Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 63 страниц)

Метёлкин кивнул, закончив изучение трупа первым.

– Кто вторая?

Мы осматривали тела ещё минут двадцать, и каждый раз я видел неприятное подтверждение того, о чём было сказано на первом этаже корпуса целителей. Кто‑то посторонний мог бы решить, что видит некую фантастическую разработку. Учёные, которых представлял здесь Лев Даниилович, просто развели бы руками, а потом приступили бы к разбору трупов по клеточкам.

Но что я, что Всеволод Серафимович видели больше, чем было доступно другим людям. И чем больше трупов оказывалось под целительским взором, тем яснее становилось, что это не просто серия убийств некоего безумного маньяка.

– Итак, можно убирать, – объявил Метёлкин, и Лев Даниилович тут же с пульта отправил мёртвых девушек обратно в холодильник. – Покажите‑ка нам результаты исследований, которые вы проводили.

Басов встрепенулся первым.

– Что‑то нашли, господа? – уточнил он.

Всеволод Серафимович взглянул на меня, давая мне говорить самому. Это тоже было частью обучения – мой куратор собирался проверить, что именно я увидел и не перепутал ли один труп с другим, когда мы проверили одиннадцать подряд.

Пока я перечислял все модификации, которые провели над жертвами, Басов записывал в блокнот подробности, а Метёлкин кивал каждый раз, когда понимал, что я всё прекрасно запомнил. Но сложно забыть, когда видишь наглядное подтверждение тому, от чего предостерегают с самого начала любого целителя.

Потому что девушки не просто были замучены. Нет, тот, кто работал над их телами, сначала наносил повреждения, а потом пытался их исправить самостоятельно. Неправильно, не понимая, как нужно действовать… И в итоге доводил девушек до смерти тем, что залечил их до такого состояния, когда организм уже не может сопротивляться изменениям.

Тромбоз, кровоизлияния, аномальные разрастания тканей – и это только начало списка причин, по которым одиннадцать молодых женщин простились с жизнью.

– Значит, мы ищем начинающего целителя, – подвёл итог Басов, ткнув в блокнот ручкой.

Метёлкин снова переглянулся со мной.

– Или того, кто отрабатывал навыки контроля, – вставил Всеволод Серафимович. – Или того, кто выполнял некий заказ.

– Между жертвами нет никакой связи, – со вздохом признал Арсений Евгеньевич. – По крайней мере, сейчас мы не можем её обнаружить. Единственное, что у девушек общего – это метод убийства.

Куратор развёл руками.

– Это не наша задача, – произнёс он. – Заключение мы сейчас вам запишем по всем правилам по каждой жертве, но кроме того, что это было сделано намеренно и целителем весьма слабого уровня – ничего нового я вам не скажу.

Однако не было заметно, чтобы жандармский офицер об этом сильно переживал. И так было ясно, на чудо здесь никто не рассчитывал. Даже по тому, что могло уловить медицинское оборудование, через которое прогнали трупы жертв, было ясно примерно то же, что сейчас подтвердили мы с куратором.

– Идёмте, Иван Владимирович, – позвал Всеволод Серафимович, – здесь мы закончили. Теперь нас ждут живые пациенты.

Мы попрощались с сотрудниками чертановского отделения жандармерии и сели в машину. Сергей завёл двигатель, и автомобиль выкатился с парковки. В салоне некоторое время сохранялось молчание, пока Метёлкин не решил обсудить со мной увиденное.

– Я не стал этого говорить при жандармах, – начал он, – доказательств у меня нет, и они не меньше нас информированы. Но когда ваша матушка, Иван Владимирович, заняла место главы корпуса целителей, многие из тех, кто кормился из рук Ларионова, оказались на улице.

Я кивнул, уже догадываясь, к чему он ведёт.

– Среди уволенных были не только сокращённые бумагомаратели, но и целители.

Всеволод Серафимович кивнул.

– На десятое сентября ваша матушка назначила переаттестацию для тех, кто захочет вернуться, – пояснил он. – И если после этого убийства прекратятся, значит, убийца был среди тех, кто пытался восстановиться на службе.

Я промолчал, не став высказывать того, о чём подумал ещё в морге.

Мы целители, мы должны лечить людей. А какой‑то ублюдок решил на живых людях опыта набираться. И эта тварь не остановится. А если у него есть униформа корпуса, ни одна жертва до последнего не заподозрит в нём опасность.

