Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 63 страниц)

Она судорожно кивнула, и я прекрасно понимал, что эта красивая девушка сейчас меньше всего думает об имении, которое досталось мне от рода её матери. В голове Даши пока что ещё плавал розовый туман, отражённый задёрнутыми поволокой лёгкого тумана.

– Д‑да, – кивнула она, сама отступая на шаг. – Я же как раз для этого и приехала.

Я улыбнулся снова и подал ей руку.

– В таком случае, прошу, ваше императорское высочество.

Она взяла меня под локоть, и мы двинулись в сторону главного корпуса.

День начался прекрасно, и прямо сейчас я ощущал, что прожил его не зря. Не только потому, что исцелил всех, кто оказался в нашей клинике. А потому что я вёл красивую умную девушку, которая мне нравилась. Она шла рядом с немного смущённой улыбкой на лице и румянцем на щёках, рефлекторно прижимаясь ко мне то боком, то бедром.

До крыльца нужно было пройти метров двадцать максимум, но каждый наш шаг был максимально неторопливым. Мы вместе наслаждались ощущением близости от этих прикосновений.

Впереди ещё был вечер, который мы проведём вместе, который, возможно, затянется до глубокой ночи. Пока нам действительно не придётся покинуть «Мидину», потому что завтра рабочий день. Вряд ли хозяин ночного клуба посмеет закрыть заведение раньше, чем будущая государыня насытится общением со своим мужчиной.

Но это будет потом, а сейчас я хотел получить удовольствие так, как ни разу не позволял себе в этом мире. Не пытаясь закрыться, сохранить лицо и изображать из себя эмоционального инвалида. А по‑человечески просто, как и положено молодому человеку моего биологического возраста.

И, будь я проклят, это было прекрасно!

Глава 15

Дворянский особняк Лопухиных .

Алексей Максимович вошёл в зал, где собирался совет ветвей. За его спиной шагали не только наследник рода Лопухиных, но и Никита Даниилович.

И пока первый выглядел всё ещё не восстановившимся после пережитого, второй сдерживал радость и гордость. На лицах обоих молодых людей было одно и то же выражение, но нюансы…

Василий Алексеевич до сих пор не отошёл до конца от осознания, что едва разминулся со смертью. Он не питал иллюзий – после кончины отца его бы тоже убрали максимально быстро и тихо. Однако решение пригласить Корсакова спасло обоих представителей главной семьи от краха. Всё это читалось на его лице, как открытая книга, если знать его достаточно близко.

Никита Даниилович же чувствовал, как за спиной будто расправляются крылья – ведь он доказал, наконец, что может быть полезен. И теперь входил в ближний круг главы рода Лопухиных. Карьерный рост от провинциального дворянина до третьего человека в одном из сильнейших и влиятельных родов меньше чем за год – фантастический.

Алексей Максимович сел в кресло во главе стола и указал обоим молодым людям на кресла рядом с собой. Только после того, как все трое расселись, глава рода приказал гвардейцам семьи запускать глав ветвей. Откладывать суд больше было нельзя.

Наконец, все заняли свои места. Алексей Максимович выждал ещё минуту, заставляя представителей младших семей нервничать всё больше.

– Господа, я собрал вас не для совещания, – заговорил он. – Совещаются там, где существуют разные мнения, но сегодня мнение в этом зале есть только у меня. Остальные будут слушать, запоминать и, если хватит ума, делать выводы.

– Алексей Максимович… – попытался вставить один из родственников.

– Борис Ильич, – посмотрел на него глава Лопухиных, – я ещё не дошёл до той части, где вам разрешено открывать рот. Сидите тихо. Сегодня это самый безопасный вклад, который вы можете внести в будущее своей ветви.

Настроение за столом сразу же резко изменилось. Алексей Максимович всё ещё не мог дозваться до своего дара, однако запугать родственничков одним взглядом оставался способен.

