Текст книги "Корсаков. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Владимир Кощеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 63 страниц)

Глава 17

Юго‑восточное отделение жандармерии Москвы .

Телевизор в кабинете начальника отделения работал без звука, демонстрируя одну и ту же высотку, горящую сразу на нескольких этажах. Камера новостного вертолёта медленно обходила здание, показывая чёрный дым, пламя на фасаде и маленькие фигурки людей на верхних балконах. С высоты полёта они казались бумажными человечками, которые вот‑вот должны вспыхнуть и обратиться в пепел. В нижней части изображения двигалась красная строка срочного выпуска.

Его высокоблагородие Матвей Савельевич Дубровин стоял у окна спиной к собравшимся подчинённым.

На руководителя отделения смотрели дежурный офицер, начальник окружного розыска, руководитель отдела надзора за опасными производствами и офицер связи с городскими службами. Остальным начальник отделения приказал ждать в коридоре, и там уже собрались люди, чьи подписи обнаружились на старых заявлениях жильцов высотки.

В кабинете никто не садился. Сам начальник жандармского отделения несколько секунд смотрел на экран, наблюдая за тем, как исчезают практически незаметные с высоты фигурки пожарных. Огромный палаточный лагерь, развёрнутый целителями и медиками, казался игрушечным, а мельтешащие кареты скорой помощи – маленькими машинками, которые, как по детской автоматической дороге, катает бесконечная лента.

Только это была не игрушка.

В красной бегущей строке уже значилось больше пятидесяти погибших человек. И это те, кого нашли за первый час. Какой окажется финальная цифра, его высокоблагородие даже думать не хотел.

И это в момент, когда куратор жандармерии оставил столицу на подчинённых! Что будет, когда великому князю доложат, Матвей Савельевич предпочитал не думать. Во вверенном ему округе полетят головы, и сейчас было важно разобраться, что на самом деле произошло, чтобы хотя бы опередить доклады доброжелателей, которые уже считают Дубровина вылетевшим с должности.

Сейчас голову его высокоблагородия занимали совершенно иные мысли. И первой среди них, разумеется, была «Кто виноват». Исходя из того, что Матвей Савельевич уже прочёл, виновных – полное отделение, хоть через одного расстреливай, и не прогадаешь.

А ведь только заступил на должность, только чин получил после увольнения с позором предшественника. Но тот хотя бы в карман бюджетные деньги клал, а здесь люди погибли, и не один, не десять… Судя по тому, сколько уже сложено мешков у горящей высотки, счёт перескочит за сотню.

И это хорошо ещё, что будний день и рабочее время. Иначе пострадавших стало бы в разы больше. А так только те, кто работал удалённо, у кого выходной да безработные вроде матерей с маленькими детьми. Тоже немало, но с новостройками такое обыденность, это в старых зданиях живут по большей части старшие поколения, а в новенькое жильё заезжают в основном молодые родители, держащие руку на пульсе эпохи.

Сейчас эта эпоха стала причиной смертей как минимум пятнадцати человек, которые не поехали на работу, потому что могли работать из дома.

На столе лежали первые рабочие распечатки, естественно, пока ещё неполные, с ошибками и пометками, написанные ручкой от руки поверх чёрных печатных букв. Однако даже этих нескольких листов хватало, чтобы понять: пожар не возник на пустом месте.

Его высокоблагородие повернулся. Серое лицо оставалось спокойным, ничем не выдавая истинных эмоций Дубровина. Он медленно сжимал пальцами дужку снятых очков.

– Первое сообщение о взрыве поступило пятьдесят восемь минут назад, – произнёс он. – Через семь минут на место прибыл первый пожарный расчёт. Ещё через четыре минуты прогремело сразу несколько взрывов. В девять двадцать шесть командир пожарных сообщил о неизвестных химических веществах, горящих внутри квартиры и на балконе. В девять тридцать одну городской штаб потребовал специалистов химической защиты.

Матвей Савельевич наконец положил очки на стол.

