Текст книги "Античный чароплёт. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Аллесий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 39 страниц)

Глава 25

Глава 25

След людей, которые, судя по всему, мчались, не разбирая дороги и не жалея сил, мы потеряли. Направление их движения указывает всё равно на деревню, но лучше бы было, конечно, догнать кого-то из беглецов. Впрочем – не критично. До деревни мы добрались только через пару часов. И лишь на подходе к ней я вспомнил про одну важную проблему.

– Слушай, а где эта вредная тварь? – повернулся я к Шак’чи. Обезьян повернулся ко мне, недоумённо почесав под глазом. Не думаю, что ему нужно вообще чесаться. Скорее – способ выразить таким жестом эмоции. – Я про коня, – поясняю. Шак’чи, чуть задумавшись, растерянно развёл руками. Я провёл рукой по начавшей снова расти бороде. Раньше-то обрезал, чтобы слишком длинной не была, а теперь вот просто аккуратная щетина в реальную бороду стала превращаться. – Сбежал, судя по всему, – сделал вывод я. Обезьян кивнул, соглашаясь. – Искать будем?.. – заинтересованно спросил я, желая узнать мнение спутника. Шак’чи слегка затравленно посмотрел назад. Потом – в сторону уже виднеющихся в предрассветных сумерках домов. Потом – назад. Ха… – Не можешь определиться? – хмыкаю. Он развёл руками. – Ну и ладно. Всё равно седло сгорело. Плевать на эту сволочь. Правильно? – обезьян радостно закивал. – Пошли в деревню. Смотрю, там копошение какое-то.

То, куда именно сбежали беглецы, стало понятно сразу. В деревеньке было полным-полно «синюшников». Штук тридцать, не меньше. Главным, судя по всему, был какой-то обезображенный дед с седой бородой и ссохшимися руками. Буквально – ссохшимися. Кожа буквально обвивала кости, а на пальцах можно было различить суставы. У него тело не просто отдавало синевой, а было зеленовато-синим. Кое-где – пергаментно-жёлтым. Видно это всё, кстати, было издалека. Крестьяне и синюшные собрались на улице между домов и слушали этого дедка. Я за всем этим преспокойно наблюдал, будучи невидимым. Близко не подходил: могли обнаружить, но происходящее видел.

В отличие от многих жителей, которые, явно видно, недавно встали из своих кроватей, пятеро загнанных и грязных людей однозначно недавно куда-то отправлялись. Видно по добротной одежде и внешнему виду: качественно одеты, подтянуты… Короче, только что проснувшиеся люди точно так одеваться не станут. Но какого чёрта тут, интересно, происходит?..

Пытаясь всмотреться, а не вслушаться в их ауры, я особо ничего нового не видел: всё такая же двойственность и непонятность. Это явно не люди, но вот кто тогда? К сожалению (или к счастью), я не был осведомлён обо всех необычных существах в этом мире. И эти мне не были знакомы. Могу предположить, что они относятся к какому-то подвиду вампиров: очень уж характерные зубы. Такими только глотку разрывать, чтобы крови больше лилось. Да и двигались они во время лесной потасовки довольно быстро. Опять же – повышенная физическая сила… Проблема в том, что вампиры – крайне мерзкие твари, которые не являются живыми. В каком смысле? В самом прямом. Это нежить. Восставшие мертвецы. Они могут казаться прекрасными внешне, но истинное зрение позволяет увидеть и их суть: безобразные чудовища, существующие за счёт чужой праны, не способные выработать свою, ведь прана, как и деторождение – удел живых. Вампиры же могут обращать в себе подобных лишь уже рождённых людей. Здесь же в аурах чётко видно: живые.

Но я точно знаю, что разная нечисть умеет маскировать ауры. Да что нечисть! Можно, к примеру, снять с живого человека в ходе специального ритуала кожу лица. Потом особым образом её приготовить и сделать себе маску, которая будет позволять не только внешний вид жертвы принимать, но и ауру подделывать. Правда, увидеть это дело вполне можно, а если начать в таком виде колдовать, то маскировка слетит, а маска испортится… Но сам факт! Так что возможно, что я вижу ложные ауры, но просто не могу отличить от настоящих… В любом случае, думаю, нужно просто убить всех «синюшных», кроме старика-главного. Потом поймать крестьян побольше (а лучше – сразу всех). И допросить. Каждого. С пристрастием. Какого чёрта тут происходит.