Глава 13

После посещения морга долго скучать нам не пришлось, так что остаток дня мы работали в очередном госпитале, номер которого я даже не запомнил. Лица пациентов стали сливаться в одно бесполое существо разного возраста, но уже понятно, что скоро я и это различать перестану. В памяти откладывались только диагнозы, которые мне пришлось исцелять.

И сидя в корпусе целителей с чашкой кофе в руке, я внезапно понял, что практически не устал за день. Даже ни разу не пришлось ждать восстановления. То ли контроль настолько вырос, то ли просто случаи лёгкие как на подбор, хотя в моменте мне точно так не казалось.

Всеволод Серафимович уже ушёл, сдав наши отчёты, но вокруг хватало целителей. Ночная смена готовилась приступить к дежурству, их было заметно с первого взгляда. Свежие, довольные жизнью лица, чистая и выглаженная форма. Сразу видно, что люди только что пришли на службу.

– Трудный день, ваше сиятельство? – бодрым голосом уточнила Тальникова, без спроса садясь рядом.

Я заметил капли крови на манжете её форменной блузки, выступающей из рукава кителя. На лице тоже проступили следы усталости, но не настолько, чтобы коллега выглядела серьёзно выложившейся.

– Нет, Лада Сергеевна, – покачал головой я. – А у вас, смотрю, были интересные пациенты.

Она проследила за моим взглядом и, заметив капли крови, хмыкнула.

– Инфекционная больница, детское отделение, – даже не попытавшись оттереть уже въевшиеся пятна, равнодушно ответила она. – Хорошо хоть без младенцев обошлось.

– Не любите с ними работать? – так и не сделав глотка, уточнил я.

Тальникова махнула рукой.

– С ними просто морально сложнее, – призналась Лада Сергеевна. – Всё время думаю, что сейчас напортачу, и придётся потом Рогожиной исправлять. Да и опасно, чуть что не так – там же никакой защиты нет. Не хочется стать убийцей по неосторожности.

Я кивнул и сразу вспомнил одиннадцать тел в морге чертановского отделения жандармерии. Тот, кто это сделал, такого страха не имел. А показавшаяся в первую встречу легкомысленной Тальниковой переживает всерьёз.

– Полезное качество для целителя, – озвучил свою мысль я. – Было бы намного хуже, если бы вы ничего не чувствовали.

Лада Сергеевна несколько секунд смотрела на меня внимательнее. Без кокетства и игры её внешность становилась ещё приятнее. Удивительное свойство красивых женщин – как ни посмотри, а им всё хорошо.

– А у вас как день прошёл? – меняя тему, спросила Тальникова.

Я повертел стаканчик кофе в руках и бросил его в урну, так и не притронувшись к напитку.

– Да неплохой день, даже ни разу не устал по‑настоящему, – признал я.

– И это вас гнетёт? – уточнила Лада Сергеевна. – Возникло ощущение, что не доработали нормально? У меня такое бывало, казалось, что могла бы сделать больше, а как будто обманула саму себя.

Удивительным образом её слова легли приятнее, чем могли бы. Утренний визит в Чертаново однозначно повлиял на меня не лучшим образом. Впрочем, нужно быть совершенно чёрствой мразью, чтобы не почувствовать ничего, когда какой‑то упырь позорит твою профессию, которой ты гордишься и считаешь собственным призванием.

– Да, есть что‑то подобное, – кивнул я. – Впрочем, завтра будет новый день, и, зная методы Всеволода Серафимовича, я ещё буду вспоминать сегодняшнюю хандру с тоской.

Лада Сергеевна улыбнулась в ответ искренне, а потом легко поднялась на ноги и поправила юбку.

– Что ж, Иван Владимирович, рада была повидаться, – произнесла она. – Приятного вечера, ваше сиятельство.

– До свидания, Лада Сергеевна, – встав, ответил я.

Тальникова бодрой походкой от бедра направилась к выходу. Оборачиваться коллега не стала, хотя наверняка была уверена, что я смотрю вслед. Я же направился к кафетерию, чтобы взять себе уже не кофе, а просто чёрный чай.

День получился мутным и противным, но это не значило, что стоит грузить себя переживаниями. Трупы в морге уже есть, и никуда не денутся, если у меня испортится настроение.