– Начнём с простого, – объявил он. – Я жив. Это, как я понимаю, для некоторых стало неприятной неожиданностью, но им придётся смириться. Иван Владимирович Корсаков, которого вы привыкли считать молодым целителем с завышенной самооценкой, вошёл в наш дом, сделал то, что не смогли или не пожелали сделать наши врачи, и вернул мне жизнь. Заодно он вернул жизнь роду Лопухиных. Потому что без меня вы, дорогие родственнички, за неделю превратили бы род в стаю крыс, которые спешат покинуть тонущий корабль.

Василий Алексеевич дёрнулся, но глава рода коротко взглянул на него, и наследник так и не решился заговорить.

– Вася, к тебе у меня претензий меньше, чем к большинству присутствующих, – произнёс Алексей Максимович. – Но не перебивай. Ты уже слишком дорого заплатил за чужую глупость, чтобы сейчас разменивать своё достоинство на поспешные реплики.

– Да, отец, – кивнул Василий Алексеевич и выпрямился на своём месте, расправив плечи.

После всего случившегося, особенно – после бегства из собственного дома, он стал уже не таким уверенным, зато приобрёл хищную агрессивность. И теперь всё ещё пытался разобраться, как жить с новым собой.

В отличие от целителей, менталистам дар не диктует ни условий, ни требований. Однако сдвиги в характере после травмирующих событий могли быть опасными, если с ними не разобраться, и именно этим занимался Василий Алексеевич. Чтобы не превратиться в ходячую бомбу, как Безумный Иван.

– Хорошо, – кивнул Алексей Максимович. – А теперь я расскажу вам, что именно вы просрали. Не в общих чертах, не пафосные «возможность усилить род» или «удачный брачный проект». Нет. Я расскажу вам, каким был настоящий план.

В зале стало очень тихо. Глава рода уже не раз объяснял присутствующим, как род Лопухиных возвысится. Но почему‑то тогда в головах родни не отложилось главной информации, закрепилась только мишура.

Они не слушали достаточно внимательно, и теперь все Лопухины платили за это.

– Василий Алексеевич должен был стать супругом Дарьи Михайловны Долгоруковой, – озвучил Алексей Максимович, после чего его голос сделался резче и жёстче, подчёркивая сказанное: – Не любовником. Не временной игрушкой. Не красивым молодым человеком, которого наследница держит при себе до следующего приступа скуки. Супругом. Законным. Признанным. С правом находиться рядом утром, вечером, за столом, в дороге, в спальне, на семейных советах, на закрытых беседах, в тех комнатах, куда министров пускают только по вызову.

Молчание было ему ответом, и глава рода Лопухиных продолжил:

– Вы ведь думали, что это и есть цель? Брак? – спросил он. – Вот поэтому вы и сидите здесь, бледные, как покойники, и не понимаете, почему я смотрю на вас как на людей, которые подожгли амбар с зерном зимой. Брак был не целью. Брак был дверью.

– Дверью, Алексей Максимович? – спросили с другого конца стола.

– Да, Фёдор Максимович, – кивнул брату Алексей Максимович. – Дверью. Удивительное слово, правда? Открываешь, входишь, оказываешься внутри. Если, конечно, не пытаешься проломить её лбом, как некоторые представители нашего славного рода.

Фёдор Максимович опустил голову, отводя взгляд. Глава рода хмыкнул, прежде чем заговорить вновь.

– План мягкого захвата престола никогда не предполагал переворота, – проговорил он. – Запомните это особенно крепко. Никаких полков у Кремля, прокламаций, бунта или лозунгов «народ устал от Долгоруковых!» Никакой дешёвой мятежной романтики для отставных поручиков и гимназистов с воспалённым воображением. Только полный идиот пытается взять престол силой в стране, где государственная машина веками училась перемалывать таких идиотов в удобрение. Мы должны были сделать другое. Мы должны были стать необходимыми.

Видя на лицах глав младших ветвей проклёвывающееся понимание, Алексей Максимович взял паузу, чтобы выпить воду из отдельного стакана, налитую из проверенного на специальном слуге графина.