В голове уже достаточно привычно пронеслась картина ближайшего возможного будущего. Была парочка осечек, но в общем и целом получалось нормально. Хмыкнув, я практически рефлекторно выдал знак «быстро». В руке появился водяной меч.

Разделившись на две копии за миг до ускорения, я просто пронёсся над головами синюшных, в мгновение ока лишив и раскромсав оные головы у большинства из них. Ещё одно ускорение двух копий, несколько молний, усиленных кольцом с духом грома. Результат – я стою с одной стороны улицы. Передо мной старик-синюшник. За ним – толпа людей, за которой скалится проявившися Шак’чи. А вокруг ещё и валяются трупы. Вторая копия исчезла.

– Заткнитесь! – рявкаю, сопровождая слова быстрой серией молний, загрохотавших вокруг и ушедших в землю. Раньше я таких глупостей себе позволить не мог: маны мало было. Теперь возможность есть. Старик-синюшник ещё меньше вблизи был похож на человека. Зелёные глаза в центре имеют ярко-алый окрас. Конечности усохшие, через добротную ткань одежды в открытых местах видно пергаментную кожу. Скалится белёсыми зубами. При этом форма челюсти сильно отличается от человеческой. Впереди нижняя часть черепа слегка вытянулась и стала более массивной. Издалека не бросается в глаза, но вблизи очень заметно. Впрочем, скалится этот дед слегка растерянно. Он быстр, силён, но медленно начинает осознавать, что попал в западню. Я за несколько секунд прикончил три десятка его «друзей». Он никуда не денется. – Ты, – киваю на старика, – за мной. И вы двое, – показываю пальцем на трясущихся «охотников», которые недавно ещё стреляли в меня. Почему двое? А зачем мне оставшиеся? Надо будет – позову. А не надо – так зачем тащить?.. – Остальные – сесть на землю. И ждать тут. Если кто-то попробует сбежать… Он вас убьёт, – киваю в сторону Шак’чи.

Повернувшись к ближайшему дому, я просто зашёл внутрь. В воздухе повисло несколько светляков. Вскоре в проём вошли те, кого я позвал. Дурацкая лачуга. Потолок низкий, стены сложены из застывшей смеси глины, соломы и своеобразной «арматуры» из гибких ветвей. Дверей нет: вместо них дверная заслонка из соломы и прутьев. М-да. Но какой порядок! Стоило только силу показать, как все беспрекословно подчиняются!

– А теперь рассказывай, кто ты такой. И какого чёрта тут происходит. И зачем вы на меня напали, – перечислил я возникающие у меня в голове вопросы. Видя, что старик хочет сесть на пододвинутый охотниками грубый табурет, больше похожий на пенёк, я оттолкнул его, табурет, подальше телекинезом. – Садиться я не разрешал, – надменность в голос. Роль это для меня новая, но позиционировать себя надо правильно. Пока что я их просто ошеломил и впечатлил силой и готовностью вершить расправу. Теперь нужно закрепить эффект.

– Отчего напали – нет в том секрета, чародей, – заговорил старик слегка грубым голосом с характерной такой хрипотцой. В речи его чувствовалось тихое урчание, которое шло скорее не из горла даже, а из глубины тела. Необычный эффект, заставляющий чувствовать себя неуютно. – Пограбить богатого путника захотелось. Конь у тебя добротный был, сумки висели…

– Значит, ещё когда я проезжал по вашей деревеньке – увидели? Ясно. Так кто вы такие? Я впервые встречаю существ вроде тебя.

– Странно, что ты нас не узнал. В своё время твои собратья из Храма Тысячи нас много убивали.

– И всё же? – я решил не говорить пока о том, что я не из Храма.

– Имя таким, как я – ветале. Мы духи. Мы сильны, но не обладаем телами. Когда человек находится при смерти, мы занимаем его тело. Иногда старого хозяина подавляем, иногда – объединяемся. Я давно пришёл в эту деревню. Лет сорок назад. Тогда я был куда больше похож на человека. Стал старостой… Потом потихоньку начал помогать здешним объединиться с ветале.

