Текст книги "Античный чароплёт. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Аллесий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 39 страниц)

– А другие жемчужины? И за какой из них мы направляемся?

– Ещё одна тоже известно, где находится. Достаточно отправиться с нашего побережья и обогнуть южные земли. Это около трёх тысяч миль. Немалое расстояние, конечно. Там есть большой остров, только вот приблизиться к нему почти невозможно: течение и скалы – убийцы кораблей. Огромный водоворот: так описывают место, где лежит на дне моря жемчужина воды, те немногие, кто сумел выбраться оттуда живым. В основном это те, кто умеет летать. Хотя бы и недалеко. Её туда сбросил один… «герой» лет восемьсот назад. Тогда тут, в этих землях, жило много других народов. Предания говорят, что все были чёрные, словно смоль, – поморщился Абтармахан. – Когда я занимался недавними проблемами, то посетил королеву драгоглазых. Вижу по твоему ослиному лицу, что ни про неё, ни про её народ тебе неизвестно? Тьфу… В любом случае, драгоглазые – это не те, в чьи владения стоит забредать. Поэтому мы идём втроём. Большой отряд абсолютно лишний. Королева знает, где находится жемчужина гор. И, возможно, жемчужина жизни, позволяющая повелевать животными и растениями.

– Кстати, всё хотел спросить, каковы итоги твоего путешествия? Ты что-то нашёл?

– Поймали отряд эмушитов с двумя шаманами, – пожал плечами Абтармахан. – Змея определённо создали не они: эти только прикрывали отход остальных сил. Что они делали на наших землях – неизвестно. Этим займётся Брафкасап.

– Ледяной Ящер заменяет Огненную кобру? – хихикнула Абхилаша. – Похоже на плохой анекдот.

– Сферы важнее, поэтому ими занимаюсь я, а не эта ледышка!

– Они друг друга терпеть не могут, – громко-прегромко зашептала мне на ухо Абхилаша. – Каждые два года сражаются за звание сильнейшего брахмана Храма, и всегда выходит ничья. Единственный раз, когда это было не так – когда Абтармахан победил Брафкасапа в день выбора Раджой Адаалат-ка-Джаду. С тех пор повторить свой подвиг у Абтармахана ни разу не получилось.

Обсуждаемый сидел на месте, жевал сушёное мясо с независимым видом и упорно демонстрировал, что нас не слышит. Это показное равнодушие ещё больше развеселила нашу прекрасную спутницу, так что она даже уже и не сдерживаясь засмеялась, облокотившись на меня. В этот момент моя рука нащупала на земле что-то шершавое. Глянув, я отбросил подальше попавшуюся змеиную шкурку.

Вечер застал нас в пути уже далеко от Бхопалара. Удивительно, но всего за один световой день мы преодолели около семидесяти километров, по моим примерным оценкам. Ближайшая деревенька была далеко, так что решили, не мудрствуя лукаво, лечь спать, отойдя немного от дороги за небольшую рощицу. Абтармахан всего на миг блеснул золотыми глазами с вертикальным зрачком, и земля вокруг вспыхнула пламенем, формируя небольшой круг выжженной травы. Абхилаша только фыркнула, непонятным взглядом пройдясь по почерневшей почве. Я вздохнул, принявшись заговаривать место будущего сна: не архимаги, чай, спать безо всякой защиты. Тихое потрескивание и шипение ауры известило меня, что дух-спутник Абтармахана тоже отправился нас защищать.

– Я с тобой, – не терпящим возражения тоном известила меня Абхилаша, забираясь под одеяло на мою подстилку. На изогнутую бровь, видимую в неровном пламени костра, она лишь пробурчала сонным голосом: – Одной холодно.

– Чего не идёшь к своей ненаглядной? – скривил губы брахман, смотря на меня поверх пламени костра. – Я дежурю первым. Потом она и ты.

– Во дворце ты был куда вежливее. Тебя словно подменили, – недалеко всхрапнула одна из лошадей. Я натаскал из рощи немного веток, на которые и улеглись животные: замёрзнут ещё.

– Мы не во дворце.

– Я знаю. И да, Абхилаша – не моя ненаглядная.

