сообщить о нарушении
Текущая страница: 33 (всего у книги 37 страниц)
Нужно только подобрать наиболее благоприятный момент для нападения, потому что второго такого шанса уже не представится. Необдуманные действия равны самоубийству, поэтому Уэнсдэй решает не торопиться — старательно изображает покорную благодарность, пока женщина отпирает её клетку и приближается к кровати. И даже когда Джеральдина вставляет маленький ключик в наручники, чтобы снять один металлический браслет с покрасневшего и припухшего запястья, Аддамс титаническим усилием воли заставляет себя не дёргаться. Только наблюдает краем глаза за выражением одутловатого лица похитительницы — но на нём нет совершенно никаких эмоций. Сложно сказать, какие мысли роятся в голове мамаши Ласлоу — верит ли она в наспех придуманную импровизацию или подозревает неладное… Загадка.
Вытянув длинную цепь из прутьев изголовья, Джеральдина довольно грубо обхватывает мясистыми пальцами запястье Уэнсдэй и снова защёлкивает браслет. Мимолётное ощущение свободы мгновенно испаряется, но природное самообладание помогает Аддамс сохранить бесстрастное выражение лица. Только сердце лихорадочно-загнанно бьётся в клетке из ребёр словно попавшая в паутину муха.
Она напоминает себе, что лишних эмоций допускать нельзя. Эта грузная женщина — практикующий опытный психотерапевт. С ней нужно быть осторожнее, иначе весь план неизбежно пойдёт прахом.
Ласлоу наматывает цепь на кулак и резко дёргает на себя, отчего Уэнсдэй едва не падает с кровати, но вовремя успевает опустить ноги на пол — и тут же отмечает про себя, что физической силы противнице явно не занимать. Прикончить её будет непросто.
Мерзко осклабившись, женщина буквально выволакивает её из клетки, таща за собой словно жалкую собачонку на цепи. Содранные ушибленные колени ощутимо побаливают при каждом шаге, но бушующий в крови адреналин немного притупляет неприятные ощущения.
Они выходят в коридор, тускло освещённый желтоватым светом нескольких лампочек, которые болтаются под потолком. По обе стороны тянется множество запертых дверей непонятного назначения. Аддамс украдкой оборачивается через плечо — и упирается взглядом в решётку пустой шахты лифта.
Oh merda, на какой вообще глубине находится эта чёртова лаборатория, если здесь используется лифт вместо лестницы?
Но подумать об этом нет возможности. Джеральдина быстро вышагивает по коридору, и Уэнсдэй приходится смотреть себе под ноги, чтобы не споткнуться в окружающем полумраке.
Спустя несколько секунд Ласлоу останавливается напротив одной из ржавых металлических дверей, которая внешне ничем не отличается от остальных — разве что отсутствием замочной скважины.
Женщина косится на свою пленницу с откровенной неприязнью, после чего толкает дверь от себя и буквально впихивает Аддамс внутрь, заходя следом.
Они оказываются в тесном помещении, исполняющем роль санузла.
В воздухе стоит удушающий запах сырости и затхлости. Стены вымощены местами отколовшейся голубоватой плиткой и кое-где покрыты чёрной плесенью, в одном углу возвышается унитаз без стульчака и крышки, но с многочисленными подтёками ржавчины на некогда белоснежном фаянсе, в другом углу — поддон душевой с торчащей прямо из стены лейкой. Шланг, который Уэнсдэй успела себе вообразить, отсутствует. Зато есть зеркало — крохотный и помутневший прямоугольник, висящий над небольшой раковиной. Вот только разбить его совершенно нечем.
— Долго собираешься прохлаждаться? — мамаша Ласлоу отпускает цепь наручников и кивком головы указывает на видавший виды унитаз. — У меня нет на тебя времени.
— Вам нужно выйти, — резко выпаливает Аддамс, но мгновением позже прикусывает язык и наигранно-сконфуженно добавляет. — Извините, но я так не смогу.
— Ещё чего, — фыркает женщина, презрительно сощурив светло-зелёные глаза, чем-то напоминающие рыбьи. — Раз не можешь — значит, не хочешь.
Джеральдина уже подаётся вперёд, намереваясь снова перехватить длинную цепь оков, но Уэнсдэй проворно отшатывается назад, не позволяя к себе притронуться.