– Ха… – интересная картинка. А охотнички, кстати, дрожат стоят. А вот старик спокоен. Значит, старостой стал? А потом начал потихоньку помогать плодиться своим соплеменникам. Понятно… А крестьяне… Что с них взять? Они бедные и замученые, только пока ты силён. Будешь слаб, так они хуже иных разбойников. И ограбят, и по кругу пустят, если с полом не повезёт, и работать заставят, словно раба… Ветале их не трогают. Даже жить помогают, когда срок истечёт. Судя по виду тех, кого я убил, ещё и молодость немного вернуть помогают… Хотя нет. Скорее – приводят тело к нормальному виду и форме. Человек может прекрасно выглядеть и чувствовать себя физически и в сорок лет, и старше. Но для тяжело работающих крестьян это уже близкое к старости время. Гм… Короче, объединились местные с нечистью, нападают на слабых путников, грабят их. А сами потом ещё этой же нечистью и обращаются. И продолжается это уже долго. Поколение смениться успело.

– И есть вам надо особую пищу, не так ли?

– Если вселяться в давно мёртвое тело, то да. Там жизни нет. И духа старого хозяина – тоже. А так – можно и обычной едой питаться. Только и кровь нужна. Не обязательно людская, но она лучшая, – степенно ответил старик.

– Что-то уж больно легко ты мне всё рассказываешь?.. – усомнился я.

– Слушали мы тут, что ослабел Храм. Что брахманов мало осталось. Оттого я сразу десяток новеньких обратил. Не до нас сейчас вашим-то. Ещё бы лет пять-десять, и мы бы ушли в городок соседний. Или ещё куда. Много нас стало. Ан нет – ложные слухи пошли. Если брахман один может на юг от Храма ехать, то не оскудела Тысяча. Ты убил уже многих, брахман. Нечего мне отнекиваться: не те силы у меня. Буду рыпаться – ты и других убивать станешь. Не так ли?..

– Именно, – хмыкаю я. – Сколько ещё здесь таких, как ты?

– Ни одного. Ты всех уби… – послышался хруст. Один из охотников упал со сломанной телекинезом шеей.

– Ложь, – усмехнулся я, смотря на синюшника. – А теперь правду. Соврёшь ещё раз… Здесь много людей, не так ли?..

– Трое были. Но они давно уже убежали. Не догнать их тебе… – сжал кулаки старик.

– Ясно, – брезгливо морщусь. – Сколько здесь у вас пленных?

– Вчера последний умер…

– Гм… Ты не солгал. Но и правдой твои слова не являются… Что-то не так…

– Вчера последнЯЯ умерла, – уточнил он.

– Ясно. Лучше не говори мне, как именно. Не хочу знать, – кривлюсь. – Ты… – поворачиваю голову к охотнику, который стоит позади старика ни жив ни мёртв молодой ещё парень лет семнадцати. Даже не горожанин. Трясётся. Ну да – как героически грабить и убивать, так первый. А как попал под каток большей силы… Хотя – точно не мне об этом говорить. – О том, что тут творилось, я сообщу в Храм. Вашу судьбу решит Раджа. Или его советники. Попробуете убежать – каждого найдём и скормим джунуюдха, – среди простого неграмотного населения джунуюдха были чуть ли не демонами в человеческом обличии. Какие только байки про них ни ходили. Вон, как пацан затрясся. – Выберите нового старосту. Если вернутся сбежавшие ветале, то лучше их убейте. Синюшные головы могут стать весомым аргументом в ваше прощение. А ты… – рывок с помощью знака быстро к «старосте», и моя рука мягко опускается ему на грудь. Он даже реагировать ещё не начал, как его тело разорвало в кровавую кашу, которую разбрызгало по помещению. Не попало лишь на меня: активированный в последний момент водяной доспех не позволил пройти чрез себя этой дряни.

