Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 63 страниц)

* * *

– Благодарю за то, что откликнулись, Иван Владимирович, – протянул мне руку Лопухин.

– Как и обещал, Василий Алексеевич, – отвечая на рукопожатие, произнёс я. – Если не секрет, в чём причина дуэли?

Наследник Лопухиных и будущий император криво усмехнулся.

– Господин Кривошеев позволил себе лишнее, когда высказывался о Дарье Михайловне, – крайне содержательно поделился со мной Василий Алексеевич. – Как дворянин, я счёл необходимым заставить его извиниться. Слово за слово, и вот мы здесь, Иван Владимирович.

Я кивнул, принимая его объяснения.

Хотя Кривошеев теперь вызывал вопросы. Понятно, что все прочат Лопухину место на троне. Однако заявлять что‑то о наследнице престола? Он либо самоубийца, либо конченый псих. Сейчас, если Василий Алексеевич не добьётся извинений, этого Кривошеева начнут таскать по дуэлям все столичные дворяне. Или же жандармы явятся с ордером, чтобы арестовать за оскорбление правящего рода.

– Он бессмертный, что ли? – всё же спросил я, разглядывая подъезжающий на место дуэли внедорожник.

– Вот и проверим, – усмехнулся Лопухин, после чего обернулся к своим секундантам. – Идёмте, господа.

С собой Василий Алексеевич привёл двух дворян, которых я видел у него на приёме. Мы лично знакомы не были, потому обменялись лишь вежливыми кивками. Самому Лопухину тоже было не до представления своих соратников, он явно был на взводе и едва сдерживался.

Из машины выбрались четверо. Представитель жандармерии в чине старшего офицера, пара секундантов и, разумеется, виновник дуэли.

Все вместе мы встретились на середине выбранной поляны. Жандарм окинул взглядом мой китель целителя и довольно хмыкнул.

– Отойдём, господин маг? – предложил представитель силовых структур.

– Конечно, ваше высокоблагородие.

Мы отступили на пару метров в сторону. И пока секунданты заканчивали обсуждать дуэль, старший офицер представился:

– Фёдор Фёдорович Перевязьев.

– Иван Владимирович Корсаков.

– Приятно познакомиться, – заверил меня старший офицер. – Надеюсь, ваши способности нам сегодня не понадобятся.

– Судя по причине дуэли, – я бросил взгляд в сторону Лопухина, едва не бьющего копытом землю, – если Кривошеев переживёт сегодняшнюю дуэль, это быстро исправят.

Перевязьев кивнул и, наклонившись ко мне, шёпотом сообщил:

– У меня в кармане предписание об аресте, – поделился он. – При любом исходе он отсюда не на своей машине уедет.

Наконец, последние формальности были утрясены. Участники разошлись на расстояние двадцати метров – к воткнутым в землю саблям, отмечающим позиции дуэлянтов. Я как‑то даже не спросил об условиях, а потому приготовился вытягивать обоих, если потребуется.

Магия обычно была под запретом – слишком разрушительные последствия потом придётся из своего кармана возмещать. Так что‑либо стрелялись, либо резались на клинках. Однако из оружия у дуэлянтов были только сабли, вонзённые в зелёную траву.

Старший офицер посмотрел поочерёдно на обоих, затем поднял вверх пистолет. Выстрел грохнул раньше, чем Перевязьев успел спустить курок. Секунданты ещё ничего не поняли, а Кривошеев уже выхватил саблю, и, развернув её к себе лезвием, кинулся на клинок.

Но всё это проходило мимо моего сознания, потому как я уже сидел на коленях перед Василием Алексеевичем. И на одной только магии держал пулю, расколовшую череп, но не успевшую поразить мозг.

Он был ещё жив, смотрел на меня распахнутыми глазами. Руки Лопухина вцепились в мои запястья. Губы Василия Алексеевича шевелились, но он не мог вытолкнуть из себя ни слова. А я особо и не прислушивался.

Главное, чтобы будущий император не помер у меня на руках.

– Перевязьев! Стрелок! – крикнул я. – Не дайте ему уйти!