Вибрация телефона в кармане потребовала внимания, когда я уже выходил на улицу с горячим чаем в руке. Вытащив аппарат, я не глядя принял вызов.

– Корсаков слушает, – проговорил я, прежде чем сделать глоток напитка.

– Привет, Вань, – услышал смешливый голос сестры я. – Ты уже закончил со службой на сегодня?

– Да, что‑то случилось? – не скрывая своей подозрительности, уточнил я. – Обычно ты не звонишь мне просто так.

– Ничего, я всего лишь подумала, что если ты закончишь пораньше, сможешь меня забрать по дороге домой, – самым невинным тоном ответила младшая Корсакова.

– А ты где?

Последовала короткая пауза, которая заставила меня напрячься больше, чем при осознании сканирования одиннадцати тел. Подсознательно я ждал, что сейчас Катя скажет, что влипла в какую‑то историю, и уже заранее мобилизовал все внутренние ресурсы, чтобы размазать её обидчиков по стенке тонким ровным слоем.

– Я в «Маргарите», – ответила сестра, после чего поспешно добавила: – И я не одна, со мной девочки.

Я тем временем дошёл до машины рода и, кивнув водителю, занял своё место внутри салона.

– Почему мне уже страшно спрашивать, с какими? – немного расслабившись, пошутил я.

– Саша позвала нас попить кофе, – ответила Катя, и я услышал, что кто‑то рядом с ней в это время начинает шушукаться.

Воображение тут же нарисовало картинку, как стая хищно улыбающихся девиц смотрит на Катю, которая завлекает меня в эту самую «Маргариту». Кафешка там типично дамская, оформленная в лучших традициях розово‑сиропных представлений о том, как должны жить куклы. Бывал я там однажды в детстве, до сих пор помню впечатления.

– Хорошо, сейчас заеду, – припоминая адрес, сказал я. – Минут через двадцать буду на месте.

– Спасибо, Ваня! – радостно воскликнула Катя, прежде чем повесить трубку.

Семён взглянул на меня через зеркало заднего вида.

– В «Маргариту», ваше сиятельство?

– Да, туда. В ад из рюшек и розового цвета.

Водитель коротко посмеялся, и машина тронулась с места. А я уже ощущал на языке приторную патоку, о которой вспоминаешь, стоит только увидеть внутреннее обустройство этого кафетерия. Пришлось даже чаем горьким запивать, чтобы смыть этот вкус.

Выбрала же Строганова место для встречи, чёрт возьми.

* * *

Я ещё только подходил к дверям, которые открывал для меня улыбающийся швейцар, а уже почувствовал, как стонет моя поджелудочная железа. От одного приближения к этому девчачьему раю с ароматом сахарной ваты у меня диабет разовьётся.

– Ваше сиятельство, просим, проходите, – проговорил швейцар, не разгибая спины.

Я переступил порог, и меня тут же подхватила сотрудница ресторана. В розовом платье с множеством слоёв, делающих её стройную и подтянутую фигуру похожей на тающее клубничное мороженое.

– Ваше сиятельство, прошу вас следовать за мной, её сиятельство распорядилась встретить вас и проводить, – мягким голосом проговорила девушка.

– Ведите, – с самым обречённым видом кивнул я.

Пока мы шли через общий зал, практически забитый до отказа парочками и стайками девушек разных возрастов, я уже успел надышаться сладким ароматом выпечки, каких‑то джемов и почувствовать, что ближайшую неделю я обойдусь без сахара.

Наконец, сотрудница привела меня к отдельному кабинету. Коротко постучав, девушка сначала заглянула внутрь, прикрыв дверь за собой. Не иначе проверяла, в каком виде посетительницы и можно ли запускать мужчину, не уронив чести присутствующих девиц. Полезное дело, мало ли кто и что увидит в чисто женской компании? И девчонкам может плохо стать, и тому, кто лишнее увидел.

– Ваше сиятельство, вас готовы принять, – вернувшись в коридор, сообщила сотрудница. – Прошу вас, проходите.

Конечно, я прекрасно понимал, что просто так забрать сестру, ни с кем не поговорив как следует, мне не дадут. А потому настраивался на долгий разговор.

– Хорошо, принесите мне, пожалуйста, самый крепкий и самый горький чай, какой только найдётся, – проговорил я.

Сотрудница улыбнулась и закрыла за мной дверь, лишь стоило мне переступить порог.

На мне сразу же скрестились взгляды нескольких девиц. Я коротко наклонил голову.

