Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 63 страниц)

Глава 7

– Доброе утро, Всеволод Серафимович, – поприветствовал я своего куратора.

Метёлкин кивнул мне, не отрываясь от стаканчика кофе, к которому натурально присосался. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять – даже целительский дар не смог помочь ему восстановиться до конца после вчерашнего дня.

– Утро доброе, Иван Владимирович, – ответил он, прежде чем отправить пустой стаканчик в мусорку. – Сегодня у нас всего шестеро пациентов, зато каждый – настоящий кладезь. Надеюсь, вы хорошо отдохнули за эти дни и готовы работать?

Я кивнул, не став спрашивать, почему Метёлкин в таком состоянии.

Он не лез в мою жизнь, не давал непрошеных советов и оставался в рамках профессиональной этики. Мне следовал поступать так же. Не потому, что мне плевать, просто именно это будет проявлением уважения к моему куратору. Что там происходит за пределами службы, это личное дело каждого, главное – результат.

– Тогда поехали, нас ждёт тяжёлый, но крайне интересный день, – кивнул он, и мы вместе вошли в лифт, ведущий на подземную парковку.

Сегодня нас снова должен был везти Сергей, тот самый шофёр, который достался мне в первый день службы. Он улыбнулся мне и чуть склонил голову, проявляя уважение к титулу и при этом не обращаясь вслух по нему, сохраняя видимость, что всё в профессиональных рамках.

Всеволод Серафимович первым сел на заднее сидение и потёр переносицу. Я пристроился с другой стороны и достал рабочий планшет. Признаться честно, слова куратора меня заинтересовали. Шесть пациентов вместо двадцати с лишним – это само по себе любопытно.

– Посмотрите‑посмотрите, – кивнул мне Метёлкин. – Сегодня у вас редкая возможность, такое нечасто случается. Обычно приходится ждать подобного пациента несколько месяцев, а то и лет. А здесь сразу шестеро.

Я открыл данные первого пациента.

Гений Владислав Никитич, дворянин двадцати трёх лет, одарённый со склонностью к стихии земли. Магические ожоги третьей степени, правая рука сожжена дотла.

Я не стал спрашивать, где он так покалечился, а перешёл к следующему, уже представляя, что увижу.

Глушков Александр Романович, дворянин двадцати двух лет, маг воды. Магическое обморожение IV степени обеих рук, с потерей обеих кистей.

Я открывал одного пациента за другим, и у всех была примерно одна и та же картина. Это были молодые маги, которым не повезло пострадать от таких же одарённых. И в каждом случае травмы оказались крайне серьёзными. Это не уровень школьных шалунов, которые только осваивают собственные силы и потому могут навредить окружающим и себе, здесь всё намного серьёзнее. Я бы сказал, что все шестеро побывали в тяжёлом магическом бою.

– Все в одном госпитале, – озвучил результат своих наблюдений я. – Доставлены в одно время. Это какая‑то массовая дуэль? Я пропустил сообщение о чрезвычайном происшествии?

Всеволод Серафимович хмыкнул, прежде чем ответить.

– Вы не поверите, Иван Владимирович, но порой человек сам для себя представляет большую опасность, чем окружающие, – сказал он. – Всё гораздо проще и сложнее. На самом деле эти шестеро умственно «одарённых», – он даже кавычки пальцами изобразил, проявляя пусть не самую этичную едкость, зато выказывая собственное отношение к случившемуся, – поспорили, кто из них выдержит больше. И сделали это друг с другом по доброй воле. Правда, изначально они устроили настоящий тур по питейным заведениям. А вот уже после, дойдя по состояния полнейшего изумления, кто‑то из них предложил проверить, кто же среди этой шестёрки настоящий дворянин.

Мне оставалось только головой покачать.

Не было здесь своей премии Дарвина, но эти шестеро явно были претендентами на победу. Учитывая, что всех защищала собственная магия, накачаться так, чтобы отключило последние мозги с инстинктом самосохранения – уже подвиг.