– Пффф… Ещё бы. Учитывая всех тех, кто побывал в её постели до тебя, она придворная. Хорошо хоть – не народная. Хаха.

– Ты пытаешься меня задеть? – изгибаю бровь. – Избавь меня от своих убогих попыток, старик. Как вернёмся, устроим ещё одну дуэль, а пока трёп бессмысленен.

– Жду не дождусь. На этот раз сражаться будем серьёзнее!

– Да тебя действительно словно подменили! Или… – мне пришла в голову интересная идея. – А ведь сейчас многие змеи линяют. А у тебя дух кобры…

– Не твоё дело, щенок, – поморщился он.

– Ха, так это просто обострение… – хихикнул. – Значит так, Абтармахан, с этого момента ты придерживаешь свой язык, когда хочешь сострить пообиднее!

– А не то что, чужак? Защекочешь мне пятки?..

– А не то я вспомню про лунные женские циклы и…

– Договорились, мальчишка, чтоб тебе Эмуша приснился!

– Бедный, – сочувственно на него смотрю. – Во дворце надо сдерживаться, а на мне теперь вредность не сорвать…

– Ты нарываешься? – брахман угрожающе зашипел.

– Нет-нет! Только, мы вроде к какой-то королеве идём с дипломатической миссией?..

– Скоро всё закончится, – буркнул он. – Максимум – седьмица-восьмица. Через девять дней я точно буду в норме.

– Мне только что в голову пришло… – новое озарение. – А Раджа отправил на эту миссию тебя, а не Брафкасапа, не потому ли, что…

– Ещё слово, – из ноздрей Абтармахана вырвалось небольшое пламя.

– Ни слова больше, понял, – примирительно киваю. – Слушай, – чуть помолчав, решаю попробовать. – А возьми меня в ученики? – пивший в этот момент разбавленное вино Абтармахан подавился и закашлялся.

– Нет!!! – только ночь и спящая Абхилаша не дали ему проорать эти слова во всю глотку. Он даже капельку почернел.

– Ну, нет, так нет, – пожав плечами, я полез под бок к единственной в нашей компании женщине: этот вредина поставил меня на собачью вахту, так что надо бы выспаться немного впрок.

На следующий день продолжили путь. Шли ходко. Лишь одно происшествие омрачило дорогу, да и то – ненадолго. Обнаглевшие то ли от голода, то ли от безнаказанности крестьяне из одной отдалённой деревушки посмели напасть на трёх небедных путников. Главарь шайки потом говорил, что, дескать, думали, будто справятся с двумя воинами и девкой. Ну да: их-то под полсотни. Абтармахан церемониться не стал, на миг лишь обернувшись огромной огненной змеёй, чей хвост, описав чудовищную дугу, оставил за собой трупы, разрушенные дома и пожары. А те, кто напал на отошедшую куда-то Абхилашу, и вовсе начали сражаться друг с другом. Это происшествие заставило меня слегка иначе взглянуть на любовную магию: раньше она мне казалась игрушкой для женщин, но, судя по всему, я несколько ошибался.

Помимо прочего, не переставал тянуть информацию. О драгоглазых, сферах… и вообще. Как выяснилось, драгоглазых не очень любили. И это ещё мягко сказано. Помимо перманентной войны с нагами, которые хоть и были опасны, но никогда не нападали на людей первыми, нередко помогали при редких встречах, драгоглазые отличались дурными нравами в отношении рода людского. Жили в горах и предгорьях, любили увести одиноких путников и мелкие группы, заставить заплутать, похитить. Детей похищали даже из поселений, далёких от гор: три-четыре дня пути до гор не могли спасти деревню от этой напасти. Но при этом в открытую этот народ старался не воевать, прятался в пещерах и подземельях, был немногочисленным, иногда торговал, а сильные адепты храма нередко с ними умудрялись договариваться.

– Абтармахан, а откуда название?

– У них вместо глаз – драгоценные камни. Детям, хотя это доподлинно неизвестно, Королева заменяет глаза обычными камнями, а затем в их центре, там, где у людей зрачок, начинает появляться драгоценность. Сапфир, изумруд, рубин… За драгоглазыми когда-то давно, говорят, шла охота из-за этого. Но их трудно найти, ещё труднее убить или пленить в их горах. Хотя если это удастся, то станешь сказочно богат. Одна девушка из этого народа стоит два своих веса в золоте.