Движение было аккуратным – настолько, что каждый присутствующий ощутил всем позвоночником – его высокоблагородие с трудом удержался, чтобы не швырнуть их и не заорать. Но Дубровин был дворянином и прекрасно понимал, как себя вести перед подчинённым. От последствий это никого не спасёт, разумеется, но достоинства его высокоблагородие терять не собирался.

Не сейчас, не перед теми, кто фактически сделал всё возможное, чтобы этот пожар и эти взрывы вообще состоялись.

– Почему во вверенном мне округе целый час взрывается какая‑то химическая лаборатория, а я об этом узнаю из новостей? – задал первый вопрос он. – Когда великий князь начнёт задавать вопросы, я на дно не пойду. Я утоплю того, кто это допустил. Итак, я жду ответов.

Дежурный офицер Кирилл Ефимович Круглов сглотнул.

– Ваше высокородие, – заговорил он, – первый вызов был передан как обычный бытовой пожар. Сведений о преступлении не поступало. Дежурная смена городской полиции выехала на оцепление, пожарные начали работу. Мы получили сообщение только после того, как штаб запросил химическую защиту.

– Получили, – подтвердил Дубровин. – Двадцать семь минут назад. Где ваш доклад?

Круглов опустил взгляд.

– Информация не была подтверждена, ваше высокородие, – уже тише произнёс он. – В сообщении говорилось о предположении командира расчёта. Он не мог установить, что именно взрывалось. Дежурная смена решила дождаться сведений от специалистов.

Несколько секунд начальник отделения просто смотрел на него.

– Специалисты уже были на месте, Кирилл Ефимович, – заговорил Матвей Савельевич. – Они называются пожарными. Если профессионал, стоящий внутри горящего здания, сообщает о химических веществах и просит защиту, вам не требуется ждать, пока он принесёт пробирку и поставит её на ваш стол.

– Виноват, ваше высокоблагородие.

– Виноват, – спокойно подтвердил Дубровин. – Но если вам тогда показалось, что нужно дождаться специалистов, а сейчас кажется, будто всё кончится выговором в кабинете, вам пора в церковь, Кирилл Ефимович. Масштаб того, что вы сделали, до вас дойдёт позднее – после разговора с внутренней безопасностью. До окончания проверки вы отстранены от дежурств.

Круглов побледнел, но спорить не решился.

Матвей Савельевич перевёл взгляд на офицера связи.

– Пётр Максимович, почему сообщение городского штаба вообще шло до нас семь минут? – последовал новый вопрос Дубровина.

– Каналы перегружены, ваше высокоблагородие, – ответил Синицын. – Сначала информация поступила в городское полицейское управление. Они передали её нам по обычной линии взаимодействия.

– Почему по обычной?

– Первичная квалификация – пожар без установленного преступного умысла, – пояснил тот.

Дубровин взял со стола один из листов и стал читать рублеными фразами. Так, что всем присутствующим становилось ясно – буря не закончилась, она только набирала силу.

– Три повторных взрыва, – прочёл Матвей Савельевич. – Неизвестные реактивы. Эвакуация нескольких сотен человек. Огонь отрезал верхние этажи тридцатиэтажного здания. Какая часть этой картины показалась вашим коллегам обычной?

Синицын открыл рот, но ответа не нашёл.

– Не могу знать, ваше высокоблагородие.

– Узнаете. Лично. Возьмёте всех сотрудников, через которых прошло сообщение, и восстановите путь до минуты: кто получил, кто прочёл, кто изменил категорию срочности, кто решил передавать по общей линии, – отдал распоряжение Дубровин. – К концу дня у меня на столе лежит либо схема, либо ваше удостоверение.

– Будет исполнено, – отозвался Пётр Максимович.

Его высокоблагородие перевёл взгляд на документы, дав понять, что с Синицыным он закончил.

– Теперь самое интересное, – начальник отделения развернул следующую страницу, – квартира принадлежит Николаю Романовичу Зыбину, химику‑технологу тридцати четырёх лет от роду. До прошлого декабря Николай Романович работал на предприятии «Московские специальные реактивы», откуда был уволен после внутреннего расследования. Официальная причина – нарушение техники безопасности. После увольнения зарегистрировал малое предприятие по производству чистящих составов.