Он теперь не ел и не пил ничего, что не попробовал кто‑то другой. Это было крайне дорогим удовольствием, но глава рода Лопухиных уже побывал один раз на грани и возвращаться туда не собирался.

– Дарья Михайловна становится императрицей, – произнёс он, вращая стакан в руках. – Рядом с ней Василий Алексеевич. Любящий супруг, достойный дворянин. Мужчина, которому она доверяет, с которым она просыпается, которому можно сказать то, чего нельзя поведать министру, матери, дяде, начальнику Тайной канцелярии и даже личному духовнику. Вот первая точка влияния. Дальше семья супруга. Не чужой род, не опасные интриганы, не претенденты на власть, а родственники, её собственная опора. Люди, которые не требуют, а помогают. Один наш человек в фондах наследницы. Другой – в канцелярии благотворительных больниц. Третий сидит в комиссиях по губернскому здравоохранению. Четвёртый – возле корпуса целителей. Пятый – в назначениях по губерниям. Шестой через браки связывает нас с теми, кто завтра будет голосовать, подписывать, докладывать, выделять деньги, закрывать глаза и открывать двери. Через пять лет после венчания никто бы уже не спрашивал: «Почему здесь Лопухины?» Все спрашивали бы другое: «А кто, если не Лопухины?» Вот это, господа, называется власть. Не корона на голове. Не трон под задницей. А привычка государства работать через тебя.

Он замолчал, на его лице возникла улыбка.

– Представили эту благословенную картинку? – спросил он. – А теперь забудьте, потому что всё это теперь нам недоступно. Я не собирался отбирать у Дарьи Михайловны престол. Зачем? Престол уже принадлежит ей. И всякий, кто попытается это изменить, будет растёрт Долгоруковыми, гвардией, жандармерией, дворянским собранием и собственными испуганными союзниками. Нет, мы должны были сделать так, чтобы будущая императрица добровольно опиралась на Лопухиных. Чтобы без нас ей было неудобно, чтобы с нами было спокойно, чтобы каждый наш совет казался не вмешательством, а заботой.

Он замолчал и сделал ещё глоток воды. Никита Даниилович дал знак слуге, и тот подлил в ёмкость из помеченного графина. Алексей Максимович заметил действия двоюродного племянничка, но ничего не сказал. Вместо этого он вернулся к своему монологу.

– А теперь объясните мне, дорогие родственнички, как вы умудрились угробить план, который строился не на пушках, не на шантажах и не на ваших выдающихся талантах, а на терпении, дисциплине и способности хотя бы иногда не вести себя как голодные хорьки в курятнике?

– Алексей Максимович, обстоятельства…

– Станислав Юрьевич, обстоятельства не подкупали охрану. Обстоятельства не подписывали бумаги. Обстоятельства не блокировали мои каналы связи. Обстоятельства не запрещали пускать ко мне целителя. Это делали люди. Ваши люди.

Тот не нашёлся с ответом сразу. Для всех окружающих Алексей Максимович оставался менталистом, и теперь, когда он снова здоров, все они боялись, что глава рода просто вывернет мозги тому, кто решит врать ему в глаза.

Это был бы не первый раз, когда Алексей Максимович такое проворачивал.

– Начнём с покойного Даниила Романовича, – объявил глава рода. – Никита Даниилович, слушай внимательно. Это касается твоего отца, но не является приговором тебе. Пока не является.

– Я слушаю, Алексей Максимович, – с готовностью броситься выполнять любое распоряжение, отозвался двоюродный племянник.

– Твой отец был умён, – кивнул старший Лопухин. – Недостаточно умён, чтобы победить, но достаточно, чтобы причинить вред. Даниил Романович всегда считал себя недооценённым. Ему казалось, что Архангельская ветвь заслуживает большего веса, больше денег, больше назначений, больше уважения. Возможно, в чём‑то он был прав. Но вместо того чтобы доказать пользу ветви делом, он решил доказать собственную значимость ядом. Да, господа. Не надо делать такие лица, вы все знали хотя бы часть правды. Даниил Романович организовал моё отравление. Не грубо, не кухонной крысиной дрянью, он подошёл к вопросу тонко. Достаточно тонко, чтобы симптомы списывались на возраст, перегрузку дара и старые повреждения. С расчётом на то, что я не умру сразу, а ослабну, выпаду из управления, стану фигурой в постели, вокруг которой заботливо начнут хлопотать родственники.