– Ничего себе, – вырвалось у меня. Даже если совсем худосочную найти, то это кило семьдесят-восемьдесят. Огромное состояние. В одном золотом сикле обычно около восьми грамм. То есть около семи-восьми тысяч золотом. Такими суммами оперирует в том же Шумере только высшее сословие, Император и верхушка Гильдии. Состояние мелкого дворянского рода обычно исчисляется в сотне-полторы золотых. Среднего – в нескольких сотнях. В своё время я заплатил Джи Беш за обучение бешеные деньги, которые он едва ли не с потолка взял, изначально не собираясь меня учить. Но даже так, речь шла о тысяче золотых или около того: плохо уже помню. А тут – такие бабки…

– Вот именно. Только после такого тебе и твоим потомкам вход в горы заказан. Драгоглазые тоже добывают золото, – хмыкнул брахман.

– Любому известно, – дополнила Абхилаша, – что тот, кто убил или похитил драгоглазого, будет жестоко убит, стоит ему лишь подойти к горам. Но даже если и не подходить, от кары это не спасёт. Если найти и привести к горам такого человека, то драгоглазые заплатят за него. И заплатят немало. А если бросить в горах такой труп на ночь, то поутру вместо него можно обнаружить самоцветы. Так что вдалеке от гор найдётся немало охотников отвести убийцу или похитителя к хозяевам подземелий.

– А кто платит такие деньги за этих… горцев?

– Богатейшие из правителей желают иметь таких наложниц. Но чаще щедро одарить за них могут наги. Убьёшь или пленишь кого из них, иди ко мне. Я знаю, где живут наги, помогу найти, – ехавший впереди брахман был необычайно благодушен. Линька закончилась раньше?..

– Ничего, что мы едем к ним в гости?

– Одно другому не мешает. Только в этот раз даже и думать не смей. Но если потом один вернёшься, то я буду ждать.

Дорога постоянно сопровождалась сочной растительностью. Заметно подобревший Абтармахан, который, как мне казалось, был весьма удивлён таким кратким периодом своей озлобленности, спокойно скакал чуть впереди, давая нам с Абхилашей спокойно общаться. Случайная любовница оказалась весьма сведущей во многих здешних легендах. Она рассказывала мне о драгоглазых, нагах, симурах, местном подвиде вампиров… Много чего рассказывала. Немало я услышал и из истории Храма. Повезло, что он не слишком силён. Обычно мощные гильдии вроде шумерской или жрецов Та-Кемет стараются запретить колдовство не входящих в их состав чародеев на своей территории.

А дело всё в том, что образовавшие Храм кудесники в окрестностях были не единственными магами. Странствующие гуру с учениками и без. Некоторые закрытые общины и деревеньки, в которых жили волшебники и люди под их защитой. Вот попробуй запретить магию тем, кто не принадлежит Храму: мигом получишь столько проблем, что потом веками нужно будет разгребать…

* * *

Балли смиренно смотрела на колдовство мужа, сидя в углу и слушая тихое бормотание шамана перед костром, в котором то и дело проскальзывали чёрные язычки совсем иного, потустороннего пламени. При этом она своими изящными девичьими ладошками невероятно крепко держала дёргающуюся жертву. Мужчина из южан был связан, но даже так его тело содрогалось в конвульсиях. Вот случился особенно сильный рывок. С тихим хрустом молодая брюнетка, обладательница смуглой кожи, сдавила ему шею, ломая кадык. Мужа ничего не должно отвлекать. Вызвав уже предсмертный, но невероятно болезненный стон, она запустила пальцы в широкий разрез на шее, собственноручно разрывая края раны и усиливая ослабевший ток крови, которая тонким ручейком неспешно направлялась по ложбинке к тому самому костру. Бормотания шамана стали глуше и прерывистей.

«Вот оно! Эмуша ответил!» – благоговейно пронеслось в её голове, когда языки пламени сменили цвет на ярко-красный и стали отбрасывать тень. И нет, это нормально – увидеть где-нибудь тень от костра, но это обычно тень предмета. Палка, пень, дерево… человек. Сейчас же на полу хижины была именно тень от огня. Чёрные полупрозрачные языки тянулись двумерной картинкой по неровному полу, извивались и играли своей густотой. А источником незримого света для них выступал сам шаман. Балли подобралась: важный момент наступил.

