сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 37 страниц)
— Это не телефонный разговор, — лучше ничего не объяснять, иначе чрезмерно впечатлительная блондинка непременно поднимет панику и всё испортит. — Просто останься за городом ещё на день-другой. Прогулов у тебя и так более чем достаточно, ещё несколько пропущенных занятий особой роли не сыграют. Я всё решу и перезвоню тебе.
— Но, Уэнсди…
— Даже не пытайся спорить, — она уже нащупывает кнопку блокировки, чтобы завершить диалог, но следующая фраза Синклер вмиг заставляет её передумать.
— Я уже в городе, — виновато сообщает Энид на уровне едва различимого шёпота. — Я вчера прислушалась к твоему совету и уже хотела позвонить Аяксу, но он позвонил мне сам, представляешь? Он забрал меня, ну и…
Oh merda. Блондинка вполголоса бормочет что-то ещё — кажется, восторженно шепчет, что Петрополус дождался её совершеннолетия подобно благородному рыцарю и страстное грехопадение наконец-то состоялось, — но Уэнсдэй почти её не слушает.
Вот и вторая часть пазла. Внешне безобидный Аякс явно в сговоре со своим дружком-преступником и успешно заманил в свои сети второго важного свидетеля. Сердце Аддамс невольно пропускает удар, а мгновением позже заходится в бешеном тахикардичном ритме от осознания, что ужасающе наивной Ниди грозит смертельная опасность, о которой та даже не подозревает.
— Слушай меня очень внимательно, — чеканит Уэнсдэй в трубку твёрдым безапелляционным тоном. — Просто отвечай «да» или «нет» без лишних комментариев. Аякс сейчас рядом?
— Да, — взволнованно шепчет Синклер и тут же игнорирует инструкции, добавив. — Но он спит.
— Отлично, — она выдыхает с небольшим облегчением. — Ты сможешь быстро собраться и уйти оттуда? Так, чтобы его не разбудить?
— Да… Думаю, да, — голос блондинки заметно дрожит, в интонациях отчётливо слышатся подступающие слёзы. — Ради всего святого, скажи мне, что происходит? Мне страшно…
— Живо возьми себя в руки, — Аддамс безжалостно обрывает неуместную паническую тираду. — Сейчас не время. Не клади трубку и делай, как я сказала. Быстро одевайся и выходи на улицу. Найди оживлённое место с большим количеством людей и смешайся с толпой. Если он будет звонить, не отвечай. И сама никому не звони. Я сейчас за тобой приеду, поняла?
— Да-да… Я поняла, — Энид тихо шмыгает носом, и на том конце трубки слышится неясный шорох — очевидно, она выбирается из постели.
Выждав ещё пару минут, чтобы убедиться, что сообщник маньяка не проснулся, Уэнсдэй смахивает вверх экран со звонком и открывает приложение для заказа такси. Благо, адрес Петрополуса она помнит наизусть — и уже через несколько секунд приходит оповещение, что ближайшая машина прибудет через четыре минуты к южному выходу из парка.
Когда она забирается на заднее сиденье подъехавшего автомобиля, в трубке снова раздаётся дрожащий голос насмерть перепуганной соседки.
— Я на улице, — сообщает Синклер, не переставая жалобно всхлипывать, и Аддамс выдыхает с невероятным облегчением уже в который раз за это бесконечное утро. — Тут через пару кварталов Старбакс, я иду туда.
— Никуда не уходи оттуда. Я уже еду, — Уэнсдэй сбрасывает звонок и убирает телефон в задний карман джинсов.
Нечеловеческий сердечный ритм понемногу унимается, а волнение постепенно утихает.
По крайней мере, Энид теперь в относительной безопасности, и очень скоро всё это закончится. Нужно только дождаться трёх часов ночи, позвонить в университет Сорбонны, чтобы окончательно убедиться, что там никогда не слышали о некоем профессоре Торпе — и можно будет обратиться в полицию.
Такси останавливается на переполненной парковке рядом со Старбаксом — растрёпанная Синклер, по-прежнему облачённая в идиотский маскарадный костюм, мгновенно забирается на заднее сиденье. Кукольное личико блондинки залито дорожками слёз вперемешку с тушью, но в светло-голубых глазах горит яростная решимость — и она сходу пускается в атаку.