Он помолчал, давая им время примириться с этими словами.

– Заботливо, – хмыкнул он. – Как стервятники вокруг лошади с перебитой ногой.

– Отец… – попытался что‑то сказать Никита Даниилович, но глава рода его прервал.

– Племянник, не защищай мёртвого. Это некрасиво и бесполезно. Твой отец проиграл, умер и оставил тебе в наследство развалины и проблемы, которые ты ещё долго будешь вынужден разгребать.

– Я не стану его защищать. Даниил Романович сделал выбор, – склонил голову Никита Даниилович. – Я сделаю свой.

– Хороший ответ, – одобрительно кивнул глава рода. – Запомните его, господа. Вот так звучит человек, который хочет жить дальше, а не ползать по полу, прикрываясь прахом родственника.

Он перешёл к следующему родственнику.

– Теперь вы, Станислав Юрьевич. Через ваших людей шли деньги.

Станислав Юрьевич вздрогнул, будто уже ощущал холодные пальцы в собственных мозгах.

– Не надо дёргаться, – усмехнулся Алексей Максимович. – Я сказал «через ваших людей», а не «по вашему прямому приказу». Разница существует… Во всяком случае, пока. Но ваши управляющие, ваш фонд помощи отставным офицерам и ваш бухгалтер Климов участвовали в оплате тех, кто должен был смотреть не туда, когда я начну умирать.

– Алексей Максимович, Климов уже задержан, – поторопился оправдаться Станислав Юрьевич. – Я сам распорядился…

– После того как я очнулся. Очень трогательно, – кивнул глава рода, после чего жёстко продолжил: – Я не впечатлён.

– Я готов предоставить все счета.

– Предоставите. И людей. И переписку. И тех, кто внезапно решил уехать лечиться на воды после моего выздоровления. Если хоть один документ исчезнет, я решу, что исчезнуть должна вся ваша ветвь из финансового управления рода. Не физически, Станислав Юрьевич. Не делайте таких глаз. Пока только из управления.

Тот промолчал, склоняя голову и больше не решаясь открыть рот.

– Борис Ильич, вы у нас человек закона, всегда любили бумагу. Ваши проекты решений совета я прочитал с большим интересом.

– Я действовал в условиях правовой неопределённости, – ответил тот.

– Нет. Вы действовали в условиях надежды, что я не проснусь, – усмехнулся глава рода.

– Алексей Максимович…

– Молчать, – отрезал тот. – «Временное ограничение полномочий главы рода». «Коллегиальный надзор за наследником Василием Алексеевичем». «Передача права подписи совету старших ветвей». Особенно мне понравился пункт о моём медицинском состоянии, которое «не позволяет рассчитывать на возвращение к активной деятельности». Борис Ильич, я едва не прослезился. Так ласково меня ещё никто не хоронил.

– Документы не были утверждены, – попытался возразить Борис Ильич.

– Потому что Корсаков пришёл раньше, чем вы успели их внести. Не путайте свою невиновность с чужой скоростью. Григорий Павлович, ваш сын блокировал доступ Василия Алексеевича к части родовых ресурсов. Служба безопасности, транспорт, отдельные счета, архивный канал. Очень усердный мальчик. Почти талантливый. Жаль, что талант ушёл в сторону измены.

– Егор молод, – ответил Григорий Павлович. – Его использовали.