Руководитель отдела надзора, старший офицер Сазонов, заметно напрягся. Именно на него и поднял взгляд Дубровин.

– Узнаёте фамилию, Александр Гаврилович? – спросил Матвей Савельевич.

– Теперь узнаю, ваше высокоблагородие, – ответил тот.

– А четыре месяца назад не узнавали?

Сазонов молчал, поедая глазами начальство.

Начальник отделения швырнул лист на стол, и бумага проскользнула по полированной поверхности, остановившись лишь у самого края.

– Первое заявление жильцов: резкий химический запах по ночам. Второе – постоянная доставка канистр и баллонов через грузовой подъезд. Третье – цветной дым с балкона. Четвёртое – мелкие хлопки, после которых у соседей дрожали стёкла. Пятое – неизвестные люди в защитной одежде, выносившие металлические ёмкости, – Матвей Савельевич взял ещё один лист. – Два заявления поступили городской полиции. Одно – пожарному надзору. Два – нам. Оба оказались в вашем отделе.

– Проверку проводил участковый инспектор, ваше высокородие, – осторожно ответил Сазонов. – Зыбин предоставил регистрационные документы предприятия и лицензию на работу с химическими веществами.

– Где зарегистрировано предприятие? – кивнул начальник отделения.

– В промышленной зоне Люберец, – ответил Александр Гаврилович.

– А лаборатория где? – уточнил Дубровин.

Сазонов сжал челюсти.

– Как выяснилось, в квартире.

– Это выяснилось сейчас, когда балкон разнесло на половину фасада, – ровно произнёс Матвей Савельевич. – А что выяснил ваш инспектор?

Начальник надзора опустил взгляд на разложенные бумаги.

– Он установил, что по указанному адресу ведётся только административная деятельность. Зыбин утверждал, что канистры содержат готовую бытовую продукцию, которую он хранит перед отправкой заказчикам.

– Он вошёл в квартиру?

– Нет, – закрыв глаза, признал Александр Гаврилович.

– Почему?

– Владелец отсутствовал, – проговорил тот. – Инспектор связался с Зыбиным по телефону, получил копии документов и закрыл материал за отсутствием оснований для дальнейшей проверки.

Дубровин надел очки и медленно поправил их на переносице.

– То есть жители сообщают о химическом запахе, баллонах, дыме и взрывах. Ваш человек приходит, не заходит внутрь, разговаривает с подозреваемым по телефону, получает бумагу на предприятие в другом округе и решает, что этого достаточно.

– Выглядит именно так, ваше высокородие, – кивнул Александр Гаврилович.

– Не выглядит, – не сводя с него взгляда, отрезал его высокоблагородие. – Так и произошло.

Сазонов ничего не ответил.

– Где инспектор? – задал новый вопрос Матвей Савельевич.

– Ждёт в коридоре.

– Заберите у него удостоверение и оружие. До окончания проверки он не сотрудник надзора, а подозреваемый в причастности к теракту, повлёкшему массовые жертвы. Если выяснится, что получал от Зыбина деньги или подарки, пойдёт на плаху.

– Будет исполнено, ваше высокоблагородие.

Начальник окружного розыска, до этого молчавший, положил на край стола новую папку.

– Ваше высокородие, мы уже проверили закупки Зыбина, – сообщил он. – За последние пять месяцев его предприятие приобрело значительный объём растворителей, сильных кислот, окислителей и лабораторного стекла. Всё официально, через нескольких поставщиков.

Дубровин повернулся к нему.

– Почему система не отметила объём?

– Отметила, – признался тот. – Но юридический адрес предприятия находится в промышленной зоне. Поставки оформлялись на склад там же. По документам всё выглядело допустимо.

– А доставляли куда?

– Часть груза курьеры привозили к жилому комплексу. В накладных адрес менялся после передачи заказа перевозчику, – пояснил подчинённый. – Поставщики видели промышленный склад, курьерская служба – квартиру. Ни у одной стороны не было всей картины.

– А у нас должна была быть.

– Да, ваше высокоблагородие.

– Кто‑нибудь сопоставлял жалобы жильцов с закупками? – спросил Дубровин.