То, что они выжили, неудивительно. Удивительно, как они не протрезвели в процессе.

– И как же они попали в госпиталь?

– Городовые доставили, когда увидели, что в сквере, где отдыхали наши герои, началось магическое побоище, – прокомментировал Метёлкин. – Так что пользуйтесь моментом, Иван Владимирович, сегодня мы исцеляем не просто пострадавших, а самых настоящих клиентов психиатрического отделения. Они, правда, ещё не знают, что им следует в него обратиться, но я обязательно напишу рекомендацию.

– Какие‑то приключения гусаров, честное слово, – усмехнулся я.

– О, тут вы не правы, – возразил Всеволод Серафимович. – Гусары никогда руку на собутыльника не поднимают. Во всяком случае, одарённые. При этом они, как всякие военные, пьют до победного. В основном до отключения сознания, конечно. Но военные обучены не применять магию без веской причины, в них настолько вбили это правило, что многие в обществе даже не воспринимают за одарённых, так как ни разу не видели такого бойца за применением дара. Так что если военные маги и выходят на дуэль в состоянии тотального опьянения, делают это на оружии.

Да уж, армейская косточка открылась для меня с незнакомой стороны. Интересно, как там прижился Калашников? Вроде бы уже прошло немало времени, можно и позвонить, чтобы поговорить с одноклассником. Особенно в свете того, что скоро состоит встреча нашего класса.

Вопреки традициям, на этот раз мы не уехали за МКАД. Сергей свернул на Шаболовку и практически сразу вкатился в ворота госпиталя. В глаза моментально бросилось обилие карет скорой помощи и множество людей в медицинской и военной униформе. Однозначно здесь не было проблем с персоналом.

– Добро пожаловать во 2‑й Гвардейский госпиталь магических поражений имени Государя Императора Константина II, – потянувшись к ручке, чтобы открыть дверь, бодро произнёс уже не такой уставший Метёлкин. – Здесь нам предстоит провести целый день, так что осваивайтесь.

Я выбрался наружу и действительно потратил немного времени, чтобы осмотреться.

Госпиталь располагался в старом районе, занимал целый квартал, застроенный двухэтажными историческими зданиями. При этом он не выглядел помпезно, однако с первого взгляда становилось ясно – деньги здесь водятся.

Мрамор, позолота на выточенных в колоннах статуях, поддерживающих свод, современные и явно новые стеклопакеты в окнах, двери на фотоэлементах с бронированными стёклами. Всё это выглядело так, будто только что здесь закончился не то ремонт, не то реставрация.

Людей вокруг было даже в избытке, но мы легко прошли к третьему корпусу с золотой табличкой «Хирургия». Я примерно представлял, что увижу внутри, но заглянуть в чисто магическое медицинское заведение всё равно было интересно.

Метёлкин шагал впереди с таким довольным видом, что могло бы показаться, будто он счастлив на своём месте. Однако я‑то прекрасно знал, что Всеволода Серафимовича радует не служба, а тот факт, что нам сегодня в качестве пациентов попались конченые идиоты. Странное у моего куратора чувство юмора, но я, кажется, уже слишком привык к Метёлкину, чтобы удивляться.

На входе нас не стали задерживать. По коридорам корпуса бродили медбратья и сёстры. Ни одного врача при этом не попалось до второго этажа. И вот он уже был обставлен совсем иначе – начиная с толстой решётки, преграждающей путь, возле которой сидел гвардеец в униформе моторизованной пехоты.

– Доброго утра, подпоручик, – первым поздоровался мой куратор. – Метёлкин Всеволод Серафимович, Иван Владимирович Корсаков. Прибыли по назначению корпуса целителей.

Гвардеец не стал подниматься со своего места, сверился со списком на планшете и вдавил кнопку. Дверь в решётке открылась бесшумно, и я потянул её на себя. Мы прошли внутрь, и створка вернулась на место автоматически.