Резкий рывок, и не ожидавший удара в спину шаман валится в костёр… В следующую секунду резкая боль в животе заставила её скорчиться на полу. Огонь весело шелестел упавшим в него деревянным поленом. Покинувший дерево дух занял место в тени шамана.

– Дурная девка… – раздавшийся сверху голос был брезгливым и насмешливым. – А могла бы ещё пожить. Дура, – ничуть не заботясь о ней, шаман схватил длинные чёрные волосы и потащил сопротивляющуюся охотницу, обратившуюся жертвой, к костру. Красное пламя словно застыло на мгновение, будто бы в раздумьях. А затем жар от огня на миг исчез. Лепестки огня заострились и выстроились в ряд. Сформировавшаяся пасть с чавкающим и шкворчащим звуком вгрызлась в лицо девушке, сопровождая свою жуткую трапезу запахом палёной человеческой плоти. Тихие выкрики, доносившиеся ещё несколько секунд из места, где был разожжён костёр, стихли. Шаман задумчиво посмотрел на бывшую наложницу, которую обвившиеся вокруг тела тени утаскивали в огонь. – Нельзя девок учить колдовству. Нельзя, – огладил он бороду. Потом внезапно вспомнилось, сколько раз его пытались убить ученики‐юноши. – Вообще никого нельзя…

Справедливости ради стоит отметить, что приносить в жертву единственного ребёнка именно этой наложницы не стоило. Но что поделать: подходящей жертвой Эмуше могли стать только трое из его детей. И двоих из них родила красавица Индрани, а её он любит больше.

Вместо тела женщины и горящего костра осталось лежать маленькое змеиное яйцо, по форме которого свернулись и огонь, и тени. Аккуратно подобрав его, шаман подошёл к валяющемуся трупу мужчины, из которого уже почти перестала течь кровь. Раздвинув рану на горле, он вложил в неё свою ношу, а потом вышел из хижины. Один из воинов почтительно поднёс к нему кувшин с водой, помогая смыть с рук кровь и грязь. Чуть подумав, шаман провёл двумя пальцами тому по лбу, оставляя обожжёную отметину: при захвате этой деревни он достойно себя проявил. Да и позже занимался делом, а не предавался утехам с селянками. Заслужил. А вот остальные…

Сморщившись, словно съел что-то особенно мерзкое, немолодой уже мужчина посмотрел на спешащих к нему воинов помоложе. Сейчас будут просить позволения забрать с собой пленных девок! Ничтожества. Тупые обезьяны…

Этих созданий, постоянно лезущих, куда не нужно и мешающих почем зря, да ещё и пользующихся благословением некоторых лживых богов, шаман не переносил. Они были любимыми его ритуальными жертвами… после людей, конечно.

– Мудрый А…

– Всех в яму!

– Но…

– Будешь пререкаться, следом отправишься!

– Можно хотя бы…

– Можно, а потом – в яму, – пусть развлекаются с пленными, сколько влезет. Но к полудню все трупы должны быть в яме. По-хорошему, следовало бы закончить и выдвинуться уже сейчас, но воины должны получать своё, иначе они начинают роптать. А с кем ему дела делать, когда слуги Эмуши порвут воинов? Не детям Великого ведь приказывать убивать крестьян и стаскивать трупы в яму? А охранять пленных, пока эти самые пленные будут яму копать? Это тоже детям Эмуши делать?..

* * *

– … Таким образом, мудрейшие брахманы, я предлагаю Залу Колоннады обдумать мои слова, – поклонившись, докладчик так и не разогнулся, пока крепкий мужчина с седой длинной бородой не поднялся с места и не отпустил его.

– Мы позовём тебя, когда у нас появятся вопросы, пока что Зал Колоннады желает обсудить твои слова в тишине.

Лишь только глава Храма закончил говорить, человек перед ним разогнулся и быстрым шагом покинул круглое помещение, поддерживаемое колоннами, между каждыми двумя из которых на большой подушке из овечьей шкуры расположился кто-то из брахманов. Два места пустовали.