Потому что одну пулю я остановил, а поймаю ли вторую, пока латаю череп Лопухина – это карта ляжет.

Я не мог его не спасти. И, возможно, только что перешёл дорогу Долгоруковым. Кто ещё мог вот так дерзко попытаться убить Лопухина?

Глава 6

– Проходите, ваше благородие, располагайтесь, – указала мне на стул унтер‑офицер. – Его высокородие сейчас подойдёт. Пока ожидаете, может быть, чай, кофе?

Я кивнул, уже присаживаясь на сидение.

– Кофе был бы кстати.

– Сию минуту.

Сотрудница жандармерии улыбнулась и оставила меня одного. Я уже свободнее огляделся.

Кабинет, в котором мне предстояло общаться с ведущим дело жандармом, ничем особенным не выделялся. Не имелось здесь личных вещей, что‑то говорящих о своём хозяине. Функциональность и простота. Даже места под рамку с какой‑нибудь поздравительной грамотой не нашлось.

Долго ждать действительно не пришлось, дверь снова открылась, и унтер‑офицер, глядя на меня с улыбкой, поставила передо мной чашку кофе. Я не удержался от того, чтобы взглянуть на неё чуть внимательнее.

Приятная, милая внешность. Униформа не скрывала подтянутой физическими нагрузками фигуры. Волосы стянуты не в офисный пучок, а перехвачены заколкой, пышный хвост спускается до лопаток. Жандарм следила за собой и была совсем не против улыбаться мне в ответ.

– Благодарю, – склонил голову я.

– Если вам что‑нибудь ещё потребуется, я буду рядом, – положив палец на стоящий на столешнице колокольчик, чуть тише добавила она, после чего медленно повернулась и покинула кабинет вновь.

Походка от бедра, за которой я наблюдал с искренним удовольствием. Вот живу вторую жизнь, а до сих пор не понимаю, как женщины это делают. На унтер‑офицере форменная юбка, которая ну никак не может выглядеть настолько соблазнительно. Однако, поди ж ты… Глаз отвести невозможно. Нет, Иван Владимирович, пора вам навестить кого‑то из старых контактов. А то так недолго и голову потерять.

Чтобы немного прочистить мысли от всяческих непотребств, которые в ней появились, я сделал глоток кофе. Неплохой, надо признать. Конечно, не лучший сорт, но сразу видно, государство на обеспечении жандармов не экономит. Во всяком случае, в столице.

Дверь вновь распахнулась, и внутрь вошёл старший жандармский офицер. Окинув меня внимательным взглядом, он прошёл к столу и, заняв место за ним, положил папку, с которой пришёл, в один из ящиков.

– Добрый день, ваше благородие, – заговорил он. – Олег Никифорович Старовойтов, старший жандармский офицер. Дело о вашей дуэли передано мне.

– Прошу прощения, ваше высокородие, – вставил я. – Но должен уточнить, что дуэль была не моя, я присутствовал там как представитель корпуса целителей.

Он посмотрел на меня пару секунд, прежде чем кивнуть.

– Принимается, – кивнул старший офицер. – Итак, давайте начнём сначала. Расскажите всё, что касается этой дуэли. Желательно с того, как вы получили приглашение.

Пока я пересказывал случившееся, Старовойтов делал карандашом пометки в блокноте. С моего места было заметно, что это какой‑то шифр. Он ставил галочки, рисовал кругляшки – и в этом прослеживалась своя система. Постороннему понять, что конкретно описывал старший офицер, было невозможно.

– Итак, подводим итоги, – объявил Старовойтов. – Как недавно начавший практику целитель, вы приготовились спасать дуэлянтов и потому решили подстраховать обоих. Для повышения шансов на получение помощи защитили их головы, особой целительской магией укрепив их черепа. Головы вы выбрали по той причине, что без повреждений мозга людей проще и быстрее полностью исцелить. Всё верно?

– Верно, ваше высокородие.

– Поэтому Лопухин выжил, пуля не пробила накачанную магией голову, – продолжил Олег Никифорович. – А вот Кривошееву так не повезло, вместо того, чтобы крошить себе черепушку, он предпочёл проткнуть своё незащищённое сердце. Всё верно?