Метёлкин сразу же свернул влево, значит, ориентировался в здешних коридорах. Я шагал сразу за ним, чувствуя покалывание на ладони. Всеволод Серафимович не стал оборачиваться ко мне, чтобы спросить:

– Почувствовали?

– Как будто магия на секунду отказала в руке, – ответил я.

– Антимагический сплав, – подтвердил куратор. – Редкое зрелище, но, чтобы сдержать одарённых – лучшее средство. Из него много чего делают, но в обычной жизни вы вряд ли столкнётесь с подобными изделиями. В основном их использует Тайная канцелярия. Ну и некоторые психиатрические заведения.

– Буду знать.

Уточнять, зачем антимагический сплав в психиатрических госпиталях, нужды не было. Сошедший с ума одарённый – самое настоящее бедствие. А потому палата, из которой он не может никому навредить, не такое уж и плохое решение. Вопрос в том, как быстро такой постоялец вместо ущерба остальным начнёт убивать себя. Впрочем, тут сгодятся химические составы, разработанные для каждого типа дара отдельно.

Мы подошли к нужной двери, и Метёлкин распахнул её, не спеша входить. Всеволод Серафимович оглядел помещение и кивнул собственным мыслям.

– Чувствуете, Иван Владимирович? – уточнил он.

И я действительно чувствовал.

Если в случае с пожарным всё выглядело неожиданно, то сейчас я моментально нащупал даром не просто шестерых мужчин, лежащих на койках, а то самое ощущение от чужих заклинаний. Что примечательно – самих конечностей уже, можно сказать, не существовало, а магия всё равно продолжала висеть целыми сгустками на местах, где раньше была живая плоть.

– Господа, целители прибыли, – бодрым голосом известил Метёлкин.

Все шестеро изобразили приветствие, кто насколько мог. Кажется, они ещё даже не до конца протрезвели, или же уже были под чем‑то серьёзно вредящим умственному процессу. Я мог бы сразу сказать, кто из них кто по травмам, но не стал. Ничего, кроме отвращения, эти дворяне у меня не вызывали.

– Итак, Иван Владимирович, – обратился ко мне Всеволод Серафимович. – С кого из голубчиков начнём?

Я достал планшет и заглянул в список пациентов. Выбирать самостоятельно не было смысла – пострадавшие уже отсортированы корпусом целителей. Так что оставалось только идти по намеченному порядку.

– Гений Владислав Никитич, – объявил я.

Молодой человек чуть дёрнулся на койке, услышав своё имя. Лежал он в самом дальнем углу и был обмотан бинтами так, что наружу торчал только один глаз. Ничего удивительного, учитывая, насколько пострадало его тело. Там чистой кожи под повязками быть не должно вовсе, судя по записям.

– Что ж, приступайте, а я пока займусь наведением порядка в палате, – объявил Метёлкин, прежде чем придавить дворян.

Вся шестёрка мгновенно впала в целительский сон, и я оглянулся на куратора. Всеволод Серафимович присел на стул у ближайшей койки и, закинув ногу на ногу, стал смотреть на меня.

– Не волнуйтесь, Иван Владимирович, я, может быть, и не полностью восстановился ещё после ночного дежурства, однако на то, чтобы сегодня провести полноценный рабочий день, меня хватит.

В палате было душно настолько, что я сбросил китель на спинку стула рядом с собой и закатал рукава. Сейчас придётся очень плотно работать, так что мне непременно станет ещё и очень жарко.

– Начинаю диагностику, – объявил я, обращаясь к дару.

Когда работал с пожарным, околдованным алой аурой, там чужая магия чувствовалась совершенно иначе. Это был натуральный кокон, который не давал за него пробиться. Здесь же мне ничего не мешало работать с остатками плоти. Хирурги уже сделали всё, что было можно, но магию они не видели и не чувствовали, так что остатки зачарованной плоти остались на своих местах.