— Ладно, — за неимением иного выхода Аддамс примирительно вскидывает перед собой обе ладони, всеми силами стараясь продемонстрировать собственную безобидность. — Но вы можете хотя бы отвернуться? Пожалуйста, всего на минуту.
Женщина неприятно усмехается и закатывает глаза, но все же соглашается — разворачивается на низких каблуках потёртых ботинок и тут же извлекает из кармана джинсового комбинезона электрошокер.
Но Уэнсдэй уже не обращает внимания на молчаливую угрозу, лихорадочно озираясь по сторонам. На раковине стоит полупустой флакон жидкого мыла, и новый план рождается в голове практически сиюминутно.
Только бы хватило времени, только бы хватило… Не желая вызывать подозрений, она брезгливо морщится, но всё-таки перебарывает себя — подходит к унитазу и задирает подол уродливой рубашки, стараясь ни в коем случае не прикоснуться голой кожей к грязному фаянсу. Отвратительно и унизительно, но другого выхода попросту нет. Несколько секунд спустя Аддамс нажимает на кнопку смыва и на полную выкручивает кран раковины — но вместо того, чтобы подставить руки под струю воды, она тянется к флакончику с мылом и нажимает на дозатор, выдавливая как можно больше.
От волнения перехватывает дыхание, а всё тело бьёт предательской мелкой дрожью как при сильной лихорадке. Первобытный животный страх ползёт мурашками по позвоночнику, но Уэнсдэй тщательно распределяет жидкое мыло по скованному запястью и на пробу тянет металлический браслет. Наручник соскальзывает гораздо дальше, чем во время предыдущих попыток, но всё равно неизбежно застревает, причиняя уже привычную пульсирующую боль. Мысленно чёртыхнувшись, она удваивает усилия, дёргает немного резче — и тем самым совершает фатальную стратегическую ошибку. Чуть покачнувшись, длинная цепь ударяется о край раковины и издаёт ужасающе громкий лязг.
— Ах ты дрянь!
Каким-то невероятным чудом Аддамс успевает рефлекторно отшатнуться в сторону — и бросившаяся к ней Ласлоу промахивается, задев трещащим шокером лишь воздух. Отскочив на шаг влево, Уэнсдэй забивается в угол как дикий зверёк — загнанный, но не сломленный. Вот только бежать ей больше некуда. Стремительно багровея от ярости, Джеральдина наступает на неё, выставив вперёд руку с электрошокером. Блёклые зеленоватые глаза женщины с крохотными точками угольных зрачков горят затаённым внутренним безумием, быстро набирающим силу, а на одутловатом лице с мясистым носом вспыхивают пунцовые пятна гневного румянца. Она больше не похожа на человека, скорее на какую-то уродливую безумную карикатуру — живое воплощение сумасшествия и слепой безудержной ярости.
Странно, но Аддамс не чувствует страха.
Только машинальное безотчётное желание бороться до смерти — её или чужой.
Словно какая-то часть безумия Ласлоу передалась ей воздушно-капельным путём.
Джеральдина решительно шагает вперёд, отрезая последние пути к отступлению — но Уэнсдэй и не намерена отступать. Из этой тесной комнатушки живым выйдет только один человек. Шокер угрожающе трещит мощным электрическим разрядом, прошедшим между двумя электродами, и этот звук словно служит последним спусковым крючком, сигнальным выстрелом из пистолета, что оповестил о начале схватки не на жизнь, а на смерть.
Аддамс резко срывается с места и набрасывается на противницу разъярённой кошкой, целясь кулаком в переносицу — но подводят закованные в цепи руки. Из-за невозможности нормально замахнуться удар выходит совсем слабым, Ласлоу только слегка запрокидывает голову, но не падает и даже не отшатывается. И одним ловким движением вжимает электрошокер в рёбра Уэнсдэй, схватив её за волосы и пригвоздив к холодной кафельной стене — всё тело мгновенно прошибает мощным разрядом, волна боли прокатывается от макушки до кончиков пальцев, заставив девчонку сдавленно зашипеть.
Воспользовавшись секундной потерей ориентации, женщина отводит руку с шокером и сдавливает горло Аддамс локтём, перекрывая доступ кислорода. Жадно хватая пересохшими губами стремительно заканчивающийся воздух, Уэнсдэй ухитряется пнуть Джеральдину под колено. Железная удушающая хватка ослабевает всего на мгновение, но ей достаточно и этого — Уэнсдэй выворачивается из захвата, чтобы инстинктивно рвануть в сторону. Вот только проклятая Ласлоу никак не отпускает растрёпанные смоляные локоны, и несколько прядей остаётся у неё в кулаке. Наверняка это чертовски больно, но всплеск адреналина блокирует неприятные ощущения, заставляя мышцы налиться свинцом.