– Да, – вновь подтвердил я.

Старший офицер потёр гладковыбритый подбородок и задал мне очередной вопрос.

– Скажите, Иван Владимирович, как вы сами считаете, были шансы вытащить Кривошеева?

– При той силе, с которой он нанёс себе удар остро заточенной саблей? – уточнил я. – Конечно, были. Если бы присутствовал на дуэли второй целитель, он бы спас Кривошеева без проблем. Хотя это, разумеется, зависит от дара.

– Что вы имеете в виду? – нахмурился старший офицер.

– Если целитель знает, что перед ним самоубийца, он, вероятнее всего, не сможет его лечить, – легко пояснил я то, что для посторонних не всегда очевидно. – Дар не откликается на помощь тем, кто не хочет жить. Или, например, не может помочь тем, кого сам целитель считает своим врагом. Магия просто не откликнется, и это – одна из причин, по которой нас старались не трогать до недавнего времени. Чтобы в случае необходимости целитель мог вас вытащить.

– За другими магами такого не водится, – заметил Старовойтов.

Я развёл руками.

– Так на то они и другие.

Он постучал карандашом по блокноту.

– Вы ничего не видели подозрительного, Иван Владимирович, – проговорил старший офицер. – И в смерти Кривошеева странного не замечаете?

– Могу заверить, что в тот момент, когда он схватил саблю, он выглядел абсолютно уверенным в своих действиях. Я следил за его состоянием, глубоко не копал, разумеется, но в том, что он не сомневался в своих намерениях, я убеждён.

– Хм, – глубокомысленно выдал Старовойтов. – Ладно, учтём этот момент. Есть что добавить, ваше благородие? Может быть, что‑то всё‑таки выглядело необычно? Или кто‑то что‑то сказал?

Я пожал плечами.

– Кроме самой причины дуэли и того, что виновник зарезался? – уточнил я. – Уже это само по себе странно. Я, конечно, не сыщик, однако для меня удивительно, почему Кривошеев вообще добрался до дуэли. В подробности я не вдавался, Василий Алексеевич просто сказал, что его противник плохо отзывался о её императорском высочестве. Мне кажется, при этом должны были присутствовать свидетели. И в таком случае жандармерия была обязана взять Кривошеева для того, чтобы задать несколько вопросов. А вместо этого Перевязьев имел предписание арестовать его после дуэли. Звучит, на мой взгляд, очень мутно.

Старший офицер кивнул.

– Мы не сами по себе, ваше благородие. Поступил приказ, мы его выполняем, – пояснил Старовойтов. – У вас ведь то же самое. Куда сказали ехать, туда и отправились. Кого назначили в корпусе, того и лечите. А ведь могли бы сразу всем составом приходить в один госпиталь, ставить там всех на ноги, а завтра – в следующий. Не так ли?

Что ж, своя логика в этом была.

– На этом у меня с вопросами всё, – произнёс хозяин кабинета, после чего выложил на столешницу визитку. – Если вдруг вы что‑то ещё вспомните, ваше благородие, сообщите.

Взяв карточку, я поднялся и, склонив голову, покинул помещение. Та же унтер‑офицер, что приносила кофе, очаровательно мне улыбнулась, поднимаясь из‑за своего стола. В её руках находилась папка из коричневой кожи с вензелем ведомства. Надо полагать, там проштампованный отчёт о прошедшей дуэли и моих действиях на ней.

– Я вас провожу, ваше благородие.

– Не стану отказываться.

Мы добрались до улицы в полном молчании. Снаружи меня уже ждал Метёлкин, стоящий у дежурного автомобиля корпуса. Двигатель был заведён, водитель на месте – одним словом, задерживаться не стоило.

– Ваше благородие, – обратилась ко мне унтер‑офицер, и я обернулся к ней.

– Прошу, ваши бумаги, – вручила она мне папку. – Прежде чем передавать их в корпус, убедитесь сами, что всё в порядке.

– Благодарю.

– Вера, – представилась жандарм. – Меня зовут Вера, ваше благородие.

