сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 37 страниц)
С другой стороны, Макиавелли однажды сказал, что друзей нужно держать близко, а врагов — ещё ближе. Если отбросить вопросы морали — которым она никогда и не уделяла особого внимания — перспектива вырисовывается весьма неплохая. Можно совместить приятное с полезным. Втереться в доверие, иметь возможность следить за Торпом, не вызывая подозрений. В конце концов, можно будет тщательно осмотреть его квартиру, не прибегая к незаконным способам проникновения.
Вот только есть одна загвоздка. Ксавье молчит с совершенно равнодушным выражением лица, словно внезапное предложение его абсолютно не заинтересовало. Словно это не он выпрашивал её номер телефона меньше недели назад.
Это даже немного оскорбительно.
Совсем немного.
По большей части, ей наплевать.
— Ничего не скажешь? — Уэнсдэй вопросительно изгибает смоляную бровь.
— Ты чертовски странная, Аддамс, — его цепкий взгляд скользит чуть ниже и замирает где-то в районе её груди, скрытой тонкой кружевной паутинкой белья и водопадом иссиня-чёрных локонов. На губах Торпа медленно расцветает раздражающая снисходительная усмешка. — Но… Как я могу отказаться, когда ты стоишь передо мной в таком виде?
Как будто он делает ей одолжение.
Как же унизительно. Как же бесит.
Аддамс с трудом подавляет жгучее желание вогнать нож ему под рёбра. Но вместо этого она делает глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду — и заводит руку за спину, нащупывая застёжку бюстгальтера.
— Не здесь, — Ксавье отрицательно качает головой. — Пойдём со мной.
Ей ничего не остаётся, кроме как подчиниться и последовать за ним. Недлинный путь приводит в полутёмную спальню — остановившись возле широкой кровати спиной к Уэнсдэй, чертов профессор принимается неторопливо развязывать галстук.
— Обсудим детали? — предлагает он таким тоном, словно они заключают деловой контракт. Впрочем, в большей степени так оно и есть. Вот только конечные цели у них явно разные. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, что никто в университете не должен знать.
— Поздно, — бесстрастно констатирует Аддамс, расстёгивая молнию на джинсах и до сих пор не веря, что добровольно ввязывается в настолько сомнительную авантюру. — Моя соседка уже в курсе. А она что-то вроде самопровозглашенной королевы сплетен.
— Значит, ты поговоришь с ней и убедишь держать язык за зубами, — Торп остаётся тотально невозмутимым и, отбросив в сторону галстук, принимается за пуговицы тёмной рубашки. — Никаких свиданий, согласна?
— Ненавижу свидания, — по крайней мере, хоть в чём-то они солидарны. — И никаких поцелуев.
— Да, я помню, — в его ровном тоне смутно угадываются ироничные нотки. — Не расскажешь, кстати, откуда у тебя такая неприязнь к поцелуям?
— Нет, — категорично отрезает Уэнсдэй, избавляясь от джинсов и аккуратно набросив их на спинку одинокого мягкого стула. — И никаких идиотских вопросов о детстве, планах на жизнь или что там обычно полагается спрашивать.
— Без проблем. Можем вообще не разговаривать, — полушутливо-полусерьёзно отзывается Торп, снимая рубашку и оборачиваясь к ней.
— И больше никаких сцен на семинарах, — она честно старается смотреть ему в глаза, но немигающий взгляд против воли падает на выступающие вены на руках и контуры мышц пресса.
Аддамс никогда не пыталась классифицировать мужчин подобным образом, но чертов профессор довольно… хорош собой.
Внизу живота сиюминутно возникает приятное тянущее чувство. Заметив пристальное внимание к собственной персоне, Торп снова самодовольно усмехается — но теперь его кривоватая улыбка вызывает гораздо меньше раздражения, нежели десять минут назад.
— Если только ты не забудешь про эссе, — он подходит ближе, медленно сокращая расстояние между ними до минимального.
И наконец оказывается совсем близко — длинные пальцы невесомо очерчивают контур приоткрытых губ, касаются хрупких ключиц, плавно опускаются ниже, вскользь задевая затвердевший сосок сквозь тонкую преграду из чёрного кружева. Даже такие едва ощутимые, почти невинные прикосновения вызывают неожиданно острую реакцию. Сердечный ритм резко подскакивает до критических значений, по спине бегут колючие мурашки, а дыхание мгновенно учащается, становясь сбивчивым и прерывистым.
