Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 63 страниц)

До особняка Корсаковых оставалось меньше двадцати минут.

Диана вела машину спокойно, обеими руками удерживая руль. Она работала у Корсаковых достаточно давно, а после нападения Миронова всюду сопровождала младшую дочь рода. Екатерина Владимировна привыкла к её присутствию быстро, и ей даже нравилось.

Графиня Корсакова переписывалась с Маргаритой Ивановной, которая прислала сразу несколько сообщений о выступлении Вани. Ростова возмущалась, что он снова сумел спокойно произнести на всю империю нечто настолько громкое, а потом сделать вид, будто ничего особенного не произошло.

Екатерина Владимировна улыбнулась, гордясь своим братом. Он действительно был таким: мог признаться наследнице престола в любви перед миллионами зрителей, а после наверняка спросить, что в этом странного, ведь он всего лишь сказал правду.

Корсакова уже почти набрала ответ подруге, когда машина чуть дёрнулась – едва заметно, любой пассажир списал бы на неровность дороги. Но Катя подняла взгляд всего на мгновение и сразу увидела то, что моментально пробудило самые дурные воспоминания.

Правая рука охранницы соскользнула с руля, голова медленно наклонилась к плечу. Автомобиль при этом продолжал двигаться, уже лишённый управления.

– Диана? – позвала Екатерина Владимировна.

Водитель не ответила, её нога осталась на педали, и машина продолжила набирать скорость, одновременно уходя вправо. Впереди приближалось ограждение, за которым начинался глубокий котлован будущей развязки.

Времени испугаться не осталось, и Корсакова подняла руку. Подчиняясь её чарам, сразу четыре силовых поля сомкнулись вокруг машины: два подхватили кузов по бокам, не позволяя ему опрокинуться, третье удержало переднюю часть, гася скорость постепенно, чтобы резкая остановка не переломала Диане шею, а последнее легло между водителем и рулём, фиксируя её тело в кресле.

Колёса завизжали по асфальту, поднимая чёрный дым от стирающейся резины, седан развернуло поперёк дороги, затем ещё раз и ещё. Магия тормозила машину, но останавливать её сразу было опасно для пассажиров внутри. Наконец, передний бампер остановился в ладони от бетонного блока, но двигатель продолжал работать. Ещё несколько секунд машина бессмысленно крутила колёсами, пока Катя отдельным импульсом не перевела рычаг коробки в нейтральное положение.

Наступила тишина, в которой Екатерина Владимировна не сразу опустила руку. Силовые поля продолжали удерживать машину, Диану и двери. Младшая Корсакова слушала собственное дыхание и наблюдала за водителем. Грудь охранницы поднималась равномерно, пульс на шее был виден – она не умерла, просто уснула. Слишком быстро и слишком глубоко, но совершенно безвредно. И этот сон младшая Корсакова знала лучше многих в Российской империи.

Екатерина Владимировна выросла среди целителей. Она видела, как мать усыпляла пациентов перед тяжёлыми процедурами, как Ваня одним прикосновением отключал боль, сознание или отдельные нервные реакции. Такое состояние нельзя было перепутать с обычным обмороком – Диану погрузили в лечебный сон магией.

Младшая Корсакова медленно перевела взгляд на боковое окно – дорога казалась пустой. Слева тянулось ограждение стройки, справа стояло несколько закрытых складских зданий. Фонари горели через один, оставляя между кругами света широкие полосы темноты.

Место как будто выбрали заранее, прекрасно зная, что стоять в пробках центра дочь главы корпуса целителей терпеть не может.

Екатерина Владимировна не стала сразу же убирать телефон, сначала открыла приложение и отправила сигнал тревоги. В то, что Диану случайно зацепило чужим воздействием, она не верила на ни йоту, а значит, требовалась помощь.

Отстегнув ремень безопасности, младшая Корсакова ещё раз осмотрела улицу. Страх, напомнивший о прошлом похищении, уже пришёл – холодный, липкий, поднимающийся от живота к груди. Она помнила другую машину, чужую руку, распахнувшую дверь, голос Матвея Миронова.

