера, плавно скользят от шеи до поясницы и обратно… А несколько секунд спустя Гликер осторожно отстраняется.
— Браво, колючка. Ты стала гораздо стервознее с нашей последней встречи, — на уровне едва различимого шепота бормочет он, глядя на Торпа поверх её макушки. — Если бы этот парень умел убивать взглядом, я бы уже склеил ласты.
Запечатлев короткий ласковый поцелуй в районе её виска, Джоэль уверенно берёт Уэнсдэй за руку и тянет к выходу из ресторана, на ходу подхватив с вешалки своё пальто.
Уже в дверях она оборачивается, с вызовом вскинув голову — и с упоением видит, как проклятый Торп буквально швыряет на барную стойку несколько смятых купюр. Туше.
— И что ты намерена делать дальше? — с интересом спрашивает Гликер, когда они возвращаются в машину. — Только не говори, что ничего. Эта твоя выходка… Любому дураку ясно, что ты по уши влюблена в этого пижона.
— Я не влюблена, — возражает Уэнсдэй, но в ровных интонациях нет привычной суровости. Отомщённое самолюбие больше не грызёт мозг, и её настроение заметно улучшается. — Он унизил меня, я унизила его. Ничего личного.
— Ну да, конечно, — иронично хмыкает Джоэль, включая левый поворотник и сворачивая на широкий бульвар Галливан под мигающий жёлтый сигнал светофора. — Уэнсдэй Аддамс, которую я знаю, никогда не стала бы вешаться на одного мужика, чтобы побесить другого.
— Ты меня не знаешь, — невозмутимо отзывается она, лениво разглядывая собственный маникюр. — Мы не виделись с шестнадцати лет, всё изменилось.
— О да, ты стала стервой высочайшего класса. Пожалуй, мне повезло, что я встретил тебя гораздо раньше, — беззлобно поддевает он, смерив её внимательным взглядом с лёгкой хитринкой. — Слушай, колючка. Раз уж я здесь… Давай ты прогуляешь занятия и просто потусуемся вместе как в старые добрые? Как друзья, конечно. Честно говоря, мне тебя не хватало.
Хм. Она задумывается на несколько секунд, мысленно взвешивая все «за» и «против» — с одной стороны, перспектива дружбы с Гликером выглядит изрядно сомнительной. Особенно, если учесть его недавнюю фразу о том, что никакая другая девушка не сумела выдержать с ней конкуренции. Но с другой стороны, Джоэль не останется в Бостоне навсегда — он ведь учится на медицинском факультете Дартмута за многие километры отсюда. Пара дней в его компании ничего не изменят, зато помогут ей встряхнуться и избавиться от некоего подобия депрессивной фазы. Вполне приемлемо.
— Всегда хотела посетить Салем, — Аддамс едва заметно усмехается и решительно тянется к навигатору, чтобы вбить в строку поиска название самого загадочного города Америки, который располагается всего в сорока минутах езды от Бостонской агломерации.
День пролетает быстро и незаметно.
Добравшись до городка, они сначала отправляются в дом Корвина — единственное сохранившееся строение, непосредственно связанное с судебным процессом над ведьмами, потом заезжают в бистро, чтобы взять кофе на вынос и пару хот-догов с острым горчичным соусом, и в итоге оказываются в Салемской гавани, откуда по сей день регулярно отходит шхуна, являющаяся точной копией каперского корабля 1812 года.
Джоэль болтает без умолку, рассказывая о своей жизни, учёбе в Дартмуте и двухмесячной летней стажировке в городской больнице Хановера. Уэнсдэй больше слушает, чем говорит — но всё же находит довольно увлекательным его монолог о буднях будущего врача. Впервые за последние недели ей удаётся отвлечься от тягостных мыслей о безбожно проваленном расследовании… и о фальшивом профессоре, который так ловко обвёл её вокруг пальца. Психологический принцип замещения срабатывает практически безукоризненно.
Всю обратную дорогу в Бостон она молчит, напряжённо обдумывая шальную мысль, невольно возникшую в голове, когда Гликер осторожно коснулся подушечкой большого пальца её плотно сомкнутых губ, чтобы стереть остатки горчичного соуса. В ту секунду внутри робко шевельнулось что-то давно забытое, заброшенное на задворки сознания за ненадобностью и покрытое вековой пылью.