– Нет.

– Конечно, – коротко усмехнулся Матвей Савельевич. – Зачем сопоставлять химический запах с тоннами химии? Совершенно не связанные вещи.

Начальник розыска выдержал насмешку молча.

– Что производил Зыбин? – спросил Дубровин.

– Пока не установлено, – качнул головой подчинённый. – На предприятии в Люберцах практически пусто. Там один кабинет, маленький склад готовой продукции и двое работников. Они утверждают, что основное производство владелец вёл самостоятельно и технологию никому не раскрывал.

– Сам Зыбин где? – задал очередной вопрос его высокоблагородие.

– Предположительно в здании. Его телефон зарегистрирован в сети рядом с домом и не покидал район после начала пожара. Среди доставленных в госпитали его пока нет. В списках эвакуированных тоже.

– Значит, либо сгорел в своей лаборатории, либо лежит где‑то без сознания, – негромко произнёс Матвей Савельевич. – В любом случае найдите. Живым он мне полезнее.

На экране телевизора беззвучно произошёл очередной взрыв, и из трёх окон одновременно вырвалось пламя. Камера вертолёта дёрнулась, воздушный транспорт уходил в сторону.

Все присутствующие невольно повернули головы. Дубровин дождался, когда изображение стабилизируется.

– В доме сейчас работают десятки пожарных расчётов и целителей, – проговорил его высокоблагородие. – Внутрь отправили даже младших. Среди них граф Корсаков, сын главы корпуса целителей, и вы сами знаете, чей протеже. Если он, не приведи господи, погибнет, объяснение «мы не стали проверять квартиру, потому что хозяина не было дома» великого князя не устроит.

Никто не возразил.

– Открываем дело по факту незаконного производства, хранения опасных веществ и причинения массового вреда, – продолжил начальник отделения. – Квалификацию уточним после подсчёта погибших. Розыск – две группы на зарегистрированный склад и бывшее место работы Зыбина. Изъять документы, записи камер, переписку и сведения обо всех заказчиках.

Начальник розыска кивнул.

– Надзор проверяет каждого поставщика, – продолжил отдавать распоряжения Дубровин. – Кто продавал, что продавал, видел ли объёмы, задавал ли вопросы. Отдельно поднимаете все старые жалобы жильцов и фамилии людей, которые их закрывали.

– Будет исполнено, – отозвался подчинённый.

– Синицын, отправляйтесь в штаб ликвидации лично. С этой минуты любое упоминание реактивов, новых взрывов, необычного цвета пламени или пострадавших с химическими ожогами поступает непосредственно мне, – проговорил Матвей Савельевич. – Не через городскую полицию, не через дежурного, а мне.

– Понял.

– Круглов, сдаёте смену и ждёте внутреннюю безопасность. Из здания не выходить, ни с кем не связываться.

Дежурный офицер коротко поклонился.

– Есть, ваше высокоблагородие.

Матвей Савельевич обвёл подчинённых взглядом.

– И ещё одно, – объявил он. – Никто не пытается найти одного удобного виновного и повесить на него всё. Мне нужен каждый, кто видел кусок этой картины и решил, что можно не смотреть дальше. Закрывший проверку инспектор, не доложивший о взрывах дежурный, пропустивший закупки сотрудник. Управляющий домом, позволивший таскать баллоны через жилой подъезд. Курьерская служба, менявшая адрес в последний момент. Все.

Он указал на экран телевизора.

– Вот итог их общей работы.

Начальник отделения снова повернулся к окну.

– Через двадцать минут я докладываю в центральное управление, – ровным тоном проговорил его высокоблагородие. – К этому моменту мне нужны не оправдания. Мне нужны факты, фамилии и первые задержанные. И молитесь, чтобы пожарные и целители сегодня оказались компетентнее нас.

На экране продолжала гореть высотка.

Глава 18

Двадцатый этаж. Иван Владимирович Корсаков .

Внутри пожар выглядел совсем иначе, чем с земли.