Катя медленно вдохнула, на мгновение прикрыв глаза. Страх существовал, но усилием воли она отогнала его. В прошлый раз она была слабой дурочкой, которая отвергала развитие собственного дара из‑за того, что он достался от отца. Теперь она всё ещё была не самым сильным магом, но уж точно не осталась беззащитной.

Из темноты вышел мужчина в кителе целителя. И, разумеется, Екатерина Владимировна поняла, что именно он и усыпил Диану. Но по какой причине не тронул саму младшую Корсакову, она не знала и узнавать не желала.

Мужчина приближался медленно, не спеша. Его глаза не сияли целительским даром, как у Вани и матушки, лишь искры мелькали. И младшая Корсакова прекрасно поняла, почему сама не была усыплена. У целителя, напавшего на неё, просто не хватило бы на это сил. Он и так почти вычерпал дар до дна.

Екатерина Владимировна не открывала дверь. Машина была бронированной, её не так‑то просто разбить. Да и вскрыть снаружи – тоже. Так что, пока младшая Корсакова будет внутри, ей угрожает только испуг. Но поля, удерживавшие кузов, она опустила – магия могла потребоваться в любой момент.

Мужчина остановился возле задней двери, и их взгляды встретились через бронированное стекло. Екатерина Владимировна видела, как на его лице медленно появляется довольная улыбка. Он, похоже, всё ещё считал её жалкой шестнадцатилетней девчонкой, которая боится собственного дара.

Полей её магии он видеть не мог и, очевидно, решил, что машину остановила сама Корсакова. Он шёл за жертвой, но сейчас Екатерина Владимировна спокойно сидела на заднем сиденье и смотрела ему в глаза.

Он схватился за ручку двери, но та, само собой, не поддалась. Замок крепко держал створку на месте. Целитель дёрнул сильнее, его глаза полыхнули в последний раз, и пламя дара погасло окончательно.

Металл завизжал, брызнули искры, и мужчина отбросил створку усиленными руками.

– Твоя мать… – начал он, но Корсакова не стала дожидаться его реплики целиком.

Чары универсального мага сработали моментально, полыхнув прямо посреди человеческого тела. Екатерина Владимировна прекрасно знала – пока мозг целителя цел, убить его невозможно. А потому стоящий перед ней мужчина был гарантированно убит.

Его тело стало медленно расползаться на две равных части. Брызнула кровь, вывалились наружу перерубленные магией внутренности, и обрубки рухнули на землю, испачкав порог проёма, в котором больше не было двери.

Екатерина Владимировна только теперь осознала, как тяжело дышит. То, что раньше ею ощущалось, будто она спокойна, теперь оказалось ложью. Страх не ушёл, но теперь младшая Корсакова испытала и иное чувство.

Она смогла защитить себя сама. Не дала снова себя похитить, не стала жертвой очередной твари, возомнившей, что может силой сломать её.

Дрожащей рукой она достала телефон и ткнула пальцем в номер. Матушка подняла трубку моментально – после сигнала о помощи прошло меньше минуты, а глава рода уже явно готовилась звонить ей сама.

– Катя! – не скрывая тревоги, воскликнула Анастасия Александровна.

– Мам, – чувствуя, как страх начинает выходить вместе со слезами, проговорила младшая Корсакова, – я убила целителя.

Глава 23

Личные покои великого князя в Кремле .

Полковница Алла Евгеньевна вошла в кабинет великого князя сразу после девяти утра. Она командовала частью личной гвардии, охраняющей Дарью Михайловну достаточно давно, чтобы Виктор Павлович не тратил время на объяснения и не ждал приукрашенного доклада. Если во время вчерашнего свидания возникла хотя бы малейшая проблема, Алла Евгеньевна сообщила о ней прямо и сразу, а не стала дожидаться утреннего доклада.

– Доброе утро, ваше высочество, – первой поздоровалась Алла Евгеньевна.

– Доброе, полковник, – кивнул Виктор Павлович. – Присаживайтесь.

Подчинённая заняла кресло напротив стола, положила на колени тонкую служебную папку и стала дожидаться первого вопроса. Великий князь же не торопился – медленно поставил чашку на блюдце, посмотрел на женщину и только после этого спросил:

– С Дарьей всё в порядке?