Вот же он — совсем рядом, всегда понимающий, никогда её не тормозящий, готовый ввязаться в любую авантюру, очертя голову… И когда-то они любили друг друга. Подходили друг другу как две детали одного пазла. Всё было вполне приемлемо.
Оставив машину мокнуть под проливным дождём на парковке общежития ZETA, Джоэль провожает Уэнсдэй до её комнаты. Пока он с интересом рассматривает письменный стол, доверху заваленный учебниками, она сидит на краю своей кровати, вцепившись бледными пальцами в атласное чёрное покрывало.
И всё думает-думает-думает.
Настенные часы громко тикают, отсчитывая секунды и минуты, а Аддамс никак не может принять окончательного решения. Чаши невидимых весов колеблются из стороны в сторону, учащённый пульс гулко стучит в висках, но что-то глубоко внутри неё отчаянно противится закономерному решению выбить клин клином.
Oh merda, ну что за несусветный бред? Для неё никогда не было проблемой безжалостно поставить крест на одном человеке и заменить его другим. Что изменилось теперь?
— Пожалуй, мне пора, — будто бы нехотя сообщает Гликер и тянется к своему пальто, наброшенному на спинку стула. — Рад был тебя увидеть, колючка. Если захочешь поговорить…
— Нет, — Уэнсдэй резко подскакивает на ноги.
— Что? — он удивлённо вскидывает брови, замерев на полпути к выходу из комнаты.
— Останься, — выпаливает на одном дыхании, опасаясь сдаться и передумать.
Джоэль в замешательстве оборачивается, переводя немного растерянный взгляд с деревянной тёмной двери на Уэнсдэй, которая пару раз невольно моргает, но не отводит глаза, всем своим видом демонстрируя непоколебимость принятого решения. Прямой зрительный контакт продолжается добрых несколько минут, после чего он тяжело вздыхает и отрицательно качает головой.
— Нет, колючка, — категорично заявляет Гликер, но Аддамс знает его слишком хорошо и легко может уловить тень сомнения в деланно спокойном тоне. Румянец ползёт по его щекам, окрашивая загорелую оливковую кожу в пунцовые оттенки. — Я не думаю, что…
Она не позволяет ему договорить.
В несколько стремительных шагов преодолевает незначительное расстояние между ними и приподнимается на цыпочки, чтобы прижаться к его губам коротким, но жарким поцелуем. Джоэль не отвечает на поцелуй и поспешно отстраняет Уэнсдэй от себя, перехватив её руки повыше локтей.
— Это не выход, — очень серьёзно говорит он, заглядывая в её обсидиановые глаза, горящие поистине маниакальным блеском. — Так нельзя, понимаешь? Ты ведь меня больше не любишь.
— Заткнись, — Аддамс бесцеремонно прерывает поток вялых возражений очередным поцелуем, на этот раз — более продолжительным и голодным.
После месяца вынужденного воздержания тело чертовски остро реагирует на чужую близость — физические животные инстинкты быстро берут верх над укоризненным голосом рационального мышления. Наплевать. На всё наплевать.
Если это поможет вырвать из мыслей ядовитый сорняк иррациональных чувств к лжепрофессору, таким шансом непременно нужно воспользоваться.
Гликер сопротивляется, пытается отодвинуться, но уже без особого энтузиазма — и когда он наконец размыкает губы на выдохе, Аддамс немедленно проникает языком ему в рот, не оставляя никаких путей к отступлению. И тут же понимает, что победила. Мужские руки отпускают её локти и перемещаются на тонкую талию, притягивая ближе к себе. Даже сквозь плотную ткань вязаного джемпера она чувствует тепло его ладоней, и это ощущение будоражит кровь, путает мысли и пускает поток колючих мурашек вдоль позвоночника.
Не разрывая жадный поцелуй, Уэнсдэй настойчиво увлекает Джоэля в сторону кровати — колени подгибаются, и они оба падают на мягкую постель, заправленную атласным чёрным покрывалом. Старые пружины жалобно скрипят под весом двух тел, объятых пламенем порывистого животного желания. На секунду оторвавшись от её губ, Гликер приподнимается на локте, нависая над ней и пристально вглядываясь в бесстрастное лицо. Словно даёт последний шанс остановиться.
Но она не намерена останавливаться.
Зов плоти испепеляет все сомнения в правильности подходящего, а требовательная пульсация между бёдер глушит любые доводы разума. Уэнсдэй решительно тянет наверх свой джемпер, снимает его через голову и отбрасывает на пол. У Джоэля вырывается вымученный полувздох-полустон.