Звуковой резонанс – интересные чары. Я крайне редко ими пользуюсь, потому что они масштабируемы. Сила воздействия зависит от вложенной маны. Я сейчас вложил в этот кровавый фонтан больше полутора сотен системных единиц маны. Если быть точным – что-то в районе ста шестидесяти трёх. Так-то эта штука может, я думаю, даже небольшую гору разнести, но это уже задачка не для меня. Для такого, боюсь, даже моего суммарного с Шивкамути резерва может не хватить. Ну, либо хватит впритык. В любом случае – глупость.

– Выберите нового старосту. И ждите людей из Бхопалара, – прохожу мимо упавшего и отползшего к стене трясущегося охотника, который в молчаливой истерике пытался оттирать с лица ошмётки плоти бывшего старосты.

Сочувствую ему: у него прямо на рукаве повис зацепившийся за что-то глаз. Ещё и этот мерзкий запах: содержимое кишок тоже валяется повсюду вместе с ошмётками плоти, одежды и кровью. Заглянувший в хижину Шак’чи лишь радостно заугукал, увидев творившееся внутри. Кровожадная обезьяна… А вот оставлять чёрные подпалины в местах прикосновений – это нехорошо: чревато пожаром. Хотя – мне почти плевать. У нас тут война на носу. Ни Радже, ни Храму сейчас уж точно нет дела до вшивой деревеньки на юге. Решать же вопрос нужно быстро и радикально. Этот посёлок стоит на одной из двух важных дорог из Бхопалара. Тут постоянно идут беженцы. Думаю, кто-то из них в последний раз этим недоупырям и попался. Ну, думаю, желание разбойничать я им ненадолго отбил.

– Пошли, Шак’чи, – громко зову обезьяну. – Этот им и так всё расскажет. Не собираюсь тут повторяться, – думаю, тут находятся далеко не все жители. На улице собиралась едва ли сотня. Остальные либо убежали куда подальше, пока беда в моём лице не уйдёт, либо затихарились в своих домах. Ну и плевать… – Давай, дружище, нам ещё эту тварь ловить по всем окрестным лесам! – вздыхаю.

Покинули мы деревеньку довольно быстро. Местные занимались в основном тем, что тушили таки устроенный Шак’чи небольшой пожар, тряслись да пытались выцепить хоть что-то у находящегося в шоке паренька. Ещё над трупами убитых мной плакали. Ну да – это же были их близкие, пусть и ставшие ветале. Или правильно будет – слившиеся с духами ветале? А – плевать.

Искали коня где-то до десяти утра. Не нашли. Так как идти пешком дальше мне будет не по статусу, а заниматься поисками ещё несколько часов смысла я не видел, то решено было прибегнуть к радикальному варианту.

– Таэал иилаа хдха алеалам, абн Шаб-Ниггурат! – появившееся на пальце чёрное кольцо с красными прожилками слегка засветилось, а затем передо мной возникла соткавшаяся из частиц черно-красного дыма фигура демона. – Гм… Не, врагов нет, – пояснил я недоумённо оглядывающемуся двурогому. – Мне от тебя нужна только твоя скорость… От меня сбежал конь. И ты должен его найти, – подсоединившись ментальными щупами к кольцу, передаю образ чёртова скакуна. И место, откуда надо начать поиски. – Отыщи и приведи сюда… Или принеси. В целости и сохранности. Выполняй! – приказал я, когда демон заскрежетал зубами.

– У! Ургх! – подпрыгнул Шак’чи.

– Да какие бои… Тут юг. Опасности в ближайшие недели две точно не будет. Думаю, мы сможем обойтись и без него. Когда последний раз я его вообще вызывал? Помнишь? И я нет. Давно уже… Зато представь морду этой скотины, когда её к нам приведёт эта страхолюдина! – обезьян на миг замер, а потом радостно запрыгал на месте. – Ха-ха… И я так думаю! Уверен, после такого этот чёртов конь от нас точно не посмеет сбежать повторно! Не с Пазузу же его знакомить в самом-то деле?.. Я думаю перекусить пока. Тебе маны надо?

– У! Угу!

– Иди сюда, – хмыкаю. – О! А вот и храмовая птичка, – замечаю в воздухе оную. – Надо бы надиктовать сообщение…

Демону потребовалось около получаса на поиски вредной лошади. В конце концов он этого чёртова коня притащил. Нёс аккуратно, но быстро. Скакун был практически невменяемый. Ещё бы: жуткая тварь нашла, схватила и потащила куда-то!