Уже подозревая, что я обнаружу внутри, я раскрыл обложку и осторожно убрал четвертинку листа с номером телефона. А стоило поднять глаза от папки, как я обнаружил, что унтер‑офицер меня уже оставила – лишь её ноги мелькнули в дверях жандармерии.

Фу, Ваня, фу таким быть. Но приятно, чертовски приятно.

Убрав записку в визитницу, я направился к своему куратору.

– Доброе утро, Всеволод Серафимович.

– Утро доброе, – отозвался он. – Давайте отчёт и поедемте. Нас уже ждут, и так из‑за этой дуэли задержались.

Я вручил ему документы и опустился на заднее сидение. Не прошло и минуты, как мы двинулись по первому адресу в сегодняшнем списке. Что можно сказать? Я был прав, сегодня предстояло потрудиться как следует.

* * *

– Как видите, Иван Владимирович, ожоги третьей степени, – озвучил Метёлкин, когда мы вошли в палату. – Медикам удалось стабилизировать пациента, но на этом их полномочия окончились.

Я смотрел на лежащего по ту сторону стерильного бокса мужчину. Пожарный, вошедший в огонь горящего приюта. Вытащил всех воспитанников, а сам провалился сквозь пол. Казалось бы, история на этом должна закончиться, но нет – вытащили соратники. И вот уже три недели герой лежит в стерильном боксе практически без рук и ног, дышит через трубочку и питается так же.

– Сегодня я не буду вас ограничивать, – проговорил Всеволод Серафимович. – Считайте это проверкой. Чем меньше сил вам потребуется, чтобы поставить этого человека на ноги, тем выше будет оценка. Не забывайте, что нас сегодня ещё ждёт длинная очередь пациентов. И всем им нужно помочь.

Я кивнул, прежде чем направиться в стерильный бокс.

Да, сами целители ничего подхватить не могут. Однако это совершенно не значит, что на ту же одежду не цепляются бактерии и микробы. А потому мне предстояло пройти полную процедуру, прежде чем меня допустят внутрь.

Но как бы там ни было, я очутился у постели пожарного. Он мог шевелить только глазами, от лица осталось одно спёкшееся мясо, застывшее маской. И ничего хорошего его взгляд не отражал. Здоровый мужчина, едва подбирающийся к сорока, в одночасье ставший калекой – такое многих ломает.

– Не беспокойтесь, – обратился к нему я. – Сегодня ваши страдания закончатся.

Я не стал класть руки на него, работал с небольшого расстояния. Метёлкин зря переживал, что у меня не хватит сил его вытащить. Такой пациент как раз по мне – ведь уничтожая мёртвую плоть, я могу получить из неё силу, чтобы нарастить здоровую.

Однако прежде чем приступать, следовало погрузить пациента в сон. Он и так намучался, зачем ещё больше над человеком издеваться?

А вот дальше можно было приступать. Здоровой плоти у пожарного осталось хорошо если четверть текущего веса. Судя по медицинским записям, на последнем осмотре это был мужчина в сто девяноста сантиметров роста и сто двадцать килограммов мышц.

Конечно, восстанавливать до эталонных значений я не буду. Мне действительно нужно думать и о других пациентах. А герой ещё реабилитацию пройдёт, отпуск отгуляет, положенный по медицинским показаниям.

Всеволод Серафимович в палату не заходил, ему и так было прекрасно видно, как я работаю. Я чувствовал присутствие куратора, но не ощущал его желания вмешаться. Так что совершенно спокойно приступил к уничтожению мёртвых тканей. Процесс был не быстрым, но и я никуда не спешил.

Раз это проверка моих способностей, делать нужно всё строго по инструкциям. Снимая слой за слоем. Пусть со стороны это кажется быстрым, практически мгновенным действием, на самом деле тонкая и кропотливая работа. Человеческое тело – сложная штука, нельзя просто взмахом руки убрать омертвевшую плоть. Всё нужно делать аккуратно, тем более над нами не свистят пули, никого рядом не убивают, и новых пациентов не несут.

Поначалу процесс двигался нормально, прямо как по учебнику. Я снимал слой за слоем, постепенно подбираясь к живой плоти. Но когда углубился примерно на пятнадцать миллиметров, почувствовал резкое сопротивление.