— Господи, что же ты творишь… — сокрушённо бормочет он, но при виде её мертвенно-белой груди в паутинке тонкого чёрного кружева его зрачки резко расширяются.
Аддамс победно усмехается и тянется к металлической пряжке его ремня — но Гликер снова перехватывает хрупкие запястья одной рукой, не позволяя избавить себя от лишней одежды. Вместо этого он ловко поддевает пуговицу на её джинсах и расстегивает молнию. Она нетерпеливо ёрзает на постели, и приподнимает бёдра, чтобы помочь ему стянуть неудобные узкие джинсы вместе с обувью и бельём. Уэнсдэй остаётся практически обнажённой, если не считать кружевного бюстгальтера, в то время как на Джоэле по-прежнему слишком много одежды. Она уже открывает рот, чтобы возразить — но мгновением позже он резко опускает голову между призывно раздвинутых ног, и вместо протеста с её губ срывается тихий стон.
Горячий язык скользит вдоль нежных влажных складочек — то поднимается чуть выше, чтобы коснуться набухшего клитора плавными круговыми движениями, то снова опускается вниз, чтобы проникнуть внутрь её изнывающего тела. Аддамс словно пронзает крошечным разрядом тока, и она рефлекторно выгибается в спине, стремясь оказаться ближе. Гликер глухо стонет, ни на минуту не прекращая ласкать её языком и губами — этот тихий низкий звук сиюминутно резонирует по всему телу.
Но… что-то не так.
Одуряюще приятно, да.
Но совсем не так.
Его прикосновения слишком сильно отдают невыносимой нежностью, чрезмерной бережностью. Будто она — хрупкая фарфоровая статуэтка, способная разбиться на осколки от неосторожного обращения. Раздражаясь от отсутствия желаемой реакции, Уэнсдэй грубо впивается пальцами ему в волосы, беспощадно оттягивая смоляные пряди. Ласки становятся более уверенными и интенсивными, мышцы внутри неё начинают сжиматься вокруг пустоты, удовольствие накатывает плавными тёплыми волнами, но долгожданная разрядка никак не наступает.
Oh merda, ну что за чертовщина?
За все два года их отношений у них никогда не возникало проблем в постели — и хотя Гликер временами проявлял излишнюю осторожность, ей всегда удавалось направить его в нужное русло. Удавалось пробудить в нём низменную тягу к желанию обладать. Удавалось заставить его побороть мягкий характер и быть грубее.
Но теперь идеально отлаженный механизм отчего-то дал сбой.
Джоэль прижимается большим пальцем к её клитору, описывая круги — у Аддамс вырывается негромкий стон, но ощущения по-прежнему кажутся какими-то притуплёнными и неяркими. Окончательно теряя терпение, она отталкивает его голову и надавливает на плечи, принуждая Джоэля лечь на спину. Он покорно подчиняется, позволяя ей исполнять ведущую роль. Отбросив назад растрепавшийся высокий хвост, Уэнсдэй сдувает со лба чёлку и устраивается сверху на его бёдрах. Торопливо расстёгивает пряжку ремня, резко дёргает язычок молнии и стягивает джинсы вниз, высвобождая напряжённый член. Чуть подрагивающие от желания пальцы смыкаются у основания, скользит вверх, ложатся на чувствительную головку. Гликер на мгновение прикрывает глаза, неосознанно подаваясь навстречу умелым движениям её руки — становится значительно лучше, градус возбуждения нарастает, приближаясь к критической отметке. Но пару секунд спустя он опять перехватывает её запястье, заставляя остановиться.
— Подожди секунду… — севшим голосом бормочет Джоэль, принимаясь шарить по карманам наполовину спущенных джинсов.
Oh merda, ну что ещё?
Уэнсдэй едва не шипит от возмущения.
Упоительный момент безнадёжно испорчен, и неуклонно нарастающее раздражение неизбежно испепеляет желание.
— Проклятье, у меня нет с собой презервативов, — с досадой вздыхает он, выдавливая виноватую полуулыбку. — Прости, я не думал, что мы…
— Я на таблетках, — у неё абсолютно не остаётся сил ждать. Сейчас или никогда. Аддамс впивается в его лицо тяжёлым немигающим взглядом исподлобья. — Слушай внимательно. Либо ты трахнешь меня сию же секунду, либо я придушу тебя голыми руками.