Оставалось неясно, почему эту шестёрку так развезло от алкоголя, но я уже не стал выяснять. Полагаю, всё, что было нужно, разнюхали жандармы. А потому закончил сканирование и отчитался Метёлкину.

– Хорошо, Иван Владимирович, – выслушав меня, кивнул Всеволод Серафимович. – Приступайте. Здесь вам не потребуется убивать пациента, просто дорежьте то, что оставили хирурги. Когда ампутируете конечности, снимайте с него кожу. Можно оставить клочки старой, но при таком проценте поражения можно не стесняться.

Будь у меня нервы послабее, я бы, наверное, испытал дикий стресс. Грубо говоря, мне предстояло освежевать живого человека. Но, к счастью, с нервами у меня всё было в порядке, да и никакой жалости к пациенту я не испытывал.

– Приступаю к ампутации заражённых тканей, – сообщил я и принялся за работу.

Процесс шёл небыстро, так как чужая магия затрудняла возможность нормально смотреть, где всё уже очищено, а где ещё имеются остатки. Однако процесс шёл, и к концу работы над первой утраченной конечностью я уже наловчился.

А стоило закончить с основной проблемой, я переключился на удаление кожного покрова. Здесь тоже торопиться было нельзя – мне ведь потом восстанавливать не только верхние слои, но и запускать регенерацию на тех участках, где травма оказалась глубже.

Это только кажется, что кожа просто кожа, но там же и нервы, сальные железы и прочие составляющие. И ошибаться было нельзя, халатность обернётся для пациента сначала онемением, а потом дойдёт до некроза. Снова встречаться с этой шестёркой благородных идиотов, чтобы переделывать собственную работу, мне не хотелось совершенно, а потому я работал без спешки.

– Хорошо получается, – прокомментировал Метёлкин, который не переставал следить за моими действиями. – Но зря потратили время на конечность. Проще было уничтожить её полностью и отрастить новую. Сэкономили бы и время, и магию.

Я не стал отвлекаться от процесса, просто кивнул, показывая, что воспринял его слова. А через полчаса и вовсе услышал:

– Хватит, Иван Владимирович, – объявил Всеволод Серафимович. – Регенерация тканей пошла, и этого достаточно.

Это было неожиданно. Обычно куратор позволял долечивать каждого пациента до самого конца. Я добавлял немного сверху, если у меня оставались силы, однако теперь он впервые остановил меня вот так, посреди процесса.

– Но мы ведь не вернули ему руку, – возразил я, не прекращая работу.

На этот момент от конечности имелась лишь тонюсенькая полоска, которой ещё только предстояло стать плечевой костью. Процесс наращивания ещё длился с момента, как я его запустил, но скоро должен был закончиться.

– Вы запустили процесс преобразования магии в плоть, остальное за вас на этой стадии сделает уже сотворённая вами магия, – ответил Метёлкин. – Да, его благородие проведёт больше времени в этих гостеприимных стенах, чтобы восстановиться, но главное вы сделали. Не забывайте, что у вас здесь ещё пятеро пациентов. Не волнуйтесь, отсюда мы уйдём только тогда, когда они будут абсолютно здоровы и при всех конечностях. А пока что прервитесь, сделайте перерыв, затем приступите к следующему.

Я сделал, как он велел, и обернулся к куратору. Всеволод Серафимович смотрел в планшет и делал собственные пометки. Я не забывал, что не просто хожу и раздаю всем исцеление, а учусь под надзором профессионала. Собственно, поэтому я только уточнил, а не стал спорить и отстаивать свою точку зрения.

– Вы правильно поняли, Иван Владимирович, – подняв на меня взгляд, произнёс Метёлкин. – Сегодня эти шестеро пациентов станут нашими пособиями на весь день. И вы будете регулярно останавливать процесс. Потому что именно этому мы сегодня с вами и учимся – останавливать работу так, чтобы немедленное вмешательство другого целителя не требовалось.