– Всеволод Серафимович, – обратился к куратору я, не спеша выныривать из состояния диагностики, – здесь что‑то странное. Мне нужна ваша консультация.

– Уверены, Иван Владимирович? Если я туда войду, можно считать, что проверку вы провалили?

– Я бы не стал вас звать, если бы не было нужды.

Пока Метёлкин проходил обеззараживание, я успел убрать всё лишнее и теперь мог наблюдать за тем, как под ожогами по телу пожарного бродит нечто. Оно ощущалось как горячие волны, поднимающиеся по телу из конечностей к голове и сползающее обратно. Как будто по пожарному саламандры ползали.

– Что тут… – начал было куратор, но тут же оборвал себя на полуслове.

Не говоря больше ничего мне, он вдавил кнопку связи на стене.

– Жандармов сюда вызывайте, – велел Всеволод Серафимович. – Передайте им, что наш пациент под воздействием огненных чар. Пусть пришлют мага.

Я не отводил взора от пациента. Ничего не менялось. Я не мог зацепить чужое заклинание, не мог его обойти. Стоило мне попытаться дотянуться до тела пожарного, как моя сила просто сгорала в воздухе без следа.

– Первый раз такое вижу, – признал я.

– В таком случае знакомьтесь, Иван Владимирович, – типичным для себя недовольным тоном проговорил Метёлкин. – Заклинание, наложенное на пациента, называется алой аурой. Собственно, перед нами ответ, почему он не умер в пожаре и дождался помощи.

– Он сам это сделал? Почему тогда нет отметки, что он одарённый?

– Потому что он простец, – ответил Всеволод Серафимович. – А заклинание, скорее всего, наложил кто‑то из спасённых детей. Там же пожар был, это дикий стресс для ребёнка. Вот и представьте, могучий дядя только вас передал в безопасность. Вы ему благодарны, но видите, как под ним проваливается пол. Вы хотите его защитить, но своим даром владеть не умеете. В итоге на пожарного легли чары, которые больше всего подходили. Так как пациент простец, заклинание начало медленно его пожирать. Не будь перед нами здоровый мужчина, которого бревном не перешибёшь, давно бы уже сгорел.

Я кивнул, принимая пояснения куратора. С такими последствиями магии я пока не сталкивался. Но хорошо, что в подобных условиях, и есть у кого спросить. Опыта мне всё же не хватает.

– И как целители это обходят? – уточнил я.

– Сейчас мы будем ждать мага, который снимет чары, – объявил Метёлкин. – Но вообще это может сделать и целитель. Другое дело, что вам не по уровню такие операции. Потому что пациента нужно убить, предварительно обезопасив мозг. А затем постепенно оживлять. В момент смерти заклинание развеется само. Но запустить сердце и восстановить работу мозга – тут нужен кто‑то уровня вашей матушки, Иван Владимирович.

Я не стал спорить. У матушки целительского опыта больше, чем я на свете живу.

– Сейчас вы можете помочь только тем, что проследите, чтобы пациент не скончался, – продолжил куратор. – А вот когда чары снимут, вернётесь к исцелению. Насчёт проверки не переживайте – форс‑мажор может случиться с каждым. А убивать пациентов я вам категорически запрещаю даже думать. Пройдут десятилетия, прежде чем вам доступен будет такой уровень управления человеческими телами.

Мне вспомнилась охрана Мироновых, которых я контролировал с помощью своего дара. Там была грубая работа, и то результат вышел откровенно так себе, тогда было достаточно, но это и близко не высший пилотаж. Умертвить человека так, чтобы он пережил клиническую смерть, а после восстал из мёртвых, да ещё и ни капли не пострадав при этом – за такое, честно говоря, и браться‑то страшно.

Ждать пришлось около получаса. Наконец, в палату вошёл высокий мужчина с проседью в коротких волосах. Он кивнул Метёлкину, меня проигнорировал, а потом махнул рукой в сторону пациента.

– Готово.