– Его использовали потому, что он позволил себя использовать. Молодость – не индульгенция. Василий Алексеевич тоже молод. Однако, когда понял, что меня убивают, он не стал делить мой кабинет. Он пошёл искать человека, который может меня спасти. Да, Василий, это следует сказать вслух. Ты действовал правильно. Не идеально, не без ошибок, не достаточно быстро, чтобы мне хотелось тебя хвалить стоя. Но правильно. Ты понял главное: если глава рода умирает в такой момент, род падает. И ты нашёл Корсакова, лучший выбор из тех, что у тебя был. Поэтому, господа, если кто‑то здесь рассчитывал услышать, как я обвиню Василия Алексеевича в потере Дарьи Михайловны, то разочаруйтесь. Василий потерял невесту не потому, что был слаб. А потому, что вы показали всей империи, какой тёплый семейный гадюшник собирались принести ей в приданое.

– Благодарю, отец, – ответил Василий Алексеевич и как будто ещё больше расправил плечи.

Волнение с его лица не ушло, но его стало заметно меньше.

– Не благодари. Заслужил.

– Да.

– Теперь итог, – перешёл дальше глава рода. – Из‑за ваших действий мы потеряли Дарью Михайловну.

– Отец… – попытался вставить слова наследник.

– Василий, ты благодарен Ивану Владимировичу. И правильно. Он спас меня, сохранил род. Не будь его, завтра эти люди сидели бы здесь уже без меня, делили полномочия, грызлись за право подписывать бумаги и за месяц превратили бы Лопухиных в посмешище для Долгоруковых, Шереметевых, Строгановых и всех остальных, кто умеет читать доклады. Твоя благодарность Корсакову делает тебе честь. Но факт остаётся фактом: Дарья Михайловна для тебя потеряна.

– Я понимаю.

– Посмотрим, – ответил Алексей Максимович. – Теперь Дарья Михайловна видит рядом с собой человека, который спасал её, спасал чужих детей, спасал пациентов, а теперь ещё и получил право смотреть на Лопухиных без страха. А что увидела она с нашей стороны? Род, где главу травят. Наследника отсекают от решений. Боковые ветви готовят бумаги на смещение главы рода. Врачи не допускаются. Родственники ждут, кто победит. Прекрасная картина для будущей императрицы. Очень укрепляет желание выйти замуж.

Он обернулся к присутствующим.

– Вы подарили Виктору Павловичу аргумент, который он сам никогда не смог бы создать настолько чисто. Он теперь может сказать: «Лопухины не способны обеспечить порядок даже у себя». И будет прав. Вот что особенно неприятно, господа. Он будет прав. Вы подарили Корсакову нравственное превосходство. Понимаете, как это звучит? Лопухины травили своего главу, а Корсаков пришёл и взмахом руки его спас. Мы собирались войти в семью будущей императрицы как опора порядка, а в итоге молодой целитель из рода, который ещё недавно многие из вас снисходительно считали обедневшими провинциальными лекарями, оказался благороднее, полезнее и дисциплинированнее всех вас вместе взятых.

Он взял паузу, допил воду из стакана, и слуга тут же наполнил его снова.

– Я не люблю быть обязанным, – проговорил Алексей Максимович. – Особенно мальчишкам, которые младше моего сына. Но я ещё не выжил из ума и умею считать. Долг есть долг. Иван Владимирович Корсаков спас мне жизнь. Он сохранил Василию отца. Он сохранил роду главу. Он сохранил всем вам возможность сидеть здесь и потеть, вместо того чтобы выяснять, кто из вас первым ошибся при разделе наследства и получил нож в спину от дорогих родственников. Поэтому запомните: Корсакова не трогать. Ни слухами, ни женщинами, ни дуэлями, ни подкупом слуг, ни через пациентов, ни через корпус целителей, ни через сестру, ни через мать, ни через проклятых третьих лиц, которых потом якобы невозможно будет связать с нами. Если хоть один след приведёт ко мне, я не буду разбираться, виноваты вы или ваши люди проявили инициативу. Я решу вопрос по‑родственному. Быстро, тихо и окончательно.