Oh merda. Уэнсдэй чувствует, как теряет контроль над ситуацией — медленно, но верно.
Жгучая волна возбуждения прокатывается по всему телу, концентрируясь где-то глубоко между бёдер. Все мысли о расследовании — о том, что он всё ещё подозреваемый, а она должна незаметно обыскать квартиру — неизбежно отходят на задний план, уступая место порочному желанию.
Широкие ладони Ксавье ложатся ей на плечи, нарочито неспешно стягивая вниз бретельки бюстгальтера и медленно обнажая грудь. Она отбрасывает за спину водопад густых смоляных локонов, ощущая предательскую дрожь во всём теле. А секундой позже Торп властно надавливает на её хрупкие плечи, принуждая Аддамс опуститься на колени. Она тут же награждает его тяжёлым надменным взглядом, но… неожиданно даже для себя подчиняется.
Подползает ближе, пристально глядя снизу вверх и машинально облизывая губы — рациональное мышление приходит в ужас от её действий, но сокрушительный пожар возбуждения испепеляет сомнения в правильности происходящего.
Бледные пальцы с чёрным маникюром быстро расстёгивают металлическую пряжку ремня и дёргают язычок молнии. Уэнсдэй торопливо стягивает вниз его брюки вместе с боксерами, высвобождая твёрдый член. Требовательная пульсация между ног мгновенно возрастает, и она рефлекторно сводит бёдра вместе, чтобы хоть немного ослабить тянущее напряжение. Но это почти не помогает — мышцы внутри сжимаются вокруг пустоты, а тонкое кружево нижнего белья намокает всё сильнее с каждой секундой.
Сердце гулко стучит в груди, когда Аддамс крепко обхватывает член у основания и немного подаётся вперёд, прижимаясь губами к горячей головке. Торп шумно втягивает воздух сквозь плотно стиснутые зубы и инстинктивно толкается бёдрами вперёд, заставляя её шире приоткрыть рот. Напряжённый член плавно скользит вдоль языка, погружаясь глубже — и очень скоро упирается в горло.
Уэнсдэй невольно морщится от слишком резкого проникновения. Стараясь дышать носом, она подаётся назад — а потом снова вперёд, обводя кончиком языка контур выступающей венки.
Тёмно-вишневая помада размазывается, смешиваясь со слюной. Тяжёлая мужская ладонь ложится ей на затылок, пальцы запутываются в волосах, не позволяя отстраниться слишком далеко.
Но она и не намерена отстраняться.
От глухих стонов, поминутно срывающихся с губ профессора, все органы внизу живота скручиваются в тугой узел. По артериям словно бежит жидкий огонь, а нервные окончания пронзают импульсы возбуждения — будто маленькие разряды электрошокера.
Аддамс вновь обхватывает основание члена дрожащими от возбуждения пальцами, сжимает немного сильнее, двигая кистью вперёд и назад в устойчивом быстром ритме. Торп почти рычит, запрокидывая голову — и этот приглушённый низкий звук действует на неё подобно мощному афродизиаку.
Свободной рукой она скользит вдоль собственного тела, отчаянно жаждущего разрядки. Касается кончиками пальцев напряжённых сосков, проводит ладонью по впалому животу и наконец отодвигает в сторону насквозь промокшую полоску чёрного кружева. Первое же прикосновение к нежным складочкам, истекающим обжигающей влагой, прошибает мощным разрядом тока. Уэнсдэй слегка отстраняется, выпуская изо рта напряжённый член — с приоткрытых вишневых губ срывается первый приглушенный стон.
— Если бы это входило в экзаменационную программу, я бы однозначно поставил тебе высший балл… — Торп усмехается, но из-за сбившегося дыхания ему не удаётся придать своему тону обычную язвительность.
Она оставляет ироничный выпад без ответа.
Во многом потому, что в голове почти нет мыслей — сокрушительное желание парализует рациональное мышление, заставляя лихорадочно дрожать в предвкушении.
Чертов профессор потемневшими от возбуждения глазами следит за тем, как она ласкает себя. А спустя несколько секунд склоняется над Аддамс и мягко сжимает тёплыми ладонями её плечи, принуждая подняться на ноги — а потом увлекает её в сторону широкой кровати, застеленной тёмно-серым покрывалом, попутно избавляясь от остатков своей одежды. Она подчиняется, мысленно ужасаясь собственной покорности. Такой внезапной и совершенно для неё не характерной.