Волны огня, бегавшие по телу пожарного, действительно исчезли. И я приступил к своей работе, не обращая внимания на то, что куратор вместе с магом вышли. У меня была своя задача, а всё объяснить сможет и Метёлкин. В конце концов, он у нас старший, и за мои действия ему отчитываться.

В том числе и обнаружение вот таких сюрпризов не мне объяснять.

После исчезновения сопротивления дело пошло на лад. Накопленная с убитых клеток сила легко позволяла оперировать живой тканью. Да и я стал чуть‑чуть опытнее с прошлых раз. Потому справился за каких‑то полчаса.

Теперь на койке лежал мужчина с совершенно чистой кожей, целыми костями, здоровыми внутренностями. Волосы он себе сам отрастит, их я поправил, теперь не придётся сверкать натёртой до блеска лысиной.

Выйдя из палаты, я заметил, что Всеволод Серафимович уже закончил подписывать документы. Обернувшись ко мне, он кивнул в сторону выхода.

– Ждите меня в машине, Иван Владимирович. У нас на сегодня много других пациентов.

Сил у меня было ещё полно, так что я даже у автомата с кофе задерживаться не стал. А случившееся стало интересным опытом, который можно будет позднее обсудить с матушкой. До прадеда мне далеко, тот бы щелчком пальца всё провернул так, чтобы клетки, к которым привязалось заклинание, сменились новыми.

Но какие мои годы – впереди целая жизнь.

Глава 7

Дворянский особняк рода Лопухиных, кабинет главы рода .

Закатывающееся солнце окрасило помещение в алые тона, сделав кабинет ещё более мрачным, чем обычно. Внутри присутствовало только двое мужчин, когда Василий Алексеевич вошёл. Кивнув отцу, он сразу же направился к креслу для посетителей.

– Итак, какие у нас есть факты? – задал вопрос Алексей Максимович, глядя на своего начальника безопасности.

Подчинённый положил перед главой рода Лопухиных тонкую папку. О том, что внутри находятся сведения по попытке убийства, Василий Алексеевич не сомневался. И так времени прошло немало, а виновника и след простыл. Так что ничего удивительного, что отец позвал его обсудить результаты собственного расследования.

– Здесь копии отчётов жандармерии, целителя и полиции, – произнёс начальник безопасности. – Если резюмировать эти сведения, получается, что стрелку позволили уйти.

– Поясни, – потребовал Василий Алексеевич, сидевший в кресле для посетителей.

Однако мужчина сперва посмотрел на Алексея Максимовича. И только после его кивка приступил к ответу.

– Первое, – подняв ладонь, загнул палец начальник безопасности. – Кривошеева не арестовали сразу же после того, как он наговорил о Дарье Михайловне Долгоруковой. Оскорбление правящего рода – это серьёзное преступление. На том приёме было много свидетелей, и все они слышали слова, которые он произнёс. По идее Кривошеева должны были взять прямо на выходе к его машине. Однако он добрался до дуэли, и только после неё было указано, чтобы присутствующий жандарм произвёл арест.

– Тебя выманили, Вася, в известное время и известное место, – вздохнул глава рода. – То есть у наших врагов имелось несколько часов форы, чтобы как следует осмотреться и подготовиться. Как выбрать место для стрелка, так и подобрать пути отхода. Не думаешь же ты, что специалист для подобных дел взялся за работу, не имея способа спастись?

Начальник безопасности кивнул, после чего загнул второй палец.

– Второе, – продолжил он. – Кривошеев зарезался, и, судя по отчёту целителя, пребывал в полном здравии. А это, как мы знаем, противоречит тому, что происходит с людьми, готовыми пожертвовать собой ради дела. Люди, готовые положить жизнь за что‑то, волнуются, переживают, испытывают дикий стресс. Кривошеев перед смертью был совершенно спокоен и собран.

– Он был под контролем, – понял намёк Василий Алексеевич.

Будущий император, чья жизнь едва не оборвалась на банальной дуэли, посмотрел в глаза главы рода, но старший Лопухин покачал головой. А значит, никто в семье к случившемуся причастен не был. Все успехи клана сейчас завязаны на Алексея Максимовича и будущий титул его сына.