— Уэнсдэй Фрайдей Аддамс! — соседка с недюжинной силой вцепляется в локоть Аддамс и разворачивает к себе, заставляя посмотреть ей в глаза. — Ты сию же секунду объяснишь мне, что за дерьмо тут происходит!
— А ты сама не догадываешься? — сердито огрызается Уэнсдэй, резким рывком сбрасывая руку блондинки, и понижает голос до шёпота, чтобы любопытный водитель ничего не услышал. — Твой Ромео в сговоре с Торпом. Неужели тебя нисколько не удивило, с какой такой стати он так неожиданно объявился, хотя вы решили взять паузу?
— Он сказал, что просто испугался разницы в возрасте! — горячечно возражает Энид, упрямо не желая принять очевидное. — А потом понял, что это всё не имеет значения, если мы действительно нравимся друг другу!
Она на секунду умолкает, недовольно нахмурив брови — а потом окидывает салон такси долгим растерянным взглядом.
— Уэнсди, а где твоя машина?
— Вот именно, — победно заключает Аддамс, раздражённо закатив глаза. — Твой Ромео вспомнил о тебе как раз в тот момент, когда я попала в аварию и попросила Торпа забрать меня с Сейлем Тернпайк. Забавное совпадение, не находишь? И очень удобное для них.
— Боже праведный… — окончательно утратив самообладание, Синклер прячет заплаканное лицо в дрожащих ладонях. — Нет, я не верю… Аякс не мог так поступить. Он не преступник… Мы с ним договорились провести весь день вместе, должны были съездить на конную ферму к его дедушке… Это же абсурд!
— Нет никакой фермы, Энид, — устало выдыхает Уэнсдэй, откинувшись на спинку сиденья. Очередные детали пазла складываются в единую цельную картину. — Перед тем, как я сбежала из квартиры Торпа, он предложил подвезти меня до кампуса. Они бы отвезли нас куда-нибудь подальше и просто убили. Держу пари, ты никому не сказала, куда и с кем сорвалась прошлой ночью.
— Некому было говорить, к тому моменту все уже жутко напились… — едва различимо подтверждает блондинка сквозь непрекращающиеся глухие рыдания.
— Вот видишь, как удобно, — Аддамс коротко кивает собственным мыслям, массируя кончиками пальцев болезненно пульсирующие виски. — Никаких свидетелей. Полиция не нашла бы следов.
По прибытии в отель Энид с порога бросается к мини-бару и выуживает оттуда огромную бутыль шотландского виски. Яростно откручивает крышку зубами и отбрасывает в сторону — а потом заполняет пузатый рокс на два пальца и опустошает одним большим глотком, закашлявшись от сорокоградусной крепости. Уэнсдэй суёт ей в руки плитку горького шоколада, а немигающий взгляд угольных глаз невольно падает на початую бутылку. И хотя она твёрдо убеждена, что алкоголь необратимо уничтожает нейронные связи в головном мозгу, нервное напряжение настолько велико, что Аддамс тянется к виски и щедро отпивает прямо из бутылки. Терпкая жидкость жжёт горло своей крепостью, но прямо сейчас ей тотально наплевать — их обеих ждут мучительные часы ожидания перед последним решающим шагом, так почему бы не скоротать их в приятном алкогольном дурмане?
К моменту, когда за широким французским окном сгущаются мягкие осенние сумерки, Синклер уже спит, развалившись прямо в одежде посреди огромной неразобранной кровати. Но Аддамс не может заснуть.
Тяжёлые мысли ворочаются в голове подобно противно склизким медузам, выброшенным на отмель во время шторма — и даже убойная доза виски не смогла этого исправить.
Она ощущает странное иррациональное опустошение, что непродолжительное в общем-то расследование движется к своему закономерному завершению. Триумфа почему-то нет. Гордости за то, что ей удалось обыграть серийного маньяка — тоже.
Впрочем, гордиться пока нечем.
Профессор всё ещё на свободе.
Она почти не чувствует опьянения — и, промаявшись ещё пару часов в мучительном ожидании, решает спуститься в лобби.
На первом этаже отеля практически никого нет, если не считать пожилой дамы с чемоданом, которая поминутно сверяется с наручными часами — наверное, ждёт такси до аэропорта. Заказав тройную порцию эспрессо со льдом, Уэнсдэй бесцельно меряет просторный вестибюль широкими шагами, сунув руки в карманы джинсов. Мандраж скручивает внутренности в неприятный тугой узел, стрелки на циферблатах настенных часов ползут невыносимо медленно, и Аддамс невольно задумывается — а что, если она ошибается? Что, если всё это время она шла по неверному следу, неосознанно подтасовывая имеющиеся доказательства в пользу своей главной версии?