Я понял, о чём он говорит. Раньше, когда куратор позволял мне прерываться, он уже был готов подхватить моего пациента. А здесь должны были возникнуть значительные паузы между процессами. Это всё равно, что зашить пациента посреди операции так, чтобы завтра снова разрезать на хирургическом столе. Ничего общего с тем, чтобы его стабилизировать или исцелить до конца.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда займусь вторым номером.

Всеволод Серафимович наклонил голову и указал в сторону нужного пациента. Я подошёл к нему и встал у койки.

Маг воды выглядел паршиво, без рук до локтей, он, однако, не избавился от черноты совсем. Организм, покрытый коркой мёртвой ткани, был подчищен хирургами, но я прекрасно видел, что на самом деле там ещё оставался глубокий слой повреждённой плоти. Очевидно, те места, которые я сейчас мог определить как проникающие, являлись точками, где вражеское заклинание попадало в тело.

– Начинаю диагностику, – сообщил я и приступил к работе.

Что ж, опыт – это годы практики. Значит, ей и будем заниматься.

Глава 8

День показался мне бесконечным.

Метёлкин прерывал меня едва ли не после каждой операции. И каждый раз мне приходилось начинать с диагностики, чтобы удостовериться, что ничего не пошло наперекосяк, пока моя магия выполняла поставленную ей задачу.

Это было чертовски полезно, потому что в ином случае я контролировал весь процесс от начала до конца, а теперь мог видеть, как работает моя магия по‑настоящему – шаг за шагом. И это было ценно с точки зрения понимания собственного дара.

– Вот и всё, – объявил Всеволод Серафимович, когда я влил последние крохи в последнего пациента.

Они так и не приходили в себя после того, как мой куратор усыпил их своей магией. И уже одного этого факта хватало, чтобы оценить мощь Метёлкина. Он ведь не был полон сил после ночного дежурства, где ему явно приходилось выкладываться точно так, как он любил учить – до конца. Потрясающий результат, однозначно.

– Спасибо за опыт, – кивнул я, на негнущихся ногах добираясь до стула, на котором оставил китель.

– Это нужно говорить вот этим героям, – отмахнулся Всеволод Серафимович. – Я же просто выполняю свой долг, Иван Владимирович. Ещё ни один мой ученик не уходил от меня, не получив нужных знаний. Разные были ученики, но все они после обучения стали уважаемыми целителями.

Я кивнул, натягивая китель. Тело, уставшее от огромного количества силы, прокачанного через него за день, ныло при малейшем движении. Перегрузка для простеца была бы смертельной, но одарённые обладали повышенной стойкостью при любом типе магии. А уж целители тем более.

– Идёмте, сдадим отчёт их лечащим врачам, – позвал меня Всеволод Серафимович и тут же сменил тему. – В корпусе постоянная паника, Иван Владимирович. Вашу матушку боятся. Не то чтобы меня пугала новая глава корпуса, я уже многих начальников пережил, но считаю, что вы должны знать. Давно пора было навести порядок в нашем вертепе.

Учитывая, что прежде таких разговоров между нами не велось, теперь следовало рассматривать этот шаг как знак доверия.

– Спасибо, буду иметь в виду, – кивнул я, прежде чем мы покинули палату.

С каждым шагом мой организм всё больше приходил в норму. Конечно, сегодня до эталонного состояния мне не добраться, однако и помирать от немощи не буду. Хорошо быть целителем.

– Я искренне верю, что Анастасия Александровна наведёт, наконец, порядок, – продолжил разговор Всеволод Серафимович, пока мы шли по коридору. – Илья Григорьевич, при всём уважении, раздул административный штат, утопил работу в бюрократии. Впрочем, это был очевидный итог ещё в день, когда его назначили главой корпуса.

Учитывая, что прямо сейчас Ларионов, скорее всего, осваивает одноместный номер два на полтора на глубине в два, результат действительно впечатляющий. Я мог бы прямо сейчас спросить у Метёлкина, почему Илья Григорьевич не стал лечить императрицу, или почему она не пригласила другого целителя.