Снаружи было пламя, дым и разбитые окна, здесь же мир сузился до тёмного коридора, разрываемого лишь светом дрожащих фонарей. Вода стекала по полу, смешиваясь с золой, осколками и размокшей штукатуркой. Под ногами непрерывно хрустело и хлюпало. Грязь налипала на ботинки, защитную форму, чавкала с каждым шагом. И всё это сопровождалось бешеным жаром, удушливым воздухом, переполненным гарью и химией.

Я двигался третьим, положив руку на плечо спасателя перед собой. За спиной шагали ещё четверо членов команды.

Командовал расчётом капитан Алексей Тимофеевич Киселёв – коренастый мужчина сорока лет. Сейчас на его маске было столько копоти, что через прозрачный щиток едва угадывались глаза. Киселёв шёл первым, выбирая путь и постоянно переговариваясь со штабом.

Рядом с ним двигался единственный одарённый в расчёте – младший пожарный Роман Данилович Лобанов. Не слишком сильный, но выученный и приспособленный к работе. Именно такие маги огня и служили в пожарных частях.

Действительно сильный одарённый мог одним движением вырвать пламя из целого этажа или заставить пожар погаснуть за несколько секунд. Но подобные люди редко держали рукав и лазили по жилым домам. Их ещё в гимназиях разбирали между собой армия, спецслужбы и дружины благородных родов. Государство слишком хорошо знало цену настоящей боевой магии, чтобы позволять сильным огневикам тушить кухни и склады. Пожарным доставались те, чей дар считался недостаточно мощным для войны.

Но здесь, в горящей высотке, слабым Роман Данилович не выглядел.

Коридор впереди полыхал от стены до стены. Пламя гуляло по потолку, стекало по дверным косякам и перекрывало путь плотной оранжевой завесой. Вода ударила в огонь, но лишь подняла облако раскалённого пара.

– Лобанов! – крикнул капитан.

Роман Данилович выступил вперёд.

Даже сквозь защитный костюм было видно, как напряглось его тело. Он выставил обе ладони, и огонь дрогнул. Не погас – для этого у Лобанова не хватило бы сил, – но разошёлся в стороны, будто через пламя провели невидимым клином.

Образовался узкий проход, в который пламя уже не могло вернуться. Теперь можно было пройти.

Я видел, как меняется дыхание огневика, как подскакивает пульс и напрягаются мышцы. Его магия не создавала чудес. Роман Данилович физически вырывал у пожара коридор шириной меньше метра и удерживал пламя по сторонам.

– Пошли! – рявкнул Киселёв.

Расчёт двинулся вперёд.

Жар давил даже через защитный костюм. Пламя тянулось к нам с двух сторон, будто пыталось сомкнуться за спиной первого прошедшего человека. Лобанов шагал последним, удерживая проход до тех пор, пока все не оказались в следующем коридоре.

Стоило ему опустить руки, огонь мгновенно захлопнулся, а сам Роман Данилович прислонился к стене и несколько глубоких вдохов. Я коснулся его плеча, проверяя состояние.

– Не надо, – выдохнул он. – Береги силы для жильцов.

– Я ещё ничего не сделал, – ответил я.

Сердце у него билось слишком быстро, но организм справлялся. Магический резерв просел примерно на четверть. На обратный проход через такое же пламя его уже могло не хватить.

– Сколько раз сможешь повторить? – спросил я.

– Два. Может, три, если узко.

– Два, – решил капитан. – На третий не рассчитываем.

Лобанов кивнул. Никакого оскорбления на его лице не возникло. Люди здесь слишком хорошо понимали цену попыток выглядеть сильнее, чем ты есть на самом деле.

Я закрыл глаза и отпустил дар дальше по этажу.

Стены перестали что‑либо значить. Сквозь бетон проступили тела пожарных, работавших в соседнем секторе. Ниже по лестнице двигалась группа эвакуации. В квартирах вокруг было пусто.

Не совсем пусто.

– Впереди справа один живой, – сообщил я. – Лежит у входной двери. Без сознания. Ещё двое дальше по квартире, оба двигаются.

Киселёв сразу указал на нужную створку.

– Вскрываем.