Влетев в противоположную стену, Аддамс на долю секунды задерживает дыхание, хватается левой рукой за металлический браслет на правой — и одним резким движением срывает его с запястья. Сустав большого пальца противно щёлкает, изогнувшись под неправильным углом, а от вспышки острой боли моментально темнеет перед глазами.
Но у неё нет времени отвлекаться на сопутствующие травмы — потому что в следующее мгновение Джеральдина издаёт какой-то совершенно животный рык и бросается на Уэнсдэй, сбив её с ног. Они валятся на пол, Аддамс ощутимо ударяется затылком о кафельную плитку, Ласлоу неловко барахтается рядом и снова заносит руку с электрошокером, целясь куда-то в шею. Повинуясь безотчётным инстинктам, Уэнсдэй в самый последний момент успевает перехватить противницу за запястье — и изо всех сил впивается зубами в мясистую потную ладонь. Чокнутая психопатка взвизгивает как свинья, но цель уже достигнута. Электрошокер выпадает из её пальцев и отлетает под раковину.
С отвращением разжав зубы, Аддамс отталкивает руку женщины и рывком перекатывается на живот, силясь дотянуться до матового шокера кончиками пальцев… Не хватает буквально пары миллиметров.
Мамаша Роуэна снова хватает её за волосы и с невероятной силой впечатывает лицом в пол. Это больно. Настолько больно, что Уэнсдэй не может сдержать сдавленного вскрика, утонувшего в крови, хлынувшей из разбитого и наверняка сломанного носа.
Солоноватая жидкость с привкусом металла заполняет рот, покалеченная переносица нещадно пульсирует, распространяя острые болезненные импульсы по всему телу.
Удар повторяется, но на этот раз Аддамс успевает выставить ладони перед собой, чтобы вновь не встретиться лицом с залитым кровью кафелем. И тут же вслепую бьёт локтем — куда-то назад, чисто инстинктивно, абсолютно не имея возможности прицелиться.
Однако хватка на волосах становится чуть менее крепкой, и ей удаётся неловко вывернуться, выиграть всего две-три секунды форы, чтобы вскочить на ноги.
Этого времени вполне бы хватило, чтобы схватить шокер, но Уэнсдэй отметает эту идею — слишком бессмысленно. Разрядом электричества мерзкую безумную дрянь не прикончить, не хватит мощности.
Ласлоу с неожиданным для своей грузной комплекции проворством тоже взвивается на ноги и снова бросается в атаку, замахиваясь обеими руками, сжатыми в кулаки. Первые несколько ударов удаётся блокировать, но третий или четвёртый попадает точно в цель — крепкий кулак врезается в подбородок, разбивая нижнюю губу. Аддамс едва удаётся устоять на ногах, отлетев назад и вцепившись в край раковины. С отвращением сплюнув скопившуюся во рту кровь, она впивается в Джеральдину ненавидящим взглядом исподлобья.
А потом решение приходит само.
Кажется, оно всё это время было на поверхности. Вернее, болталось на левой руке в виде длинной металлической цепи от наручников.
Рефлексы срабатывают быстрее мозга.
Когда чокнутая психопатка снова переходит в наступление, Уэнсдэй резко срывается с места и в два широких стремительных шага оказывается слева от мамаши Роуэна — а потом набрасывает цепь ей на шею и натягивает из последних оставшихся сил. Женщина хрипит от недостатка кислорода, неловко дёргает обеими руками в бесплодных попытках ударить девчонку, но мясистые пальцы хватают только воздух.
Стиснув челюсти от напряжения, Аддамс удобнее перехватывает цепь, наматывает звенья на кулак, чтобы усилить давление на горле противницы. Ласлоу переступает с ноги на ногу, её колени неизбежно подгибаются — но вместо того, чтобы мешком рухнуть на пол, она неловко разворачивается и приваливается к стене, зажав Уэнсдэй всем своим телом.
Дышать становится тяжелее, а льющаяся из носа кровь только усугубляет ситуацию — ей никак не удаётся сделать вдох полной грудью, и силы стремительно покидают измученное тело. Зато чёртова психопатка никак не теряет сознание, хотя цепь натянута так крепко, что почти полностью скрывается в складках уродливой жирной шеи… Перед глазами Аддамс уже вспыхивают тёмные пятна от чудовищной усталости.