– Алексей Максимович, никто не собирался…

– Станислав Юрьевич, после последних событий фраза «никто не собирался» в исполнении Лопухиных звучит как анекдот перед казнью. К счастью, у нас всё ещё есть, чем с ним расплатиться, – объявил глава рода. – Иван Владимирович будет копать под тех, кто уничтожил его мать. А мы с вами знаем, что у нас остались в роду недобитые предатели. Сложим одно с другим и отдадим в качестве награды за моё спасение. А теперь к наказаниям…

Глава 16

«Мидина». Иван Владимирович Корсаков .

Мы прибыли вместе на моём автомобиле. Естественно, это не значило, что кортежа Долгоруковых не было. Просто машина с гербом Корсаковых двигалась под их защитой. Я первым выбрался наружу и, обойдя автомобиль, открыл дверь наследнице престола.

Джентльмены не хвастаются своими успехами, однако губы Дарьи были припухшими от поцелуев, причёска совсем чуть‑чуть изменилась, глаза всё ещё заволакивал туман. Да, мы целовались всю дорогу. Кто меня осудит?

– Благодарю, Ваня, – с улыбкой произнесла уже совсем не смущённая будущая государыня.

– Для меня огромное удовольствие, Даша, – ответил я.

Обученный швейцар профессионально делал вид, будто у него на глазах каждый день называют так по‑домашнему наследниц престола. А стоило нам сделать шаг в его сторону, как он тут же согнул спину в поклоне и распахнул перед нами двери.

«Мидина» преобразилась с последнего раза, когда я был здесь. Добавилось больше светлых тонов, часть оборудования заменили, и теперь танцпол выглядел, как бальная зала, будто вырезанная прямиком из Кремля.

Администратор встретил нас сразу же на пороге.

– Ваше императорское высочество, – поклонился он, – ваше сиятельство, рады приветствовать вас сегодня в «Мидине». Надеемся, что этот вечер оставит у вас только самые лучшие воспоминания.

В зале уже было полно людей, и все они старательно делали вид, как будто наше появление ничуть их не интересует. Я вёл Дарью к подъёму на второй этаж, и наследница престола раздавала милостивые кивки по пути. Но стоило нам оказаться на лестнице, она опёрлась на мою руку сильнее, прижалась открыто.

И я не удержался от того, чтобы снова поцеловать её. Мы замерли на секунду, прежде чем продолжить путь. Краем глаза я видел, как приподнялся на своём месте Станислав. Гордеев выглядел ошеломлённым, а вот Лариса рядом с ним делала вид, как будто происходящее ничуть её не удивляет.

Дарья отстранилась совсем чуть‑чуть – только для того, чтобы было удобно шагать по ступеням. Но зал посреди нас разом замолк, как будто кто‑то резко вырубил звук. Они видели, они впитывали информацию.

Только что политическая карта Российской империи перестроилась под новые расклады. Кто‑то сегодня пересмотрит свои планы, кто‑то от них вовсе откажется. Другие будут стремиться бежать ко мне, чтобы завоевать моё расположение, завалить сестру подарками и вниманием, а матушку – выгодными деловыми предложениями и уступками, которые могут оказаться полезными для корпуса целителей.

Но всё это сейчас не имело значения. Потому что у меня в руках была красивая девушка, которая хотела быть со мной, и с которой хотел быть я. А политика… Подождёт. Сегодня наш вечер, и я не хочу тащить работу туда, где без неё можно обойтись.

Мы подошли к нужному столику.

– Станислав, Лариса, добрый вечер, – первой поздоровалась Дарья. – Рада вас видеть.

– Дарья, Иван, – с улыбкой кивнула Лариса. – Приятно видеть вас вместе.

– А я, оказывается, всё пропустил в разъездах, – чуть нахмурил брови Гордеев.

– И вот как раз в этом ничего нового, – заявила Агеева.

Сказано было без язвительности, просто констатация факта.

Я помог Дарье занять место, опустился сам. Без нас уже всё заказали – стоило мне разместиться последним, как подошёл официант с закусками и напитками. Расставил он свою ношу молниеносно, как и положено, первой обслуживая наследницу престола.