Да, в роду не всегда всё было гладко, но рисковать всем ради мелочных интриг между семьями, когда на кону власть над всей Российской империей? Таких идиотов скоро даже в Архангельской ветви не останется. А все остальные – прагматики до мозга костей и умеют подсчитывать выгоду от каждой мысли, не то что действия.

– Третье, – продолжил начальник безопасности. – Зная, что предстоит арест, Перевязьев не взял с собой подкрепление. Со стороны выглядит так, будто он не знал, что Кривошеев прирождённый пиромант. И тут позвольте не согласиться с этим – старший жандармский офицер, который не осознаёт, какую опасность представляют маги? Простите, Василий Алексеевич, но это сказка для недалёких.

– А один Перевязьев никак не мог поймать стрелка, – покивал будущий император. – Он был обязан оставаться на месте на случай последующих атак. И получается, что у нас нет ничего, кроме подозрений, что Долгоруковы позволили всему случиться. Если мы начнём предъявлять претензии, великий князь сделает вид, будто это недоработка подчинённых, спихнёт какого‑нибудь мелкого писаря в отставку, а то и вовсе ограничится устным выговором.

– Виктор Павлович своих верных людей наказывать не станет, – подтвердил глава рода Лопухиных. – Может на время перевести в другой отдел или город, чтобы сыграть недовольство. Однако нам это ничего не даст. Вон, вылетел прошлый шеф жандармерии, и что? Мы даже и близко не подобрались к тому, чтобы посадить на эту должность своего человека. Так что надеяться на справедливость не приходится. Наоборот, если мы сейчас выступим против великого князя, он сможет почистить ведомство от крыс, свалив всю вину на них.

Василий Алексеевич стиснул кулаки. Однако эмоции свои, как и каждый Лопухин, держал под прекрасным контролем.

– Что будем делать, отец? – обернувшись к Алексею Максимовичу, спросил будущий император.

Однако глава рода сцепил пальцы в замок и, положив на них подбородок, надолго задумался. Торопить его Василий Алексеевич не спешил, да и начальник безопасности, прекрасно знающий своего господина, молча стоял, дожидаясь команды. Несколько минут в кабинете был слышен лишь стук напольных часов, установленных в коридоре.

– Значит, так, – приняв решение, начал говорить Алексей Максимович. – Первое, что нам нужно… Что тебе лично нужно сделать, Вася. Ты так и не успел поговорить с Корсаковым о его отце? Вот тебе и награда за спасение на дуэли. Подсказывать не буду, сам не маленький. Однако выбери место и время для диалога. Общество должно знать, что ты отблагодарил целителя. Из кожи вон вывернись, но создай хотя бы видимость, что ты сказал ему спасибо и Корсаков это понял.

– Я приглашу его в субботу на приём, – кивнул Василий Алексеевич. – Как раз планировалось собрание близкого круга. Целителю, которого я хочу отблагодарить, там будет самое место. Тем более там же будут секунданты, которые подтвердят мои слова, а дальше это всё разлетится по благородным приёмам и салонам. Есть нужные люди, шепнут кому надо.

– Пойдёт, – одобрительно кивнул глава рода, после чего повернулся к начальнику безопасности. – Великого князя мы не достанем при всём желании, но у его окружения имеются собственные слабости. Долгоруковы поглотили компанию Шепелева…

– Вошли в долю, – поправил будущий император, чем тут же заслужил недовольный взгляд.

– Я тебя умоляю, Вася, – чуть разведя руками, произнёс Алексей Максимович. – Это всего лишь официальная ширма. Всё, нет у Шепелева его компании, прими как факт. Теперь её владелец – род Долгоруковых. Значит, так. В окружении великого князя, возможно, даже не из жандармерии, обязательно должен быть тот, кого Виктор Павлович поставит от себя управлять Шепелевской компанией. Неофициально, разумеется, кто же станет выставлять настоящего управленца на обозрение? Так что это будет некто новенький или даже перевербованный из руководящего состава. Найдите этого ставленника, раскопайте на него компромат. Прибрал к рукам Долгоруков этот актив? Сделаем так, чтобы он стал токсичным.