– Возможно, будет неправильно вести обсуждение без Адаалат-ка-Джаду, Ледяного Ящера и Учителя Учителей?.. – проскрипел один старик.

– Адаалат-ка-Джаду не входит в Зал! – излишне резко отозвался раздражённо выглядящий юноша. Единственный из всех здесь сидящих, чьё лицо не украшала борода и чьи волосы были коротки и черны, словно уголь, без проблесков седины. Те, кто знал его реальный возраст, не обманывались внешним видом. Брахман, чьим спутником был старый дух могучей гориллы, не был силён в разговорах с животными (если дело не касалось обезьян), уговорах лесных духов или метании огня. Зато в битвах с дэвами, которые иногда спускались с гор, ему равных не было. Этих существ почти не брал колдовской огонь или холод, их шкуры были невероятно прочны, а тела чудовищно тяжелы. Но молодо выглядящий человек, сидящий на своём месте, легко крошил в своих кулаках гранитные камни и мог потягаться с дэвами как в силе, так и в устойчивости к магии или силе воли, которая позволяла сражаться даже с самыми подлыми духами, желавшими подчас подчинить разумы адептов Храма. Вот только один его противник плевать хотел на невосприимчивость к магии, оставив через всю грудь косой уродливый обугленный шрам, который уже девять лет никто не мог свести.

– Безусловно, зато он является брахманом и, если бы не служил Радже, то присутствовал бы здесь. А то, что мы будем обсуждать, абсолютно и несомненно требует мыслей и мнений всех наших мудрецов, – возразил старик.

– Хватит. У Огненной Кобры и Ледяного Ящера сейчас есть дела, не требующие отлагательства. Учитель Учителей шесть дней назад отправился в странствие и не присутствует ни в Храме, ни в городе. Я не уверен, что он вообще сейчас на землях Раджи, а не где-то в диких южных лесах! – все вокруг подавили свои улыбки. Немалая часть присутствующих училась именно у этого весёлого старика и о его страсти к путешествиям была прекрасно осведомлена. – Лучше выскажитесь о том, что недавно слышали. Начнём по кругу от второй колонны.

– Я недавно слышал жужжание мухи, Настоятель… – пошутил сидящий за колонной справа от главы Храма брахман. – Но ты явно желаешь не то услышать. Я давно работаю с духами и душами, и если первое может сказать здесь каждый, то второе – единицы. Лишь я, Учитель Учителей и Нагпур, – названный фыркнул, мысленно поблагодарив, что его не стали называть нелюбимым прозвищем «могильщик». – То, что мы недавно слышали и видели, вполне возможно. Впрочем, демонстрация, думаю, вас всех и так убедила. Отделение части ауры и помещение её в предмет – практика не новая. Мой учитель, который сейчас изволит бродить по дорогам где-то далеко, бывал в далёком Шумере, где так делают практически все местные кудесники. С помощью своих жезлов они творят чудеса, которые подвластны немногим из нас…

– Как и мы творим чудеса, совершенно неподвластные им! – раздражённо возразил Скала, тот самый, гроза дэвов.

– Истинно так. И тем не менее, речь не об этом. Разница между всеми известными нам практиками и тем, что предлагает сатьян Бхилаи, в масштабе. Он не просто отделил часть своей ауры, вложив в предмет, он буквально сросся со своим посохом, а потом расщепил свою душу и тело обратно. В посохе не небольшая часть его ауры, но большой кусок. Возможно – шестая часть, быть может даже две десятины. В таком случае это даже уже не предмет, а отдельное живое существо, пусть и не совсем полноценное. И безусловно такой артефакт может быть маяком для призрака. Достаточно после смерти его найти и отдать кому-то. Преступников на землях Раджи достаточно. Так мы действительно можем достичь некоего рода бессмертия…

– Глупость и вздор! Это противоречит самим устоям…

– Тебе дадут слово, мудрейший, – строго посмотрел Настоятель на то белеющего, то краснеющего в бессильной ярости старика. Впрочем, вот этого человека, мышцы которого хоть и не выделялись рельефом под кожей, но всё равно даже с виду напоминали скорее стальные канаты, а глаза и вовсе горели живым огнём, просвечивающим иногда отблесками через синюю радужку, никто бы стариком не подумал назвать даже несмотря на седую бороду. Голова, кстати, у него была лысой, а сидел он следующим после отвечающего сейчас.