– Добрый вечер, мадемуазели, – проговорил я. – Благодарю за приглашение.

Первой отреагировала Строганова. Узнать её было довольно легко – несмотря на то, что Михаилу Всеволодовичу она не была дочерью, но фамильное сходство было налицо. Она улыбнулась мне, приподняв бокал с игристым напитком. Глаза у Александры Борисовны оставались кристально чистыми, и я без всякого дара видел, что она абсолютно трезва.

Инна Витальевна Никитина улыбнулась мне вежливо, но без особого интереса. И хотя взгляд её оценивал меня по‑новому, однако она умела держать его за семью замками, не давая увидеть больше, чем она позволяла. Перед ней стояла пустая вазочка с растаявшим клубничным мороженым на дне.

Маргарита Ивановна Ростова смотрела теплее остальных, обнимая пальцами кружку с чаем. Чёрный густой напиток практически наяву распространял аромат, отпугивающий местную патоку. Ещё один плюс моей бывшей однокласснице.

А вот сестрёнка, окружённая несколькими блюдцами с разными пирожными, взглянула на меня, чуточку смущаясь.

– Иван, – обратилась ко мне Катя. – Устраивайся, мы скоро закончим и поедем домой. Я же не оторвала тебя от дел?

Я улыбнулся в ответ, подходя ближе к младшей Корсаковой, и заговорил, только устроившись на мягком пуфике по другую сторону от баррикады из пирожных.

– Для любимой сестры у меня всегда найдётся время, – произнёс я. – И я всё равно уже заказал себе чай.

– Правильный выбор, – легко кивнула Ростова. – В таком месте именно с него и нужно начинать.

– Шампанское тут тоже недурное, – пожала плечами Строганова. – Вы вот, Иван Владимирович, какое предпочитаете?

Никитина приподняла бровь, ожидая ответа. Она‑то прекрасно знала, что я не любитель выпить. Александра Борисовна же кидала мне подачу, позволяя войти в беседу непринуждённо. Здесь, в этом царстве рюшек и патоки, говорить о крепком алкоголе вроде коньяка, рома или водки – самое то для мужчины. Эдакий спасательный круг, за который можно вцепиться, чтобы ни в коем случае тебя не сочли сладкоежкой.

– Предпочитаю не тормозить мозг, а разгонять его, Александра Борисовна, – ответил я. – Так что вместо алкоголя – кофеин. Я головой работаю, мой дар на неё завязан. И лишняя капля алкоголя может стоить кому‑то жизни, а мне выгорания. Так что я, как и всякий разумный одарённый, не люблю выпивку. Но если говорить именно про выбор горячительных напитков, то предпочитаю глинтвейн. Особенно зимним холодным вечером.

Строганова с самым серьёзным видом кивнула.

– Какой неожиданный выбор для человека, которого все считают примером мужественности, – как бы между делом отметила она. – Вы во всём такой необычный, или только в том, что касается вкуса к алкоголю?

Весьма тонкий заход на то, что в моём вкусе не абы кто, а будущая государыня. Самое время распушить хвост перед собравшимися. Но какой в этом смысл, если трое из них меня прекрасно знают?

– Обычно я предпочитаю классику, – ответил я. – Она не стареет каждые полгода и не выходит из моды. Именно поэтому она становится классикой.

Никитина улыбнулась уже теплее.

– Какой хороший ответ, Иван Владимирович, – произнесла она. – Я будто снова в гимназии оказалась. Там вы тоже всегда давали преподавателям хорошие ответы.

Мне оставалось только руками развести.

– Виновен, Инна Витальевна.

В этот момент в дверь аккуратно постучали, и по разрешению Строгановой официантка в пастельном переднике внесла пузатый фарфоровый чайник и блюдце с чашкой для меня. Сразу было заметно, что это – мужская посуда. Слишком топорно грубая работа, как будто мастер, который её ваял, стремился добиться гротескной мужественности.

– Ваш чай, ваше сиятельство, – произнесла девушка и наполнила для меня чашку. – Ещё что‑нибудь?

Я оглядел женское общество, взглядом предлагая заказать что‑то ещё, но все уже взяли себе то, что хотели. Так что официантку мы отпустили. И я даже успел сделать первый осторожный глоток, подозревая в чашке наличие килограммов мёда или сахара, прежде чем разговор начался всерьёз.