Дарья смотрела на друзей с улыбкой, и сразу же задала тему для разговора. Я спокойно налил ей воды в бокал и приставил поближе. Лариса заметила мой жест, и то, с какой лёгкостью наследница престола сделал маленький глоток. В глазах Агеевой мелькнул огонёк интереса.

– Значит, вы, наконец, перестали бегать от очевидного, – констатировала она.

– Что я пропустил? – уточнил Станислав, который действительно отвлёкся на дополнения к заказу.

– Ничего, – с легко читаемой усмешкой в голосе ответила Лариса. – Так, незначительные детали.

Я видел, что Дарья чувствует себя достаточно неловко от того, куда свернул разговор. А потому сразу же внёс корректировку:

– Давайте не будем делать из этого тему вечера, – предложил я.

Лариса улыбнулась, прежде чем кивнуть, Станислав подтвердил мгновенно. Я заметил, как изменилось дыхание Дарьи. Всего на миг, но это был прекрасный знак. Ей понравилось такое проявление заботы.

– Мы же воспитанные люди, – произнесла Агеева.

– Кстати, о воспитании, – мгновенно переключившись, заговорила наследница престола. – Сегодня в Кремле снова обсуждали будущие возможные изменения в части обязательной дворянской службы. После Выборга и последних событий всё начинает приходить в движение, но пока что ещё никто не понимает, в какую сторону копать, чтобы найти тот самый закон, который устроит всех.

Лариса чуть повела плечом, её взгляд стал задумчивым.

– Если вопрос поднимут сейчас, все поймут, что это шаги после наказания за ошибки отдельных родов, – произнесла она. – Случились опасные прецеденты, последствия тоже должны быть.

– Вот только нарушили единицы, а наказаны будут все, – вставил Станислав. – И неясно, как это будет регулироваться. Недостаточно просто сказать: «Воспитывайте своих детей достойно». Так это не работает, хотя и выглядит красиво в отчётах.

– Принимать закон, который не работает, это не власть, а слабость, – всё ещё вращая бокал с водой в пальцах, поддержала Дарья. – Поэтому нужны понятные критерии и рамки. Правила, которые чётко проговаривают оценку и назначают меру наказания за их нарушение.

– А что конкретно в обязательной службе не так? – спросил я. – Ну, кроме того факта, что влиятельные родители стараются пристроить детишек на места потеплее. Это понятное решение любого здравомыслящего человека.

Мне сразу вспомнился Калашников. Род Александра Николаевича хотел для него другой судьбы, но удержать будущего оружейника стало невозможно. Ведь его наградили из рук правящего рода. Но сколько таких увлечённых дворян, которые действительно хотят стать профессионалами?

– Вот поэтому и нужны чёткие решения, – вставил Станислав. – Не для того, чтобы влиятельные семьи раздавали должности своим детям там, где это выгодно фамилии. Большинство наследников сейчас выбирают такое место, чтобы можно было дождаться конца дня и отправиться домой, а лучше – вечером заскочить в салон, а ночь провести в номере с актрисой. А это ломает всю систему, общество вырождается. Постепенно, шаг за шагом.

Я улыбнулся.

Люди везде одинаковы и всегда ищут лёгкие пути. Для себя и тем более для своих детей. Ситуация, когда родитель хочет бросить ребёнка в озеро, чтобы тот на инстинктах научился плавать – это исключения. Здесь то же самое: кому нужно, чтобы его дитя отправилось на три года на ту же Аляску и честно тянуло там лямку? Да никому.

– На три года вырвать человека из клана и закинуть на другой конец света – это сложно, – вставила Лариса. – Не потому, что технически трудно, но человек оказывается оторван от семьи, выпадает из актуальной повестки рода. То есть для фамилии это не просто минус в возможностях, а реальный ущерб власти. Ограничение возможностей прямо сейчас, когда уже были выстроены планы и распределены роли. А если детей много, они близкого возраста и они разъезжаются все?