– А ты ещё кто такой? – удивился я, смотря на трясущегося мужичка, который упал на землю рядом с конём. Тот только трясся. Адресовав вопрос через ментальный щуп в кольцо, я получил смутную картинку. Она была смазана, но, как я понял, демон нашёл его вместе с жеребцом. И решил не убивать. Хороший двурогий. – Ясно. Хотел лошадку присвоить. Не получилось. А ты… Спасибо, хорошая работа, – кивнул я двурогому, словно старому знакомому. Кольцо исчезло с пальца, отправившись в инвентарь. – Так… Ты мне не интересен. Это мой конь. Радуйся, что я тебя не убил. А ты… – я повернулся к коню. Кидаю в него начитанное заклинание протрезвения. Оно и от шока помогает, хотя и неприятно действует. На лошадь воздействие оказалось схожим с человеческим. Жеребец встрепенулся, замотал головой и диким взглядом огляделся. Увидев улыбающегося Шак’чи, конь едва заметно попятился. Я мягко взял его за гриву, сжав и намотав на кулак. Поднеся к морде трясущегося животного горящий огнём кулак, начинаю ласково говорить: – Понимаешь… Мы спешим. И ты тратишь наше время и силы. Следующий побег ты не переживёшь. Понял? – всё это я старательно пытался продублировать ментально. Получалось плохо. Но мне помогал один момент. Эта тварь четвероногая… В нём течёт кровь не только обычных лошадей, но и ратши. Красавцев-коней, созданных по легендам самим Хайгривой. А уж он, хе-хе, в лошадях разбирается. Так вот, ратши мало того, что обладают огромной выносливостью и красотой, так они умеют ещё и скакать по воде, правда, не особо долго. А главное – они полуразумны. Лошади и сами довольно умные. А уж этот скакун и вовсе, уверен, понимает некоторые слова. И очень умён для животного. Именно поэтому он такой разбалованный. У Раджи не так много таких: десятка два-три. И к ним относятся очень хорошо. Но магам позволяется вести себя с этими дорогущими созданиями весьма вольно.

Снарядив, кажется, смирившегося со своей судьбой жеребца взятыми в инвентарь сумками, я вскочил на него и отправился в нужную сторону. Мы и так слегка отстали. К счастью, не критично. Я до этого слегка опережал план. Эх, что бы сказали в Шумере, если бы увидели абгаля, разъезжающего верхом, словно дикий скиф? Впрочем, с учётом моей репутации босоногого дикаря, все бы просто махнули руками, а про меня добавилась бы ещё одна байка среди дворян и магов, благо меня вообще в кругах высшего сословия Империи не особо любили, сколько себя помню.

Потянувшася дорога не принесла ничего особо нового. Иногда встречал повозки и группы беженцев, но едва ли такие встречи были частыми. Даже передвижения крестьян между деревнями или местечковые поездки пока что происходили в этих местах чаще. Что, впрочем, ненадолго. Война бежит, я уверен, за мной по пятам. Пройдёт неделя максимум, как дороги заполнятся людьми, уходящими с севера. Думаю, где-то там, пока ещё далеко, начались уже бои. Пока что между стражей разных мелких городков, местными жителями и передовыми отрядами эмушитских рейдеров. Большие армии быстро не двигаются. Но война уже идёт. Она просто не вошла в горячую и активную фазу.

Однако случилось и кое-что примечательное. На вечернем привале я сумел закончить кое-какую важную работу. Следуя всем инструкциям и наставлениям Абтармахана, которые я оформил в своей виртуальной книге отдельным разделом, мне удалось наконец закончить вырезать посох для Шак’чи. Яблоня – не то дерево, по которому удобно резать. А я в этом отношении вообще ни разу не мастер. Приходилось когда-то заниматься чем-то подобным, но редко. В частности, кое-что мне иногда требовалось вырезать, ещё будучи рабом. Тем не менее, работа моя была выполнена хоть и без должного опыта и умения, зато крайне старательно и тщательно, благодаря чему получилось довольно неплохо.