– Да, ваше высочество, – подтвердила полковник.

– Нарушения охранного режима?

– Не было, – ответила Алла Евгеньевна, и тут же продолжила: – Яхту проверили до прибытия гостей. Экипаж находился только в разрешённых помещениях. После сервировки ужина верхнюю палубу покинули все, кроме её императорского высочества и графа Корсакова. Оба входа контролировала гвардия. Камеры имелись только в общих коридорах, на внешних палубах и в технических помещениях. Внутри «Царской каюты» записывающих устройств не обнаружено. Личные средства связи у членов экипажа изъяли перед выходом судна. Сейчас накопители и устройства проверяет наша техническая служба.

Виктор Павлович кивнул.

Запись из спальни наследницы престола могла стоить дороже самой яхты. В том, что попытка купить её последовала бы ещё до утра, великий князь не сомневался. Разведки зарубежных «друзей» начали бы драку, как только узнали, что такая запись вообще существует. Именно поэтому всё должно было пройти без сучка без задоринки.

Конечно, в двадцать первом веке мало кого удивишь тем, что цесаревна переспала со своим женихом до свадьбы. Однако одно дело – слухи, и совсем иное – материальные доказательства. Ронять престиж будущей государыни – отличный способ создать проблемы доверия на ровном месте.

Алла Евгеньевна, не дождавшись новых вопросов, продолжила доклад:

– Экипаж получил приказ не беспокоить гостей без прямого вызова, – сказала она. – Гвардейцы всё время находились снаружи.

– Сколько Дарья с Иваном оставались одни?

– Все три часа, о которых его сиятельство просил изначально, – сообщила Анна Евгеньевна. – Граф проявил пунктуальность, так что в момент, когда её императорское высочество села в машину, три часа как раз истекли.

Что ж, трёх часов, даже с учётом прощания, было достаточно, чтобы никаких сомнений в результате свидания у Виктора Павловича почти не осталось. Впрочем, предположения его не интересовали.

– Близость состоялась? – прямо спросил он.

Полковница не стала ни краснеть, ни изображать оскорблённую нравственность.

– Никто из моих людей внутри не присутствовал, ваше высочество, – осторожно произнесла она. – Поэтому утверждать наверняка я не могу.

– Но?

– По совокупности наблюдаемых признаков, – подтвердила Алла Евгеньевна.

– Как всё прошло?

Подчинённая на мгновение замолчала, подбирая формулировку, которая одновременно соответствовала бы служебному докладу и действительности.

– Её императорское высочество выглядела очень довольной, – тактично проговорила полковник.

Великий князь легко кивнул, хотя на его лице появился намёк на улыбку, которую он тут же убрал.

– А Корсаков?

– Не менее довольным.

Виктор Павлович откинулся на спинку кресла, обдумывая доклад.

Вот это уже имело значение. Сам факт того, что Иван Корсаков соблазнил цесаревну, проблемой не являлся. Дарья была совершеннолетней женщиной. Граф – мужчиной, за которого она собиралась выйти замуж.

Физическая девственность оставалась не святыней, а легко восстанавливаемым состоянием тканей. Скорее всего, Иван уже привёл всё в первоначальное состояние. А если не привёл – это мог сделать любой надёжный целитель рода.

Виктора Павловича интересовало другое.

– Принуждение исключено?

Лицо полковницы сразу стало серьёзнее.

– Насколько это можно установить без прямого присутствия, – подтвердила Алла Евгеньевна. – Её высочество сама отдала приказ никого не впускать. Тревожный браслет всё время находился при ней и оставался исправен. После выхода она не просила остаться с охраной наедине, не сообщала о нарушении своих границ и не проявляла желания увеличить расстояние между собой и графом. Стандартная проверка не обнаружила ничего, что могло бы подавить её волю. Следы обычной целительской магии были, но рядом с Корсаковым это ожидаемо.

– Ну, конечно, они ожидаемы, – коротко посмеялся великий князь.