Дарья покачала головой и положила руку на стол. Я тут же накрыл её ладонь своей, и наши пальцы переплелись. В глазах Агеевой вновь блеснул интерес и какое‑то жадное внимание к жесту. На миг мне показалось, ей доставляет отдельное удовольствие видеть, как под наследницей престола проступает девушка, принимающая знаки внимания своего молодого человека. Как будто её императорское высочество внезапно сняла с головы корону, и все увидели под ней не символ, а человека.

– Не только это, – произнесла Дарья. – За три года самостоятельной жизни такой дворянин начинает понимать, на что способен самостоятельно. А это опасно для внутренней вертикали рода. Одно дело раздавать приказы мальчику, который всю жизнь провёл в кутежах, пил и ел с золота. И совсем другое – молодым мужчиной, который решал реальные проблемы, почувствовал не отцовскую, а собственную власть и ответственность. Появляется возможность раскола, когда наследник уже не просто наследник, он политический игрок внутри собственного клана. За три года обязательной службы понявший свои возможности и научившийся ими пользоваться.

– Вот потому и нужны рамки в первую очередь, – проговорил Гордеев. – Во‑первых, нужно определить, как разводить клановые анклавы таким образом, чтобы это не воспринималось размыванием власти. Во‑вторых, создать комиссию, которую нельзя будет подкупить для удобного решения по распределению. В‑третьих, не дать реального повода к столкновению служащих дворян с их собственными семьями.

– Не получится, – поглаживая пальцы Дарьи, вставил я. – Любое вмешательство правящего рода, имперской канцелярии или, упаси господи, казначейства во внутреннюю политику семьи будет воспринято только как тирания. Дворян трясут уже сейчас, а значит, аристократы следующие. А это уже не просто благородное сословие, а землевладельцы, у большинства из которых есть маленькая карманная армия.

Дарья кивнула, чуть сжав мою ладонь в ответ. Я улыбнулся, ощущая тепло её руки.

– Поэтому обсуждения пока что никуда и не сдвинулись, и ни к чему не привели, – произнесла наследница престола, после чего посмотрела на наши сплетённые руки и на её губах возникла улыбка. – Тем более что всё это не единственный повод для ужесточения рамок.

– Дай угадаю, вопрос о собственной армии у каждого достаточно влиятельного рода, – вставил Гордеев, намазывая тост паштетом. – Слишком много людей с тяжёлым оружием появилось в последнее время, и теперь вопрос регулирования становится ребром.

– Танков в Москве ещё не заметно, – кивнула Дарья. – Но если не ввести ограничения сейчас, именно этим всё и закончится. Сейчас техника есть только за пределами городов, но если не начнётся серьёзная законная регулировка – действительно работающая, а не та фикция, что существует сегодня, – то не только Москва, любой город превратится в театр военных действий. И пострадают от этого не дворяне и не аристократы, а простые люди, которым такие войны были не нужны никогда.

Станислав дожевал кусок своего тоста, прежде чем кивнуть. За него слово взяла Лариса:

– Прежде чем государство начнёт всерьёз регулировать военизированные группы кланов, оно должно доказать, что способно взять на себя те функции, которые эти группы выполняют, – проговорила она. – А пока что статистика не на стороне Российской империи. Стоит пересечь Урал, и начинается лоскутное одеяло, где каждый защищает своё всеми доступными возможностями. Потому что пока ты играешь в доброго сибиряка, рядом уже готовит ракетный удар твой сосед. И пока власть не будет иметь достаточно сил, чтобы пресекать такого соседа, добрый сибиряк продолжит запасаться оружием и техникой. И заметь, Дарья, это подстёгивает оборонный бюджет. У нас слишком большая страна, чтобы обеспечить всю только на бюджетные поступления. И деньги родов играют в развитии и укреплении военных заводов далеко не последнюю роль.

– Но опасность есть, – проговорил я. – Не важно, кто там добрый сибиряк, а кто зубастый сосед. Страдают обычные люди, которым одинаково плевать, какой там герб у благородного ублюдка, запустившего ракету по детскому саду.