Но сейчас было и не время, и не место.

В общих чертах я и сам прекрасно понимаю, почему так произошло. Ведь наличие второго ребёнка, особенно если бы родился мальчик, создало бы лишнюю опору для Долгоруковых. А если Ларионов в деле Железняка был связан с Лопухиным, наследник Алексею Максимовичу был совершенно не нужен. У него ведь самого был сын, а не дочь, а значит, рождение Екатериной Юрьевной мальчика поставило бы крест на планах Лопухиных.

Ларионов должен был обладать непререкаемым авторитетом, чтобы одного его слова хватило поверить, будто если он не может, то и никто не сможет. Человеку, который не разбирается в магии целителей, легко поверить, что одна рана отличается от другой. И что, например, вырастить органы с нуля – это сложная задача, которая сильно разнится в зависимости от того, что ты конкретно исцеляешь.

Странно только, что великокняжеская семья не настояла на своём. Что Виктор Павлович, что Анна Павловна не производили на меня впечатления доверчивых людей. Их можно было назвать какими угодно, но уж точно не легковерными. Однако не привели другого целителя к государыне. Или здесь дело в том, что они Павловичи, а его императорское величество Михаил был Константиновичем?

Фу, от одних только мыслей об этих интригах настроение портится.

Снаружи шёл мелкий дождь, уже давно миновал закат. Яркое освещение квартала, принадлежащего гвардейскому госпиталю, превращало сумерки в солнечный день. Наверное, так и должна выглядеть какая‑нибудь часть отборных войск – чтобы всё на виду, чистенько и ухоженно, и даже пыль летала над плацем только уставным строем.

Но после душной палаты мне сразу же стало легче дышать. Народа вокруг по‑прежнему хватало, казалось, здесь вообще не заметили, что сменилось время суток. Всё те же кареты скорой помощи, всё те же военные.

На этот раз мы вошли в центральный корпус, где располагалась администрация.

Всеволод Серафимович уверенной походкой добрался до нужного кабинета и без стука вошёл. Я последовал за своим куратором и оказался в кабинете местного заведующего. Лысый мужчина с несколькими шрамами на лице, военной выправкой и формой гвардейского полковника сидел за столом, всматриваясь в монитор.

– Добрый вечер, ваше высокоблагородие, – поприветствовал Метёлкин хозяина кабинета. – Целители от корпуса закончили работу.

Полковник окинул нас обоих внимательным взглядом.

– Поставили на ноги всех шестерых? – уточнил он.

– Да, – подтвердил Всеволод Серафимович.

Несколько секунд заведующий обдумывал ответ Метёлкина. Наконец, что‑то решив для себя, кивнул.

– Зря, конечно, нужно было оставить их потомиться ещё с полгодика, чтобы сами себе и целителей искали, и койки оплачивали. А главное – урок вынесли из того, что устроили, – поделился своим видением он. – Но приказ есть приказ. У нас с этим строго.

Куратор переслал отчёт на компьютер полковника, и мы покинули здание. Сергей, ожидающий нас у дежурного автомобиля, открыл дверь перед Метёлкиным, я же сам опустился на сидение. Тронулись мы с задержкой – путь перегородила цепочка выезжающих с территории внедорожников с армейскими номерами.

Наш водитель дождался, когда военные освободят проезд, и сразу же вдавил педаль в пол. Машина рванула вперёд, развернулась в нужную сторону, и мы мгновенно встали в пробке.

– Ну что такое? – простонал Всеволод Серафимович, разглядывая десятки машин, прочно вставших на полосах так, что мимо них даже по тротуару не проехать.

– Так встреча по нефтедобыче, – отозвался Сергей. – Как раз сейчас шейхов должны везти где‑то здесь. Вот дорогу и перекрыли.

Да уж, мир другой, проблемы те же.