Иван мог снять боль, убрать усталость, исправить последствия первого опыта. Всё это не удивляло и не тревожило Виктора Павловича. Напротив – если Корсаков использовал свой дар, чтобы Дарья не запомнила первую близость как боль и страх, значит, поступил именно так, как от него ожидалось.

– После они воспользовались душевой, – продолжила Алла Евгеньевна. – Точно сказать по времени нельзя, но бак пресной воды, выделенный для «Царской каюты», оказался почти полностью осушен.

Виктор Павлович поднял бровь.

– Они там под душем, что ли?

Полковница на мгновение отвела взгляд. Её не смущал вопрос, скорее вспомнилось нечто другое. И через секунду подчинённая дала ответ, что именно.

– Судя по словам её императорского высочества, – произнесла Алла Евгеньевна, – граф её вымыл и долго за ней ухаживал.

Великий князь улыбнулся, закинув руки за голову.

– Ваня‑Ваня, – произнёс он, – всё сделал наш граф, чтобы Дашенька в него влюбилась окончательно и запомнила первый раз на всю жизнь.

Алла Евгеньевна попыталась сохранить бесстрастное выражение лица, но уголки губ всё‑таки дрогнули.

– Судя по тому, что её императорское высочество при расставании льнула к нему, как кошка к валериане, у его сиятельства получилось, – прокомментировала она.

Виктор Павлович с усмешкой погрозил ей пальцем.

– Завидовать нехорошо, Алла Евгеньевна.

– Я лишь докладываю наблюдаемые факты, ваше высочество, – поспешно склонила голову та.

– Разумеется. Исключительно факты.

Теперь полковница уже откровенно улыбнулась, хотя почти сразу вернула лицу служебное выражение. А Виктор Павлович взял чашку, чтобы сделать глоток, и ненадолго задумался.

Он никогда не сомневался, что Дарья любит Ивана.

Это было видно задолго до публичного признания. По тому, как племянница произносила его имя. В чувствах Ивана великий князь тоже больше не сомневался. Корсаков не умел правильно притворяться в важных вещах. Он мог промолчать, не раскрыть чужую тайну, увести разговор в сторону – но произнести перед всей империей слова о любви ради одной только политической игры не смог бы.

Однако любовь и удачный брак не являлись одним и тем же. Особенно когда речь шла о наследнице престола. Мужчина и женщина могли уважать друг друга, иметь одинаковые цели, искренне любить – и оказаться полностью несовместимыми в постели. В обычной семье это приводило к несчастью двоих, в императорской – к любовникам, обидам, борьбе приближённых, сомнительным наследникам и угрозам государству.

Достаточно вспомнить Михаила, чтоб ему в аду черти в зад вилами жалили.

Проверить такую совместимость документами было невозможно, именно поэтому Виктор Павлович не препятствовал свиданию в закрытой каюте. Не устанавливал внутри наблюдение, не приказывал гвардии ломиться в спальню при первом громком звуке.

Они должны были разобраться сами. И, судя по докладу Аллы Евгеньевны, разобрались превосходно.

– Она что‑нибудь говорила о следующей встрече? – спросил великий князь.

– Ещё до возвращения в резиденцию распорядилась подобрать время, – подтвердила полковница.

– И когда же? – с усмешкой уточнил Виктор Павлович.

– Чем раньше, тем лучше.

Что ж, это было просто прекрасно. Разочарованная женщина не требовала бы немедленно найти время для повторения.

– А Корсаков? – снова став серьёзным, задал следующий вопрос великий князь.

– При расставании явно не торопился отпускать её императорское высочество, – поделилась Алла Евгеньевна. – Но после сообщения о нападении на Екатерину Владимировну уехал к семье. Граф попросил её императорское высочество вернуться в резиденцию и не появляться на месте продолжающихся следственных действий. Дарья Михайловна не спорила, но было заметно, что её это не радует. После приказала предоставить Корсаковым любую необходимую помощь.

Виктор Павлович одобрительно кивнул.

Иван не стал использовать положение Дарьи, чтобы ворваться в расследование вместе с наследницей престола. Дарья не устроила сцену из‑за того, что он выбрал семью в момент опасности. Вместе это было ещё одним подтверждением, что их отношения держались не только на страсти.