– Благодарю, Настоятель. Так вот, создание таких артефактов – это прямой путь к бессмертию. Особенно если каждый посох сделать домом для наших спутников, – словно для того, чтобы обратить на слова больше внимания, из-под одежды говорившего показала голову вполне себе настоящая, физическая гадюка, попробовавшая воздух раздвоенным языком. Впрочем, все брахманы Зала прекрасно видели, что тело змеи не более чем оболочка, которую занял сильный дух… тоже гадюки. Но куда более разумный.

– Значит, ты поддерживаешь предложение сатьяна?..

– О да, Настоятель. Конечно, после такого мы изрядно упадём в силе, но я готов к такой временной жертве.

– Что же, мы тебя услышали, – едва дождавшись окончания фразы, слово взял «живчик»:

– Это против самой природы одного из начал Храма! Йога не допускает…

– Вот уж бред! – возмутился Скала. – Я величайший мастер йоги в Храме! И ничему подобному искусство укрепления тела не противоречит! – Настоятель почему-то не прервал перебившего сразу же, как только тот влез в речь ответчика, дав разгореться шуму и скандалу. – Да, силы ослабнут, но долгими и упорными тренировками можно вернуть как крепость тела, так и…

– Да что тебе известно о йоге, дурной мальчишка⁈..

– Больше, чем тебе, приблуда! – вскочил брахман со своего места. Он был по-настоящему возмущён: его, мастера, родившегося и обучавшегося в Храме всю жизнь, достигшего такого уровня в йоге, усилившего своё тело настолько, что оно смогло драться голыми руками с дэвами и каменными великанами, его, кого не смог бы задушить даже самый сильный и большой питон, обвиняет в незнании йоги какой-то подменыш с улицы? Ученик отброса, бродящего по окрестным царствам милостью Храма⁈ Пусть и достигший звания брахмана, он не может и не имеет права такое говорить!

– Тихо! – рявкнул Настоятель. – Противоречия философиям и концепциям крайне важны… Но сейчас мы обсуждаем совершенно иную сторону вопроса. Есть ли у тебя конструктивные предложения и мысли? – Мужчина только открыл и закрыл рот на такую явную демонстрацию того, на чьей он стороне, должного быть нейтральным до конца обсуждения Настоятеля.

– Подобные артефакты, попади они в руки тех же эмушитов, погубят Храм, – всё-таки совладал он с силой, проклиная где-то шатающегося Учителя Учителей: вот уж чьи мнение и авторитет могли бы заткнуть этих безумцев. – Наложить через такую не нить даже, а канат к своему хозяину, проклятие…

– Предполагается, что все посохи будут храниться в Храме под защитой всех адептов и тысяч разных духов. Это всё? Мы тебя услышали…

Обсуждение продолжалось очень долго. В конце концов было принято решение разрешить создавать якоря всем адептам, достигшим уровня сатьяна.

* * *

– Скоро доберёмся. Недалеко должна быть деревенька, там и отдохнём, – вещал Абтармахан. – Местные крестьяне собирают мёд у диких пчёл, которые во множестве водятся в округе, – да уж, это я уже успел заметить… – Купим в дорогу немного, – какой-то он благодушный стал, – надеюсь, хотя бы его сладость заглушит всю ту горечь, которую доставляет мне ваша компания, – а нет: всё нормально. Это всё тот же Абтармахан.

Солнце уже зашло за горизонт, начались сумерки. Пока мы двигались к деревне, мне казалось, что вдалеке, в зарослях деревьев, кто-то мелькает. Эдакий слегка подсвеченный силуэт. Но ни мои проверки, ни проверка отнёсшегося к моим словам серьёзно Абтармахана ничего не дали. Он тихо ругал меня себе под нос за излишнюю мнительность, пока внезапно не забеспокоились лошади. Мы уже въезжали в подозрительно тихое поселение, когда внезапно мой нос уловил тонкий запашок гниения и мертвечины.