Один спасатель поднял ручной таран. Удар пришёлся рядом с замком. Дверь прогнулась, но удержалась. Второй удар вырвал запор, часть косяка и изогнул полотно, через образовавшуюся щель моментально хлынул дым. Пожарные направили воду под потолок, охлаждая пространство. Я вошёл следом за ними, не убирая ладони с плеча человека, идущего впереди.

Первый пострадавший обнаружился там, где я и сказал.

Мужчина лет пятидесяти лежал у порога, прижимая к груди небольшую собаку. Животное уже не дышало. Сам хозяин ещё держался за жизнь, хотя отравление дымом дошло до опасной стадии.

Опустившись рядом, я положил ладонь ему на грудь.

– Жив, – сообщил остальным я. – Сейчас подниму.

Пламя дара проникло внутрь организма. Я принудительно очистил кровь от угарного газа, убрал спазм дыхательных путей и заставил лёгкие вытолкнуть накопившуюся сажу. На всё ушла пара мгновений, и вот мужчина уже закашлялся.

Его грудь выгнуло, изо рта вырвалась вязкая чёрная мокрота. Пожарный поддержал пострадавшего за плечи, не позволяя удариться затылком об пол. Я выровнял сердечный ритм и влил ровно столько силы, чтобы вернуть мышцам способность работать, не больше.

Метёлкин предупреждал в машине совершенно справедливо: каждое полноценное исцеление здесь могло означать, что следующего человека мне уже будет нечем спасать.

Пострадавший открыл глаза.

– Где?..

– Ваша квартира горит, – отрезал я. – Сможете идти?

Он опустил взгляд на собаку.

– Грета…

Я проверил животное ещё раз, хотя и так видел результат.

– Она погибла.

Мужчина попытался прижать собаку к себе сильнее, но спасатель уже подхватил его под руку.

– Надо выходить.

– Я её не брошу! – заявил пострадавший.

– Тогда несите, – разрешил Киселёв. – Только быстро.

Спор мог отнять больше времени, чем лишний груз, так что мужчину поставили на ноги. Его качнуло, но я удержал работу сосудов и мышц. До лестничной клетки он дойдёт, а там его уже подхватит группа эвакуации.

– Ещё двое в дальней комнате, – напомнил я.

Расчёт двинулся внутрь.

Квартира не горела открытым пламенем, но дым заполнил её целиком. Разглядеть здесь что‑либо уже не представлялось возможным. Клубы чёрного, густого дыма не пропускали даже солнечный свет из разбитых окон. Дышать становилось всё труднее, закопчённые поверхности складывались в единую тьму.

В коридоре лежала женщина. Было ясно, что она пыталась ползти к выходу, но потеряла сознание, не преодолев и половины пути. За ней обнаружился подросток, лет четырнадцати. Он сидел у стены, прижимая к лицу мокрую майку, уже почти высохшую и превратившуюся в грязную тряпку. Судя по сломанным пальцам, ранее он пытался открыть заклинившее окно. Теперь в этом не было смысла – проём был свободен от стекла, которое выбило то ли жаром, то ли очередным взрывом.

– Мама! – прохрипел он, увидев нас.

– Жива, – ответил я. – Сиди на месте.

Женщине требовалось больше внимания – её сердце ещё работало, но лёгкие начали заполняться жидкостью, а мозг страдал от нехватки кислорода.

В другое время мне незачем было касаться её, чтобы достать даром – я бы сделал всё на расстоянии. Но магию приходилось экономить, а значит – только контакт.

Три секунды на очищение крови, возвращение дыхания и снятие отёка. Сокращение диафрагмы вернулось к норме само. Женщина судорожно вдохнула и тут же закашлялась.

– Носилки, – распорядился Киселёв.

– Не нужны, – возразил я. – Через десять секунд пойдёт сама.

Капитан посмотрел на меня, но спорить не стал.

Я заставил организм пострадавшей выбросить в кровь необходимые вещества, убрал слабость и поддержал работу мышц. Это было не исцеление, всего лишь заём у собственного тела. Через полчаса пострадавшую накроет такая усталость, что она не встанет без помощи. Но через эти полчаса она будет уже снаружи.

– Поднимайте, – разрешил я.