– Само нападение оставим следствию, – распорядился великий князь. – Сейчас меня интересует итог свидания.

– Цесаревна довольна. Граф Корсаков доволен. После близости они стали заметно свободнее друг с другом. Признаков разочарования, страха или конфликта нет, – резюмировала полковница

– То есть риска, что первая совместная ночь разрушит всё, что мы строили, больше нет, – негромко подытожил Виктор Павлович.

– Судя по поведению её императорского высочества, – уже не скрывая улыбку, произнесла подчинённая, – первая ночь скорее разрушила последние препятствия.

Виктор Павлович снова посмотрел на полковницу.

– На этом всё, Алла Евгеньевна. Благодарю.

Полковница поднялась, затем последовал поклон, и она оставила его в кабинете одного. Несколько минут великий князь потратил на то, чтобы ещё раз полистать отчёт на столе, где всё было расписано так же, как докладывала полковник гвардии Долгоруковых, но подробнее и в присущей любому отчёту бюрократизмом.

Иван прошёл уже слишком много проверок: происхождение, характер, дар, отношение к власти, способность сохранить собственное достоинство рядом с наследницей престола. Было оценено его отношение к простолюдинам и благородным. Совершенно случайно, но очень удачно удалось проверить готовность Ивана защищать Дарью и одновременно не становиться её придатком.

Теперь исчезло последнее неизвестное.

Продолжать изображать роман цесаревны с удобным фаворитом становилось бессмысленно. Первоначальная политическая задача теперь может считаться выполненной до конца. Страна приняла Ивана рядом с Дарьей – тут Любовь Сергеевна постаралась. Даже сама племянница сделала окончательный выбор.

Виктор Павлович нажал кнопку внутренней связи.

– Свяжитесь с её императорским величеством, – отдал распоряжение он. – Передайте, что мне необходима личная встреча с государыней. Передайте, что разговор касается решений последних дней и не терпит отлагательства.

* * *

Чертановское отделение жандармерии .

На стеклянной двери по‑прежнему серебрилась надпись «Чертановское отделение жандармерии». Новый указ уже вступил в силу, самостоятельной жандармерии больше не существовало, отделение переходило в Первое управление Службы имперской безопасности, сотрудники готовились к переаттестации, а начальство требовало во всех новых документах указывать принадлежность к СИБ.

Только вывеску поменять ещё не успели.

Арсений Евгеньевич Басов не спал всю ночь. Сначала пришлось ехать на место нападения на Екатерину Владимировну Корсакову. Затем жандармский офицер принимал доклады группы, разговаривал с охранницей Дианой, согласовывал неотложный обыск и ждал, пока эксперты снимут копии со всей найденной техники.

Теперь он сидел в комнате совещаний, пил уже третью чашку кофе и смотрел на две доски. На первой оставались фотографии одиннадцати погибших женщин, на второй висела схема нападения на младшую Корсакову. Между двумя делами пока проходила красная линия, поставленная карандашом. Пока что это не было утверждением, лишь рабочей связью – превращать подозрение в доказанный факт только потому, что убитый нападавший оказался целителем, никто не собирался.

Уж точно не теперь, когда за каждым шагом жандармов следят едва ли не с лупой все, кому хочется плюнуть в некогда сильную и страшную службу, сейчас превратившуюся в беззубое ведомство.

Дверь открылась.

Жандармский унтер‑офицер внёс ещё одну коробку с опечатанными пакетами. За ним вошли Лев Даниилович из морга и Всеволод Серафимович Метёлкин. Ивана Владимировича Корсакова вызывать в пару к старшему целителю не стали.

Граф участвовал в первоначальном осмотре одиннадцати тел, но теперь являлся братом потерпевшей. Даже если бы граф Корсаков сохранил полную объективность, следствию незачем было создавать сомнения там, где можно обойтись без них. А в прошлый раз, когда Екатерину Владимировну похитили, граф вывернул внутренности виновника наружу. Так что верить в его рассудочность никто не собирался.

– Господа, – поднялся Басов.