Oh merda, похоже, ей не удастся довести дело до конца. Она вот-вот отключится, и мамаша Роуэна безжалостно её прикончит.
А мгновением позже расстановка сил внезапно меняется. Каким-то невероятным чудом Ласлоу удаётся дотянуться рукой до висящего на стене зеркала — кулак несколько раз врезается в гладкую отражающую поверхность, и зеркало разбивается, осыпавшись осколками в раковину. Прежде чем Уэнсдэй успевает среагировать, женщина хватает самый крупный осколок и резко заводит руку за спину, вслепую вонзив острый кусок зеркала ей в бедро.
Сильная режущая боль парализует сознание, нервные окончания буквально вспыхивают огнём, и Аддамс практически моментально разжимает ладони. Цепь слетает с горла Джеральдины. Освободившись от удушающих оков, женщина неловко подаётся вперёд и вцепляется обеими руками в край раковины, явно намереваясь схватить ещё один осколок, чтобы прикончить взбунтовавшуюся пленницу. Спустя секунду всё будет кончено.
Уэнсдэй хватается за стену позади себя, лишь бы только не рухнуть на пол — но очертания санузла хаотично вращаются перед глазами, и в голове проносится мысль, что это последнее, что она видит в своей короткой жизни.
Битва проиграна. Ей уже не выбраться.
Oh merda, а ведь никто даже не найдёт её тела, чтобы безутешные родители могли похоронить единственную дочь на семейном кладбище.
Она навсегда останется безликой строчкой в длинном списке без вести пропавших, фотографией в яркой рамке на фонарном столбе, неуклонно тускнеющим воспоминанием… Одной из многих, кому попросту не повезло.
Словно в замедленной съёмке Аддамс наблюдает, как мамаша Ласлоу очень медленно оборачивается к ней, сжимая в руке новый осколок зеркала — острее и длиннее предыдущего. Чёртова психопатка тоже выглядит изрядно потрёпанной, под левым глазом расплывается фиолетовый синяк, короткие тёмно-русые лохмы беспорядочно взъерошены, на мясистой шее виднеется лилово-красный тонкий след от неудачной попытки удушения, а блёклые зеленоватые глаза горят пламенем безумия.
Уэнсдэй машинально сглатывает солоноватую горячую кровь и зачем-то хватается покалеченной рукой за болезненно пульсирующую рану на правом бедре, откуда до сих пор торчит осколок зеркала... И ослабевшее тело вдруг оказывается под полновластным контролем животных инстинктов, главным из которых является инстинкт самосохранения. Дрожащие тонкие пальцы обхватывают осколок, порезавшись об острые грани — и резко вытягивают его из глубокого пореза.
А потом жалкие остатки последних сил разом концентрируются в последнем рывке.
Уже не контролируя себя, Аддамс молниеносно срывается с места и одним сокрушительным движением вонзает обагрённый кровью осколок аккурат в горло психопатки. И тут же проворачивает в другую сторону, вспарывая острыми краями мышцы и разрезая жизненно важные сосуды.
Первую секунду мамаша Ласлоу выглядит искренне удивлённой — растерянно округляет рыбьи глаза, словно она не ожидала от раненной пленницы такой прыти. А потом из её глотки вырывается булькающий хрип вместе с брызгами алой артериальной крови, и женщина безвольно обмякает, рухнув на кафельный пол, вымощенный идиотской голубоватой плиткой. Под ней быстро расползается багряное пятно. Всё кончено. Теперь уже точно.
Уэнсдэй обессилено сползает вниз по стене и устало прикрывает глаза. Головокружение стремительно нарастает, предвещая неминуемую потерю сознания — больше всего на свете хочется лечь прямо тут, но смутный голос рационального мышления твердит, что если она допустит подобную слабость, то больше уже не сможет подняться на ноги.
Приходится распахнуть осоловевшие затуманенные глаза и на четвереньках подползти к мёртвой психопатке, чтобы обшарить карманы джинсового комбинезона.
В одном из них обнаруживается увесистая связка ключей — та самая, заветная, открывающая все двери в бункере, которые ведут к спасительной свободе. Вот только свобода уже не избавит её от воспоминаний о том, что здесь случилось.
Но думать об этом нельзя.
Надо выбираться.
Пока ещё остались силы.