Машинально кусая губы, Уэнсдэй ложится поперёк постели, ощущая, как гладкий атлас покрывала приятно холодит обнажённую спину — и призывно раздвигает ноги. Торп нависает над ней, глядя прямо в глаза. Насыщенная бархатная зелень его радужек почти полностью скрыта под чернотой расширенных зрачков.
Он склоняется к её груди, припадает губами к соску, опаляя горячим дыханием ледяную бледную кожу… Oh merda. Она стонет громче, инстинктивно выгибая спину в безотчётном стремлении усилить тактильный контакт.
Сильные мужские руки ложатся на бёдра, пальцы яростно впиваются в выступающие хрупкие косточки, пока зубы Ксавье на секунду смыкаются вокруг затвердевшего соска.
Яркость ощущений зашкаливает до критической отметки — мышцы внутри требовательно сжимаются вокруг пустоты, выделяя всё больше горячей липкой смазки.
Обжигающие губы скользят ниже, оставляя влажную дорожку на впалом животе с напряжённым прессом. Но ей нужно больше, намного больше этих дразняще лёгких поцелуев. Повинуясь первобытным инстинктам, она шире разводит ноги и приподнимает бёдра, позволяя ему стянуть насквозь промокшее нижнее белье. Отбросив на пол невесомую паутинку чёрного кружева, Торп опускается на колени перед кроватью и решительно подтягивает Аддамс к самому краю постели.
Она снова стонет и зажмуривается, почувствовав первое прикосновение его губ к изнывающему клитору — это слишком острое ощущение, чтобы можно было сдержаться.
Жалкие остатки самообладания рассыпаются на осколки, когда Уэнсдэй запускает тонкую руку ему в волосы, притягивая ближе к себе.
Чертов профессор явно знает, что делает.
Горячий язык умело описывает несколько круговых движений, заставляя её стонать в голос и извиваться всем телом от нетерпения.
От интенсивности воздействия по спине бегут мурашки, все нервные окончания воспламеняются. Длинные пальцы скользят вдоль нежных складочек, собирая влагу — а мгновением позже раздвигают их и медленно проникают внутрь. Совсем неглубоко, всего на одну фалангу. Но даже это подобно тысячевольтному разряду тока.
— Глубже… — бессвязно шепчет Уэнсдэй, неистово кусая губы в бесплодных попытках унять рвущиеся из горла стоны. — Жестче…
— Какая ты нетерпеливая, — даже в такой волнующий момент проклятый профессор остаётся верен своему извечному ироничному тону.
Но приказ, больше напоминающий отчаянную мольбу, он всё-таки выполняет — два пальца погружаются глубже в обжигающую влажность её разгорячённого тела. Изгибаются под особым углом, задевая место наибольшего скопления нервных окончаний и срывая с искусанных вишневых губ короткий вскрик. Начинают двигаться в жёстком быстром ритме, даря крышесносное удовольствие вперемешку с лёгкими отголосками упоительной боли.
Ей нестерпимо жарко и невыносимо хорошо. А ещё мало, отчаянно мало — Уэнсдэй изнывает от желания поскорее ощутить в себе его член.
Словно угадав её мысли, Торп плавно отстраняется и снова опускается сверху, вжимая её разгорячённое тело в мягкую постель всем своим весом. Губы ложатся на шею, горячий язык скользит вдоль неистово пульсирующей сонной артерии, издевательски медленно спускаясь к ложбинке между ключиц. Аддамс вздрагивает от восхитительно болезненных укусов — похоже, завтра ей понадобится платье с высоким воротником, чтобы скрыть лиловые отметины от его зубов.
Ксавье словно нарочно тянет время, стремясь довести её до безумного исступления.
И у него получается — пульс шкалит за сотню, обнажённая грудь тяжело вздымается, а пожар возбуждения между призывно разведённых бёдер безжалостно испепеляет все мысли, кроме одной — поскорее почувствовать внутри грубые глубокие толчки.
Но подобная расстановка сил Уэнсдэй решительно не устраивает. Она не привыкла быть в пассивной роли, хоть и не может отрицать, что это невероятно волнующе.