Всеволод Серафимович кивнул и занял место у стола. Лев Даниилович сел рядом, поставив перед собой планшет. Последним вошёл начальник чертановского отделения. Он не стал произносить вступительных речей и сразу спросил:

– Личность установлена окончательно?

Басов кивнул, открывая перед своим начальником первую папку. Всеволод Серафимович взглянул на фотографию, скопированную из удостоверения личности, и на его лице заиграли желваки. Впрочем, говорить он ни о чём пока не стал – вопросов к нему, как представителю корпуса ещё не было.

– Левшин Сергей Андреевич, – озвучил жандармский офицер. – Тридцать восемь лет. При Ларионове числился на должности целителя. Дар у Левшина был слабый, контроль ниже допуска к самостоятельной работе – но это по стандартам новой главы корпуса Анастасии Александровны Корсаковой. Личность подтверждена по отпечаткам, зубной карте и реестру корпуса. Документы при нём тоже были, но одного удостоверения для окончательного опознания мы не использовали. Последнее официальное место службы – целитель корпуса. Отстранён от работы после внутренней проверки корпуса, инициированной её сиятельством. В результате был лишён права самостоятельной практики. Решение подписано лично Анастасией Александровной Корсаковой.

Начальник отделения посмотрел на вторую доску.

– Мотив для нападения на дочь появился.

– Возможный мотив, – поправил Басов. – Документально установлена неприязнь к главе корпуса. Цель нападения и её изменение мы сейчас разбираем.

Начальник отделения не возразил.

– Что вообще произошло, уже разобрались? Пока на своих словах, Арсений Евгеньевич, красивый отчёт напишите после всех процедур.

Басов кивнул, раскрывая очередную папку.

– Изначально он собирался подстроить аварию, спасти якобы попавшую в беду Екатерину Владимировну, и доказать тем самым главе корпуса целителей, что ему можно вернуться на службу, – озвучил жандармский офицер. – На квартире Левшина обнаружены расчёты траектории автомобиля с уснувшим водителем. Он готовился исцелять именно те повреждения, которые могли возникнуть у её сиятельства.

Начальник отделения кивнул, а Метёлкин нахмурился больше. Всеволод Серафимович уже сложил дважды два. А потому прекрасно понимал, что это значило, и почему два дела были соединены красной линией.

– Потом, судя по отчётам провайдера, – продолжил рассказа Басов, – Левшин увидел интервью Ивана Владимировича. И вместо того, чтобы спасти Екатерину Владимировну, решил убить её, отомстив Анастасии Александровне. Имеются следы в облаке, которое синхронизировалось автоматически, где Левшин записывал старые планы, и новый, исправленный и рассчитанный так, чтобы у её сиятельства не было шансов избежать смерти.

– Уже установлено, есть ли новые тела? – уточнил Лев Даниилович.

Одиннадцать жертв в морге уже вернули родственникам и закопали. Отчёты задокументированы, и проводить эксгумацию не потребуется. Однако все присутствующие прекрасно осознавали – если Левшин и был тем самым целителем‑убийцей, останавливаться он бы не пожелал до самого интервью.

Арсений Евгеньевич кивнул и положил перед патологоанатомом фотографии холодного склада.

– Три тела, – подтвердил он. – Все примерно той же комплекции и возраста, что и её сиятельство. И судя по первичному осмотру, их травмы выглядят так, будто женщины попали в автомобильную аварию. Они полностью совпадают с расчётами самого Левшина.

Всеволод Серафимович заговорил впервые с момента, как оказался в кабинете.

– Он тренировался исцелять её, – произнёс Метёлкин. – Но всё равно пациентки погибали. Екатерина Владимировна умерла бы что с его помощью, что без неё. Если Левшин был в своём уме, то он осознавал свой уровень контроля, а значит и вывод был обязан сделать однозначный: его вмешательство это убийство.

Никто не возразил старшему целителю. Лев Даниилович закончил осмотр папок, и молча поднялся к доске, где была нарисована цифра «11». Взяв тряпку, он стёр и переписал на «14».

– Радует в этой истории только одно, господа, – произнёс он, отряхивая руки после тряпки. – Больше новых жертв у него не будет.

* * *

Кремль .