Двое спасателей поставили её на ноги.

– Витя… – выдохнула она.

– Рядом, – кивнул один из них в сторону мальчишки.

Подростка я обработал одним касанием. Переломы не угрожали жизни, так что их я даже трогать не стал, убрал только отравление и придал сил. До улицы хватит, а там уже целый госпиталь развернули, парню помогут те, у кого будет достаточно сил и времени.

– Руку держи у груди, – предупредил я. – Следи за матерью, идёте вместе.

Парень быстро кивнул.

Обратно к входу квартиры мы двигались быстрее. Мужчина с собакой уже исчез в коридоре – его к этому моменту передали группе эвакуации, теперь там ждали женщину и подростка.

– Трое живых, – отчитался перед начальством по связи Киселёв. – Двое ходячих, один условно ходячий. Передаём вниз.

Я снова раскинул дар.

– На этом участке больше никого, – сообщил я.

Пожарный расчёт эвакуации принял мать и сына, проверил крепления масок и повёл их к лестнице. А мы двинулись дальше, даже не оглядываясь – каждая секунда промедления могла стоить кому‑то жизни. Махать платочками на прощание можно будет, когда всё закончится.

Следующие три квартиры оказались пустыми, а вот четвёртая была охвачена огнём так сильно, что дверь раскалилась докрасна. О том, чтобы войти в неё обычным способом, и речи уже не шло. Ещё чуть‑чуть, и металл начнёт течь на пол.

Но за этой раскалённой дверью я чувствовал живого человека.

– Один внутри, – сказал я. – Дальняя часть квартиры. Лежит в ванной или рядом с ней. Сердце слабое.

Киселёв изучил створку, затем посмотрел на Лобанова.

– Сможешь?

Огневик молча приблизился к двери и приложил ладонь к стене. Его глаза полыхнули оранжевым.

– За дверью горит коридор, – озвучил, что подсказал ему дар, Роман Данилович. – Сильно. Справа кухня, там ещё хуже. До ванной метров двенадцать.

– Пройти можно?

– Воду на полную, – кивнул Лобанов. – Я разведу огонь в стороны, но секунд на двадцать. Потом резерв просядет.

Капитан принял решение сразу.

– Заходим вчетвером, – скомандовал Киселёв. – Я, Лобанов, Корсаков и Филин. Остальные держат проход и воду.

Спасатель по фамилии Филин приготовил волокушу.

– После вскрытия сразу струю внутрь, – продолжил Алексей Тимофеевич. – Лобанов открывает проход, Корсаков ведёт. Забираем человека – и сразу же назад. Ничего другого не ищем.

– В квартире больше никого, – подтвердил я.

– Тем более.

Дверь вскрыли с третьего удара. Огонь ударил наружу так, что пожарным пришлось отступить на шаг. Вода врезалась в пламя, но коридор за дверью остался непроходимым.

Лобанов выступил вперёд. Он сжал пальцы, будто хватал пламя руками, и резко развёл их в стороны. Огонь послушался с огромным трудом. Я почти физически чувствовал сопротивление, которое Роман Данилович продавливал собственной магией.

Неохотно, с рывками, но пламя отступило к стенам, открывая проход между двумя огненными валами. Обои, мебель и потолочные панели продолжали гореть, однако жар больше не бил прямо в лицо.

– Пошли!

Мы ворвались внутрь. Лобанов двигался первым, и пламя вокруг сложилось в пылающий купол, за пределами которого разверзся ад. Роман Данилович держал защиту вокруг нас, и с каждым мгновением она становилась всё меньше.

– Прямо, – скомандовал я. – Через пять метров налево.

Перед нами возникли пылающие обломки, которые никто из нас предусмотреть не мог – магическое зрение позволяло видеть человека впереди, но не показывало мебель и рухнувшие части потолка. Под ногами лопалась плитка, со всех сторон давил чудовищный жар. Защитный костюм спасал от прямого ожога, но кожа всё равно начинала болеть.

– Ванная здесь!

Киселёв выбил дверь плечом.

На полу лежала пожилая женщина. Она забилась между ванной и стеной, накрылась мокрым одеялом и всё же потеряла сознание.