Это заставило меня улыбнуться и откинуться головой на сидение. Достав телефон, я проверил состояние дорог через навигатор. Значок перекрытия не мигал, что значило бы, что скоро путь освободят. Он был закреплён намертво, и таймер под ним не оставлял двусмысленности.

– Ещё сорок минут, – сообщил я.

Метёлкин глубоко вздохнул, затем повернулся ко мне. После бессонной ночи ещё и в пробке застрять, Всеволоду Серафимовичу не позавидуешь, однозначно.

– Предлагаю дойти пешком, – озвучил свою мысль куратор. – Мы быстрее доберёмся на метро, чем доедем на машине. Сорок минут – это только перекрытие будет действовать, потом ещё четверть часа все будут разъезжаться. Обязательно кто‑то решит, что ему нужно быстрее всех, и врежется в соседа так, чтобы перекрыть три полосы.

Очень точное описание.

– Согласен, Всеволод Серафимович, – ответил я. – Идёмте.

Водитель глянул на нас в зеркало заднего вида и, ничего не говоря, разблокировал двери.

– Приятной прогулки, господа, – произнёс он, когда мы уже выбрались из машины.

Метёлкин сразу же взял курс на ближайшую станцию метро, я последовал за ним. Уже пройдя метров сто, я подумал о том, что заставлять ученика возвращаться в корпус как‑то глупо. Если он уже устал, нотации читать бесполезно. Отчётность можно сдать и удалённо, а куратор её подтвердит, либо опровергнет – ни то ни другое не требует личного присутствия.

Народа вокруг на тротуаре хватало, но перед нами почтительно расступались, когда видели, что на нас не просто медицинская форма, а знаки корпуса целителей. Люди не кидались со своими болячками, не падали в ноги, умоляя спасти близких. Не было ничего подобного, нас просто не толкали плечами и позволяли пройти.

– Господа целители! – выкрикнула девушка в форме официантки, стоящая у входа в кафетерий. – Господа целители!

Метёлкин сменил направление резко, буквально занёс ногу для шага и на второй развернулся. Я шёл следом за ним, а потому мне было проще – я сразу направился к девушке. Всеволод Серафимович же добрался до неё и спросил:

– Что у вас?

Вот он, настоящий профессионал. Вымотан, выжат, но всё равно отзывается, когда считает, что может кому‑то помочь.

«Вы должны быть готовы выгореть в любой момент, отдать всё, что есть и даже больше», – это можно было бы сделать его девизом. И мне это нравилось.

– Простите, что отвлекаю, – немного смутилась девушка. – Разрешите я вам кофе с собой дам? У меня брат недавно после серьёзной аварии в госпиталь попал, а ваш коллега его на ноги поставил за один день. Можно вас угостить?

Всеволод Серафимович расслабился и кивнул. Официантка сразу же скрылась внутри заведения, а вернулась через пять минут с парой стаканчиков в руках.

– Вот, простите, что так долго, – сдув прядь с лица, улыбнулась она, протягивая нам напитки.

На лице Метёлкина появилась мягкая улыбка. Наверное, я впервые увидел, как он улыбается по‑настоящему, искренне. Без ехидства и сарказма, без едких комментариев и наставительного тона.

– Спасибо вам, – кивнул он, приподнимая свой стаканчик.

– Вам спасибо, господа целители, – поклонилась девушка, прежде чем забежать обратно в кафетерий.

Мы же продолжили путь, сделав по глотку. До корпуса целителей ещё предстояло добраться, но теперь, когда у меня на языке оставался привкус хорошего кофе, идти стало значительно легче.

– Вот видите, Иван Владимирович, уже не зря идём пешком, – отметил Всеволод Серафимович.

– Да, и девушке помогли отплатить добром за добро, и кофе получили, – ответил я.

Больше мы не говорили, пока не спустились в метро. В моём прошлом мире увидеть, как привилегированные лица спускаются в подземку, можно было только по телевизору, когда запускали новую станцию. Здесь же на нас смотрели, но без особого удивления.