Строгое платье подчёркивало фигуру её императорского величества, каблуки стучали по паркету, как выстрелы. Екатерина Юрьевна шла по кремлёвскому коридору, готовясь к войне, потому что иного объяснения она не видела.

Гадать о том, что именно подразумевал под этим Виктор Павлович, не приходилось. Прежняя жандармерия фактически уничтожена, вместо неё уже появилась, хоть и не оформившись до конца, служба имперской безопасности, а благородные лишились права служить законности. Решение ударило по десяткам родов, привыкшим считать места в ведомстве частью своего наследства.

Великий князь и фактический глава клана Долгоруковых вполне мог не возражать против самой реформы, но потребовать исключений – для самих Долгоруковых, для нескольких проверенных семей. В конце концов, для старших чинов, без которых новая служба якобы не сможет работать.

Но государыня уже приняла решение – она не позволит.

Екатерина Юрьевна уже решила, где может уступить в сроках и порядке перехода, а где спор закончится немедленно. Благородные в службу имперской безопасности не пройдут. Ни под видом советников с полномочиями, ни как особые представители родов, ни через временные назначения. Государыня слишком хорошо знала великого князя, чтобы давать ему хоть малейшую лазейку.

Он будет спокоен, признает её правоту в главном, а затем предложит незначительную поправку, после неё ещё одну – и через час окажется, что от первоначального решения осталась красивая вывеска.

Не сегодня.

У дверей кабинета великого князя Екатерина Юрьевна остановилась.

– Останьтесь здесь.

Сопровождавшие её гвардейцы склонили головы, и слуга открыл дверь. Государыня переступила порог, и за её спиной створка мгновенно закрылась.

Виктор Павлович ждал её один. На столе лежала тонкая папка, совершенно не похожая на подготовленный проект изменения государственной реформы. Великий князь не сидел в кресле, а стоял у окна, любуясь видом снаружи.

– Катя, – слегка кивнул он, когда обернулся к её императорскому величеству.

– Витя, – холодно отозвалась та.

Не дожидаясь разрешения, Екатерина Юрьевна села в кресло напротив него.

– Сразу предупреждаю, – проговорила государыня, – служба имперской безопасности останется в утверждённом виде. Никаких исключений для благородных не будет. Если ты намерен требовать особых условий для своих людей…

Виктор Павлович отмахнулся.

– Ты императрица, менять ведомства твоё законное право.

Екатерина Юрьевна оборвала фразу.

– И всё? – не скрывая удивления, уточнила она.

– А что ещё ты хочешь услышать? – с усмешкой спросил великий князь.

– Например, почему глава Долгоруковых внезапно не собирается защищать интересы благородных, – чуть наклонив голову, и глядя на собеседника совершенно серьёзно, произнесла её императорское величество.

Виктор Павлович сел в своё кресло и демонстративно развёл руками.

– Мне здесь совершенно нечего исправлять, Катя, – озвучил он. – Решение жёсткое, но разумное. Если же новая служба провалится, я с удовольствием напомню, что идея принадлежала тебе.

– Непременно, – усмехнулась государыня.

– Но мешать не стану, – кивнул тот.

Она несколько секунд смотрела на него.

Они знали друг друга достаточно давно, чтобы Екатерина Юрьевна понимала: великий князь говорил искренне. И именно поэтому её императорское величество почувствовала не облегчение, а раздражение.

Она потратила всю дорогу на подготовку к битве, которой он даже не собирался начинать.

– Тогда зачем эта таинственность? – спросила она.

Виктор Павлович положил ладонь на папку.

– Вчера Даша встречалась с Иваном, – озвучил он.

– Я знаю.

– Они переспали, – припечатал великий князь.

Екатерина Юрьевна медленно откинулась на спинку кресла.

Она не возмутилась, не с её историей было возмущаться по такому поводу. Было кое‑что пострашнее факта, что наследница престола не дотерпела до свадьбы.

Она не рассказала об этом собственной матери.

Великий князь же, не обращая внимания на её реакцию, продолжил говорить.

– Так что теперь перейдём к действительно важному вопросу, ваше императорское величество, – сказал он. – Пора объявлять о помолвке.

Конец четвёртого тома .