Бхудживан-кии-Бхавана включала в себя методики, которые можно было отнести к артефакторике. Своеобразной, правда. Здесь, как и во многих практиках Храма Тысячи, прослеживались корни шаманов и их искусства. В частности – наследие шаманских амулетов, тотемов, оберегов. Посох, в общем-то, как раз и был эдаким тотемом. Точнее, чем-то отдалённо похожим на тотем. Мне сложно было определить, ведь шаманом я был ровным счётом никаким. Это больше к покойному Хорану. Он бы мог, я думаю, как пояснить немало из того, чем я занимался, так и открыть для себя много нового. Но он мёртв. И я совершенно не жалею, что убил этого урода.

Касательно же сделанного недоартефакта, то достаточно гладкая, хотя и слегка искривлённая поверхность была покрыта рунами и несколькими дорожками вязи. Или узора скорее. Эдакие косички. Я пропитывал посох специальными составами, которые дал мне Абтармахан. И, думаю, теперь можно завершить его. А сделать это очень просто. Нужно, чтобы Шак’чи погрузился в этот аналог переноски.

– Ну, чего переминаешься? – вздыхаю, смотря на обезьяна. – Давай. Для тебя это точно не первый раз.

Дух медленно подплыл по воздуху к своему будущему вместилищу, провёл руками-лапами рядом с поверхностью дерева. Его пальцы сжались на появившемся в руках пламени. Огонь начал медленно сходить на нет. Свечение пропадало. И вот уже обезьян держит призрачный аналог моей работы. Не сказал бы, что они идентичны. Но очень похожи. Очень.

Шак’чи думал недолго. Моргнув, он словно бы прыгнул вперёд, обращаясь волной пламени. Изгибаясь и сжимаясь, переливаясь оттенками разных цветов, он втянулся в дерево. В основном в его огне преобладали красные, оранжевые, жёлтые цвета. Были синие и зелёные всплохи. Самый центр волны отливал белым. Когда он втянулся в посох, я сразу же это почувствовал. Предмет стал словно бы незримо тяжелее. Навершие, сделанное в виде не особо детально вырезанной обезьяны, замерцало красным. Косички узоров и руны почернели. Пошёл дым. Дерево нагрелось до температур, которыми никак не могло обладать. Любой деревянный предмет должен был бы вспыхнуть и осыпаться пеплом. Мою руку обжигало, а посох буквально горел изнутри. Реально горел! Почерневшие руны окрасились красным, затем жёлтым, оранжевым, белым. Казалось, что под тонкой древесной шелухой пылает настоящее солнце. Я сжимал древко изо всех сил. Чувствовалась чудовищная боль от обгорающей плоти. Жар опалял лицо и сушил выступившие слёзы. Но, наконец, всё начало стихать. Белое раскалённое пламя меркло, сменяясь всё более тусклыми цветами. Уходя куда-то глубоко к самой сердцевине получившегося тотема. Я уверен – где-то глубоко внутри тепло осталось. Я буквально ощущаю, как что-то там пульсирует, то нагревая, то остужая дерево в моих руках. Оно вернуло себе прежний светлый оттенок, оставив лишь почерневшие угольные узоры рун, вырезок, обгоревшее навершие обезьянки и чёткий отпечаток моей ладони, которую с трудом удалось разжать.

Боль была адской. Рука не прогорела до костей, но сильно обуглилась и пропеклась. Фактически, если бы я заранее не кинул небольшое онемение на этот участок тела, то вполне мог бы потерять от боли сознание. К сожалению – так было нужно. И больше, чем уже сделал, воздействовать на себя чарами было нельзя. К счастью, я предполагал как раз что-то подобное, поэтому мне хватило ума заготовить среднее исцеление. Слово-активатор прорычать сквозь сомкнутые от боли зубы я сумел только со второго раза. Приятное тепло и прохлада, разлившиеся на месте страшного свежего увечья, каплями бальзама упали на опалённый болью разум. Постепенно напряжение, сковавшее всё тело, стало отпускать.