– Ваша сестра похвасталась, что вы изрядный романтик, ваше сиятельство, – произнесла Строганова. – Не расскажете, как прошло ваше свидание с её императорским высочеством?

Я приподнял бровь, и Александра Борисовна тут же уточнила, чтобы не выглядело так, будто она лезет в мою личную жизнь:

– Как вам пришла в голову эта идея? – спросила она. – Мне просто интересно, о чём нужно заставить думать своего молодого человека, чтобы он совершил поступок, подобный вашему.

– Да, – вставила Ростова, мечтательно глядя в потолок. – Нам крайне любопытно, Иван Владимирович.

– Девочки, – посмотрев по очереди на обеих с осуждением во взгляде, обратилась к ним Никитина. – Дайте его сиятельству хотя бы чая попить.

Я коротко посмеялся. Инна Витальевна не давала мне соскочить с темы и просто проявляла вежливость, как положено потомственной аристократке. Что ж, раз им нужны такие подробности, почему бы и не рассказать о технической стороне вопроса.

– Для начала, – не выпуская чашку из рук, произнёс я, – я выяснил расписание её императорского высочества. Затем запросил у её охраны, как вписать в него свидание. Разумеется, всё это было сделано не по щелчку пальцев, и пришлось готовиться заранее. А уже получив одобрение гвардии Долгоруковых, которая и несёт службу по охране её императорского высочества, я сделал пару звонков и арендовал кинотеатр.

Девицы переглянулись с улыбками.

– Да уж, подняли вы планку, Иван Владимирович, – признала Никитина. – Теперь столичным молодым людям придётся не только тратить родовые деньги – это большинство умеет с рождения, а делать это грамотно и по‑мужски красиво.

– Вот такой у меня брат, – с самым довольным видом прокомментировала Катя и потянулась к одному из пирожных, стоящих вокруг неё.

Я улыбнулся, взглянув на сестру.

– А как на это отреагировала её императорское высочество? – спросила Строганова. – Вы ведь её не предупреждали. Наверное, ей было очень приятно?

Улыбка на моём лице сама собой изменилась. Потому что я вспомнил, как на самом деле восприняла наш визит в кинотеатр Дарья. И сразу же почувствовал вкус её губ, который изучал почти два часа, что мы провели в пустом зале.

– Она была искренне благодарна, – деликатно ответил я. – А подробности, уж простите, останутся между нами… И охраной правящего рода, которая не сводила с нас глаз всё это время.

* * *

Съезд клана Долгоруковых .

Виктор Павлович устало откинулся на спинку кресла, держа в руках отчёт. Съезд ещё даже до середины не дошёл, а перед глазами уже буквы расплываются. Требовалось отдохнуть, перевести дух. Управлять правящим кланом, де‑факто являясь его главой – та ещё морока. Даже у самых преданных и ответственных людей бывают недопонимания и перегибы, которые нужно разбирать именно великому князю.

Отложив документы, он открыл служебную записку жандармерии и быстро проглядел короткое сообщение. Этот текст дался очень легко, потому как был краток и максимально сух. Невские окрутили Шаховских, чтобы получить приглашение для Игоря Ивановича. Князья решили побороться с Долгоруковыми?

Холодно усмехнувшись, Виктор Павлович переслал записку племяннице. Пусть будущая императрица тоже посмотрит, какие интриги крутят ради того, чтобы оказаться в её тёплой постельке. Глядишь, посмеётся. Ну или поймёт, насколько ей важно держать Корсакова при себе.

В конце концов, Ивану никто не врал – остальные претенденты гораздо хуже.

Посидев ещё несколько секунд в полной тишине, Виктор Павлович взялся за телефон и набрал нужный номер.

– Добрый вечер, Михаил Всеволодович, – проговорил великий князь. – Окажешь правящему роду небольшую услугу? Говорят, в следующее воскресенье Невские будут у Шаховских агитацию проводить. У тебя ведь наверняка есть подходящий человечек на примете, который сможет туда попасть? Хотелось бы переговорить с ним перед тем, как он соберётся на приём. Дать правильные инструкции и развеять возможные иллюзии, раз общество так на них ведётся.

Уже позднее, положив трубку, Виктор Павлович ещё раз взглянул на служебную записку. Отдых был закончен, какое‑никакое развлечение получено. Теперь нужно было возвращаться к работе.

Российская империя сама собой править не может.