– Будет исполнено, ваше высокопревосходительство, – поклонился начальник безопасности.

– Стрелка физически искать бесполезно, мы сами такого же специалиста использовали, – продолжил Алексей Максимович. – Да и не скажет он нам ничего, всех кураторов наёмничьих бригад мы и без того знаем. А стрелок явно через них работал… Хм, завтра возвращается Никита? Привлеките его к этой работе. Пусть пообщается со всеми кураторами, выяснит, кто из исполнителей сейчас доступен. Время, конечно, уже прошло, но у нас найдётся кого поспрашивать, так что если специалист успел покинуть Москву, нам сообщат. Но для этого нужно знать пул наёмников, которые вообще имеются в столице.

Начальник безопасности слушал и кивал. А Василий Алексеевич, будущий император, как считали уже все Лопухины, чувствовал себя не в своей тарелке. Если бы не Корсаков с его предусмотрительной осторожностью, остался бы младший Лопухин в том парке, так и не став его императорским величеством.

– А выяснив, кто выступал куратором по этому заказу, – спросил он, – что мы станем делать дальше?

Глава рода посмотрел на сына и улыбнулся.

– Человек, взявший заказ на члена нашей семьи, должен исчезнуть. Стать наглядным примером, что так поступать нельзя. Я сам с ним поговорю предварительно. И тогда он нам всё расскажет, и кто заказчик в том числе.

* * *

Дворянский особняк рода Корсаковых. Иван Владимирович Корсаков .

Выбравшись из ванны в одном только полотенце, я плюхнулся в кресло и протянул руку за дневниками прадеда. Сегодняшний случай подтолкнул меня вновь перечитать его записи, а то мало ли что я там не запомнил. Всё‑таки мозги у меня совершенно обыкновенные, эйдетической памяти как‑то перерождение не отсыпало, к сожалению.

Дар позволял мне вести мистическую картотеку пациентов – если я раз посмотрел на человека взором целителя, то при встрече сразу же вспомню, что уже видел его, такой пациент у меня был. Однако при таком осмотре я не вижу ни лица, ни имени. И если я человека не знаю, магия тут не подскажет. Но всё, что не касается работы дара – тут, извините, шевелите извилинами сами.

Хотя, наверное, существовал способ для целителя так над собой поработать, чтобы вся информация, которая попадает в мозг, оставалась доступной двадцать четыре на семь. Мы целители, мы собственное тело можем собрать из ничего, если головной мозг цел. Так что внести модификации для нас вполне реально.

Но рисковать, играя в биохакера, как‑то необдуманно. Куда больше вероятность спечь себе мозги и лежать овощем, пускающим слюни. Такого исхода для себя я не хотел, да и пока что‑то не слышал о том, чтобы кто‑то на этом поприще добился успеха. А ведь за подобную операцию многие бы отдали правую руку – это же рай для любого аналитика.

Открыв дневник, я не успел даже сосредоточиться на первой строчке, как завибрировал телефон. Пришлось вставать и идти к аппарату.

– Корсаков слушает, – объявил я.

– Доброго вечера, Иван Владимирович, – поприветствовал меня незнакомый женский голос. – Вас беспокоит Ирина Сергеевна Маринина, заместитель секретаря Ларионова Ильи Григорьевича. Вы можете сейчас говорить?

Вечер как‑то сразу же перестал быть томным. Я почувствовал, как резко напряглось всё тело от ожидания проблем. Оно ведь как – если тебе вечером звонят с самого верха, вряд ли тебя будут спрашивать о погоде.

– Да, разумеется, – подтвердил я. – Что случилось?

Заместитель секретаря – интересно, кстати, а сколько их у Ларионова? – ответила сразу же, не нагнетая интригу.

– На вас поступил личный запрос, и Илья Григорьевич его одобрил, – заговорила она. – Завтра в семь утра вам надлежит прибыть в Кремль, в канцелярию её императорского величества. Дальнейшие инструкции вы получите на месте. Вам предстоит командировка в Выборг, Иван Владимирович. Рекомендую собрать вещи и приготовиться к поездке как минимум на неделю. По моему опыту это может оказаться полезным.