Очищение Инанны легло следом за средним исцелением. К сожалению, общие исцеления больше от ран. Они не для регенерации тканей, а для восстановления целостности. Среднее исцеление без серьёзных проблем может восстановить перемолотую в кашу ногу. Но не может и наполовину отрастить отрубленную. Тут уже в ход идут другие целительные чары. И таких случаев много. Большинство магов Шумера владеют общими исцеляющими чарами. Но это не делает их целителями. Мне из раздела целительства известно порядка двух десятков заклинаний. Владею едва ли половиной из них. И при этом это намного больше, чем может подавляющее большинство моих товарищей по Гильдии. Тем не менее, рука стала выглядеть куда здоровее. А Очищение Инанны точно должно было остановить возможные воспалительные процессы. Теперь же…

Достав здоровой рукой из инвентаря небольшую глиняную бутыль, я вытащил зубами крышку и обильно полил на руку, которая уже не выглядела так, будто её только что обглодали и затем сунули в костёр, чтобы прижечь раны. На ладони были жуткие впадины, на пальцах появившийся слой кожи и вовсе обтягивал голые кости. Многие сухожилия перестали существовать или были пережжёными в каких-то местах, отчего рука мне никак не подчинялась. После среднего исцеления восстановилась только подвижность мизинца. Но любое движение, даже несмотря на онемение, причиняло жуткую боль. Не выдержав, я снова кинул исцеление. На этот раз – малое. Зелье стало с шипением впитываться в руку, поэтому я вновь начал его лить. В бутыльке, содержавшем до момента, когда я его достал, едва ли половину своего объёма, содержимое окончательно закончилось, упав на мерзкую розово-красную плоть последними каплями. Сильно лучше выглядеть рука не стала. Но вместо непонятного жутко болящего нечто появилось нечто, обтянутое сухой кожей. И мало что чувствующее. Могу сделать предположение, что боль шла от нервов, которые остались в повреждённой плоти в глубине, а теперь, когда те участки восстановились, болеть особо нечему: всё, что должно болеть, нервов лишено. Поэтому я мало что чувствую. Тем не менее, приятного мало. Да и подвижен всё ещё только мизинец, который больше напоминает сухого костяного червя.

Вздохнув, я сел на землю. Многострадальный посох был отложен в сторону. В руке появилась бутыль с вином. Часть содержимого полилась в пустую тару из-под зелья. Туда же отправилась щепоть соли. Получившийся раствор был тщательно взболтан, чтобы смешался с остатками целительной жидкости. После этого из инвентаря был извлечён отрез ткани. Дорогая и тонкая. Плевать. Ткань была тщательно пропитана получившимся составом, после чего мокрой тряпицей была замотана повреждённая кисть. В довершение всего я постарался как мог ускорить ток праны в организме, после чего достал из инвентаря порцию еды ещё с дворцовой кухни. Она была всё ещё горячей, благодаря чему я мог насладиться пищей. Насколько это было возможно в той ситуации.

Время до заката пришлось провести на месте тогдашнего привала. Не сказать, что я много потерял. Но вместо предполагаемых лишних двух часов пути пришлось обустраивать более основательную стоянку в том месте, которое имелось. Периодически я начитывал малые исцеления и сразу же кидал их на руку. Повязка уже давно высохла и слиплась, отчего даже стала слегка фиксировать кисть руки, которая активно чесалась. Что поделать? Приходилось терпеть.

Заснуть из-за ощущений от активно регенерирующей конечности было сложно, поэтому большую часть ночи я провалялся в полудрёме и беспокойном сне. Наложить онемение было нельзя: потом будут проблемы с подвижностью руки. Максимальный эффект в плане исцеления получался, когда я ускорял ток праны и накладывал заклинание. Последствия всего этого регенерационного марафона тоже имелись: бессонница и зверский голод. Кажется, конь вздрогнул, когда я наутро прошёлся по нему взглядом. Терпеть не могу эту лошадь: его ведь ещё и чистить надо иногда. Подстилку ему класть, накрывать, чтобы ночью не замёрз… Честно говоря, когда мы путешествовали с Абтармаханом и Абхилашей, всё было несколько проще. Гречанка занималась немалой частью ухода за животными. Да и любили они её куда как больше, чем даже меня, не говоря уж о вредном храмовнике. Когда же я был в составе большого отряда, такими делами и вовсе занимались джунуюдха. Эх…

Так или иначе, но наутро рука уже выглядела более-менее нормально. Болезненно худая и бледная, посылающая мне неприятные ощущения от каждого движения, она как минимум слушалась и ощущала прикосновения. Хотя лёгкое онемение, слабость и плохая моторика всё равно остались. Думаю, ей ещё не меньше пары дней восстанавливаться. Это если ей заниматься. Если нет – то неделю-две минимум.