Филин сразу расстелил волокушу, я опустился рядом.

Состояние плохое, но ещё обратимое. Остановившееся дыхание, слабый пульс, тяжёлое отравление. Лёгкие обожжены раскалённым воздухом.

Здесь уже было посложнее, чем с предыдущей парой. Филин затащил женщину на волокушу, пока я стабилизировал её состояние прямо на ходу – силы Лобанова таяли с каждой секундой, и остаться внутри огненной ловушки никто не хотел.

Мы рванули в коридор, Лобанов держал всё быстрее сужающийся купол, руки у него дрожали, ноги подкашивались. Оранжевый свет в глазах мерцал, вот‑вот готовый погаснуть. Киселёв и Филин тащили волокушу.

Лобанов упал на колено, и я подхватил его под руку. Осознание пришло мгновенно: у него уже началось магическое истощение. Сердце работало на пределе, сосуды расширились, мышцы переставали слушаться.

Я влил в него каплю целительской магии – ровно столько, чтобы хватило добраться до коридора. Мы с Романом Даниловичем двигались за волокушей. Пламя смыкалось у нас за спинами. Сначала медленно, затем всё быстрее. Последние несколько метров пришлось почти бежать.

Стоило выскочить из квартиры, как Лобанов рухнул на колени, и огонь мгновенно захлопнул проход, отрезая любую возможность попасть внутрь. Пожарные немедленно направили воду на дверь, сдерживая пламя внутри, но погасить его быстро у них не получалось.

Я тем временем проверил огневика.

– Жить будешь, – озвучил свой вердикт я.

– Обнадёжил, – выдохнул он.

– Второй такой проход не удержишь, – проигнорировав его, сообщил я. – Либо выгоришь, либо сердце откажет.

Капитан услышал и кивнул.

– Лобанов уходит вниз с пострадавшей.

Одарённый попытался возразить:

– Алексей Тимофеевич…

– Приказ.

Роман Данилович замолчал.

Двое из группы эвакуации приняли волокушу. Лобанов поднялся, держась за стену, и пошёл вместе с ними к лестнице. Киселёв проводил его взглядом, а затем повернулся к оставшимся.

– Работаем дальше, – сообщил он по рации.

Пожарного с даром огня заменять было некем, так что теперь путь прокладывали только водой, инструментом и здравым смыслом. Впрочем, это нам вообще повезло, что был свой одарённый в команде, другие без магии всё это время работали.

Дар разливался по этажу, уходя в стены и перекрытия. Большинство квартир вокруг были пусты, где‑то внизу двигались спасатели, выше работали сразу несколько расчётов. А впереди, за двумя стенами, я почувствовал новую группу живых – несколько человек находились очень близко друг к другу. Часть лежала, один слабел прямо сейчас.

– Есть люди, – сообщил я. – Впереди и левее. Не меньше семерых.

Киселёв посмотрел на схему этажа, закреплённую на предплечье.

– Там переход в соседнее крыло, – сказал он.

– Значит, они в переходе, – кивнул я.

Капитан связался со штабом, ответ пришёл почти сразу.

– В переходе работал девятый расчёт, – сообщила рация. – Связь пропала после обрушения.

Киселёв убрал руку от гарнитуры.

– Идём за своими.

Мы двинулись вперёд.

После ухода Лобанова группа заметно ослабла. Пожарный с даром огня давал расчёту возможность проходить там, где обычным людям оставалось либо отступать, либо ждать, пока проложат рукав и собьют пламя водой. Теперь каждое препятствие приходилось преодолевать так, как это делали до появления магии – медленнее, шумнее, опаснее.

Киселёв шёл первым, двое пожарных тянули за нами рукав, ещё один нёс инструмент, остальные прикрывали тыл и следили, чтобы огонь не отрезал путь обратно. Я держал ладонь на плече капитана и смотрел сквозь стены.

Семь живых силуэтов оставались впереди. Пять взрослых мужчин, женщина и ребёнок. Четверо мужчин были одеты в тяжёлое снаряжение – по дыханию, распределению массы и положению тел я без труда определил пожарных.