Прямых улик ведь как не было, так и нет.
Лагерь, фальшивая диссертация, странное поведение профессора — всё это нельзя привязать к реальному уголовному делу.
Как знать, вдруг он сорвался к ней на помощь в три часа ночи вовсе не потому, что это был коварный план по уничтожению лишних свидетелей? Люди ведь поступают подобным образом и в других случаях. Например, когда… Нет. Нельзя думать о Торпе в таком ключе. Это неправда. Уэнсдэй усилием воли отгоняет непрошеные мысли.
Спустя бесчисленное количество времени часы с табличкой «Париж» наконец начинают показывать девять утра. Аддамс усаживается в мягкое светлое кресло в самом дальнем углу и делает несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом решительно достаёт из заднего кармана телефон и пролистывает список контактов до номера университета Сорбонны.
Что ж, вот и настал момент истины.
— Bonjour, département des ressources humaines de l'Université Paris Sorbonne, — звучит приветливый женский голос на том конце провода. — Comment puis-je vous aider?{?}[Здравствуйте, отдел кадров Парижского университета Сорбонны. Чем могу вам помочь?]
— Bonjour, je m'appelle Melanie Walter, — она заблаговременно разузнала имя подходящего сотрудника. Вот только во французском Уэнсдэй особо не сильна. Приходится делать длинные паузы между словами, чтобы сформулировать правильную фразу. — Je suis du département des ressources humaines de Harvard. Puis-je parler à quelqu'un qui connaît l'anglais?{?}[Здравствуйте, меня зовут Мелани Уолтер. Я из отдела кадров Гарварда. Могу ли я поговорить с кем-нибудь, кто знает английский?]
— Bien sûr, une minute, Mademoiselle,{?}[Конечно, одну минуту, мисс.] — повисает непродолжительная пауза, смутно слышится неясная возня, а полминуты спустя в трубке раздаётся голос мужчины с сильным акцентом. — Доброе утро, мисс Уолтер. С вами говорит Пьер Гаррель. Чем я могу вам помочь?
Аддамс успевает запоздало подумать, что французов может смутить, что звонок поступил в три часа ночи по бостонскому времени — но отступать уже поздно. Тем более, что пока диалог идёт как по маслу.
— Ваш бывший сотрудник подал своё резюме для устройства на работу в Гарвард, — невозмутимо сообщает она, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее. — Но тут небольшая неточность с датами. Могу я уточнить у вас конкретные сроки?
— Мисс, для этого нужно подать официальный запрос в канцелярию, — мягко, но решительно отрезает мужчина. — Направьте соответствующее сообщение на нашу электронную почту, она указана…
— Прошу прощения, Пьер, — из многочисленных пособий по психологии Уэнсдэй известно, что гораздо проще расположить человека к себе, если обращаться к нему по имени. — Официальный запрос займёт слишком много времени, а мне необходимо уточнить совсем небольшую деталь. Всего-навсего пару дат. Не думаю, что это может быть серьёзной проблемой.
— Мисс Уолтер… — возражает собеседник, но в его голосе отчётливо угадывается тень сомнения. Отлично, нужно только ещё немного надавить на совесть.
— Поймите, Пьер. Я работаю здесь совсем недавно и очень волнуюсь за свою карьеру, — всё-таки солидная доза виски не прошла даром, развязав ей язык, что сейчас весьма кстати. Приходится совершить над собой усилие, чтобы придать интонациям оттенок беспокойства. — Мне хотелось бы исполнять свою работу как можно лучше. Это ведь не отнимет у вас много времени, а мне очень поможет.
— Ладно, хорошо, — мужчина на том конце провода сдаётся позорно быстро, и Уэнсдэй не может сдержать едва заметной победной усмешки. — Как имя сотрудника?
— Ксавье Торп, — с готовностью сообщает она. — Он преподавал у вас историю искусств. Мне нужно уточнить, с какого года по какой это было.
— Одну минуту, мисс… — слышится негромкое клацанье компьютерных клавиш, и на несколько томительных минут в трубке повисает тишина. Аддамс невольно задерживает дыхание, вцепившись ногтями в мягкий подлокотник кресла и ощущая, как в висках гулко стучит стремительно нарастающий пульс. А потом Пьер вновь начинает говорить. — Должно быть, это какая-то ошибка, мисс. В нашей базе данных такой сотрудник не значится.