Тем не менее, будучи в неплохом настроении несмотря на плохой сон, я продолжил свой путь. Собственно, до основной цели путешествия, города Ниджанга, я уже практически добрался. В середине дня миновал небольшой городок Крившу, а Ниджанга будет от него всего в дне-двух пути. Из-за этого я даже не стал задерживаться и останавливаться на постоялом дворе. Точнее, в его аналоге, который, скорее всего, будет представлять из себя каморку в таверне с кучей пьяных горожан. Вот уж чего мне не надо. Можно, правда, напроситься в какой-нибудь дом. Уверен, мне не откажут и обычные горожане, а уж если выбрать жилище какого-нибудь местного торговца – так и подавно. Эти люди предпочитают ездить по налаженным маршрутам, поэтому в городах обычно имеют небольшие дома и подворья. Ну, а что? В самом деле! Вот пришёл в город караван на полсотни человек. И где им всем останавливаться? В таверне? Так там мало того, что места не хватит, так ещё и влетит это всё в такую сумму, что собственный дом со складом содержать дешевле. Опять же – местные торговцы обычно приезжают больше на торговые дни, а даже если и нет, то во многих городах такие ребята не проездом идут, а останавливаются на день-два, чтобы поторговать. Короче, заезжему магу дали бы местечко. Да и местные богатые горожане чародея на службе Раджи приютить за звонкую монету точно согласились бы. Но право слово – какие в этой дыре богатые горожане? Какие торговцы? Так – местные лавочники. Не к городскому же главе мне в дом идти? А коли нет – тогда я предпочту компанию деревьев и кустов. Правда, конь, кажется, надеялся на нормальные условия для себя любимого… Ничего. Перебьётся. Хотя его грустные взгляды даже меня могут рано или поздно разжалобить.

Шак’чи же, кажется, стал потихоньку осваиваться в посохе. Ментальные щупы, запущенные к навершию в виде обезьянки, позволяли передавать ему простые мысли и принимать от него такие же простые образы. Большую часть времени обезьян теперь сладко спал, а праны ему требовались сущие крохи: примерно впятеро меньше, чем раньше. Затраты маны на него и вовсе сократились раз в десять.

Кстати, мне не показалось. Сам посох действительно ощущался так, будто где-то в глубине был пульсирующий источник тепла. Приятное чувство. К тому же, этот новый инструмент обладал множеством интересных свойств. В частности, он позволял мне ограниченно управлять возможностями своего спутника. Стоило только начать дышать в такт тепловому биению посоха, как я начинал прекрасно его ощущать. Как и скрытый в нём жар. Достаточно было направить этот жар куда-то, чтобы выдать из этого места струю пламени, к примеру. Лучше всего получалось с концов. Если же усиливать жар, одновременно вливая ману, то посох раскалялся. Огнём наливались узоры и руны. Сначала я никак не мог понять, как же мне сохранять руку в целости, пока до меня не дошло направлять жар в посохе в конкретную его часть и увеличивать его интенсивность уже там. Так мне удалось раскалить нижний конец посоха до состояния яркой белизны, тогда как место, которое я держал, едва ли превысило по температуре градусов сорок-пятьдесят. Из плюсов таких манипуляций был малый расход маны. Огненные струи посредством помощи Шак’чи из посоха выходили по мане едва ли не втрое дешевле, чем без него. Ещё – лучший контроль. Концентрироваться почти не требовалось. Я мог легко поливать окружение огнём и пускать, к примеру, водяные стрелы. А это крайне серьёзное преимущество. Из минусов – Шак’чи, заряженный маной, мог мне помочь вне посоха куда как сильнее. Но я смотрел в будущее. Это сейчас у меня огромный запас энергии. А что будет, когда я отдам Жемчужину? Вот тогда-то мне такая форма обезьяна будет крайне полезна. Правда, отдавать Шивкамути с каждым днём хочется всё меньше. Но оставить себе я её тоже не могу.