Тонкие бледные пальцы с чёрными ноготками впиваются в плечи Ксавье, а мгновением позже она резко переворачивает его на спину, устраиваясь сверху. Профессор издаёт низкий гортанный стон, когда Аддамс скользит влажными складочками по твёрдой головке, позволяя ему в полной мере ощутить степень своего возбуждения. И хотя ей чертовски хочется отомстить за недавние изысканные пытки, сил медлить давно уже нет — и одним резким движением она опускается на напряжённый член, насаживаясь до самого основания.
Глубина проникновения разом вышибает из лёгких весь воздух. С протяжным громким стоном Уэнсдэй выгибается в спине, запрокидывает голову, закрывает глаза… Острота ощущений пронзает разгорячённое тело ударом молнии, электрическим импульсом оголённого провода — и она сиюминутно начинает двигаться, сразу задавая жёсткий быстрый ритм. Пульсирующие мышцы трепетно сжимаются вокруг твёрдого члена, распространяя волны удовольствия по всему телу. Мужские пальцы с силой впиваются в её подрагивающие бёдра, оставляя россыпь мелких синяков на мертвецки бледной коже.
Градус возбуждения настолько высок, что Уэнсдэй не потребуется много времени — особенно, когда собственнические прикосновения Ксавье перемещаются на набухший чувствительный клитор. Он почти рычит сквозь плотно стиснутые зубы, она почти задыхается от крышесносных ощущений.
Кровать жалобно скрипит под ними, Торп подхватывает яростный темп движений и двигается бёдрами ей навстречу — толчки становятся намного глубже и интенсивней.
Проходит не больше пары минут, прежде чем пульсация мышц многократно возрастает, а очередная обжигающая волна сокрушительного наслаждения накрывает её с головой.
Содрогаясь всем телом от невероятно сильного оргазма, Аддамс безвольно опускает голову ему на грудь, уткнувшись носом в ямку между ключиц и окончательно пьянея от терпкого аромата разгорячённой кожи и насыщенного древесного парфюма. Воспользовавшись её невменяемым состоянием, Ксавье ловко перехватывает инициативу — опрокидывает Уэнсдэй на спину, раздвигает дрожащие ноги почти до дискомфорта и снова врывается внутрь одним грубым толчком.
Совершенно не отдавая отчёта в собственных действиях, она обхватывает его бёдра своими, прижимается обнажённой грудью к его крепкому торсу… Хрупкие пальчики с заострёнными ногтями вонзаются во взмокшую спину, безжалостно сжимая и раздирая кожу до кровавых царапин. Торп сдавленно шипит от боли и ускоряет темп движений, вколачиваясь в неё глубоко и яростно. Концентрированное удовольствие снова закручивается внизу живота тугим узлом, и каждое упоительно грубое движение напряжённого члена неуклонно приближает Аддамс к новой разрядке.
Между их телами нет ни миллиметра расстояния — в такой позе её клитор трётся о его живот, и она едва может дышать в секундных перерывах между неистовыми быстрыми толчками.
Когда зубы Ксавье в очередной раз смыкаются на искусанной шее, Уэнсдэй содрогается во второй раз. Он погружается особенно глубоко и на секунду замирает — а потом резко подаётся назад с хриплым протяжным стоном. Сквозь дурман наслаждения она едва чувствует капли тёплой жидкости на своём животе и едва слышит его сбитое тяжёлое дыхание.
Разжав стальную хватку объятий, Торп окончательно отстраняется — и откатывается в сторону, тыльной стороной ладони убирая с лица взмокшие каштановые пряди.
На несколько секунд воцаряется тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием в унисон, после чего Аддамс медленно принимает сидячее положение, стараясь унять разогнавшееся сердцебиение и привести в порядок спутанные мысли.
Oh merda, а она ведь почти забыла об изначальном смысле этого мероприятия.
Ощущения оказались слишком… яркими.
Слишком упоительными — настолько, что на несколько минут ей словно напрочь сорвало крышу. Это плохо, чертовски плохо.
Она не должна поддаваться подобным вспышкам эмоций. Даже если это оказалось безумно приятно.
Дыхание Ксавье постепенно выравнивается и замедляется. Обернувшись через плечо, Уэнсдэй видит, что его глаза расслабленно прикрыты, а резкие черты лица постепенно разглаживаются, становясь почти мягкими.
Выждав минут десять и убедившись, что Торп действительно заснул, она осторожно подползает к краю кровати и опускает ноги на пол. Ламинат из светлого дерева приятно холодит обнажённые ступни, и утраченное ненадолго здравомыслие постепенно возвращается. Она должна исполнить свою главную миссию — осмотреть квартиру.