Вот и всё. Финальная деталь ложится на середину пазла, идеально встраивается в паутину лжи и обмана, которую создал вокруг себя фальшивый профессор. Но через несколько часов, когда над горизонтом взойдёт солнце, она отправится прямиком в полицейский участок — и тогда капкан на его ноге захлопнется.
Туше. Шах и мат. Флеш Рояль.
Но триумфа от победы Уэнсдэй по-прежнему не чувствует — только иррациональную катастрофическую усталость и противную головную боль от выпитого алкоголя.
Пожалуй, стоит просто поспать.
До самого утра она ворочается в постели, то и дело отпихивая Синклер на противоположную сторону кровати — соседка невнятно бормочет что-то сквозь сон и с ужасающим упрямством пытается придвинуться ближе. Чёрт бы побрал её невыносимую тактильность даже в бессознательном состоянии.
С поистине титаническим трудом Аддамс удаётся задремать только под утро, но уже через пару часов оглушительно громкая трель будильника на телефоне безжалостно вырывает её из объятий Морфея.
Ощущая непривычную разбитость, Уэнсдэй вяло поднимается с постели и бредёт в ванную — но даже ледяной душ не спасает от проклятой головной боли и идиотского чувства странной опустошённости.
Oh merda, ну что за бредовые мысли?
Все эти недели она шла к своей цели с таким рвением, раз за разом соглашалась на сомнительную сделку с собственной совестью, допуская главного подозреваемого в тщательно оберегаемые личные границы — а теперь чувствует себя как в пять лет, когда родители на Рождество подарили вместо полноценного набора для вскрытия всего-навсего пару незаточенных скальпелей.
Тщательно расчесав волосы и собрав их в одну свободную французскую косу, Уэнсдэй упирается обеими руками в столешницу ванной и долго стоит напротив зеркала, разглядывая собственное отражение. Рациональное мышление нисколько не сомневается в правильности её намерений пойти в полицию, но какая-то крошечная и не самая благоразумная часть сознания робко шепчет, что, возможно, нужно подыскать побольше весомых доказательств — как знать, вдруг прямо сейчас она собирается выдвинуть такие серьёзные обвинения против невиновного человека? За подобные деяния Торпу однозначно светит пожизненное.
Oh merda, неужели она всерьёз не доверяет сама себе? Какая несусветная глупость.
Разозлившись на проявление неуместной слабости, Аддамс решительно отходит от зеркала и возвращается в общую комнату.
— Куда ты? — болезненно бледная Энид обращает на неё тоскливый взгляд, обеими руками обнимая большую подушку с вышитой эмблемой отеля. Судя по покрасневшим глазам с лопнувшими капиллярами, она уже успела начать своё утро с очередной порции рыданий.
— В полицию, — бескомпромиссно заявляет Уэнсдэй, направляясь к выходу из номера.
— Ты точно уверена? — робко переспрашивает блондинка, которая совсем недавно старательно убеждала её в необходимости заложить Торпа копам. Поразительно, какими слабыми людей делает привязанность. Всего одна ночь в объятиях Ромео — и наивная дурочка уже начинает сомневаться в его причастности. — Может, пока не стоит говорить им про Аякса? Вдруг он ничего не знал?
— Если бы я не позвонила тебе вчера, ты бы уже лежала где-нибудь в парке в отдельных пакетах, — безжалостно отрезает Аддамс, испытывая колоссальное раздражение от невыносимой слабохарактерности соседки.
И быстро покидает номер, не желая больше слушать бессмысленные слезливые речи.
За Синклер она почти не беспокоится — та всегда отличалась ветреностью по части бестолковых романтических чувств. Не пройдёт и месяца, как она снова будет без умолку трещать об очередной любви всей своей жизни. В самом крайнем случае, ещё раз запишется на полный курс у психолога.
Несмотря на ранний час, полицейский участок забит людьми — какая-то грузная дама громогласно сокрушается, что у неё украли кошелёк на станции метро, другая женщина неопределённого возраста и помятого вида прикладывает салфетку к разбитому носу, молодой паренёк в яркой бейсболке слёзно уверяет, что какого-то Тревиса арестовали по ошибке… Oh merda, какой ужасающий бардак.