Два целителя с кофе – один постарше, другой молодой. Картина хоть и редкая, но не настолько, чтобы достать телефоны и снимать нас для постов в социальных сетях.

Поезд метро прибыл как раз к моменту, когда мы добрались до центра станции. Пропустив выходящих, я вошёл в вагон первым. Метёлкин встал сразу за мной. Проехать предстояло всего одну станцию, а дальше по прямой уже и дойти можно неспешно.

Оказавшись снова на улице, мы пошли в нужную сторону. Кофе к этому моменту закончился. А стоило нам оказаться у КПП корпуса, как мимо нас проехал Сергей.

– Ну, я почти был прав, – прокомментировал Метёлкин.

– Зато нас угостили кофе, – ответил я.

Опустошающая усталость окончательно отступила, оставив после себя только удовлетворение от хорошо проведённой работы. Так что сдавать отчёт я шёл с улыбкой на лице. Несмотря на то что Всеволод Серафимович гонял меня всерьёз на этих шести пациентах, я всё равно было доволен.

– Завтра жду вас в обычное время, – напомнил куратор, и мы разошлись – он в администрацию, а я на выход.

А оказавшись на улице, я почувствовал некое опасение. Мне стало казаться, что стоит только выйти из корпуса, как рядом остановится очередная машина, и моя помощь понадобится ещё кому‑нибудь из благородной публики, которая не хочет ждать, когда же корпус снизойдёт прислать целителя.

Однако на этот раз меня ждал только Семён.

– Прошу, Иван Владимирович, – произнёс он, открывая для меня дверь.

Я забрался внутрь и выдохнул.

– Домой, ваше сиятельство?

– Домой, Семён, – подтвердил я.

От расслабленного созерцания меня оторвал телефон. Достав аппарат, я прочёл сообщение.

Ростова М. И.: Иван Владимирович, добрый вечер. Пишу, чтобы напомнить – для встречи класса зарезервирован ресторан «Парадиз». В эту среду на 17−00. Надеюсь, вы сможете к нам присоединиться. Александр Николаевич приезжает .

Что ж, будем надеяться, получится посетить эту встречу. Раз уж даже Калашников в столицу вернулся, будет неприлично не встретиться, когда есть такая возможность. Вряд ли его потом станут выпускать из артиллерийского. А я ведь и сам сегодня думал о том, чтобы с ним связаться.

Корсаков И. В.: Вечер добрый, Маргарита Ивановна. Если не возникнет срочных дел, обязательно буду .

Сообщение улетело, и машина дёрнулась в сторону, Семён зло зашипел, а я взглянул в окно. Чужой автомобиль лихо свернул направо через две полосы, едва не врезавшись нам в передний мост.

– Дай дорогу дураку, – прокомментировал я.

– Это верно подмечено, Иван Владимирович.

Нужно обладать недюжинной наглостью, чтобы вот так бросаться под машину графа. И пусть там за рулём сидит человек, для которого все гербы одинаковы, однако здесь не моя прошлая Земля. Если бы случилась авария, простолюдин бы легко не отделался.

Дальше дорога до дома прошла спокойно и ровно. А я задумался, как буду успевать на встречу одноклассников через два дня, если у меня в этот день служба. И не совсем ясно, кто придёт к назначенному времени.

Впрочем, вместо того чтобы докучать уточняющими вопросами, я открыл телефон и посмотрел в календарь.

– Хм, – выдал я, разглядывая помеченный красным день календаря.

– Всё в порядке? – уточнил Семён, загоняя автомобиль в ворота нашего особняка.

– Я только что понял, что мне нужно будет много работать головой в ближайшие два дня, – ответил я.

День рождения наследницы престола. И мне нужно будет выбрать какой‑то подарок для Дарьи Михайловны. Оставалось только понять, что можно подарить человеку, который в скором времени получит в наследство самую большую страну в мире.