— Прости, — чёртов Гликер снова извиняется непонятно за что, усиливая неуемное желание ударить его ножом под рёбра.
Но всё же берёт себя в руки.
Сжимает горячими ладонями её бёдра, немного приподнимая над собой — и плавно опускает, насаживая на напряжённый член до самого основания. Долгожданное чувство наполненности заставляет Уэнсдэй зажмуриться от удовольствия и запрокинуть голову с протяжным стоном. Она мгновенно принимается двигаться в быстром жёстком ритме, позволяя ему выходить практически полностью и тут же погружаться обратно. Тугие внутренние мышцы, истекающие обжигающе горячей влагой, требовательно сжимаются вокруг твёрдого члена, посылая импульсы наслаждения по всем нервным окончаниям. Джоэль пытается коснуться изнывающего клитора двумя пальцами, но она безжалостно отталкивает его руку и начинает ласкать чувствительное место самостоятельно.
А потом случается тотальное сокрушительное фиаско — взбудораженное воображение взрывает в голове бомбу замедленного действия, и на обратной стороне опущенных век калейдоскопом проносятся непрошенные воспоминания. Как проклятый фальшивый профессор с упоительной беспощадностью трахал её в своём кабинете… И кровати в своей квартире. И на кухонном столе. Грубо, властно, бесцеремонно — не спрашивая разрешения, не позволяя отстраниться и полностью контролируя ситуацию.
Oh merda. Эти неуместные мысли становятся последней каплей. Пульсация внутри стремительно нарастает, а лихорадочно быстрый темп толчков быстро приближает желаемую разрядку. Проходит не больше пяти минут, прежде чем по всему телу Аддамс прокатывается волна дрожи, а с припухших губ срывается протяжный громкий стон. Оргазм наконец-то накрывает её с головой, наполняя каждую клеточку концентрированным удовольствием.
— Твою ж мать… — голос Гликера доносится словно сквозь плотный слой ваты, но в нём отчётливо слышится неприкрытое раздражение, обычно ему несвойственное.
Уэнсдэй упирается ослабевшими ладонями ему в грудь и распахивает глаза — Джоэль отчего-то выглядит непривычно злым. А потом и вовсе совершает немыслимый поступок. Буквально сбрасывает её с себя и решительно поднимается на ноги, принимаясь с лихорадочной поспешностью натягивать джинсы и застёгивать ремень.
— В чём дело? — она отползает к стене и недовольно скрещивает руки на груди, искренне не понимая причин столь внезапной смены настроения. Что вообще на него нашло? Ведь всё было более чем приемлемо.
— Я сразу сказал, что не надо было этого делать! — Гликер внезапно повышает на неё голос. Впервые в жизни. Движения его рук дёрганные, на щеках алеет гневный румянец, крылья носа возмущённо трепещут. — Я, конечно, всё понимаю... Мы давно расстались, ничем друг другу не обязаны… Но у меня тоже есть чувство собственного достоинства, хоть тебя это никогда и не волновало! И знаешь ли, я не привык, чтобы в постели меня называли чужим именем. Это уже за гранью, серьёзно.
Oh merda.
Она… что?
Уэнсдэй замирает на месте, словно каменная статуя, не в силах поверить в услышанное. Немыслимо. Невозможно. Такого просто не могло случиться. Но хуже всего другое — она даже не помнит, в какой именно момент с её губ сорвалось чужое имя.
Блаженная послеоргазменная дымка мгновенно растворяется в резко нахлынувшей вспышке ледяной ярости.
Аддамс злится. Чертовски сильно злится.
На проклятого Торпа — за то, что проник в её разум и отравил сознание, словно смертельно ядовитый рицин, не имеющий антидота.
На чёртового Гликера — за то, что он оказался неспособен исполнить роль спасительной вакцины от непрошеных чувств к неподходящему человеку.
А больше всего на саму себя — за то, что позволила ничего не значащей порочной связи зайти настолько далеко, что проявила недопустимую слабость, что самым кощунственным образом попрала собственные несокрушимые принципы… И ради чего?
— Я ухожу, — безапелляционным тоном заявляет Джоэль, набрасывая на плечи драповое пальто и вытаскивая из кармана ключи от машины.
Уэнсдэй его не останавливает. Попросту не видит в этом смысла — принцип замещения нисколько не сработал, разжечь костёр на пепелище давно потухших чувств им не удалось. И уже не удастся.
